Apple_green

Фил The Summer

Аннотация
Сделать Выбор и совершить Поступок. Оставить Прошлое позади и рвануть в Неизвестность. Сохранить Дружбу и найти Любовь. Пережить целое летнее приключение. В компании... Веселой компании. Почувствуйте! Почувствуйте лето! Оно всегда с вами, если этого захотеть.
Примечания автора: Моя летняя история. Как же без нее? Под тексты "Касты", драйвовую музыку и парочку коктейлей в исполнении секси-бармена. А еще будут танцы! И чудесная лирика от загадочного мистификатора. Кто со мной?



Часть 1. Boys don't cry

Я лишаюсь интереса здесь и вкуса... 
Вот сегодня - вот нахуя я сегодня проснулся?
Все смысла лишено, проще говоря,
У меня все решено, и я срываюсь с якоря.
Гаснет gmail, и я шлю тебе в этом письме
Все, что на душе имел и чем поделиться посмел.


Такое чувство, что время проходит зря.
Такое чувство, что иссякает заряд.
Такое скверное чувство. Смирись с ним!
Или решись на большие перемены в жизни...
Каста, «Такое чувство».


      - Не мог до осени подождать? – Костик коротко взглянул на меня и снова отвернулся, продолжая хмуриться. Руки в карманах, на лице – неприкрытая обида. 
      Я предал нас. Нашу дружбу. И, наверное, он еще не скоро сможет меня простить. Если вообще простит. То письмо, что я ему незаметно сунул в его сумку, пока он стоял в очереди за кофе, многое объяснит. И, вероятнее всего, затем он вычеркнет меня из своей жизни. 
      Но... Я был уверен, в кои-то веки (!), впервые за все свои бессознательные и сознательные двадцать пять лет, что поступаю правильно. Кристально прозрачное чувство, когда и сердце, и разум, и мое робкое, вечно сомневающееся «я» твердили в унисон: молодец! Рискни! Измени свою жизнь! Нажать на тормоз и дать задний ход – успеешь, а сейчас... Просто сделай! Редкое единодушие. Обычно меня рвет на части от противоречий. И как же я от этого устал... 
      Костик злится. Не понимает, меня не понимает и оттого злится. Для него мое решение - нечто, выпадающее из привычного шаблона: я тот, кто всегда рядом, немного позади, но рядом, безропотно следующий за своим лидером. Месяцем раньше я бы, наверное, сдался. Сначала долго и обстоятельно излагал извиняющие меня оправдания – насквозь лживые, потому что правду я ему сказать не мог. Костя, как обычно, отмел бы их в сторону, как дурацкие и не заслуживающие внимания. Потому что они и были бы дурацкими. Я не мастер врать. Я профи насчет промолчать. 
      Он этим пользовался, постоянно. Продавливал под себя, вынуждая следовать его правилам. Дружба и такой бывает, не на равных: один диктует, второй – подчиняется. Продавил бы и в этот раз. Месяцем раньше...
      В той, прошлой жизни, которую я оставлял сейчас здесь, в зале ожидания аэропорта, его злость и нежелание отпускать в очередной раз подарили бы мне, влюбленному дурачку, пустую надежду... Что... может быть... когда-нибудь... он поймет и... 
      Только не будет этого «и». Не будет! Никогда! От этого знания больно... Боже, так больно, что аж тошнит и виски выламывает, но я рад. Рад, что наконец-то САМ понял и признал... Есть вещи, которым просто не суждено произойти. И есть два варианта: продолжать лбом пробивать стену, до гробовой доски пробивать, в упор не замечая очевидного, или... остановиться, отдышаться и поискать другой путь. 
      Я выбрал второе. 
      - Не мог, - ответил на его вопрос. Прошлый «я» обязательно бы виновато добавил: «Извини», новый «я» равнодушно пожал плечами. Даже если я сейчас совершаю грандиозную глупость – я заслужил право ее совершить. После стольких лет утомительной рефлексии и безнадежной, безответной любви к лучшему другу, почти изничтожившей мое самолюбие, я чувствовал себя окрыленным. Почти счастливым. 
      Я ухожу. Точнее, улетаю. Куда? 
      Сам не знаю. Честное слово. То есть, место прибытия у меня есть: маленький курортный городок на берегу Балтийского моря. Даже есть люди, которые меня там примут. Ну и... Ну и все. Представления не имею, что творю. Как в пропасть с головой. Без страховки. С разбегу. Допрыгну или не допрыгну до другого берега – понятия не имею. 
      Много пафоса? У вас он бы тоже прорезался, как голос у оперной дивы, если бы вы сейчас гордились собой так, как я. Здесь, в родном Новосибирске, я оставляю часть себя. И плохое, и хорошее. 
      Оставляю скучную, надоевшую до омерзения работу, несложившуюся личную жизнь, состоящую в основном из попыток забыть человека, который, сука, не дает о себе забыть, ибо друг, лучший и близкий друг, статус «хорошего парня, но, прости, больше я к тебе ничего не чувствую» (три раза слышал эту фразу от разных парней – хоть бы что другое придумали...). Забываю про громкие фейлы виртуальных романов и свое откровенное неумение разбираться в людях. Зарываю руками в асфальт неудачи, комплексы и привычку курить. 
      Оставляю и те прекрасные, светлые эпизоды, что, безусловно, случались. Их много, правда. И большая часть из них связана с тем же Костиком. За что ему большое спасибо. Но я их должен оставить. Иначе, даже уехав на другой край страны, мысленно продолжу и дальше увязать в болоте. Именно поэтому, после стольких лет молчания, я решился признаться ему. Поставить точку. Пусть не глаза в глаза, пусть на расстоянии, которое вскоре нас разделит тысячами километров... Пусть. Но я сделал это. 
      С собой я заберу веру в то, что все получится, что хорошим парням тоже везет, любовь к маме, бабушкам и младшей сестре, толстому коту Ваське – они мой якорь, мой дом, мой тыл. Материальным довеском беру дорожную сумку с вещами первой необходимости и банковскую карту с деньгами для старта. А там – разберусь. 
      Я настроен крайне оптимистично! И не смейте мне мешать упиваться моментом! 
      Хотя бы сейчас я себя чувствую победителем!
      Наверное, нужны какие-то пояснения, да? Хорошо. 
      Меня зовут Ваня... М-м-м, Иван Иволгин. По прозвищу «Ива». Которым меня наградил, конечно же, мой друг. Мне двадцать пять лет. И это мой рассказ о том, как я совершил Поступок. Изменивший меня и мою жизнь. 
      Это история о том, как я влюбился. Наверное, в саму жизнь. К счастью, я научился не строить далеко идущих планов и не загадывать на будущее. Есть настоящее. Есть мгновение «здесь и сейчас». Я просто постараюсь его продлить. Так, чтобы «на подольше» хватило. 
      Опять перебарщиваю с пафосом? Ну и ладно. Я счастлив. Мне можно. 
      Начну, пожалуй, издалека. Очень издалека. С голопопого детства и возраста трех лет. Именно тогда я познакомился с Костиком Немоляевым. В это сложно поверить, но я детально помню нашу первую встречу. Видимо, судьба решила не ждать подходящего момента, когда я повзрослею, созрею, чего-то там в этой жизни пойму, а сразу ткнуть меня мордой лица в очевидное и заявить: «Карма у тебя, чувак, такая, соррян. И вот это вот... твое наваждение. Твой крест». 
      «Мое наваждение» отличалось собственническими замашками, смешной шапкой в виде мордочки панды, карими глазами и сердитым:
      - Это моя лопатка! 
      И шмяк по лбу! Аж синяк остался. Моя реакция? Округлившиеся от обиды глаза, задрожавшие от осознания несправедливости этого мира и жадности одного отдельного вредного индивида в частности губы и громкое, протяжное:
      - Уааааааааа! 
      - Костя, как тебе не стыдно! – это вмешалась в историю мама гадского типчика в шапке с ушами панды. Влетела в песочницу, отобрала у сыночки предмет раздора – не яблоко, а лопатку - и всучила ее мне. – Играй, солнышко, - и уже своему отпрыску:
      - Ну сколько можно повторять – надо делиться, Костик! И вообще... Девочек обижать нельзя. Тебя чему папа учил?
      Не знаю, чему учил Константина мудрый отец. Мне вот абсолютно на тот момент по барабану было, можно или нельзя обижать в трехлетнем возрасте девочек. Потому что я...
      - Уааааа! Я не девочка! Я Ва-аа-а-аня! – взвыло мое оскорбленное до глубины души достоинство. 
      Естественно, в разыгравшуюся драму вклинилась моя матушка. Подхватила меня на руки и принялась успокаивать, но больше, кажется, извинялась перед мамой Кости:
      - Ванечка, не плачь. Ну разве мальчики плачут? Зачем ты берешь чужие игрушки без спроса?
      И так далее. И тому подобное. 
      Затем наши мамы долго расшаркивались друг перед другом, еще дольше уговаривали нас не ссориться, а вместе строить песочный замок и лепить куличики. Потом сами же построили песочный замок и налепили куличиков. А мы с Костей, как ковбои из вестернов с Клинтом Иствудом, сражались взглядами. Придется признаться: Костик меня победил. Воспользовавшись нечестным способом: скорчил рожу, презрительно обозвал «фу, де-е-евочка» и показал язык. 
      Над детской площадкой снова разнесся мой трагический вопль:
      - Уааааааа! 
      Да, я был плаксой. А кто б не плакал на моем месте? Если вражина проклятущая сидит тут, над тобой глумится исподтишка, а тебя с ней дружить заставляют? 
      Я вот лично не хотел с Костей даже рядом в соседних колясках променады совершать. Но наши мамы настаивали, внезапно сдружившись. Детские площадки... Они, знаете ли, сплачивают. Общих интересов, видимо, много, как то: цвет какашек и все болячки обсудить, проблемы с приучением к самостоятельности своих чад перебрать и прочие интимные подробности твоей жизни обмусолить. Ну никакого понятия личного пространства у этих мам! 
      Да еще и по больному сто раз проедутся... Как сейчас помню сюсюкающий голос мамы Костика, щиплющей меня за щечки с умильным выражением:
      - Какой же славный пупс! Такой хорошенький! Прелесть просто!
      Я не хотел быть «прелестью» и «славным пупсом». Меня и так все за девочку принимали. До сих пор, кстати, путают. Иногда. Со спины. 
      Еще Костик ехидненько подливал масла в огонь моего праведного гнева (дети – самые тонкие психологи, как мне думается, всегда найдут самое уязвимое, за что зацепить):
      - Ванька – лялька! Ыыыыы! Девчонка, девчонка, девчонка!
      У меня, кстати, именно тогда комплекс обозначился! Детская травма! Я ведь потом всю жизнь кому-то (знать бы еще, кому... точнее, наверное, тому же Косте) доказывал, что ни фига я не девчонка. А пацан. Реальный. 
      Господи, как подумаю, сколько дурости сотворил в попытках откреститься от «нежно-ванильной» внешности и довольно мягкого по природе характера... Слава богу, не покалечился. Слава богу, сейчас принял: мне природа отвесила на килограмм конфет больше, чем остальным. И вместо того, чтобы разбрасываться ими, надо учиться ценить дары. Ценить себя. Тогда и человека, которому ты дорог именно таким, какой есть, поймешь. И примешь его со всеми достоинствами и недостатками. Услышишь его, как услышал себя. 
      В возрасте «от горшка три вершка» подобная мудрость мне была недоступна. Поэтому я без конца дрался с ненавистным Немоляевым. Мы вообще мелкими все время дрались. На пять минут без присмотра оставишь и готово: уже мутузимся, кусаемся, валяемся путаным клубком из рук и ног по земле. И, казалось бы, конца края нет этой взаимно вспыхнувшей неприязни... Настоящая война карапузиков. Где Костя выступал в роли ярого агрессора и провокатора, а я – отчаянно сопротивляющейся жертвы, чье раззадоренное эго отказывалось признавать чье-то там лидерство. Сами с усами. Жаль, что позже, повзрослев, я не сохранил этот задор. Эту жажду сопротивления. 
      Сдался. Просто сдался. Когда понял, что влюбился в лучшего друга. 
      Любовь сделала меня уязвимым и зависимым. Трудно однажды осознать, что природа внесла тебя в список тех, кто, по мнению лишь на словах толерантного общества, является отклонением от нормы. Мучительно однажды осознать, что весь мир замкнулся на одном человеке, который не ответит тебе взаимностью. Страшно однажды смириться с тем, что надежды нет. 
      На меня давило чувство вины. Перед Костей. Я перестал быть собой - я стал его тенью. И жил не своей жизнью – шел на поводу его желаний. Всегда. 
      Разорвать эту связь, во многом уродливую в своей основе, - мой личный подвиг. 
      Но я опять отвлекся...
      Так вот.
      Что удивительно – наши стычки с Костиком не мешали нам в часы затишья (война, знаете ли, дело утомительное, а во дворе, кроме девчонок, наших погодок мужеского роду не имелось – приходилось объявлять перемирие) безмятежно и дружно находить совместные, крайне увлекательные занятия, доводившие наших мам до предынфарктного состояния. К примеру...
      Выискать одну-единственную лужу на весь район, с ногами в нее влезть и потоптаться там как следует, так, что потом нас можно было стирать вместе с одеждой и обувью, с горки прокатиться... кувырком, головой вперед, на качелях раскачаться до «пять минут, полет нормальный», обезьянками повиснуть на самой высокой лазанке с воплями: «Аааааа! Мамаааа! Сними!», с восторгом расчленить дождевого червяка, а потом его с искренней печалью похоронить, целоваться взасос с грязным уличным псом, к которому и подойти-то страшно ближе, чем на пять метров, закопать клад, спрятав туда отцовские часы и мамины драгоценности... Да много чего! Поистине, детская изобретательность не знает границ, особенно если головы две – и обе дурные. 
      И, в общем-то, во время этих проделок и зарождалось особенно чувство – дружба. Настоящая. Которая, знаете, с возрастом только крепнет, потому что в основе ее – не расчет или какой-то интерес, а то святое, что навсегда останется в детстве. С розовыми очками на носу. Клей у нас для нее был подходящий: наши мамы сдружились домами, мужьями и сериалами, поэтому росли мы сначала в постоянном вынужденном общении, ну а потом... 
      Вынужденное превратилось в необходимое, как воздух. 
      Помнится, я поделился с Костей своим горьким разочарованием: папа с мамой отказались заводить собаку. А мне она очень нужна была! Очень! Вот Малышу из «Карлсона» родители подарили щенка. А мне нет. И пример из «Карлсона» не помог. Мама что-то долго и нудно объясняла про свою аллергию, мол, выбирай: или я, или песик. Вместе никак. Я, конечно, выбрал маму. Все-таки она мама. Но это не отменяло того, что я по-прежнему мечтал о щенке! И это был первый жизненный жестокий урок: не всегда получаешь то, что хочешь. И порой приходится делать выбор. Что есть слово «нельзя». 
      Свои страдания я и излил Косте. Рассказал ему по секрету, что песик стал бы моим лучшим другом и мы бы все-все-все делали вместе. На что Немоляев только фыркнул и победно заявил, что так мне и надо. И вообще, это все потому, что я «девчонка». А не из-за аллергии. Девчонкам собак не дарят. Только котиков. И тут же сообщил, что ему щенка папа купит. Вот. И у него будет лучший друг. А я ему не нужен. 
      Я обиделся. Так, как еще ни разу не обижался. Это выразилось в том, что я не заревел в три ручья, как обычно, и не бросился жалиться матушке. Просто встал со скамейки, где мы на пару измазывались мороженым, и ушел. Взял маму за руку, прервав ее болтовню на житейские темы с родительницей Кости, и попросил:
      - Пойдем домой. Я устал. 
      И на следующий день играл в куклы с Машей и Витой. И еще через день. И потом тоже. Упрямо игнорируя Костика. И ужасно скучая без него. Девочки такие занудные! 
      В итоге Костю, истерично всхлипывающего и размазывающего сопли по лицу, на детскую площадку привел за руку... отец. Со словами:
      - А теперь говори. Ване. То, что мне сказал. 
      - Я не хочу никакую собаку-у-у-у... – завыл Костик. – Я хочу с тобой игра-а-ать! А ты со мной дру-ужить не хочешь! Тебе собака важнее!
      - Хочу, - растерявшись, ответил я.
      - Нет, - рыдал безутешно Костя. – Не хочешь. Ты сам сказал, что будешь только со своим щенком играться. Аа-а-а-а...
      Вы бы видели, как смеялись наши мамы. Жестокие женщины! Тут целая трагедия разыгралась! Я черство задел чувства Костика, он взревновал, наговорил кучу гадостей, и в итоге страдали оба. Но, пожалуй, именно в тот момент война карапузиков закончилась... Проигравших не было – одни победители. 
      Костя из злейшего врага превратился в моего лучшего друга. 
      Заявившего как-то в возрасте шести лет моей маме:
      - Теть Лена, я тут подумал и решил... Когда я вырасту, женюсь на Ваньке!
      Моя родительница хлопнула глазами, поправила с растерянным видом сползшие на кончик носа очки и неуверенно проговорила:
      - Костенька, на мальчиках не женятся. 
      Мы весь вечер строили железную дорогу у меня дома – на улице лил дождь, не до гулянок. Приятель вдруг оторвался от увлекательного процесса и выдал «идею». 
      - Почему? – искренне удивился Костя. Я, кстати, смотрел на него в тот момент, как на неразумного ребенка – типа, сам уже такой умный, деваться некуда. И свои пять копеек вставил:
      - Ты дурак? Женятся на девочках! Это все знают.
      - А я не хочу на девочках... – возмутился непробиваемый в своем мнении Немоляев. – Я хочу жениться на своем друге! Мы всегда будем вместе. У нас будет дом, собака... нет – три собаки: лайка, овчарка и доберман, машина. Джип, во! Мы вместе будем ходить на работу и на футбол. Есть всякую вкусную еду... А не эту кашу... и тушеные овощи... – Костик мечтательно закатил глаза, представляя нашу будущую идеальную жизнь. - А девочки – глупые! 
      Мама переглянулась с моим папой и принялась за простые объяснения, целью которых было донести важную мысль: «Так не принято». Мол, вырастешь, сам поймешь. Но Костю доводы моей матушки не убедили – он не увидел ни одного плюса в совместном проживании с девицами, а «с Ванькой будет весело». 
      Как же часто я позже вспоминал эту сценку. И с тоской безысходности, по-детски наивно жалел о том, что единственный раз на моей памяти Костя изменил своим убеждениям. 
      5 июля он женится. На девушке. С прекрасным именем Александра. Очень милой, красивой и доброй. Достаточно мудрой, чтобы во всем соглашаться с Костей, но поступать по-своему, исподволь управляя моим счастливым в своем заблуждении другом. Думаю, они хорошая пара. Думаю, Костя сделал правильный выбор.
      Ненавижу. Сашу. И ревную. Костю.
      Когда я впервые осознал, что влюблен?
      Не знаю. 
      Точной даты нет. В памяти всплывают эпизод за эпизодом...
      Точно не в первом классе и даже не в выпускном – мы десять лет просидели за одной партой. Ох, со счета собьюсь, если начну считать, сколько раз наших родителей вызывали к директору из-за «хулиганского поведения закадычной парочки Немоляев и Иволгин». Нас рассаживали, ругали, наказывали, оставляли на внеурочные занятия... Мы безалаберно делали покаянные морды лица, бессовестным образом пропуская мимо ушей нравоучения, тихой сапой вновь занимали привычную последнюю парту и продолжали «наводить шорох» по всей школе. 
      Костик придумывал пакости, а я с энтузиазмом под них подписывался. Но, тем не менее, это не помешало Немоляеву окончить школу почти отличником, а мне твердым хорошистом. У Кости котелок варил как надо – его на большинство олимпиад засылали по доброй половине предметов, я же тянулся вслед за другом. Как-то стремно было ему уступать и прослыть тупым при умном. 
      Точно не в студенческие годы. После окончания школы мы вместе поступили на экономический факультет: я не особенно дружил с цифрами – они на меня страшную тоску наводили, но где хотел бы учиться – так и не придумал, поэтому, как говорится, «за компанию». Костик – ясный ум, точные науки ему – как орешки щелкать. Неудивительно, что университет он окончил с красным дипломом. Я – с обычным. Кое-как, по правде говоря. Если бы не друг, не факт, что вообще закончил бы постижение опротивевших в итоге экономических наук. 
      Логично, что Костя сразу после универа нашел хорошую работу – с его-то нахрапистостью, волевым характером, острым умом и умением себя подать в выгодном свете. Мне повезло меньше: почти полгода я мыкался, уныло проваливая собеседование за собеседованием. В итоге мама приткнула меня в МФЦ (Многофункциональный центр предоставления госуслуг). Скотская работа за мизерную зарплату. Но выбирать не приходилось – надо было хоть с чего-то начинать. Да и перед родителями стало стыдно – негоже на шее сидеть взрослому детине. Тем более, тогда папа начал болеть. 
      С трудом помню то время, как в тумане все... 
      Я был уверен, что перекантуюсь в МФЦ годик, а потом, с записью в трудовой книжке и каким-никаким, но опытом работы, найду что-нибудь получше. Смогу помогать маме. И застрял. Сам не знаю, почему. Видимо, я в общем застрял. Забуксовал на месте, не зная, что делать, как справиться с тем, что происходит – а происходило худшее из того, что я мог допустить в своем сознании – папа умирал. От рака печени.
      И на фоне этого кошмара единственным человеком, кто крепко держал меня на плаву, был Костя. Я не знаю, как у него это получалось, не знаю, но он словно плыл со мной в бурном течении реки, когда надо прихватывал за волосы, тащил на поверхность воды и орал, глядя в лицо: «Не вздумай, слышишь, не вздумай сдаваться! Ты нужен! Нужен своей маме, сестре, бабушкам!» И я продолжал плыть. Не видя направления – просто отчаянно барахтался.
      Я не плакал на похоронах отца. Мальчики ведь не плачут. Я глотал слезы. Сжав кулаки. Зная, что если допущу слабость – разревусь, как того хотелось - причиню еще большую боль матери. А ей сейчас нужна была поддержка. Моя поддержка. 
      Рядом стоял Костя. Сжимал мое запястье. 
      Он... он придавал мне сил. 
      Как в тумане. Мутном, беспроглядном. Костя стал тем, кто вывел меня из него на свет. Возможно, тогда я впервые задумался о том, почему у меня не складывается с девушками. Они мне нравятся, на них приятно смотреть, с некоторыми – общаться, но не более того. Я пережил несколько вялых романов, где меня любили, а я – так и не смог. Старался, но не смог. Не искрило и не горело. И встречался с кем-то по инерции, опять следуя Костиному примеру. Он-то вырос в харизматичного красавчика: высокий, стройный, по-спортивному подтянутый блондин с карими... такого чайного цвета... глазами, улыбчивый. Притягательный. На которого засматриваются прохожие, а девушки теряют голову с одного взгляда.
      Я часто и сам засматривался на него. Без всякой задней мысли. Поначалу. Просто смотрел... Как он говорит, жестикулирует, улыбается, невольно перенимая его привычки и прихваты. Отбивался от странных ночных снов, где жар тела вспыхивал лишь в то мгновение, когда смутной тенью я ощущал рядом с собой... парня. 
      Я ни разу не разглядел его лица. Знал только, что он блондин. Кареглазый. 
      Как мой Костя. 
      Безумие обозначилось не сразу. Мелкими тревожными звоночками. Я должен был понять, должен был предупредить болезнь. Провести профилактику, что ли. Но, увы! Я ведь и подумать не мог, что... Если бы сразу рискнул покопаться в себе, исследовать свое скрытое «я», то, может быть, и понял бы всю правду про себя. И был бы осторожен. Но нет. Я ухнул в любовь, как бронепоезд в толпу сопротивленцев. На всех скоростях. 
      Если бы я не испугался своих тайных желаний... Если бы с детства дамокловым мечом надо мной не повисла фраза мамы о том, что «так не принято, так нельзя», я бы сумел удержать чувства на привязи. Наверное. Может и нет, но мне нужно это спасительное «если бы». В конце концов, я бы жил СВОЕЙ жизнью и искал бы СВОЕГО человека. Где-то же он есть. 
      Я бы знал, что это не Костя. 
      Я бы не отдал ему свое сердце.
      Но он был рядом. Он держал меня на похоронах за руку. 
      Он был надежным.
      Он меня спас.
      Я влюбился.
      В своего лучшего друга. 
      И эта история стара, как мир. И почти анекдотична. Если бы не была моей личной трагедией. Моей персональной катастрофой. 
      Я не могу вам сказать, когда именно влюбился. Но точно знаю, когда четко, до гулко бьющегося в груди сердца, до пылающих щек и нервно дергающихся пальцев осознал эту любовь. 
      Костя подбил меня на новую авантюру. Он считал, что мне нужно встряхнуться. После смерти отца прошла пара месяцев, и мы семьей еще жили этим горем. Папа... Я... Что можно рассказать о близком родном человеке, который, может, и не был главным авторитетом, но всегда оставался на твоей стороне? Что бы я ни сделал. 
      Он никогда не давил на меня, не требовал невозможного, не упрекал, в чем-то даже, тихо посмеиваясь в усы, поощрял наши с Костиком проказы. Он считал, что юность – святое время. Когда еще куролесить, если не в эти счастливые годы? 
      И папа... папа почему-то был уверен, что я сильный. И расту хорошим человеком. И обязательно найду свой путь. Может, не сразу. Маму я тоже очень сильно люблю, но она до сих пор считает меня ребенком, за которым нужно сопли подтирать. Отец же ее останавливал, приговаривая: «Сам разберется. Не лезь». Сестру он баловал, как могут баловать девочек отцы, а мне не запрещал совершать свои ошибки. Помню, когда я поступал на экономический, он несколько раз спросил: «Ты точно этого хочешь?». Я пожал плечами. Папа на это заметил: «Ладно. Хуже не будет. Потом поймешь, чего хочешь. Ищи».
      Мне стыдно, что пока я еще до сих пор ничего не придумал. И завидовал Косте. Который как будто с рождения знает, что ему нужно от жизни. 
      Эх... Извините, я постоянно ухожу от темы... Слишком много всего скопилось. Поэтому... порой сумбурно выходит. 
      В общем, Костя уговорил меня спрыгнуть с парашютом.
      Меня!
      Да я с детства боюсь высоты. Но Костя пер танком, настаивая на том, что мне требуется нечто вроде шоковой терапии. Я ему поверил. 
      Я. Никогда. В. Жизни. Не. Забуду. Этот. Трэш. 
      Этот десяток секунд ужаса, когда я беспомощно дергал за левую лямку в поисках вытяжного кольца... Весь предварительный инструктаж как корова языком слизала из моей головы, стоило выпрыгнуть из «кукурузника». Я опытным путем познал суть выражения: «Вся жизнь пронеслась перед глазами». Я проклял тот день, когда встретил Костика, когда с чего-то решил, что он мой друг. 
      Каким-то чудом я все-таки нащупал кольцо, рывком дернул за него – надо мной раскрылся купол. Медленно покачиваясь, я падал вниз. И молился. Судорожно припоминая, как правильно сгруппироваться перед приземлением, чтобы не переломать нахрен руки и ноги. Адреналина хлебнул с горкой. И искренне не понимал людей, которые болеют этим делом. Самоубийцы чертовы. 
      Ну его нафиг! Никогда в жизни больше! Ни за что!
      А потом поймал... поймал ЭТО. Приход. Кайф. Бешеный восторг. 
      И все это за очень-очень короткое время падения с неба...
      Меня протащило по земле несколько метров, прежде чем я сумел затормозить. Лежал и смотрел в небо огромными, ничего не соображающими глазами. По лицу потекли слезы. То ли от пережитого стресса, то ли от переизбытка эмоций. Но я их судорожно вытер грязным рукавом – мальчики не плачут! 
      Ко мне подскочил зеленый от испуга инструктор, принялся отстегивать парашют. Матерился. Громко, забористо. Что-то мне объяснял, повел в медпункт. Оказывается, я нарушил все правила, какие мог, при прыжке с парашютом. Я же в состоянии шока вообще не понимал, кто это, куда меня ведут и чего требуют. 
      Смаргивал слезы и ртом издавал нечленораздельные звуки. А потом в медпункт ворвался Костик. Оттолкнул инструктора и медика. Вглядывался в мое лицо, крепко обнимал, потом снова всматривался в мои глаза, что-то там выискивая, снова прижимал к себе, лихорадочно ощупывая мое тело. И без конца повторял:
      - Прости меня... Ива... Ивушка.... Прости. Я кретин безмозглый. Все. Честное слово. Больше никаких экспериментов. 
      И истерически расхохотался, когда в ответ на его причитания я, еле двигая губами, выговорил:
      - А мне понравилось. 
      - Ванька, ну чего ты такой?
      - Какой? – спросил я.
      - Невозможный, - улыбнулся он. Самой из своих замечательных улыбок.
      И я пропал. Окончательно. 
      Это невыносимо. Случайно увидеть человека, ради которого душу бы продал, в обнимку с модельно-длинноногой, такой же светловолосой, как и он, девушкой. А потом узнать, что все ваши общие друзья-приятели уже в курсе того, что «Костян потерян для общества». 
      Он встречался с Сашей два месяца. Ничего мне не сказав. И не потому что, типа, видел мои тайные чувства и боялся признаться – не придумывайте. Думаю, узнай Костик, что я к нему неровно дышу – ходить мне с разбитой рожей. Немоляев не то чтобы гомофоб, но не из терпимых однозначно. Такое воспитание. Я все время на краю себя чувствовал рядом с ним. Все время лжецом. Гнусно. И тяжко. Потому что он открытый и искренний. А я ему врал. 
      Костя просто забыл про меня! Я полагал, что вечно занятый в последнее время приятель – это временное явление. Он устроился на престижную работу в финансовый отдел крупного торгово-логистического предприятия, и я был уверен, идиот, что ему сейчас тяжело, он сильно устает и ему пока не до меня. В душе даже где-то радовался этому тайм-ауту – я попытался в тот период в очередной раз устроить свою жизнь. Подыскивал новое место работы – моя нынешняя уже сводила меня с ума своей бесперспективностью, а я ведь обещал папе, что буду искать себя, подумывал о том, что пора бы съехать от мамы и по примеру более деятельной сестры жить отдельно, влез по уши в новый виртуальный роман. Как всегда, бестолковый. Но... и то хлеб. Почти жил. 
      Скучал, конечно, не без этого, часто давил в себе желание позвонить Костику и вытащить его на прогулку. Но держался. В конце концов, пора, ой как пора приучать себя к мысли - мне ничего не светит. Приучать воспринимать его просто как друга. Костя-то не виноват в том, что из нас двоих кретин безмозглый – это я. 
      Правда убила меня. В первый же день на новой работе Костя познакомился с Сашей. Любовь с первого взгляда, епти. И так увлекся, что для меня в его жизни не осталось места. Даже для банального звонка. 
      Мы через многое прошли вместе. Взрослели - бок о бок. Встревали в переделки – спина к спине. Чудили. Лоб в лоб. Подставить плечо – не пустой звук. Но...
Свою любовь, свое счастье он со мной не разделил. В эгоизме сумасшедшей влюбленности я оказался не нужен. До оскомины банальная ситуация: когда появляется ОНА – друг идет лесом. 
      Конечно, он бы мне сказал. Когда отошел от первой страсти головокружительных чувств. Когда хоть немного пришел бы в себя. Но вышло иначе – я случайно увидел его по дороге домой. И узнал, что остался единственным выкинутым за борт неведения. Все уже знали. Даже моя мама.
      Блять.
      Мне ему рожу хотелось разбить. В кровь. За предательство. Да, я считал это предательством. Взбешенный ревностью, полностью неадекватный я никак не хотел принять простое объяснение: Костя и не скрывал – я слишком увлекся игрой в свою независимость от него. 
      Мог ведь и сам позвонить ему, правда?
      Мы поссорились.
      Костя обозвал меня «истеричкой». Наговорил много несправедливого и неприятного. Я не остался в долгу. Даже пересказывать не буду – до сих пор жжет в груди от его слов. Своих слов. Наверное, тогда я понял... Что наша дружба дала серьезную трещину. И произошло это не в пылу ссоры, а тогда, когда я впервые сомлел от Костиной руки, по-свойски обнимавшей меня за плечи. Три года назад. Когда мы выходили из медпункта спортивной станции. 
      Три года я боролся с собой. Три года тонул в безысходности. Три года, как мог, отодвигал неизбежное: рано или поздно мне пришлось бы взглянуть правде в глаза.
      Мы давно не друзья.
      Он – центр, я его спутник. Покорно вращающийся вокруг него. 
      Он любит меня. Как друга. Знаю, любит. Было бы нечестно это отрицать. И ценит. Поэтому первым сделал шаги к примирению. Он такой, да. Быстро забывает все обиды. И тот скандал посчитал лишь моим эмоциональным срывом, мол, полоса неудач затянулась. Понимающий, блин. 
      А я люблю его. Как единственно возможного человека, рядом с которым хотел бы провести жизнь. 
      Он честен со мной.
      А я... Нет. 
      И поэтому наша дружба превратилась в карточный домик, который рухнул в тот день, когда...
      Мы отдыхали на турбазе у реки. Я долго отпирался от поездки. Словно чуял, что ничего хорошего меня не ждет. Но Костик настоял. Буквально силой выволок меня из дома. Мама с сестрой его поддержали – мол, езжай хоть на неделю, а то совсем стух возле своего ноута. И рюкзак вдогонку кинули. Метко. Им бы обоим в регби играть. 
      Собралась вся наша компания. В основном, это друзья Немоляева. Он талант в плане собрать вокруг себя толпу. Обаяние и харизма. А я как бы в поле его магнетизма постоянно находился, поэтому тоже оказывался в центре событий. 
      Купались в речке – вода еще ледяная, бррр! Жарили шашлыки, пили, ели, общались. Я старательно уводил взгляд в сторону от Костика с Сашей. Разглядывал парней, прикидывая, почему меня так заклинило именно на Косте. Вот Серега, к примеру. Тоже ничего. И чел нормальный. Или Женька. Вообще отличный парень. Нет, я не рассматривал их как реальных партнеров – Боже упаси, я находился в кругу концентрированных натуралов. У которых стеклянно простые планы на жизнь: найти бабца, купить хату, заработать на тачку, съездить за границу. Я просто размышлял, почему Костя? После... е-мае, после фактически двадцати лет дружбы! 
      Безусловно, Немоляев выделялся на общем фоне. Но он и раньше выделялся. Есть люди, которые не умеют быть на вторых ролях. Выбирают исключительно главные, и остальные подчиняются, разбирая позиции статистов. Я статист. Но рядом с Костей занимал не свое место. Он считал меня ключевым персонажем, и рядом с ним я в это верил. Хотя... Если вдуматься... 
      Если вдуматься и убрать Костины розовые очки, сквозь которые он смотрит на меня, я неудачник. И пора что-то менять. Пора! Иначе... ну сколько еще можно жить в болоте?
      Может быть, правда кроется в том, что я влюбился в него даже не за надежность. А за то, каким он видел меня.
      Сквозь свои розовые очки. Родом из детства. С той поры, когда он хотел жениться не на девушке Саше, а на мне. Своем лучшем друге. Потому что я классный. И со мной будет весело...
      В какой-то момент праздник достиг своего алкогольного апофигея – шумно. У меня разболелась голова, и я потихоньку свалил к реке. Смотрел на безостановочно куда-то убегающие волны, слушал шорох камышей, шелест деревьев. Отмахивался от назойливой мошкары. В полной темноте. Хиленький полумесяц тускло освещал местность, пряча в тени лес, поле, мост. Необъятное звездное небо над головой подавляло холодным равнодушием. 
      Накрыло ощущением какого-то тотального одиночества. Хотелось стать частью мира, а получалось наоборот – я словно сидел на обочине. Никому не нужный. Брошеный. 
      Пьяный дурак, короче. 
      - Ива! Твою мать! Ты где? – вырвал меня из хмельного самоедства встревоженный голос Костика. 
      - Здесь, - неохотно откликнулся я. Видеть счастливую рожу друга пока был не готов. Но и заставлять волноваться – как-то не по-взрослому. 
      - Вань, у тебя совесть есть? – Костя вынырнул откуда-то из кустарника, взъерошенный и злой, как собака. Аж белки глаз поблескивали в темноте от бешенства. – Ушел, никому ничего не сказав. Мы тут полчаса по всему берегу шаримся, тебя ищем. Сашка в три ручья рыдает. Придумала себе, что с тобой что-то случилось...
      - Кость, ну че за паника? Я ж не дебил. Просто ушел воздухом подышать. Башка раскалывается, - отмахнулся я. Зря он Сашу ввернул. Мне вот ее переживания до балды. С ревностью своей я еще не справился. 
      - Мог бы сказать! – взорвался Костя. – Так нормальные люди поступают!
      - Значит, я не нормальный, - пробормотал я, хотя понимал, что не прав. 
      - Ладно, Вань, извини, - вдруг моментально успокоился приятель. – Просто... Я ведь... Этот вечер особенный для меня.
      - М? – я глянул на внезапно занервничавшего Костика. 
      - Я... – он помялся, - Сашке хочу предложение сделать. И очень хотел, чтобы ты был рядом. Это важно для меня. Очень важно. Я... я только тебя вижу свидетелем на свадьбе. 
      Небо не упало, звезды не осыпались, месяц не потух, река не вышла из берегов. Вообще ничего не изменилось. Вокруг. 
      Но моя вселенная взорвалась... 
      Я стоял напротив Костика и, не отрываясь, смотрел в его глаза. Он ждал согласия. По-другому ведь я не мог ответить, да?
      Но я молчал. Пытаясь справиться с дурнотой. У меня в глазах потемнело, дыхание сбилось, как при приступе панической атаки, закружилась голова, ледяными щупальцами сдавило позвоночник, и противная дрожь пробежалась по спине. Руки задрожали. Мелко так, противно. На висках выступили капельки пота. Точно так же я себя чувствовал, когда врач объявил, что отцу осталось жить максимум недели две. 
      Я сейчас, прямо сейчас терял Костю. Всякую надежду, слабо теплившуюся на дне души. Терял опору и плечо. И от этого малодушно готов был потерять сознание. Честное слово. Я был настолько жалок в тот момент, что хотел... хотел бы рухнуть без сознания. И не приходя в себя умереть. 
      Я задыхался. Внутри себя. Мне не хватало воздуха. Я метался в собственном сознании, как в лабиринте, в поисках выхода.
      «Нет, нет, пожалуйста, нет! Не делай этого!» - кричал я про себя... И продолжал молчать. 
      Глядя в Костины глаза. Глупо полагая, что вдруг... он меня услышит. И этих слов он не произносил. И волновался за меня, потому что...
      Как же я жалок!
      Костя, прости, друг. Прости. 
      Я люблю тебя. И, черт побери, отпущу. Прямо сейчас. Одну секунду. Где же воздух? Почему так душно? Господи, да что ж такое... Мальчики не плачут, помнишь? 
      Возьми себя в руки! 
      Давай!
      - Поздравляю, - едва слышно, но твердо произнес я. – Это отличная новость, Костя. Я рад за тебя... За вас с Сашей. Она... подходит тебе. 
      - Так ты станешь моим свидетелем? – повторил вопрос Костя. 
      Вдох-выдох... Все будет хорошо. Я справлюсь. И вслух: 
      - Нет. 
      - Почему? – Костя удивленно вскинул брови.
      - Потому что я уезжаю. Через... кхм-кхм, - я закашлялся от собственной безрассудной смелости, - через неделю. 
      - Ку-куда? – не понял друг. 
      - Далеко, Костик. В... – я импровизировал, сам не зная, что несу. Вспомнил давнее и настойчивое приглашение подруги. Из сети. Сейчас можете смеяться, но да, за годы никчемного бултыхания в виртуале я таки приобрел несколько хороших друзей. Повезло. - В Калининград.
      - Чего? – Костик оторопел. – И когда ты собирался мне об этом сказать?
      - Сегодня, - нагло врал я. – Но ты опередил меня со своей новостью. 
      - Ива, какого хрена? – взвился Костя. – Ты ополоумел? 
      - Нет. Это... взвешенное решение. Так нужно. Я хочу попробовать. Мне надо, - путанно объяснял я. 
      - Хорошо хоть не перед отъездом сказал, - как-то устало проговорил Костя. – Идем. 
      И больше за тот вечер он не сказал ни слова. Мне. 
      И всю последующую неделю, пока я готовился к спонтанному побегу, не объявлялся. Видимо, сказать нам друг другу было нечего. 
      Он позвонил накануне моего отлета и глухо спросил, когда самолет. На мое невнятное: «Не провожай» бросил: «Хуй тебе». 
      И только в этот момент до меня дошло, что не только он разбил мне сердце. 
      Я с не меньшей жестокостью уничтожил нечто ценное и дорогое ему. Вырвал из груди. С кровью. 
      Мог ли я поступить по-другому?
      Нет. На этот раз я мог ответить без сомнений. Лучше так. Лучше сейчас. Но напоследок... Напоследок я написал ему коротенькое письмо. Чересчур эмоциональное и трагичное, но я будто выкорчевывал из грудины большое, теплое, мягко пульсирующее, исполненное нежности и солнечного света, что-то, что нужно вернуть тому, кто забрал. 

      «Всю жизнь я шел за тобой. 
      Потому что ты – истина.
      Всю жизнь я шел за тобой.
      Потому что ты – моя вера.
      Всю жизнь я шел за тобой.
      Потому что ты – вселенная. 
      Но, увы, не моя вселенная. 
      Я ошибался.
      Выбрал не того бога, на которого стоит молиться. 
      Прости меня за это. 
      Прости за предательство. 
      Я люблю тебя.
      Спасибо. За все. За то, что ты есть.
      Я люблю тебя.
      Надеюсь, ты поймешь, что расстояние сейчас – отличное лекарство. 
      Я люблю тебя.
      Пожалуйста, если сможешь, сохрани в памяти хоть что-то хорошее обо мне.
      Твой Ива». 

      И вот мы стоим в аэропорту. Костя злится. А я думаю, какой будет его реакция, когда он прочитает мое невозможно глупое письмо. И уже жалею, что его написал. Шекспир во мне умер, не иначе. 
      - Позвони, как долетишь, - буркнул наконец друг. 
      - Обязательно, - я опять вру. Не позвоню. 
      - И вообще не пропадай, - продолжил он напутствовать.
      - Куда я пропаду? У меня мама и сестра здесь. 
      - А я?
      - И ты, - кивнул я, уже не веря в это. – Кость...
      - М?
      - А помнишь... когда-то давно, в детстве ты хотел на мне жениться? – и зачем я это вспомнил? Сейчас?
      - Что? – Костик наморщил лоб непонимающе, а я выругался про себя. Ну кто меня за язык тянул?
      - Да ладно. Забудь. Это было давно, - пробормотал я.
      - Подожди, - Костя вдруг улыбнулся. – Ива, это был не я! Ты забыл?
      - Что? – теперь пришла моя очередь с недоумением пялиться на друга. 
      - Это был Фил! 
      - Фил? – я несколько раз сморгнул. 
      - Филипп! Здрадовский! Помнишь, он все время дрался со мной из-за тебя? Не хотел, чтобы ты с кем-то дружил, кроме него. А потом его родители развелись. И они переехали куда-то с мамой. Как раз перед школой. Собственно, мы только в первом классе с тобой и сошлись. Мелким ты все время с Филом терся. Надышаться на него не мог. Помню, как я бесился из-за этого. А потом ты неделю рыдал, когда они уехали. Ты что... – Костик прервал поток воспоминаний, - совсем его не помнишь? – дошло до него. 
      - Не-е-ет,- неуверенно протянул я. 
      - Ну... для тебя таким шоком стал его отъезд, - пожал плечами Костик. – Наверное, какие-то защитные механизмы памяти сработали, - с умным видом добавил он. 
      - Наверное... Мой рейс объявили! – спохватился я.
      Костя резко притянул меня к себе, обнял за плечи и шепнул на ухо:
      - Не пропадай. Очень тебя прошу. Я понимаю, все понимаю. Наверное, тебе действительно надо сменить обстановку. Но ты же... ты же помнишь, где тебя ждут?
      - Да, - вздохнул я. – Помню. 
      - Ива... – он слегка отстранился и серьезно на меня посмотрел. – Я не твоя любовь. Просто поверь мне. Как верил всегда. Найди свою.
      - Ты... ты... – я стремительно покраснел, сообразив, что каким-то образом Костя умудрился прочитать мое письмо. И не... не отвернулся от меня. 
      - Давай. Беги, а то опоздаешь, - он слегка подтолкнул меня к стойке регистрации. 
      - Я... – сглотнул ком в горле. – Спасибо. 
      - Ива! – крикнул мне вдогонку Костя.
      - Чего? – я обернулся.
      - Я что вспомнил! Фил же тоже переехал жить в Калининград! 
      И тут вспомнил я. Все! Смотрел ошарашенно на улыбающегося Костика и вспышками ловил картинки. 
      - Это моя лопатка!
      - Это мой Ванька!
      - Когда мы вырастем – я обязательно тебя найду. Честное слово!
      - Купи себе телефон и звони мне... Только не забудь про меня. Ты обещал! 
      И эта шапка. С ушами панды. Фил. Все мои детские дошкольные воспоминания – это все был Филипп. Как я мог его забыть?

Часть 2. Две жизни

Не стану вырывать страницы,
Мне от них не отстраниться.
Не переписать себя на чистовик,
Такова жизнь. C'est la vie.
Влади (Каста), «Страницы»
      Когда ты убегаешь от прошлого, желая поставить точку в конце одной истории и перейти к другой, новой, крайне опасно оставаться наедине с самим собой. 
      Мое путешествие предполагало по крайней мере целый день одиночества среди людей – к сожалению, не в моем характере спонтанные знакомства и беседы за жизнь со случайными попутчиками. Даже если сосед по креслу в самолете или полке в СВ проявит инициативу – я буду отвечать односложно, на корню задавливая порыв разговорить меня. Не мое это – глаза в глаза вываливать на голову первого встречного то, что накипело. Или притворяться, что мне до жути интересна чужая судьба, когда со своей-то неясно, что делать. Вечный кризис самоидентификации. Я уже говорил, я мастер насчет «промолчать». Только в виртуальном пространстве, которое в равной степени могу назвать своей второй жизнью, где есть все возможности соблюсти инкогнито и исчезнуть, одним клацаньем мышки удалив аккаунт, чувствовал себя увереннее. Но ненамного, по правде говоря. 
       А вот сейчас мне бы не помешал собеседник, абсолютно незнакомый человек, которому, по большому счету, нет до тебя никакого дела, но, увы, именно тогда, когда он нужен – я сидел один на трех креслах: самолет был заполнен лишь на три четверти, и мне «повезло». Раньше я бы обрадовался такой привилегии – не пришлось бы смущаться, чувствовать себя не в своей тарелке и жалеть, что рядом нет Костика, который несомненно перетянул бы на себя внимание и создал бы для меня зону комфорта: я, вроде, в теме, в беседе, но под прикрытием...
      Костя. 
      Эйфория победителя ушла – на ее месте осталось понимание, что я, скорее всего, очень долгое время не увижу друга, а когда увижу – он уже будет жить какой-то своей жизнью. Дай Бог, чтобы упорядоченно-счастливой. Несмотря на свою ревность, я не мечтал о том, что Костик вдруг осознает, что Саша – это ошибка, а нужен ему я и только я. Бред. Моя светлая половина души тихо страдала, но желала приятелю счастья и спокойствия. 
      Поэтому мне нужен был случайный попутчик. Сомневаюсь, правда, что рискнул завязать первым разговор, но точно бы ответил, если бы меня спросили даже о какой-нибудь ерунде. Даже если бы это была пятилетняя девочка. Или старенькая бабушка. Неважно. Хоть кто-нибудь! Но я был предоставлен себе и своим мыслям, и спасительного интернета на высоте 10000 м над землей нет. 
      Думать о Косте было тяжело – ныло где-то под грудиной, не в области сердца, а где-то там, совсем глубоко. Я знал, что буду скучать. Не тосковать по любимому человеку, а скучать по близкому другу. Любовь утихнет, когда-нибудь точно утихнет - без подпитки чувства рано или поздно угаснут. Он двадцать лет был кем-то более важным для меня, чем просто любимый. Он стал родным и нужным. 
      Представляете, как тяжело рвать именно эту связь? 
      Я одернул себя... Нет, рвать нельзя. Ее надо сохранить. Как? Не знаю. Очень надеюсь, что время, другой город и новые впечатления расставят все по своим местам. Очень надеюсь, что Костино «не пропадай» - это не пустые слова, а искренняя просьба. Что он не сотрет меня из памяти, как бесполезный балласт в воспоминаниях, когда его втянет в свой круговорот иных жизненных реалий. 
      Что он простит мне мое предательство... И обиды на мой поступок, мой побег, не останется. Останется понимание, что так нужно. Эх, как много мы иной раз хотим от других людей... Нам все что-то должны. Наверное, стоит спросить самого себя: а что должен ты? 
      Многое. Я должен Косте многое. Об этом я не забуду. Обещаю себе. Но я хочу... хочу попробовать узнать себя как самостоятельную личность. В реале, а не в придуманном мире! Кто я? Что за человек? Каковы мои пристрастия и привычки? Мои. Не Костины. Кто те люди, которых я хотел бы видеть в своем близком кругу? И, черт побери, если я не экономист, то, блин, кто? 
      Придремав в кресле самолета под ровный гул турбин, я плавал в размышлениях, которые естественным образом перетекли в вопрос: кто такой Филипп Здрадовский? Кстати, смутным отголоском прозвучал голос... женский... Наверное, матери Фила. Она делала ударение на первый слог. Красиво звучит: «Филипп Здрадовский». 
      Но как я ни старался, ничего, кроме въевшейся на подкорку подсознания детской смешной шапки и карих глаз, вспомнить о нем не мог. Как так вышло? Что я подменил Фила в своих детских воспоминаниях Костей? Ведь сейчас я отчетливо припомнил, что да, Немоляевы переехали в многоэтажку по соседству, когда мне исполнилось шесть лет. Почему эти факты смешались в кучу, где места для Филиппа – моего, как оказалось, первого друга – не осталось? 
      Неужели он так много значил для меня, и Костя прав: не справившись с шоком от расставания, мое «я» с целью психологической самозащиты просто уничтожило все, что могло напомнить о душевной травме? 
      Я усмехнулся. Бестолковый психоанализ. Елки, я был настолько мелким, что в этом возрасте многое стирается из памяти бесследно! Я вон лиц некоторых одноклассников не помню, да и фамилии доброй половины подзабыл. Потому что неинтересны были. И последнее, что меня волнует, где они сейчас работают и как живут. Поэтому... О чем тут вообще рассуждать? 
      Но некто, кому спокойно не дремалось, подозреваю, что это Ванька-зануда, которому во всем надо докопаться до какой-нибудь дурацкой правды, лишь фыркнул и требовательно спросил: а какого ж хрена тогда ты помнишь столько картинок-эпизодов, связанных с Филом? 
      «Пра-а-авильно, - нудела эта зловредная ехидна, - потому что тебе чем-то дороги эти детские открытки-воспоминания. Чем-то радужно-беззаботным. Чем-то настолько важным, что ты предпочел не стереть их ластиком с листа памяти, а примерить на другого человека».
      Человека, на котором в итоге свет сошелся клином. И можно было приписать этим чувствам бессознательное родом из детства. Чистую влюбленность и искренность, что свойственна только детям. Приписать Косте все то, что потом повлияло - косвенно, конечно - но повлияло на твое отношение к нему. 
      Только ничего этого не было. 
      Ну и что? Разве это что-то меняет? Костя всю мою сознательную жизнь был рядом, не Фил. 
      И на самом деле, я понятия не имею, кто такой Филипп Здрадовский. Если громко выразиться, судьба нас разлучила в таком возрасте, когда даже предполагать, каким бы он стал, повзрослев, бесполезно. И уж тем более гадать, кем бы он стал для меня...
      Плохая мысль. Очень плохая мысль. 
      Это Костино напоследок: «Фил тоже переехал жить в Калининград!» Зачем я об этом думаю? Я не собираюсь его искать. Вот это вообще глупость несусветная. Найти и что сказать? «Привет! Я Ваня Иволгин. Помнишь, как мы с тобой в песочнице куличики лепили?» И он, конечно, сразу же вспомнит и обрадуется. Просто жизнь у него заиграет новыми красками. А еще он, несомненно, вырос в умопомрачительного красавчика, по жизни крут, как перец, но одинок. Потому что, ну вот сто процентов, гей и ждет только меня! Потому что ж обещал жениться. И об этом обещании свято помнит. Больше: он меня искал! Но злой случай ему помешал. Это ж писец как трудно найти человека в бывшем родном городе, с учетом того, что я никуда не переезжал. Все это время искал! А тут я сам приехал и его нашел. Причем, сходу! Та-да! 
      Тут, короче, все обнимаются, плачут, танцуют, звучит музыка из индийского кино. А у меня дикий необузданный секс. Безудержная страсть и все такое. А потом Фил подарит мне собаку, и все у нас будет зашибись.
      Как дал бы себе по лбу! 
      Богатое воображение и излишняя впечатлительность, хочу я вам сказать, - большая проблема, когда они бесконтрольны. А чаще всего моя фантазия не поддается контролю. Это что-то, что, как мне порой кажется, существует отдельно от меня. Иначе я не увлекался бы незнакомыми парнями из сети, зная о них лишь то, что рождается в личной переписке. А написать, знаете ли, многое можно. 
      Кстати, о виртуальных романах... Воображариум доктора Парнаса, не меньше. Пространство, куда я частенько сбегаю, потому что реал не радует. В реале есть множество рамок и ограничений, через которые нелегко переступить. Обстоятельства, которые выбивают из колеи, калечат, морально ломают. Преодолеть их - требуется сила характера, а я пока... что-то как-то... 
      В сети все проще: сойтись, влюбиться, завести отношения, оказаться обманутым. А переживается, зараза, так же, как в реале. ЧуднО, однако. И сколько раз я себе клялся, что никогда больше! Никаких виртов! Все, баста!
      И снова сбегал в сеть, как только реал давил убогостью и серостью бытия. Здесь я тоже не умел прятаться за масками, кого-то из себя изображать, но было важное преимущество: я не видел человека вживую, его лица, глаз, мимики – ориентировался только на слова. Поэтому не так смущался, быстрее осваивался и смелел. На словах все проще. Остальное – воображение подскажет. Потом, конечно, мне хотелось большего. 
      На этом все и заканчивалось. 
      Когда тебя кидают... особенно без слов... просто молча ставят в игнор... так же больно. 
      Сетевые приключения начались еще до моего осознания любви к другу. Которые продолжились потом с не меньшей интенсивностью, когда я понял, что бесполезно переть против природы, а вирт как бы подразумевает большую свободу во взглядах и нравах. И теперь это уже была отдушина. Какое-то подобие равновесия. Мол, не так зависим от Кости, как ощущаю. Мне инфантильно казалось, что через сеть я найду если и не любовь на всю жизнь – в этой роли видел только Костю - то хотя бы получу шанс разобраться в себе. А разобравшись, может, и друга с чистой совестью и свободным сердцем отпущу с пьедестала «единственного и незаменимого».
      Правда, поначалу это все еще были те же вялые попытки найти подходящую девушку. Несерьезные – так, легкий флирт с «ниочемным» трепом. Больше меня тянуло к парням, но я придерживался какой-то грани. С трудом. Слишком завлекательна была идея, что можно безнаказанно флиртовать с парнями (и не только) и не чувствовать себя при этом «неправильным».
      Но итог одинаково был печальным: что в реале, что в виртуале я оказывался беспомощным и ненужным. Возможно, я бы не принимал эти инетные увлечения близко к сердцу, если бы четко знал - это нормальное явление. Ведь кроме общения на удаленке другого коннекта, так сказать, нет. Нет развития отношений. Поэтому оно затухает. Но я-то ни разу не исчезал первым - вот в чем беда. Кроме одного случая, но о нем чуть позже. 
      Я честно влюблялся в личность! И мне уже неважно было, как этот человек выглядит. Если бы меня позвали в реал... я бы решился на встречу. Решился бы на действие! Пусть расстояние, пусть жизненные обстоятельства... У той стороны. У меня-то их не было – я же сорвался с насиженного места. Смог. Но меня не звали. Как только я переходил какую-то черту в общении, искал сближения – человек по другую сторону монитора исчезал. Или бросал фразу: «Ты хороший парень, но...». Всегда было это «но»! 
      Но «что»? Недостаточно интересен? Недостаточно умен? Недостаточно «здоров, свеж, светел»? Или там... тот... таким образом развлекался, убивал время от скуки, а я, дурак, поверил?
      Я бы проще воспринимал эти фейлы, если бы точно был уверен в том, что «на удаленке» ничего серьезного быть не может. Априори. Но было. Даже среди череды моих бесконечных провалов случились счастливые исключения. 
      Есть несколько человек, которые мне дороги. И которым, хочется верить, дорог я. Без обмана. Не «любови» и не «увлечения». Просто люди. Ставшие близкими. Те, без кого я начинаю скучать, если мы не перебросимся хотя бы парой фраз в течение дня. Они стали такими для меня не сразу... 
      Поддержат морально. Выслушают нытье. Поднимут настроение. Я готов то же самое сделать для них. Мне с ними комфортно. И я точно не пострадаю. Это дружеские привязанности. Вот такой я противоречивый и несуразный. Мне хорошо с теми, в ком нет подвоха. А влюбляюсь в тех, кто обязательно причинит боль. 
      Идиот. Или мазохист. 
      Вообще, на эту тему можно бесконечно долго рассуждать – постоянно в сети нахожу чьи-то схожие мысли и чувствую чьи-то схожие эмоции. Наверное, правда в том, что в сети нифига не проще, все так же, как и в реале. Может, даже сложнее. Потому что пропасть с радаров легче – удалил аккаунт, и нет человека. А все, что ты о нем знаешь – слова. Километры слов. Которые не помогут его найти. Потому что пусты. Лживы. 
      Иллюзия. В которую ты поверил. Маска, которую кто-то надел, а ты принял ее за истинное лицо. Но почему-то опыт не учит – упрямо, раз за разом снова наступаешь на те же грабли и вляпываешься в то же дерьмо. Как наркоман гребаный. 
      Потому что в реале нет того, за кого можно зацепиться и жить настоящим. Как бы я хотел наконец соединить эти две мои жизни в одну...
      А ведь был шанс. Почти получилось. Но сначала я вам расскажу про свою подругу!
      «Просто ты еще не нашел того, кто бы тебя и интриговал постоянно, и стал бы при этом надежным другом. Держал крепко за яйца, но при этом превратился со временем в необходимую привычку. В реальности ты выбрал Костю, как воплощение надежности. А в вирте ищешь тех, кто интригует. Дерзких и наглых, - комментарий от Ляльки. – Сойдутся ли звезды в парад планет? Фиг его знает. Но, возможно, у тебя переменятся приоритеты. Возможно, тебе надо пережить свой бурный роман. С фейерверком страстей. Обжечься так, что пуля в лоб – отличный выход. Затем пережить это. И выбрать то, что станет самым важным. Не знаю, что именно – твоя жизнь. Но противоречия – это не так плохо, это просто означает, что ты в поиске. А значит – жив. По мне так хуже, когда человеку уже ничего не нужно. Когда он не живет, а как будто доживает жизнь. Когда поставил крест на всем. Но это по мне хуже... Кто я, чтобы судить кого-то? У меня есть своя жизнь – с ней бы разобраться».
      Ляля, а точнее, Алина Белая – та самая подруга, к которой я еду в гости. Одна из тех, с кем хорошо. Кто всегда найдет несколько верных слов. У нее своя философия и правила жизни. Они мне нравятся. По-женски мудра, ненавязчива, деликатна, когда нужно, и беспардонна, если ей это позволить. С долей здорового цинизма и табличкой «Сарказм» под мышкой. У нее в запасе множество забавных историй на любой случай жизни, оптимистичный взгляд на будущее и непробиваемая убежденность, что выхода нет только из могилы. Да и то - не факт. Фильмы про зомби доказывают обратное. С чувством юмора тоже порядок. 
      Лялька красивая, что делает наше общение вдвойне приятнее. Ну... чего уж там скрывать, мне лично льстит, что по ту сторону монитора со мной общается яркая девица. Высокая, подтянутая, с идеальной фигурой, честно заработанной в спортзале. Она помешана на тренировках, правильном питании и каком-то там водяном балансе. У нее лисичкин взгляд из-под опущенных длиннющих ресниц, волнистые волосы до талии бесподобного каштанового оттенка с золотистыми проблесками. Капризные губы бантиком. Откуда знаю? Ляля постоянно присылает мне свои селфи. Часто очень забавные – она не стесняется выглядеть смешной. Это подкупает. 
      Однажды я ей высказал свои восторги по поводу ее внешности, на что Ляля иронично заметила: «Ты бы знал, в какую сумму мне обходится вся эта красота!» И по пунктам перечислила, как добиться естественного блеска волос, заполучить гладкую кожу, выразительный взгляд и пухлые губки. Я ох...л! Мой мир рухнул под руинами беспощадной правды. И сообразил, куда исчезает большая часть зарплаты моей сестры... Весь вечер мы стебались по этому поводу. А в конце Ляля написала: «Ива, каждый человек красив настолько, насколько он хочет себя чувствовать таковым. Вот тебе весь секрет. Есть люди - парни или девушки, мужчины или женщины – вроде, ничего особенного, а стоит им заговорить с тобой – и ты уже в плену. И тебе уже этот человек кажется невероятно привлекательным. Что касается меня... Я просто жертва индустрии красоты». И куча смайликов в конце. 
       Я б даже влюбился в нее, наверное, но...
      Алина замужем за... боксером. Бывшим. Лысый бугай со слегка оттопыренными ушами и перебитым в нескольких местах носом. Брутальный товарищ в спортивках. Честное слово, я кого угодно мог представить рядом с Лялей, но не подобного персонажа. Но опять-таки – нельзя делать выводы исходя из общепринятых стереотипов. У Сани – так его зовет Алинка – высшее юридическое образование, и сейчас он – внимание! – востребованный адвокат. Умеющий решать вопросы двумя способами – законным... и тем, что: «А поговорить по душам?». 
      Он в курсе, что я есть. Но не ревнует. Часто «приветы» передает. Я даю Ляльке вредные советы, разрешаю ей не готовить дома и отпускаю грехи, когда ей лень быть хорошей хозяйкой. Ляля – из трудоголиков, домашнее хозяйство – не ее сильная сторона. С ее слов, конечно. Мне почему-то кажется, что она лукавит. Впрочем, муж разрешает быть ей плохой хозяйкой, но оставаться любимой женой. Лялька много рассказывает с иронией об их совместном быте – я иногда рыдаю от смеха. Они классная пара. Нестандартная во многом. Надеюсь, убедиться в этом в скором времени лично. Детей пока нет, но Ляля как-то обмолвилась, что они с мужем в процессе. Лучше не думать, каком. 
      Работает Ляля директором по развитию их местного калининградского бренда молочной продукции. Уже года три. До этого, вроде, руководила отделом маркетинга на мебельной фабрике, если мне память не изменяет. Я тогда не очень интересовался ее личной жизнью – мы еще не успели сдружиться. А общаемся мы... лет пять точно. 
      И началось наше общение... с кулинарной группы в ВК. Смешно? Очень. Учитывая, что ни я, ни Ляля готовить не любим. Че мы там оба делали? Лялька говорит, что причастность к такой группе морально ее возвышала. Мол, не готовлю, но помечтать-то можно. Хорошо, когда у человека из всех личных нескладушек – неумение готовить. Я? Я от скуки. Был период, когда я пытался отвлечься от рутины готовкой. Признаюсь, что ничего путного из этого не вышло. Шеф-повар – не мой удел. Но было весело тестировать рецепты. А еще веселее – оставлять комментарии под постами. Там разворачивался форменный балаган с шутками и прибаутками. Часто не касающийся темы поста. Ну, может, первые пару комментов еще как-то относились к делу, а дальше – бессмысленный и беспощадный треп, но увлекательный и ржачный до икоты. 
      Вот тогда-то мы с Лялькой и заметили друг друга... Две кулинарные бестолковщины. Как-то незаметно перешли в личку. Добавились в друзья друг к другу. Но дистанцию соблюдали. А потом, в какой-то момент... В разговоры начало просачиваться личное, из реала. Осторожненько. Капельками. Маленькими шажочками. Лялька оказалась более открытой, что ли. Наверное, уже раскусила меня, что я, типа, не фейк, да и скрывать ей особенно нечего было. Присылала свои фотки. Фотки родного города, моря. Я подсознательно боялся, что может возникнуть двойной смысл – ну знаете, когда парень и девушка много общаются, общность вкусов наблюдается, легкость в выборе тем обозначается... Какой-то романтический подтекст может возникнуть. Но его не возникло. Это существенно сняло напряг. С моей стороны, конечно. 
      Я ей рассказал про отца – она поддержала самым лучшим способом: молчаливым сочувствием. Мне тогда не до виртуала было – я даже временно удалил аккаунт. И когда вернулся – выдохнул с облегчением. Ляля меня ждала. И общение не утратило легкости. Никаких обид. А были те, типа из категории «друзей», кто забыл про меня сразу, стоило уйти на несколько месяцев. Я их не виню, не подумайте. Сам дурак, что не очень понимаю, где друзья – это друзья, а не случайные попутчики. 
      В общем, я признался ей, что влюблен в парня. Безответно. Ляля мне написала в ответ целое письмо в личку – такое, что... Я не буду его пересказывать. Оно мое. Только мое. Она сказала то, что я, видимо, хотел услышать. Она часто говорит то, что я хочу услышать. А может, я, читая ее рассуждения на разные темы, прочувствовал что-то близкое мне и понятное. Некое родство? Поэтому априори воспринимаю все, что она скажет, как верное. Даже когда не согласен. Здесь должен стоять смайлик. Впрочем, Лялька сразу чует, что я с ней не согласен и закрывает тему. Ценное качество. 
      Именно Ляля и настаивала на так называемом плане «Z». Когда все другие планы не сработают – бросать все нахер и ехать к ней. Мол, мамочка с папочкой тебя не бросят! Наш прикол – долго рассказывать. И так от темы ухожу постоянно. Она на протяжении последних трех лет звала меня хотя бы в гости приехать. Но... но-но-но... Наверное, я в глубине души еще не готов был познакомиться с Лялей в реале. Фиг его знает, почему. Про финансы молчу – захотел бы, выкрутился. Просто... Ладно, чего душой кривить? Ляля – друг. А я бы хотел поехать к любимому человеку. Все ждал. Что позовут... Хоть кто-нибудь из тех, кто чем-то задел. Раз того, кто был до Кости, я упустил. 
      Не сложилось. Вышло иначе. Поехал. И таки к Ляле! 
      Ох, вы бы слышали наш первый разговор по скайпу! Брошенное Костику в порыве: «Я уезжаю» надо было воплощать в жизнь. А значит – выходить из тени. 
      Мы долго рассматривали с Лялькой друг друга, после чего она осторожно спросила:
      - И? Че скажешь? Сильно отличаюсь от фоток?
      - Не... Не знаю, - пожал плечами я. Ляля сидела передо мной с убранными в хвост волосами и очками, висящими на кончике носа. – Ты... живая. 
      - Слава те Господи, что не мертвая, - согласилась Лялька. – Хотя... после этой злоеб...чей работы – спорный вопрос. 
      Я натянуто улыбнулся. Смущался дико. Я-то себя Ляле не показывал. Так, фрагментами... Кусок ноги, руки... Глаз. Ухо. Ну, по теме, так сказать, общения. Хвастался серьгой в левом. В виде крученого колечка. 
      - А я... как... т-тебе... – заикаясь, поинтересовался. – Симпатичный хоть?
      - Не в моем вкусе, - пожала плечами Ляля. – Но у меня со вкусом большие проблемы, - и она покосилась куда-то в сторону. Видимо, туда, где обретался в этот момент муж. – А так ты миленький... наверное... – она потерла нос ладошкой. – Или это не очень удачный комплимент?
      - Не-а, не очень, - рассмеялся я. Меня вдруг резко попустило – я расслабился. 
      - Извини, друг, я сейчас исправлюсь! - Лялька стянула с носа очки и приблизила лицо к монитору, разглядывая меня. – Если б ты был девушкой, я бы обзавидовалась. Фигасе у тебя ресницы! А глаза-то глаза! Это линзы?
      - Нет! – я продолжал смеяться. Это, правда, выглядело забавно. 
      - Везуха. Вот у меня невнятно серые, а у тебя... Чистое небо. Так лучше? – уточнила Алинка.
      - Бля... – я закрыл лицо руками. – Ляля... 
      - Ну... – Лялька неизящно шмыгнула носом. – Сравнение с девушкой – мимо кассы? Но ведь это ж тренд и все такое. Сейчас всем нравятся женоподобные мальчики... Худенькие, няшные... Оу, у тебя родинка на щеке? Симпатично смотрится. 
      - Ляля!
      - Ну че? – она всплеснула руками. – Валить и трахать? Так?
      - Иди ты... Знаешь, куда? – я вытер проступившие от смеха слезы. – Я уже понял, что не твой идеал мужчины.
      - Ладно, Ивушка, шучу, - Ляля широко улыбалась. – Просто у тебя столько заморочек на свой счет. Каюсь, не смогла удержаться. Не похож ты на девушку, нормальный среднестатистический парень. На троечку. С минусом. 
      - Вот ты... сучка крашеная! – отомстил я. 
      - Аахахаха! – Алина ткнулась лицом в клавиатуру. – Зачёт, Ива. 
      Мы немного помолчали, все еще привыкая к живому общению. 
      - Ладно. Когда тебя ждать? – наконец серьезно спросила подруга. 
      - Через недельку. Я точно не помешаю? 
      - Ой, не начинай, - отмахнулась Лялька. – Приезжай и точка. На месте разберемся, что, чего и куда. Поживешь пока у нас. Свободная комната найдется. 
      - А как... Саня твой отреагировал? Что тут к тебе... парень в гости едет?
      - Сказал, что он рад всем моим подружкам, - бросила Ляля с невозмутимым лицом. – С парой оговорок: не пить из его кружки, не сидеть в его священном кресле с вибромассажером и не мацать его за интимные места.
      - Ну офигеть... – пробормотал я. 
      - Спокуха, - отозвалась подруга. – Ива, ты должен знать, куда едешь. Морально приготовься. Когда я говорила, что у нас семья троллей – я не преувеличивала, между прочим. 
      - У вас есть кресло с вибромассажером? – внезапно отвлекся я.
      - Даже не думай о нем. Вот сразу – выкинь из головы. Хотя я знаю, соблазн будет великим... Но нет! Это как комната Синей Бороды. Нельзя. 
      - Ладно, - кивнул я, пытаясь снова не рассмеяться. 
      И, конечно, мы протрындели часа полтора вообще не по теме. Уже прощаясь, Ляля спохватилась:
      - Ива! Номер телефона скинь и точное время прибытия. Мы тебя встретим. 
      - Океюшки, - и записал под диктовку Лялькин мобильный. 
      Вот к такой парочке я еду... лечу. На крыльях самолета. 
      Я сменил положение, почувствовав, как безбожно затекла шея. Семь часов в одном положении – тяжко, конечно. И еще эти мысли... Че не спится? Перебодрился, видимо. Нервнячок. 
      Пожалуй, раз уж начал эту тему, продолжу рассказ о своей второй жизни. Я бы мог сейчас опустить это, мол, и вот я уже приехал. Но мне хочется рассказать. Это часть меня. Страница, которую не вырвать.
      Может, еще что-то про меня поймете. 
      Второго моего бесценного человека из сети зовут Миша. Обычное имя. Не фейковое, кстати. Процентов на восемьдесят уверен. Хотя нет, уверен я на все сто. Просто Мишка - такое чудо в перьях, что рано или поздно уже бы раскололся, зови его, к примеру, Дима, или Вася, или Сережа. Или Вениамин. Никогда, кстати, не был знаком с людьми по имени Вениамин. Печаль.
      Я и фамилию его знаю – Петренко. Этот конспиратор-неудачник как-то отправил на мою почту с рабочего «мыла» архив с музыкой. Живет в Минске. Работает дизайнером в рекламном агентстве. Любитель рисовать порно-картинки в стиле манги. Хотя... Талант у него есть – эстетика присутствует, даже несмотря на откровенную пошлятину. Потешный до невозможности. Иногда мне кажется, что он слегка того, оторван от реальности, и уж больно простоват, что ли. Все эти его утренние: «Прииивееет, котик!» Но... каждый раз мысленно себе отвешиваю подзатыльник за такие мысли, стоит только Мише среди потока пустого трепа внезапно выдать настолько пронзительно-сильную сентенцию, что у меня мурашки по коже пробегают. Я поначалу думал, что это он чьи-то умные мысли использует, типа, знаете, статусов в ВК. Но как-то... у нас состоялся серьезный разговор. 
      Я не знал на тот момент, что там у Мишки произошло - тогда не сказал, но он был непривычно молчалив, на все мои попытки начать легкую беседу – отписывался незначительными фразами. Я прямо почувствовал, что ему невыносимо плохо сейчас. Он часто спасал меня от дурного настроения, и я не мог, просто не мог оставить его в одиночестве. То, что он не жаловался кому-то другому, к примеру, не сомневался. Мишка на самом деле не силен в сетевых хитросплетениях - реалом живет больше, если можно так выразиться. Но иногда, как он сам рассказывал, ему хочется пообщаться с кем-то, кого он не видит каждый день. 
      Я его случайно нашел: стыдно признаться – залип на его эстетическую порно-мангу. Для своих артов он создал отдельную группу, куда их и складывал. Группа была не для общения: комменты закрыты. Подписчиков – овердохуя. У меня аж глаза на лоб вылезли. В админах – фейк, личка открыта. Именно этому фейку я и написал, выразив свое восхищение, не ожидая ответа. Почему он мне ответил – загадка. Я так понял, на фейковую страницу он заходил только, когда собирался пополнить коллекцию. Сообщения от поклонников его творчества не читал. А мое прочитал. И ответил. Сказал настроение такое было. Типа, пробивает иногда поболтать. После первой и единственной беседы с незнакомцем или незнакомкой он обычно сливается. Ставит в игнор. А если достают – то еще и в бан загоняет. И все это потому, что не хотел бы, чтобы кто-нибудь докопался до его реальной личности, а держать дистанцию не умеет – обязательно проколется. Были уже случаи. 
      Уж не знаю, чем я ему понравился, но Мишка не слился. И вскоре из загадочного Kiki Tooru он превратился для меня в Мишку Петренко, немного звезданутого парня, обожающего группу Muse, анимэ и мангу и дебильные открыточки с котами. Такой вот наборчик пристрастий. 
      Я был им очарован, признаюсь. Пока не узнал его лучше. Очарование осталось, а вот намек на влюбленность пропал. Я его очень люблю, но как младшего, малость не в себе, брата. 
      После того разговора... Мишка открылся мне с другой стороны. Нет, он действительно такой, какой есть. Но все очень тонко и глубоко чувствующий. Наивность и детская непосредственность в нем удивительным образом сочетаются с какой-то понятной житейской мудростью. Я вот еще не научился грамотно расставлять акценты и приоритеты в жизни, а ему это словно свыше дано. Позже я все-таки выпытал у него правду – ему пришлось уйти с работы. Загнобили. По какой причине? Догадайтесь сами. 
      Сейчас слава богу, у него все в порядке. Даже любимый человек есть. Вроде как старше его на десять лет. Служебный роман. Аха... Так что, и такое бывает. Мишка не распространялся, что и как – боится сглазить личное счастье, а я и не выпытывал. 
      И он, конечно, одобрил мое решение. Написал: «Знаешь, хрен поймешь, какие перемены правильные, но менять надо все разом и кардинально. Трудно рубануть. Страшно потерять. Но это все иллюзия. Ты-то сам – вот же, никуда не пропал. Просто изменились декорации. И в этих других декорациях, возможно, твое место. Как-то так». 
      Мишка уверен, что сам человек не меняется по сути своей – может развиваться как личность, да, но не меняться. С его точки зрения, главное найти те идеальные условия, где наконец-то почувствуешь себя цельным. Нужным. Своим. 
      Любопытная версия. Мне она пришлась по душе в свете последних событий. 
      А теперь очередь третьего близкого мне человека – он виртуален всей своей оболочкой, но до живого нутра прочувствован мной, оглажен, обласкан и понят. Он не совсем друг. Он тот, кто... Ох. Мой фейл. Личный. 
      Тот, кто несмотря на то, что так и не назвал мне своего настоящего имени, не показал ни миллиметра реала из своей жизни (даже стандартной фотки «Вот тебе чашка с кофе» ни разу не прислал), ни говоря уже о себе, готов был приехать ко мне или за мной, но... Если не судьба, то не судьба. Это как раз случай, когда я готов поверить во что-нибудь мистическое из серии: «Им не суждено быть вместе, ибо звезды против». 
      На ник Summer я наткнулся в литературной группе. Опять же в ВК – здесь, вероятно, удобнее объединяться в какие-нибудь сообщества. Усилий много прилагать не нужно, при должном желании собрать компанию под стать своим интересам – проще простого. Сейчас много сетевых авторов, коих в большом объеме можно найти на многочисленных ресурсах.
      Я много читаю. В основном, таких вот самиздатовцев - среди них чаще нахожу интересных мне авторов, нежели потратив три часа в книжном магазине. Да и в книжном я книги не покупаю – привык читать с ноута или планшета. Но люблю постоять и полистать бумажные фолианты. Тактильный кайф от этого получаю. 
      Увы, на полках в магазине я никогда не найду гей-прозу по вполне понятным причинам. А я не то чтобы читаю ее запойно, но читаю. Иногда с целью отдохнуть и развлечься, иногда проникнуться страданиями таких же, как я. Попереживать за чужих героев бывает полезно – от своих проблем отключаешься. Ответов на вопросы не ищу, философский подтекст на меня тоску нагоняет, морализаторство раздражает. В общем, я не из тех, кого литература учит. Я люблю чтиво, беллетристику! Так, наверное, точнее будет. Мне нравится эмоциональная составляющая – пробрало или не пробрало, причем неважно на какие эмоции: позитивные или на «пострадать». Поэзию с той же точки зрения воспринимаю: вряд ли оценю мастерство складывания слова в строки, но если стихотворение что-то там во мне дернуло - значит, хороший поэт. Тут снова смайлик. Короче, обывательский у меня подход. 
      В общем, про любовь к чтению – это объяснение тому, что я в литературной группе забыл. Ничего не забыл и не потерялся - я там выискивал «почитать перед сном». Не могу заснуть, если не расслаблю мозг. Иначе полночи перед глазами документы рябить будут и клиенты рожами маячить. 
      Summer пишет обалденные стихи. По моему скромному мнению. Но если обычно я в порыве высказываю свои восторги без стеснения (в сети я не молчун, отнюдь), тут меня замкнуло. Несколько раз порывался ему отзыв написать и не смог. Заходил на его страничку. Наблюдал за комментариями в группе – там я не светился, ибо нечем, просто подписчик. И понимал, что падаю. Пропадаю. Он как лезвие бритвы – режет тонко и сразу до крови. И все его мысли – как будто мои мысли. А как часто он точно попадал своими стихотворениями в мое настроение. 
      Я говорю «он», потому что сейчас знаю, что Summer – парень, тогда-то я склонялся к тому, что девушка. Ну... ник какой-то девчачий. Я бы так и продолжал думать, следя за его творчеством, но три с половиной года назад Summer написал мне в личку. 
      Я чуть с дивана не упал, когда открыл сообщение. Аж руки затряслись от волнения. Клянусь. Всего одна фраза: «Ива... Красивый ник». Я от неожиданности спросил: «Зачем ты мне написал?» 
      «Захотел?» - пришел ответ. 
      «Чего захотел?» - я вообще в наш первый разговор просто блистал умом и красноречием. 
      «Узнать. Тебя».
      «С чего бы?» - встал я на дыбы. Знаете, такое лобовое столкновение настораживает. Стихи стихами, но кто его знает, что там за тролль прячется. 
      «Просто любопытно... Вижу постоянно лайки Ивы. Под всеми своими стихотворениями и комментариями. А у других авторов – не вижу. Значит, Иве я нравлюсь. Хочу узнать: кто ты, Ива?»
      Я отложил телефон и с вытянутой рожей хлопнул глазами, тупо глядя на стену. План был прост: уйти оффлайн. Переждать. Потом уничтожить аккаунт. Завести новый и начать жизнь с нуля. Да, я запаниковал. Почему? А хер его знает. Но Summer так на меня действовал. Очень долго. И сейчас, наверное, тоже. 
      Но у меня хватило ума не делать ничего из вышеперечисленного и настрочить в ответ: «Какая разница, кто я. Просто Ива. Просто читатель. И да, мне нравится, как ты пишешь».
      «Как я пишу или я сам тоже нравлюсь?»
      Это уже было похоже на флирт. Абсурд. 
      «Я тебя не знаю. Твои стихи – это лишь часть тебя. Эта часть мне нравится», - выкрутился я.
      «Хотел бы узнать? Меня?»
      Едрить твою налево! Да чего он ко мне привязался? Точно издевается. Я вот таких подкатов боюсь. 
      «Ну давай. Расскажи свою биографию, а я повосхищаюсь», - предложил я, начиная хамить.
      «Родился и живу. Пока остановимся на этом», - не обратил внимания на мой сарказм Summer.
      Пересказывать весь разговор не буду – он приблизительно весь прошел в подобном тоне. Summer раскручивал меня на беседу, провоцируя неожиданными фразами, вроде: «А я много о тебе узнал. Тебя легко отследить по участию в других группах», я бурчал и защищался, чувствуя, что неумолимо втягиваюсь в эту игру. Чем-то я был интересен этому товарищу, что мне льстило, безусловно. Интриговало, конечно же. И пугало до учащенного сердцебиения, так как не понимал – что ему от меня надо? 
      Он писал мне каждый день. А я ждал. Ждал, когда на экране телефона загорится значок ВК и его ник. Сам не замечая, насколько сильно увяз в этом общении. 
      Постепенно я перестал его опасаться. Хотя Summer постоянно провоцировал меня. Просто я понял, что он по-другому не умеет. Точнее, не так. Как бы описать его манеру общения... Он, вроде, и подтрунивает надо мной без конца, иной раз даже откровенно издевается, но это сочетается с какой-то неподдельной заботой, мягкостью и сильнейшим интересом ко мне. Именно ко мне. Ему было важно все: что я делаю, где работаю, чем увлекаюсь, что слушаю, смотрю, читаю... Все мои мысли, даже если это полный бред. Я не знаю, как вам объяснить ту уверенность, что росла во мне: этот человек меня не обманывает. Я ругал себя за наивность, советовался с Лялей – она, конечно, была против моего сближения с этим парнем. 
      «Почему он тогда хотя бы не назовет свое имя? – возмущалась она. – И сам ты, сам? Ты хоть что-нибудь знаешь о нем реальном?»
      Ни-че-го. Я ничего так и не узнал о нем реальном. Но я не знал оболочку, формальности, в которых мы живем. Зато хорошо узнал его как личность. Боже, я правда не знаю, как донести свою мысль...
      Я чувствовал его. Всем нутром чувствовал. Он был как будто весь мой, понимаете? И он дарил мне, лично мне, невероятные стихи, от которых меня коротило и замыкало и долго не могло прийти в норму дыхание. Разве такие строки могли оставить меня равнодушным?

      Я возвращаюсь в который раз, 
      Словно с войны солдат.
      Челку твою лохматую
      Нервно смахну со лба.
      Можно придумать сотню слов, 
      Только б не видеть глаз.
      В них утопаю, и весло
      Мне ни к чему сейчас.
      Я их придумал, вроде бы,
      Так же, как голос твой.
      Что ж я такой юродивый?
      Что ж я больной такой?
      Мне до тебя по карте-то
      Пальцами шесть шагов.
      Мы с тобой пара катетов
      С точкой единых снов.
      С точкой отсчёта гибели -
      Дальше, за шагом шаг.
      Я б за полжизни выменял
      Шанс быть, тобой дышать.
      Перипетии, трудности,
      Ссоры, плохой вай-фай,
      «Здравствуй, привет, люблю, прости,
      Кофе? Нет, лучше чай». 

      Но накрученный Лялей я все-таки спросил: «Почему ты никогда не просишь прислать меня фото? Или не покажешься сам? Не спрашиваешь имя? Признайся, для тебя ведь я – это всего лишь развлечение, да?»
      Я боялся ответа. 
      Summer меня ошеломил:
      «А ты хочешь меня увидеть?»
      «Хочу. Очень хочу!»
      «Если хочешь – я приеду к тебе».
      «Ты шутишь?»
      «Нет. Просто скажи, когда и куда – и я приеду. Для меня ты – не развлечение. Я тебя люблю».
      После его признания я долго не мог прийти в себя. Плавал в какой-то бессознанке. Сплошной дым-туман. Ответил спустя минут десять, решившись:
      «Приезжай». Потом добавил: «Ты что вот прямо так поедешь, серьезно, наугад? К человеку, которого никогда не видел?»
      «Я вижу тебя, - от этих слов я вздрогнул и даже оглянулся. Лишь секунду спустя сообразил, о чем он. – И то, что вижу, люблю. Что касается реала... Тут уж как сложится, но я хотел бы попробовать. Тем более, у меня сейчас отпуск и масса свободного времени. Наша встреча ни к чему тебя не обязывает – не замкнет друг на друге, значит, останемся друзьями».
      Вот так вот просто. Это был первый и единственный человек, кто позвал меня в реал. А на следующий день врач сообщил, что отцу осталось жить три недели. В тот же вечер я написал Summer, что встречу придется отложить. Он ответил коротко: «Я понял». И отключился.
      Я психанул. Написал ему пространное сообщение, что он ни черта не понял. Что у меня трагедия в семье, и мне не до знакомств. Мол, извини. И пойми, если сможешь. Написал на эмоциях. Коряво. Summer так и не ответил. Не появлялся онлайн. Но долго переживать по этому поводу я просто не мог. Не до него было. А потом и вовсе удалил аккаунт на время. 
      Казалось бы, после такого Summer должен был исчезнуть из моей жизни... 
      Но не исчез. 

      Я вернулся в сеть. Он сразу же написал. Спросил, что случилось. Я рассказал. Он меня выслушал. И тепло поддержал - надежда на то, что я не испортил все, воскресла. В конце спросил, получится ли у него приехать. 
      «Нет, - коротко и ясно. – Не могу сейчас, правда. Очень занят. Работа. Да и вообще... Прости меня, Ива. Наверное, эта затея была сплошным безумием. У каждого из нас – своя жизнь. Я все время забываю об этом с тобой. У меня было время подумать. Реал может все испортить, а я не хочу тебя терять. Не готов. Что будет дальше – не знаю. Но сейчас... Пусть лучше так. Пусть все останется так, как есть. Прости меня».
      Выбора он мне не оставил. Больше мы ни разу не возвращались к этой теме. Было обидно, что так вышло. Что не сумел его убедить в том, как сильно хотел с ним познакомиться. Что я не слился, не поступил так, как обычно поступают со мной. А может... может, он просто кого-то нашел в реале... Чай, четыре месяца прошло. Иногда это очень много. 
      И вновь замолчали. Я был уверен, что это конец. Черт, вот сейчас мне кажется, что это еще одна причина, по которой я с головой ухнул в свою безответную любовь к Костику. Окончательно отчаявшись. Не знаю. Я так запутался в причинах и следствиях. Скорее всего, я не прав. Костя... Костя – не фейк, не иллюзия, не маска. 
      Сложно все у меня, да? А у вас? У вас все четко, ясно и понятно? Все логично, выверенно и как по нотам? Если так, то я вам завидую. 
      Summer объявился три месяца спустя… Кстати, все это время он не писал стихи – я во всяком случае не видел обновлений. Те, новые, что появились... Были светлыми и радостными. Так я уверился, что он действительно кого-то нашел. Хотя он ни разу не говорил об этом. Мне пришлось смириться с этим. Да я и сам уже по уши увяз в своей драме. 
      Он сумел остаться моим другом. Хотя я упорно сопротивлялся. Поначалу. Но... Устоять перед его подначками невозможно. Правда, он больше не флиртовал со мной. Но провоцировал по-прежнему – оттенок, правда, другой обозначился у подколок. Чисто дружеский. Так со мной Лялька общается. У нас с ним все так же много общего. Он все так же умеет быть незримо рядом. Я все так же его чувствую... своим. 
      Просто... не судьба. 
      Про Костю я ему не рассказал. Решил, что незачем. И что рванул прочь из родного города тоже не сообщил. 
      Раз реал остается в реале...
      В общем, вот вам история про мою вторую жизнь. Считайте эту часть лирическим отступлением. А я поспешу – у меня всего полтора часа между рейсами.

Часть 3. Я сломаю тебе шею, ниггер!

Конец недели, а на мне нет опять лица…
- Расслабься, брат, сегодня пятница! 
Все дела решим в понедельник с утреца,
Некуда спешить, ведь сегодня пятница!
БУУМ!
Каста, «Пятница»

      Аэропорт Храброво выглядел компактным... очень компактным, и я тут же вспомнил слова Ляльки: «Калининград, конечно, пуп земли и центр Европы, йоу! В этом уверены все калининградцы. Но, Ива, по сути Кениг - камерный провинциальный городок. Просто с очень большими претензиями. Хотя есть бесспорное преимущество... Море. Холодное Балтийское море. В довесок к которому идет мерзкая дождливая погода и +15 среднегодичная температура». 
      Если честно, меня этот довесок порадовал – наш умеренно континентальный климат меня утомил: летом я подыхал от невыносимой жары, зимой стучал зубами от пробирающего до костей холода. Я люблю приятные + 23 с мягким солнцем - не тем, что выжигает сетчатку глаза и оплавляет мозги. Лялька на мои мечты об идеальной погоде слегка язвительно заметила, что в этом случае мне стоило махнуть на Тенерифе – там как раз подходящий климат. А в Калининграде... точнее, деревне Гадюкино – дожди! Если везде будет солнечно – у них обязательно дожди. И лето зачастую мало отличается от осени... зимы и весны. На что я беспечно бросил: «Дожди – так дожди. Как-нибудь приспособлюсь». 
      И был сильно удивлен, попав в душные +27. Взмокнув в ожидании багажа, я вытирал пот со лба и тихо матерился. Ну, Лялька! И вообще... где она? Сказала, вроде, что уже подъехали...
      Саню я увидел первым. Его очень трудно НЕ увидеть. В мою сторону двигался шкаф два на два метра в высоту и в ширину, в четком строгом деловом костюме песочного цвета, белоснежной рубашке и безупречно завязанном галстуке. Гладко выбритая голова поблескивала в закатных лучах солнца, на неровной линии трижды перебитого носа красовались очечки в тоненькой оправе, губы сурово поджаты, мощный квадратный подбородок подчеркивала легкая небритость. 
      По сравнению с ним я автоматически переходил в категорию нежных фиялок и беспомощных новорожденных котят. Кажется, когда он остановился рядом со мной и сердито посмотрел сверху вниз, приспустив очки, я на десяток сантиметров уменьшился в росте. Почему-то очень захотелось домой, к маме...
      - Ива! Привет! – услышал я радостный вопль Ляли, внезапно выскочившей из-за спины мужа. На меня налетел вихрь, закруживший в объятиях. Я, придавленный суровым взором Сани, слабенько реагировал на тисканья и приветственные поцелуи. Лялька облобызала обе мои щеки, подергала за русые пряди волос, ткнула пальцем в кончик носа и заливисто рассмеялась, видя мою растерянность. 
      - Саня! Фу! – обернулась приятельница к мужу и погрозила пальцем. – Низзя. Свои. 
      - Это мы еще проверим, - с затаенной угрозой в голосе пробормотал себе под нос шкаф и протянул лапищу для рукопожатия. 
      Крепкого мужского рукопожатия. Я с трудом удержал широкую улыбку на лице и едва не заорал: «Ай-ай-ай! Больно, твою мать!» Саня одобрительно хмыкнул и хлопнул меня по плечу, отчего я присел в реверансе. Ладно, я что-то такое слышал про все эти мужские прихваты из серии: «Ты реальный пацан или лох помойный?» Придется, видимо, отстаивать свою честь и достоинство реального пацана. Опять... 
      Ляля улыбалась в тридцать два зуба, наблюдая за нами. И не сильно беспокоилась. Значит, убивать меня не станут. Это уже плюс. Рядом с мужем она выглядела хрупкой тростиночкой в убойном мини-платьице и была похожа на ту себя, с фоток. Шикарная копна каштановых волос, загнутые кверху ресницы и лукавый взгляд. Подозрительно лукавый. 
      - Так, мальчики, я оставлю вас на пару минут, - пропела Ляля и подло исчезла в районе туалетов, оставив меня тет-а-тет с Саньком. 
      Шкаф, как только благоверная упорхнула, молниеносно стянул очки с носа и небрежно засунул их в карман пиджака, ослабил удавку галстука, с облегчением потер ладонью бычью шею и вновь грозно уставился на меня. 
      - Сегодня пятница, - выдал он. 
      - Я Ваня, - зачем-то представился я невпопад. Хотя в этом точно не было никакой необходимости. Впрочем, про пятницу тоже не понял – ну да, пятница. – Иволгин, - робко добавил, усилив абсурдность разговора. 
      - Санёк, - буркнул бывший боксер-тяжеловес, обследуя взглядом все магазинчики аэропорта. С растущим недовольством на лице. 
      - Это в смысле Александр, да? – уточнил я светским тоном, старательно поддерживая беседу. Ляля, к слову, никогда не называла мужа полным именем – Саня и Саня. Ну мало ли?
      - Нет, Сантьяго, - бросил шкаф, обшаривая глазами второй этаж здания. – Гребаные лицемеры... Где бухло? – еле слышно пробурчал мужчина. 
      - Что, правда, Сантьяго? – я даже рот открыл от изумления. 
      - Ты идиот? – между прочим спросил Саня, возвращаясь ко мне взглядом. И уже разглядывая с любопытством. 
      - Я Ваня, - стушевался я, растерявшись окончательно. Беседа как-то не клеилась. Возможно, это была не самая удачная идея приехать к Ляле... 
      - Александр я, Александр Григорьевич, - пояснил мужчина. – Белый. Фамилия такая, - дополнил он. – Усвоил? 
      - Да! – поспешно кивнул я. И едва честь не отдал. Нет, ему бы не отдал. В конце концов, он муж моей подруги. Да и боюсь я его... Вот прямо сейчас очень боюсь. 
      - Короче, Ванятка, виски, коньяк, текила, водка... – он сверлил меня взглядом насквозь. Это проверка – понял я. Точно. 
      - Водка! – пылко воскликнул я.
      - Я тебе не выбрать предлагаю, я тебе список диктую, - поморщился Саня, очевидно, вновь поражаясь моему идиотизму. 
      - Эммм... А... Я должен купить, да? – прошептал я, еще теряя с десяток сантиметров в росте. 
      - Дошло. Слава те Господи, - выдохнул Санёк, вытаскивая из кармана брюк смятые пятитысячные купюры и торопливо запихивая мне их в рюкзак, болтавшийся на плече. 
      - Н-не надо, у меня есть деньги, - попробовал возмутиться я, на что в ответ получил легкий подзатыльник и сердитое «Цыц! Шестеркам слова не давали!». Я почти оскорбился, гневно подумав: «Как Ляля вообще могла влюбиться в этого... вот... боксера!»
      - Значит так, план такой... - быстро проговорил заговорщицким тоном Саня. – Подъезжаем к нашему дому. Я отвлекаю Лялю. Ты дуешь за угол – там круглосуточный магазин. Берешь все по списку в двух экземплярах. И еще пиво купи. Ящик. Но его домой не тащи. Оставь у продавщицы – потом заберем. Где-то около часа ночи. 
      Я тихо охреневал...
      - Возвращаешься с самой своей обаятельной улыбкой и говоришь. Настойчиво так, по-мужски, мол, встречу и знакомство надо отметить. Понял? Кивни, если понял.
      Я так кивнул, что у меня что-то в шее щелкнуло. 
      - Молодец. Я в тебя верю, комрад. Наше дело правое, партия тебе не забудет, - пообещал Саня, а мне всерьез поплохело. 
      - А просто пойти в магазин и купить нельзя? – вылетело у меня прежде, чем я понял, что сморозил глупость. Саня покосился на меня, тяжело вздохнул и грустно произнес, обняв за плечи мое тельце:
      - Много ты понимаешь в семейной жизни, новобранец, - и столько в его голосе прозвучало тоски, что я невольно проникся сочувствием. 
      - О, мальчики, вы уже подружились! – это вернулась сияющая улыбкой Алина. И почему я чую подвох? 
      - Еще нет, но мы в процессе, - флегматично заметил Санёк, развернул меня к выходу из аэропорта и придал мне ускорения, смачно приложив лапищей по заду. Громоподобно хохотнув. Оху...ть смешная шутка. 
      Я в общем подозревал, что востребованные адвокаты не двадцать тысяч рублей в месяц зарабатывают, но все равно несколько заробел, застряв перед лоснящимся боками свеженьким, черным Toyota Land Cruiser Prado. Я бы даже приписал Ляльке денежно-финансовую составляющую любви к мужу, если бы не знал, что сошлись они еще в юном возрасте, когда у Санька в дырявых карманах и мелочь не звенела. Подруга как-то обмолвилась, что долго отбивалась от ухаживаний «блатнячка с райончика», но Белый был ооочень настойчив. И жутко романтичен. Даже серенады пел под окнами. Лялька сдалась и ни разу не пожалела о своем выборе. Сказала: «По факту оказалось, что мы с ним два сапога – пара. Это реально круто, когда вы на одной волне». 
      Стоило мне с комфортом расположиться на заднем сиденье, как из колонок грохнуло так, что у меня уши трубочкой свернулись. 
      - Любишь рэпчик? – поинтересовался Санек, со шлейфами разворачиваясь на парковке. 
      - Теперь люблю, - покладисто отозвался я, судорожно цепляя страховочный ремень. 
      - Маладца! Тогда подпевай! «Я сломаю тебе шею, ниггер! Я сломаю тебе шею, сука!» - качая головой такт Busta Rhymes, пробасил шкаф. 
      - Я не знаю слов, - пролепетал я, вслушиваясь в скоростной речитатив рэпера. 
      - Найди в интернете, - посоветовал Санек.
      Я полез за телефоном...
      - Все! Хорош развлекаться, - Лялька, которая все это время давилась смехом, увернула звук и сменила трек. В салоне зазвучал мелодичный лаундж. 
      - Как скажешь, милая, - покорно-ласково, с нежной улыбочкой, согласился Саня. – Хотя я еще даже не начал... 
      - Так, Белый, это... – Ляля мотнула головой в мою сторону, - наш гость. Мой друг. Свои приколы отрабатывай на подчиненных. 
      - Да он, вроде, ничо, не из пугливых, да, Ванятка? – Саня обернулся ко мне и подмигнул. И выглядел он иначе – я бы сказал, дружелюбно. Если это возможно с его... личиком. На меня снизошло озарение: все это время Санёк валял откровенного дурака. Теперь меня мучил вопрос: так эта... за списком точно надо идти в магазин или это тоже... прикол? 
      Впрочем, Ляля меня отвлекла от раздумий, введя в краткий курс истории города. Когда и кем был основан, к кому то и дело переходил во владения, в каком году стал территорией Советского Союза. Периодически вставляя ремарки, вроде: «А вот это элитный район особняков... Смотри, аисты... Там новую ветку трассы будут строить...». Из истории я ни хрена не запомнил, кроме того, что раньше город назывался Кенигсберг и был столицей Восточной Пруссии, а с 1946 года стал Калининградом в честь всесоюзного старосты Михаила Ивановича Калинина. Забавные комментарии Алины по принципу: «А вот тут...» были гораздо занимательнее. Еще мифы о том, что здесь, якобы, до сих пор где-то обретается Янтарная комната, а в подземных лабиринтах когда-то существовала тайная лаборатория «Кенигсберг-13», созданная по личному указанию Гитлера. 
      - Вообще, у нас не так много туристических местечек, но посмотреть есть на что. У нас город интересен деталями и нюансами, - резюмировала Ляля в тот момент, когда мы заворачивали во дворы элитных многоэтажек в Центральном районе города. – Я тебе ЦУ дам – сам посмотришь, пока не решил, чем займешься. Не решил же?
      - Не-а, - пожал я плечами. 
      - Успеется, - беспечно бросила Лялька. – Отдохни. Нас не потеснишь. 
      - На крайний случай, пойдешь ко мне в контору работать, - прогундел Саня. 
      - Спасибо, - поблагодарил я, решив, что это будет самый крайний случай. – А море далеко? 
      - Нет. Завтра съездим, - пообещала подруга. 
      - Эх, пожить бы у моря... – мечтательно произнес я. 
      Ляля с Саней переглянулись. Подруга многозначительно нахмурилась. 
      - Организуем, - коротко кинул Санёк, верно считав посыл супруги, а я лишь хлопнул глазами. И снова пробормотал: «Спасибо». – У нас с Лялькой там квартира выходного дня есть. Можешь спокойно пожить месяцок-другой. 
      - Но... – я запнулся. 
      - Да она все равно пустая стоит пять дней в неделю, а иногда и все семь. Не выеживайся, - отрубил шкаф. 
      - Молчу, - я постарался состряпать серьезную физиономию, но мысленно уже сидел на пляже. Если есть возможность – почему бы не устроить себе каникулы, в конце концов. – Я не знаю, как вас отблагодарить, - совестливый Ванька как всегда забуксовал. 
      - Ремонт там доделаешь, - лениво отозвался Саня.
      Черт. Ладно. Я справлюсь. 
      - Согласен, - произнес я вслух.
      - Вот и чудненько! – звонко подвела итог Алина и тут же сосредоточенно свела брови к переносице. – Кисонька, а что у нас там с продуктами? 
      «Кисонька» бросил на меня быстрый взгляд с жирным намеком и отрапортовал:
      - Все есть. Праздничный ужин я приготовил, пока ты марафет наводила. Только, по-моему, хлеб закончился. Ванятка, сгоняешь по-бырому? 
      - Да-да, конечно, - засуетился я, сообразив, что операция «Список» началась. 
      - Сань, ну чего ты гостя гонишь? – возмутилась Ляля. 
      - Не поломается, - отрезал Саня, вытаскивая мои сумки из багажника. – Я пока его вещи занесу. А ты комнату проветри. Ванятка, второй этаж, седьмая квартира, дверь открыта, - скомандовал мужчина, обсигнализировавшись мне глазами. 
      - Так... Водка, коньяк, виски, текила... – бормотал я, рассматривая полки. – Блин, если б еще что понимать в напитках. 
      Решил, что надо брать самое дорогое. С учетом выданных мне пятнадцати тысяч. Я уже даже не оценивал происходящее... 
      - И хлебушка, - добавил, когда продавщица выстроила передо мной убойную артиллерию. Девушка в синем халате с бейджиком, на котором было криво подписано от руки «Люся», меланхолично кивнула и принесла багет. 
      - Другого хлеба нет, - заявила она. 
      - Сойдет, - махнул я рукой. 
      Если честно, напиваться я не планировал – не силен, рассчитывал замахнуть пару рюмок чего-нибудь менее травмоопасного и мозговыносящего и отправиться тихонечко на боковую. Все-таки весь день в пути. Наивность – мое второе имя...
      Переступив порог квартиры Белых (кстати, шикарных апартаментов с огромным холлом и феерически гигантской кухней, соединенной с балконом размером с вертолетную площадку), я торжественно звякнул бутылками и, как меня научили, радостно возвестил:
      - Ну что? За знакомство в реале и долгожданную встречу? 
      Саня, кажется, готов был меня расцеловать – до того просветлел лицом, Алина задумчиво смерила мужа взглядом, затем подошла ко мне и тихо проговорила:
      - Запомни, Ива! Теперь это... – она ткнула указательным пальчиком в широкую грудь мужа, - твоя проблема. Сразу после первой выпитой рюмки. 
      - Эмм... – я вжался в стенку. 
      - Я все сказала, - прищурила глаза Лялька. – Ибо нехер... нехер вестись на его провокации!
      - Жестоко, - заметил я, чувствуя, как Саня у меня между делом аккуратненько забирает пакет с драгоценной стеклотарой из рук. 
      - Ты был хорошим парнем, Ива. Я тебя никогда не забуду, - трагично вздохнула подруга и крепко меня обняла. 
      - Ляль, да ладно... Ну чо ты? – засуетился Санек. – Парень дело говорит. Как за встречу-то не того? Ну посидим чутка, пообщаемся. Ты служил в армии? – это он мне соответственно.
      - Нет.
      - А я - да, - мужчина пошкрябал лысину. – Футбол любишь?
      - Нет. 
      - А я люблю, - шкрябанье усилилось. – В машинах разбираешься?
      - Не очень.
      - Опять мимо, - Санёк теперь чесал подбородок. И вдруг выдал:
      - Вот видишь, Ляля, как много у нас тем для бесед! Столько предстоит узнать... – и Саня мне в очередной раз подмигнул. А я вдруг снова затосковал по дому. И маме. 
      В общем, думаю, вы догадались, что мой план слинять провалился с треском. Зато он прекрасно удался Алине. Это она замахнула в процессе ужина (между прочим, очень вкусного!) пару стопок текилы, сочно припечатала мужа поцелуем в губы, меня в лоб и сообщила:
      - У меня режим. Я спать! – подумав, добавила:
      - Ива, ты не мог бы отдать мне свои документы?
      - Зачем? 
      - На всякий случай, - неопределенно пожала плечами подруга. – Для опознания тела пригодятся. Похороны там организовать... 
      Я закашлялся, подавившись куском мяса. 
      - Лялечка... иди спать! – Саня подтолкнул жену по направлению к спальне. – Мальчики как-нибудь разберутся. Правда, Ванятка? 
      - Да, сэр! Есть, сэр! – размашисто кивнул я головой и едва не свалился со стула. Саня взял бойкий старт, и в отличие от Ляльки с ее парой стопок мы уже почти бутылку коньяка уговорили. 
      - Он мне уже нравится, - расплылся в нежном оскале Санёк...
      В семь утра Ляля забирала нас из КПЗ. 
      То, что это было в семь утра и то, что мы там вообще были, я узнал лишь вечером, после того, как очнулся одетым, насквозь пропахшим дымом сигарет, лежащим поверх одеяла на кровати в комнате, щедро предоставленной мне Белыми, свесившись головой вниз и щедро пуская слюни. Точнее, еще чуть позже. Сначала я минут пять вспоминал, как меня зовут, где я нахожусь и... еба, какого... блять... Голова-а-а-а! 
      Издав душераздирающий стон, я сполз на пол и на четвереньках пополз... куда-то пополз. С одной целью...
      - Во-о-одыыы! – вырвался предсмертный хрип из моей пересохшей глотки. 
      - С добрым вечером, Ива! – раздалось Лялино издевательское над моей головой, и лишь потом я увидел тонкие лодыжки и смешные тапочки с мордочками медвежат. – Жив?
      - Нет.
      Ляля присела, схватила меня за волосы, приподняв голову, и жалостливо посмотрела в глаза. 
      - Прости меня, Ива! – издала горестный вопль подруга. – Я не хотела, честно, бросать тебя под танк. Но друзья ведь для этого и нужны, да? Чтобы взять огонь на себя?
      - Ты о чем? – прошелестел я, решая в этот момент довольно трудную задачу: как из существа слизняком скользящего превратиться в человека прямоходящего. 
      - Понимаешь... – тут квартиру сотряс оглушительный всхрап - Ляля хмыкнула и качнула головой. – Понимаешь, Саня – хороший муж. Послушный. Вот ты не поверишь, а он - мой милый идеальный подкаблучник. Не гуляет, не бухает, про баб даже не заикаюсь, домашний, по хозяйству там не против подсобить. Но где-то раз в год... Программа сбоит. И случается это в районе конца весны-начала лета. К примеру, в прошлом году, он вдруг решил организовать для своей конторы сплав по реке, типа, тимбилдинг и все такое. Я, правда, не знаю, как... Как это в принципе может быть, но его поймали при попытке пересечь литовскую границу. По реке. Он, правда, думал, что домой гребет... Заблудился, солнышко. А в позапрошлом году... Я его отпустила с друзьями в баню. Сотрясение мозга, перелом левой ноги и мизинца на правой руке... Вот. А в позапозапрошлом году... Ему впаяли штраф за нарушение общественного порядка – бегал голым вокруг фонтана на Центральной площади, потом еще с полицейскими подрался... Еле замяли скандал, - подруга подхватила меня под мышки и помогла встать. Аккуратно усадила на стул. И... святая женщина! Наконец-то мне дала графин с водой. 
      Я жадно выхлебал все два литра. 
      - И тебе меня не жалко было? – я вытер губы и укоризненно посмотрел на Алину.
      - Жалко, Ивушка. Но вам ведь весело было, правда? Вы так хорошо пели песню про «Шел отряд по берегу...» под нашими окнами – я аж заслушалась. Соседи, кстати, тоже. Аплодировали всем подъездом!
      - Что мы делали? – мне показалось, что я ослышался. Я даже слов этого русского-народного хита советской эпохи не знаю!
      - Пели, - подтвердила Ляля. – Это после того, как вы танцевали. На детской площадке. Кажется, ты хотел Саню научить правильно крутиться на шесте. 
      - Чо? – у меня медленно глаза на лоб полезли.
      - Ты не переживай – не получилось. Саня упал вместе с шестом. Точнее, это была лазанка. Но это уже неважно – нам все равно придется всю детскую площадку восстанавливать, - с невозмутимым видом рассказывала Ляля. 
      - А... а что еще было? – спросил я, в душе не очень желая знать правду. 
      - Всего не знаю. Я все-таки поспать планировала. Стол точно на кухне менять надо, - я обернулся – и да, держался он на честном слове. – Саня кулаком орехи тебе грецкие колол. 
      - Я не люблю грецкие орехи.
      - Вчера любил, Ивушка. Вчера ты и рэпчик любил. У вас душевно получилось на балконе орать: «Я сломаю тебе шею, ниггер!» и палить из пневматики. 
      - Почему ты нас не остановила? – в ужасе воскликнул я.
      - Саню в угаре невозможно остановить, Ива, - как неразумному ребенку, пояснила Ляля. – Но ты знаешь, все к лучшему. Я была уверена, что какой-то инстинкт самосохранения у Сани сработает и тебя он не угробит. А значит – и себя тоже. Зато еще год... в моем распоряжении снова будет идеальный муж. Он такой няшка, когда его гложет чувство вины. Ты, кстати, пользуйся моментом – проси че хошь. Он все сделает. 
      - Я пока ничего не хочу... Мне бы выжить, - пробормотал я. – А как же соседи? У вас что тут, нормально... так шумно отдыхать? 
      - Нет. Но Саню все боятся. Он же боксер. Адвокат. 
      - Беспредельщик, - добавил я.
      - В общем, я сама полицию вызвала в три утра, когда вы меня уже до печенок достали, - закончила Ляля и с деловым видом принялась варить кофе. 
      - Ты... ты что сделала? – я закашлялся. 
      - Не, ну а чо? Приехал Виталик – он как раз дежурил. Вы с таким восторгом полезли в автозак! Саня орал: «Давай, с ветерком» и че-то там про Владимирский централ завел шарманку. А ты вообще артистичный парень, Ива. Хорошо в роль вживаешься. Так пронзительно про «Постой, паровоз» выводил... У меня аж слеза на глаз, левый, навернулась. Виталя потом отзвонился – сказал, что до шести утра у вас экскурсия была. По городу. Затем он вас в КПЗ в отдельную камеру загрузил. Мол, все нормик, малыши притомились, конечно, но еще пьют. Я так прикинула: пока вы дышите - надо вас домой забирать. Черти, вообще из-за вас не выспалась... – пробурчала Ляля. 
      - Ладно, - выдохнул я. – Главное, я ничего из этого не помню. Значит, ничего не было, - придумал ловко оправдание своему поведению. Сам не знал, что я так умею.
      - У Сани фото есть. Я уже утром полистала, - вскользь бросила подруга, выставляя передо мной кружку с кофе, бутылку минералки и выкладывая пару таблеток цитрамона. – У тебя, кстати, впечатляющая растяжка...
      Я хрюкнул и припечатался лбом о стол. Так вот чего у меня так между ног мышцы болят... К слову, у меня нет растяжки! 
      - А ты не думал серьезно заняться гоу-гоу-танцами? – поинтересовалась Ляля. - Такой талант пропадает.
      - Аааааааа! – меня трясло от смеха. – Хватит, Ляля!
      Подруга расхохоталась вслед за мной. 
      - Куда я попал? – вопил я.
      - В «Корпорацию зла», - выдав огромный секрет, серьезно произнесла Ляля. – Все, Ива! Хорош хандрить. Летние каникулы начались. С приездом тебя, дорогой! 
      Я сидел и улыбался.
      Улыбался, потому что, несмотря на ужасающую головную боль, впервые за долгое время почувствовал необыкновенную легкость на душе. Как будто разом освободился от всего ненужного хлама. От груза, тяготившего меня с момента смерти отца. От тяжелых мыслей, которые мешали просто жить. 
      Все это я высказал Ляле. На что она флегматично заметила:
      - Это называется похмелье, брат. 
      Сучка... Крашеная. 
      Люблю. 

Часть 4. Американские горки

И я долго хранил в уме, 
Под запретом спасительную мысль,
Что может что-то случиться, 
И мне отвязаться придется от своих писем. 
И такое что-то случилось, 
Да, но вместо того, чтобы бросить, 
Я налег еще больше, собрал все силы. 
Ну и все - теперь, как у взрослых. 
Я не слишком доволен - ни собой, ни отдачей, 
И я не слишком-то понял, для чего предназначен, 
Но ты примешь все - вот это удача!
Влади (Каста), «Скоро буду»

      Саня выглядел воплощением раскаяния – 100 кг живого, трогательного до слез и смешного до колик в животе раскаяния. 
      Вы когда-нибудь видели шкаф, на цыпочках повсюду следующий за тростинкой и умильно сюсюкающий с виноватым видом ей вслед: «Ну, детка... Ну, заинька... Радость моя! Свет очей моих! Смысл моей жизни! Самая прекраснейшая женщина во вселенной! Ну, прости меня... Я больше так не буду. Честное адвокатское. Капли в рот не возьму. Ну что мне сделать, а?» А я видел. Это зрелище на десять баллов!
      Ляля молчала. Я сначала хотел было вмешаться, вставить свои пять копеек – мол, мир, дружба, жвачка, любовь и «ребят, ну вы чего?», но подруга выразительным взглядом дала понять, что если я открою рот – испорчу ей всю малину. У нее свои планы на запланированный подарок судьбы в лице раскаявшегося и все осознавшего до следующего срыва мужа – не лезь. Поэтому я с не менее покаянным видом – должна же быть мужская солидарность – давился смехом. 
      Полвоскресенья я бездельничал, наслаждаясь комфортом и удобствами квартиры Белых, исподтишка наблюдая за спектаклем. У них кайфовый балкон с чилл-аут зоной, оборудованный для ленивого релакса. Слушал музыку, вкушал запасы из холодильника – отходняк после попойки еще не отпустил - и шарился в сети. 
      Потрындел с Мишкой: заценил его новые арты, после которых пришлось бежать в душ. Талантливый он, сука, ничего не скажешь. Потом поржал с его рассказа о том, как он со своим парнем шторы новые вешал в квартире (немного позавидовал, тоже так хочу), для проформы попищал над очередной порцией открыток с котиками. Почитал его переписку с каким-то фейком, предлагавшим ему заняться с ним виртуальным сексом. Петренко, то есть Kiki Tooru, постоянно кто-нибудь предлагает заняться виртом. Несколько раз на день. Популярный персонаж. Опять поржал. Мишкины ответы – это поэма. И подивился тому, сколько в сети неадекватов встречается. А может, просто очень одиноких людей. Для которых, как и для меня, интернет – вторая жизнь, порой более реальная, чем мир вокруг. 
      Заметил в онлайне Summer. Мы почти неделю не разговаривали – я жил подготовкой к отъезду и боялся ему проболтаться. Summer всегда чувствует, когда я не настроен общаться – говорит, это по построению фраз видно. И обычно сам уходит в оффлайн. Иногда надолго. А тут горел зеленый значок. 
      Странная штука, но я каждый раз нервничаю перед тем, как начать с ним беседу. Могу минут пятнадцать думать над тем, что написать. Обычно моей оригинальности хватает на: «Привет!». Казалось бы, мы три года знакомы, даже пережили совместный, так и не случившийся в реале, роман. Остались друзьями. А я все равно не могу привыкнуть к мысли, что чем-то его зацепил. Каждый раз думаю о том, что вот этот разговор – последний, рано или поздно я ему окончательно надоем. Как маньяк перечитываю потом наши переписки, пытаясь найти подтверждение тому, что я ему уже опостылел и отвечает он из вежливости. 
      Все-таки у меня невероятное количество комплексов. Как бы от них избавиться-то? 
      Ляля говорит, что один плюс есть: я хотя бы осознаю, что они у меня есть. И что это именно комплексы. Осознание проблемы - первый шаг к ее решению. Второй – желание от них избавиться. Я уже в пути, короче. Третий, с ее точки зрения, - скрупулезно искать свои сильные стороны и культивировать их. Ляля считает, что у меня масса достоинств, первое из которых – отличное чувство юмора и самоирония. 
      - Человек, который умеет найти смешное в любой ситуации и посмеяться над собой, выживет. Несмотря ни на что, - вот ее мнение. 
      А еще я очень искренний и открытый. Говорю то, что думаю. Это сейчас такие редкие качества, что они на вес золота. Я не способен на подлость, с ее точки зрения. Не уверен, что это моя сильная сторона. Я из-за нее постоянно страдаю. Ляля, мой личный психолог, а временами и психотерапевт, утверждает, что это все фигня. И что мне просто необходимо обжечься не раз и не два, чтобы в дальнейшем, встретив человека, который полюбит меня именно за эти качества, держаться за него. Не за козла огородного, который будет мной помыкать и пользоваться моей наивностью. Мол, до сего момента я все время козлов выбирал. Она, кстати, очень долго шипперила нас с Мишкой, яойщица несчастная. Пока не признала, что двум таким ромашкам вдвоем в реальной жизни придет аллес капут. 
      Насчет Summer у нее сбоит. С одной стороны, он ей не нравится, так как ничего не рассказывает о себе из реала, с другой... Он же тогда... хотел приехать. Хотя Ляля считает, что он мог мне мозг делать. И нифига бы не приехал, раз позже слился. А я видел билеты. Summer кинул мне фото после моего возращения в сеть. Города отлета видно не было, а вот место прибытия – Новосибирск. И дата совпадает. Он тогда написал, что сохранил их как напоминание: не путать вирт с реальностью. Каждая его попытка их соединить оборачивается катастрофой. Я после его слов... ох. До меня дошло, что он пережил. Какое разочарование. 
      «Ты не разрешил мне быть с тобой в горе. Я все понимаю, Ива. Но... я бы просто мог тебя поддержать. Как друг. Я тебе сразу сказал: я ни на чем не настаиваю. Не срастется – значит, так тому и быть. Но ты этого не захотел. Ты даже не допустил мысли отнестись ко мне как человеку, который тебя любит, а не выдуманному персонажу из сети. А я не выдуманный. Я такой и есть. Мое признание – не просто слова. Не имеет значения, как меня зовут, чем я занимаюсь и какой марки пью кофе. Это все можно узнать. Уже глядя друг другу в глаза. А мои мысли – они всегда были у тебя на ладони. Но людям почему-то всегда важна эта чертова оболочка. Без фантика конфета не вкусна». 
      Это было продолжением того первого разговора после моего отсутствия. Мне было очень стыдно. Я не знал, как извиниться, как объяснить свое поведение. Я промолчал, когда нужно было сказать. И в итоге... вот. 
      Ляля предположила, что, может, он себя не показывает, потому что... страшненький. Или уродство какое есть. Дефект. Очень похоже на то, если ориентироваться на его суждения. Подруга иногда бьет словами наотмашь. Мне стало еще горше. Потому что... я бы... после всех этих трех лет безуспешных поисков... Мне все равно, что там не так с внешностью Summer. Я и сам не эталон мужской красоты. «Миленький», повторюсь, - сомнительный комплимент для парня. 
      Он удивительный – вот, в чем я не сомневаюсь. И момент, когда я мог ему об этом сказать, упущен. Сейчас, когда он решил все оставить в виртуале, а я малодушно согласился с ним, мои признания прозвучали бы фальшью. Ну, знаете по принципу: все равно ж поезд ушел, чего бы и не расшаркаться на безопасном расстоянии? 
      Нам надо было бы поставить точку в общении. Честно. Но он не отпускает. Да и я... я тоже не хочу его терять. Пусть хотя бы так, но я знаю, что есть человек, который выбрал меня... наверное, потому что я искренний и открытый. А я не оправдал его надежд. Но он меня простил. Как смог, конечно. У всех есть слабости и страхи. Это дорогого стоит. 
      - Ляленька, душа моя, жизнь моя, ну хочешь на колени встану? – донесся до меня умоляющий бас из гостиной. Я с интересом выглянул – такое пропускать нельзя: Санёк с грохотом обвалился на пол и принялся Ляльке руки нацеловывать. Подруга, похоже, поняла, что хорош уже над благоверным издеваться, и сухо бросила:
      - На следующей неделе поедем к моей маме. Папе с ремонтом помочь надо на даче. И картошку посадить. И ты обещал починить шкаф на кухне. А еще... помнится, кто-то собирался привести в порядок МОЮ машину. 
      - Все будет, котеночек. Все, что захочешь! – расцвел от счастья Санёк. – И шоппинг, да? По магазинчикам походим? 
      - Ну не зна-а-аю, - протянула Лялька, но глазки у нее заблестели. – Ты все время ноешь!
      - Я не буду, клянусь, рыба моя! Сам тебе в примерочную шмотки носить буду. Хочешь?
      - Хочу! – решительно ответила Ляля. 
      Я тихонько захихикал, прикрыв рот ладонями. Кто бы мог подумать? Ох, эти тонкости семейных отношений мне, наверное, никогда не понять. 
      Блин. Я притих на балконе – из гостиной звуки становились все подозрительнее и подозрительнее. Особенно это сдавленное Лялькино: «Давай хотя бы в ванную, чудовище! У нас гости». На что Саня пробухтел: «Он парень – он в теме». 
      Кхм-кхм. Ладно. Конечно, я в теме. У меня ж каждый день секс по расписанию. Я сосредоточился на экране планшета. 
      «И долго ты еще будешь свое «Привет!» набирать и стирать?» - прилетело мне от Summer. 
      Я вздрогнул и вытер резко вспотевшие ладони о спортивные штаны. Вот он всегда так: и подстебнет, и даст понять, что ждет. И тоже соскучился. Иначе с чего бы ему гипнотизировать в ожидании хоть какого-нибудь повода завязать беседу окошко нашей переписки? 
      «Привет!» - разродился я. 
      «Наконец-то, Ива. Не прошло и получаса», - язвительное, конечно. 
      «А тебе заняться нечем?» - уколол я в ответ.
      «Есть. Мне всегда есть чем заняться. Сейчас, например, я занят психологическим экспериментом: поведение одной нерешительной особи только предположительно мужского пола в неловкой ситуации», - настрочил Summer. 
      «Сука, - отписался я и хмыкнул. – И я не предположительно, а очень даже достоверно мужского пола. Хуй на месте. Значит, парень».
      «Не убедил». 
      Ну-ну. Зараза ехидная. 
      «Тебе фото прислать?» - веселился я. Это, кстати, стандартное мое общение с Summer. За исключением тех случаев, когда... когда просто хотелось немного тепла. От него. Тогда он менял тон. И становился таким, что... Ладно. Все. Я живу реалом. Я больше не статист в этом непонятном «живом» мире. Мой новый девиз! 
      «Нет. Хуй, Ива, еще не делает мужика мужиком», - срезал меня мой драгоценный собеседник. 
      «А что делает?» - пусть поделится. Вдруг чего нового узнаю?
      «Поступки», - емкое в ответ. 
      «Поступки совершают и женщины. Тоже не аргумент», - отбил я. 
      «Смотря какие поступки...» - слишком расплывчато, мой друг. 
      «Дурацкие стереотипы, - спорил я. – Тебе не кажется, что любой поступок просто характеризует самого человека, как личность, без определения пола? Человек или что-то делает по жизни или не делает. А кто он в данном случае – баба или мужик – не имеет значения». 
      «Вау! Ты со мной споришь?» - и куча удивленных смайлов. 
      «А че? Низзя?» - смайлик в черных очках. Вообще, как можно писать без смайликов? Не представляю, как люди раньше обходились без них. Одна рожица – и уже все ясно. Да, я сетевой задрот. 
      «Присылай фото хуя. Подрочу», - ушел от спора Summer. И это тоже в его репертуаре. 
      Не то чтобы мы не разговаривали всерьез - скорее, наоборот. Чаще – как раз очень серьезно и на личные темы. Много спорим. Но никогда до ссор. Summer... Он деликатно умеет тормозить закипающее во мне негодование. Сразу чувствует, что я разошелся и вот-вот обижусь. Сведет все к шутке, да еще и по шерстке погладит, обязательно подняв мою самооценку до потолка. И хотя я знаю, что нифига его не переубедил, и он остался при своем мнении, но Summer умеет... умеет показать, что принимает мое. И весь спор – только для того, чтобы я его высказал. Открылся. С ним безумно интересно. У меня еще никогда не было такого собеседника. Но иногда он сразу давал понять, что не настроен на задушевные беседы – превращал нашу переписку в шутливо-ленивое перебрасывание фразочками. 
      «Иди нахрен», - я уже ржал. Иногда я представляю, как мы бы в реале вот так же пикировались, стебали друг друга, а потом... Идеально. Это было бы идеально. 
      «На твой хрен я согласен идти!» - моментальное. Я потер щеку, зардевшись. И эти фантазии меня тоже постоянно посещали. Именно так: Summer мой и подо мной. Уфф, лучше не заводиться. Вирт у нас с ним был один раз, еще до его предложения встретиться в реале. Вроде бы, это была игра словами, но на деле... Стыдно признаться, но, кажется, пока это был мой лучший секс. По накалу эмоций, понимаете? С переходами от запредельной нежности к зубодробительной порнухе. 
      «У тебя там че, недотрахит? Парень бросил?» - вообще-то, он уже давно не делал подобных намеков. Очень давно. 
      «У меня нет парня», - лаконичное. Какое-то даже... сухое. 
      Я завис. 
      «У меня есть случайные партнеры. Много-много случайных партнеров. Потому что я красавчик, нереально крут, бог в постели и денег хоть жопой ешь». 
      «Что с тобой?» - вот это сейчас вообще было не похоже на Summer.
      Пауза. 
      «Устал я, Ива. Заебало все», - кажется, время шуток закончилось. 
      «Хандришь?» - я надеялся, что он слышит в этом вопросе мое участие. 
      «К тебе хочу. Все это время. Не могу больше. Я дебил».
      Я отложил планшет и закрыл лицо руками. Ну вот зачем он, а? Я же сейчас... 
      «Ива?»
      «Да?»
      «Давай попробуем, а? Нет – так нет. Но я, правда, больше не могу!» - как крик. До дрожи в пальцах. И я должен был ему рассказать правду. Сейчас просто обязан. 
      «Сэм, - я так по-простому называл Summer, - я... уехал из Новосиба. Решился на Поступок».
      «И мне не сказал?»
      «Нет. Ты сам просил оставить реал в реале. Так... Какая разница, где я сейчас?»
      «Бля... Я все время не в тему, да?» - горькое. 
      «Сэм!» - я подскочил с кресла. Вот в такие моменты я жалею, что не могу видеть лица человека. 
      «Извини, Ива. Я... пропаду на некоторое время. Переварить надо».
      «Твою мать, Сэм!!!» - но кричал я это буквами в пустоту. Summer ушел оффлайн. 
      Иногда я его не понимаю. Эти перепады настроения. Не понимаю, что творится у него в реале, почему он такой резкий, что мне со всем этим делать. И сколько мы еще будем друг другу мозги компостировать? 
      Я вдруг разозлился, разозлился до такой степени, что сгоряча оставил Summer последнее послание. Решил, что оно последнее. Я тоже так не могу! Не железный. Я уже смирился с тем, что поезд ушел, а тут он снова признается в любви. И сбегает, даже не выслушав объяснений. Не поговорив! 
      «Или ты выходишь на связь, и мы с тобой договариваемся о встрече... Или исчезни. Просто исчезни нахуй из моей жизни! Мне эти американские горки в печенках сидят. Я тебе нужен – приезжай. Будем пробовать. Если это у тебя такая забава – изводить меня своими «люблю/не люблю» - катись к черту! Я все сказал». 
      Я знал, что позже пожалею об этом сообщении. Пожалею, но буду все-таки гордиться собой. Пора освобождаться от моего пристрастия к романам без начала и конца. Напоминает патологическую зависимость. 
      - Ива! На выход! – выдернул меня из сети голос командантэ Че в юбке - Ляльки Батьковны. 
      - Чего? Куда? – я тряхнул головой, с трудом возвращаясь в реальность. 
      - На море едем! 
      - Да? – я мгновенно подорвался с облюбованного моей попой уютного кресла и бросился в гостевую комнату переодеваться. Отлично! Иначе еще полчаса, и я впаду в прострацию. И, не дай Бог, начну строчить Summer километровые простыни с извинениями. Я ж мужик, и сила воли у меня – стальная! 
      - Слышь, Ванятка, - тормознул меня Санёк, перехватив на полпути. – Мы тут с Лялей подумали... Чего тебе летом мариноваться в городе? Мы все время на работах работу работаем, развлекать тебя некогда.
      - Да я и не настаиваю... – смутился я, почувствовав себя неуютно: все-таки посторонний человек в доме безусловно мешает. 
      - Так, не загоняться! – подруга погрозила мне указательным пальчиком. – Хочешь у нас жить – живи. Просто есть вариант получше. 
      - Короче, предложение такое: вали к морю! Собирай манатки и заселяйся в нашу хату уик-эндную, - закончил за супругу Саня. – Ну? Как идейка?
      - Отличная! - засиял я, расплываясь в улыбке. – Только вы мне там... ценные указания дайте, что доремонтировать надо. 
      - Тц! – завела Ляля глаза к потолку, цокнув языком. – Кого ты слушаешь, Ива? Все в порядке с квартирой. Она давно отремонтирована. Прибраться там не помешало бы, кое-где стены отмыть от побелки, полы отдраить, ну и так, по мелочи порядок навести.
      - Это могу, - с готовностью кивнул я головой, про себя с облегчением выдохнув. В жизни не клеил обои и о процессе ремонта имею весьма смутное представление. Как-то меня стороной это стихийное бедствие обходило. Родители нас с сестрой всегда к бабушкам жить отправляли, когда их посещала муза ремонтная. 
      - Только Ива... – Ляля хитро прищурила глаза. – Там нет вай-фая. И мобильный интернет в самой квартире работает с грехом пополам. 
      - Ибо не хрен на отдыхе сидеть в интернете! – Саня покосился на благоверную - та пожала плечами, мол, а я что? Я ничего. Я не интернет-зависимая. Отнюдь. 
      - Это хорошо, - улыбнулся я. – Это просто замечательно. 
      Я в раю. Нет, не так! Твою мать, как же здесь клево!!! 
      Квартира выходного дня Белых располагалась в пятиэтажной новостройке на берегу озера. На верхнем этаже, откуда открывался просто потрясающий вид. Зеленоватая, безмятежная гладь воды в окружении тополей, камыши, набережная с велосипедными дорожками, люди, рассекающие на катамаранах, аппетитные ароматы из шашлычной, смешанные с влажными, сырыми испарениями. 
      Пространство, выдержанное в стиле прованс, манило домашним уютом. Высокие потолки, деревянная светлая мебель, как будто постоянно нагретый солнцем паркет, веселые оранжево-зеленые акценты – подушечки, занавески, пуфики. Квартира была куплена Белыми месяца три назад и еще хранила следы ремонта и запах обойного клея. Балдежный запах – не знаю почему. Я б здесь жить остался.
      - Нравицца? – с добродушной ухмылочкой спросил Саня. 
      - Да, - я застрял на кухне – мое место! Диванчик, низкий стол для чаепития, телевизор, чайник под рукой – красота. 
      - Бросай вещи – потом разложишься, - нетерпеливо проговорила Ляля. – Пойдем прогуляемся. Посмотрим на закат солнца. 
      - По пивку, может, дернем? – вроде как в пустоту с невинным видом кинул вопрос Санёк. 
      - Чё? – сурово воззрилась на него супружница. 
      - Ну нет так нет, - Саня погладил меня по голове, приглаживая вихры. - Будем маленького выгуливать по всем правилам: воздушные шарики, мороженка и сладкая вата. Да, Ванятка?
      - Эммм... – хотя от мороженого я бы не отказался. Конец мая здесь выдался душноватый, что, по словам Ляли, вообще не по канону. 
      - Чудненько, - резюмировала подруга. – Футболка, кстати, у тебя зачетная, Ива. 
      - Нормальная футболка, - я одернул вниз любимую, застиранную тряпочку со знаком супермена на всю свою хиленькую цыплячью грудь. Расправил плечи. 
      - А то ж! – хохотнул Саня. – Вылитый суперхиро. 
      Я отмахнулся – уже начал привыкать к тому, что стебать меня будут постоянно и беспощадно. Но любя. Саня после совместной попойки прям проникся ко мне. Уважением, ага. 
      Я, кстати, был удивлен его спокойным отношением к моей нетрадиционной ориентации. Когда ехал к Ляльке – несколько побаивался реакции ее мужа. По пьяному делу, еще когда мы не выбрались на поиски приключений, спросил его: типа, все норм, ничего не смущает? Трезвым никогда бы не осмелился задать такой вопросу мужику, чьего легкого шлепка по темечку хватит отправить меня в нокаут. 
      Саня хмыкнул и произнес:
      - Ванятка, у тебя виды на мою жену есть?
      - Нне-е-ет, - испуганно выдохнул я.
      - А на меня? 
      - Еще меньше, - вжался я в стул. 
      - Ну и усе, остальное меня не колышет, - и шкаф щедро долил мне коньяка. Или виски. Не помню уже. Помолчав добавил:
      - Понимаешь, я ж практикующий адвокат, люди через меня разные проходят. Иногда такое дерьмо попадается, что руки потом с мылом не отмыть. А я берусь за их дела – деньги ж, типа, не пахнут. И выигрываю. И совесть не мучает, потому что устала. Мир такой, перевернутый: все прописные истины давно только на словах остались. Осуждаешь?
      - Нет, - мотнул я головой.
      - А есть за что, и мне с этим жить, - вздохнул Саня. – А вот тебя не за что. Нормальный пацан. Все грабли еще впереди. А с кем ты там трахаться предпочитаешь – твое дело. Вот тебе банальщина: в этом лживом сучьем обществе прав тот, у кого бабки. С бабками можешь иметь мораль во все дыры – промолчат. Так что, Ванятка, лесом всех. Живи не в ущерб другим, пробуй человеком остаться. Может, где и воздастся, - он горько усмехнулся. 
      Классный, короче, мужик. Настоящий. 
      Светлогорск – курортный городок, где мне предстояло зависнуть на лето – оказался камерным и как будто игрушечным. Что-то неуловимо восточно-прусское мешалось с типичным советским и перетекало в современное новостройное. Крутые спуски и подъемы, на которых впритык друг к друг ютятся пансионаты, санатории, отели и маленькие гостевые домики, автомобили – в ограниченном количестве, много пешеходных зон, много зелени, огромное количество туристов, повсюду музыка. Палатки с украшениями и сувенирами из янтаря и дорогущим третьесортным барахлом, кукуруза и хот-доги на каждом углу, ресторанчики, летние кафе и дешевые фаст-фудные забегаловки. Две парковых зоны, красивый модерновый развлекательный комплекс с огромной площадью, где катаются на всем, на чем только можно кататься. 
      И неописуемый словами свежий морской бриз, словно пропитанный насквозь солью, манящий свободой, обещающий жизнь. Меня моментально накрыло ощущением отпуска: знаете, когда как будто внутри пружина разжимается и накрывает бесшабашным весельем. 
      Рассматривал проходящих мимо людей – таких же приезжих, как и я, расслабленных и беззаботных, цеплял взглядом симпатичных ребят, пролетающих мимо на скейтах или велосипедах, с умилением наблюдал за малышней, выпрашивающих у родителей то сладкую вату, то какую-нибудь игрушечную хрень. 
      Устроившись на лавочке перед торговым центром, стилизованным под голландский маньеризм, мы послушали уличных музыкантов – двух седых дядек, один из которых виртуозно играл на скрипке, а второй пел и бренчал на гитаре. Репертуарчик у них был, кстати, очень даже ничего – классика зарубежного рока. Ляля сказала, что они тут каждые выходные выступают – их даже специально приезжают послушать. 
      Я то и дело отвлекался на молодняк, компаниями шляющийся по городу. Было бы здорово вписаться в какую-нибудь тусовку – правда, я понятия не имел, как это сделать. Но очень хотелось вот так же зависнуть на скамейке, передавать по кругу «баттл» в бумажном пакете и ржать в голос над всякой ерундой. 
      - Может, мне здесь на работу устроиться, а? – внезапно спросил у Ляли. – Официантом, к примеру. 
      - Попробуй, - поддержала подруга. – Почему нет? Точно не заскучаешь. 
      - Ага, - я кивнул, задумавшись. Спонтанная мысль показалась мне крайне привлекательной. Можно недельку повалять дурака, освоиться и что-нибудь поискать. На летний сезон обычно студенты идут в официанты – как раз можно с кем-нибудь и задружиться. О том, что я ни разу не таскал подносы, не думал. Велика наука. 
      Хорошо бы в летнее кафе у моря. Еще и на свежем воздухе постоянно...
      Мимо нас прошла шумная компания молодых людей в ярких, полуспортивных прикидах. 
      - О, стритдансеры, - оживилась Лялька. – Классные ребятки. Они тоже тут каждые выходные шоу устраивают. После восьми вечера. На площади. Сейчас по променаду пройдемся – и как раз у них выступления начнутся. 
      - На мальчиков заглядываешься? – поддел супругу Саня. 
      - Ну дык, а то! – ничуть не смутилась подруга. – Чего бы не посмотреть на ладных мальчишек?
      Санёк хмыкнул, обнял супругу за плечи и притянул к себе, а я с интересом уставился на танцоров. Эх... Какие парни! Подтянутые тела, белозубые улыбки, модные стрижки, нахальные выражения лиц, чуть развязная манера поведения. Хип-хап стайл, типа того. Мне на таких только слюни пускать. Издалека. Среди них особенно выделялся один...
      Смуглый, стройный, как кипарис, сухой, жилистый, в меру рельефный, какой-то весь пружинистый и невесомо передвигающийся – движения плавные, отточенные, никакой расхлябанности или лишнего жеста. Глаз не оторвать – до того завораживающе выглядит в его исполнении простой взмах руки. Одет, вроде, просто, но мне бы так смотреться в этой «простоте»! Белая майка-алкоголичка в обтяжку и легкие, темные льняные штаны свободного кроя с низкой посадкой смотрелись на нем бесподобно. 
      Косая длинная челка смоляных волос скрывает пол-лица, виски стильно забриты, темные глаза, почти черные, с чертовщинкой, скептически приподнята одна бровь, несмотря на подвижную мимику лица – словно четко зафиксирована, отчего складывается ощущение, что парень знает больше тебя и сейчас с насмешкой ждет, мол, ну и что? Чем ты еще меня можешь удивить? Прямой нос с заостренным хищным кончиком, тонкие ноздри – идеальный нос. И губы... 
      Мать моя женщина... Это провокация, а не губы. Это что-то из глянцевых журналов, где с черно-белых картинок на тебя снисходительно взирает красавчик, и ты признаешь его превосходство хотя бы потому, что полжизни отдал бы за право кончиком пальца дотронуться до таких губ. Полных, чувственных, четко очерченных... Чуть приоткрытых... Поймать бы дыхание, напиться и умереть счастливым. 
      Добила меня ямочка на подбородке – настолько милая, что почти полностью нивелировала общий пафос внешности парня. И еще чуть оттопыренные уши. Эти штрихи вносили дисбаланс – проскакивала в его образе какая-то детскость, беззащитность. Но уязвимость - лишь кажущаяся, фантомная. Этот товарищ определенно знал себе цену. Нет, он не выглядел высокомерным ублюдком, но некоторое самодовольство присутствовало. Мол, я знаю, что красив и не собираюсь за это извиняться. 
      - Ива... – позвала меня тихонько Ляля.
      - А? Что? – я нехотя оторвал взгляд от привлекшего мое внимание парня и глянул на подругу. 
      - Даже не думай, - произнесла она, выразительно посмотрев в сторону компании танцоров.
      - Не думаю, - вздохнул я. Но помечтать-то никто мне не запретит. Что вот он сейчас, этот красавчик обернется, увидит случайно меня и...
      Парень вдруг остановился. Как-то странно передернул плечами. Рассеянно оглядел сидящих на скамеечках людей. И воткнулся в меня взглядом. Причем Саню с Лялей словно не заметил. Секунда-другая... Танцор неожиданно улыбнулся буквально краешками губ, убрал челку с лица, небрежно заправив ее за ухо. И подмигнул.
      Я, оторопев, несколько раз сморгнул, не веря своему счастью. Это он мне? Правда? Такое может быть? Заерзал на скамейке, завертел башкой по сторонам – может, там, за мной, шикарная блондинка стоит, а я, придурок, на свой счет принял? Но позади меня на лавочке сидели нарядные пенсионерки и активно обсуждали волшебные омолаживающие снадобья. 
      Вернулся взглядом к парню, но того уже и след простыл. Компания танцоров ярким пятном маячила где-то далеко впереди, и среди них вышагивал парень моей мечты. 
      Это только я так умею... С лету втрескаться в первую встретившуюся смазливую рожу. Жизнь меня ничему не учит – вывод. Ладно, не втрескался, но впечатлился на пару дней буйных фантазий. И нет, я не ветреный. Что поделать, если у меня везде один тухляк? А тут на меня парень красивый... посмотрел. 
      Как я жалок! 
      Море... Оно сегодня было умиротворенно-спокойным - едва-едва волны шелестели, нежно облизывая мокрый песок. Я, закатав джинсы, шлепал босыми ногами по ледяной воде и млел от восторга. Лялька с Саньком остались на променаде, а мне дико захотелось ощутить нагретый песок под ногами, подставить лицо солнцу и с блаженным выражением насладиться моментом. 
      Красота! Аж слова закончились. Просто представьте это чуть слышное «шурх-шурх», ласковый ветерок, редкие крики чаек и полосу горизонта, разделяющую водную стихию с небесными просторами. 
      Красота!
      Эта картинка не может надоесть. Можно вечность стоять, замерев молчаливым истуканом. 
      - Держи, это тебе, маленький, - как только я поднялся на променад, Саня сунул мне в руки три воздушных шарика на палочках в виде миньонов и рожок с мороженым. 
      - Мне не пять лет, – решил я уточнить кой-какую неувязочку.
      - Не нравятся шарики? Отдай! – Санёк протянул лапищу.
      Я замялся – миньоны выглядели прикольными. Если их поставить в вазу на кухне – будет забавно смотреться. Опять-таки – компания. 
      - Нн-е-е, - протянул я, решив, что парень в футболке со знаком супермена, закатанными до колен мокрыми джинсами, воздушными шариками в руках и мороженым – это вполне обычное дело. Может, у меня задержка в развитии? Кому какое дело. Миньоны правда были очень прикольными. Они мне лыбились и приветственно махали руками. 
      - Какая прелесть, - восхитилась Ляля. – Предлагаю завершить променад и подняться в город. Иначе пропустим танцующих мальчиков.
      - Надо поторопиться, - занервничал я, рванув вперед. Вдруг тот красавчик еще раз меня заметит?
      Заметил. 
      Только я как-то забыл, что выглядел придурком с задержкой в развитии. Ибо стоял еще, разинув рот. 
      Парни офигенно танцевали. Как в каком-нибудь крутом фильме. Такие штуки выделывали руками и ногами. А этот... мой который... ну вы поняли – типа самый заводной, лидер. У них там номер был, явно уже отработанный: парнишка на спор прыгал на одной руке. Вы можете себе это представить? Какую физическую подготовку надо иметь, чтобы вверх ногами отскакать на левой руке 70 раз!!! У меня мороженое потекло. И я тоже. Потому что майка у него сползла вниз и обнажила мега-эротичный торс. 
      Я лизнул мороженое...
      А потом они устроили «волну» со всеми желающими принять участие в действе, а глянувшийся мне танцор подначивал зрителей не жалеть денежку. Саня, кстати, не пожалел – сразу пятитысячную отвалил. Широкой души человек!
      И вот моя зазноба плясала-плясала, а затем вдруг совершила какой-то немыслимый кувырок в воздухе под аплодисменты, ловко приземлилась на обе ноги и картинно замерла. У меня в зобу дыхание сперло. Он не-ре-аль-но крут! Мне, человеку, из всех видов танцев предпочитающему художественное отирание столба, он казался уже неким гуттаперчевым прекрасным божеством. 
      И тут это божество выцепляет меня взглядом. И смотрит в упор. 
      Я застыл. С мороженым, не донесенным до рта, расширенными от восхищения глазами и тремя миньонами, прижатыми к груди. Парень усмехнулся, еще выразительнее выгнул насмешливую бровь, сделал несколько шагов в мою сторону, затем еще парочку... В суете галдящей толпы и что-то шумно выкрикивающих танцоров на нас никто не обращал внимания. 
      - Вкусно? – спросил этот знойный разбиватель сердец. 
      А мне жарко стало. Резко. Он подошел так близко, что я кожей ощущал жар его разгоряченного тела, видел капельки пота, обильно стекающие по его лбу, щекам. Влажные волосы облепили лицо, делая его вдвойне привлекательнее. Хотя куда уж больше... У меня волосики на загривке дыбом встали. И ноздри раздувались, как у зверька (суслика, вероятно), почуявшего крупного хищника. 
      - Вот ты где! – раздался надо мной звучный бас Санька, и тяжелая клешня опустилась на мое плечо. – Мамочка, я нашел маленького! – крикнул этот гад Ляльке.
      - Хочешь? - от неожиданности наконец ответил я парню и сунул ему под нос мороженое. Но оно уже настолько подтаяло, что не выдержало и сладкой жижей шлепнулось мне на джинсы.
      - Мамочка, маленький испачкался! – заорал Саня. – Быстрее домой. Его надо в стирку. 
      - Я бегу! Маленький, держись! Только не плачь. Мы тебе купим новую мороженку! – вопила, как оглашенная, Лялька, пробиваясь к нам через толпу.
      Фейспалм. Ну чего их на стеб пробило в такой неподходящий момент? Почти всю прогулку вели себя, как приличные люди. Ненавижу...
      Танцор качнул головой, криво усмехнулся и растворился в компании друзей. 
      Эпик-фейл. Гранд-эпик-фейл. 
      Домой я шел, в душе рыдая. На меня дважды обратил внимание обалденный парень. А что я? А у меня Ляля... И Саня. Тролли недобитые. 
      - Ой, да ладно тебе! – подбадривала меня подруга. – Думаешь, этот ловелас подзаборный реально на тебя запал? Окстись, милый. Так, позабавиться решил. Знаю я этих мажориков: ты на него залип – он просто отреагировал. Потешил свое эго. Не раскисай, Ива. Будет и на твоей улице праздник.
      - Поздно. Буду страдать всю ночь. Не спать и плакать в эмо-уголочке, - буркнул я. – И все из-за вас. 
      - Хошь я тебя с нормальным мужиком познакомлю? – вдруг проявил участие Санёк. – У меня есть один знакомый. Ну... такой, как ты. Хороший чел, кстати. Не красавец, в возрасте, лысоват слегка, конечно...
      - Саня, уймись. Из тебя плохая сводня, - оборвала его Ляля. 
      Я замолчал, надувшись, как мышь на крупу. Но за ужином отошел. Глазами Ляльки ситуация уже выглядела сплошной комедией. И да, подруга права. Парень среагировал исключительно на мой восторженный взгляд, ну и кретинский внешний вид. Все, как я люблю. Но приятно, черт побери, что вообще среагировал. Будем считать это маленьким разбегом перед стартом. 
      В десять вечера Ляля с Саней уехали в Калининград. Я остался один. Некоторое время прислушивался к тишине, затем на автомате полез ковыряться в мобильном. Сеть ловилась из рук вон плохо. Страничка в ВК минут пять грузилась. И тут меня ждал неприятный сюрприз.
      Summer удалил аккаунт. Кажется, он более чем однозначно ответил на мое сообщение. 
      Хорошее настроение как кошка языком слизала. 
      Жутко захотелось услышать Костин голос. Но в Новосибе сейчас три утра. Я пока успел ему только смс кинуть, что, мол, все в порядке, на месте, привыкаю. 
Покрутив в руках телефон, все-таки написал другу: «Позвони, когда проснешься».
      И тут же затрезвонил мобильный...
      - Ты чего не спишь? – чувствуя приятное тепло в груди, горячим медом разлившееся вокруг сердца, спросил я.
      - Да хрен его знает, Ива. Пошел отлить, и тут смс от тебя прилетает, - хмыкнул Костя. – Решил набрать. Как ты там?
      - Все хорошо, - ответил я. – Завтра буду обустраиваться на новом месте. Мне Ляля с мужем хоромы у моря выделили.
      - Охренеть! Везуха, - с завистью в голосе произнес Костя. 
      - А ты как?
      - Нормик все, - отозвался приятель. – Только... Фигня такая... Вроде не виделись-то еще всего ничего, а вот знаю, что тебя в городе нет, и как-то... не по себе, - неловко закончил Костик. 
      - Скучаешь, чо ли? 
      - Скучаю, чо ли, - согласился друг. 
      - Кость, а я хороший человек? – зачем-то спросил я.
      - Отличная тема. В три утра вообще в точку, - фыркнул приятель. – Что за вопросы, Ива?
      - Не знаю. Забей.
      - Смешной ты, Ива. Опять что-нибудь напридумывал себе?
      - Пока не успел, - честно признался я. – Но придумаю – ночь-то дли-и-инная, согреть меня, юродивого, некому, - пожалился противным голосом. 
      - Ничо, не замерзнешь. Лето, чай. Почти, - отозвался Костя. – Ладно, юродивый, пойду я спать. Может, завтра по скайпу свяжемся? 
      - Давай. Найду, где интернет ловит нормально, маякну тебе. 
      - Договорились. 
      - Пока?
      - Ива?
      - М?
      - Спокойной ночи. 
      - Спокойной, Костя. 
      Я стоял на балконе, курил – редко это делаю, но случается, и бездумно смотрел на озерную гладь, мерцающую золотом в свете электрических фонарей. Немного грустно, немного больно, немного странно. 
      И все же есть один большой жирный плюс: вот теперь я с уверенностью могу сказать, что самое время начать жизнь с чистого листа. Сэм был последним незакрытым гештальтом. 
      «Я не слишком-то понял, для чего предназначен, но ты примешь все - вот это удача...»
      Кто этот «ты»? Не знаю. 
      Удачи мне. 

Часть 5. Грабли
А космос - это лишь одна из версий мирозданий. 
И никаких не может у тебя быть проблем, парень. 
Всё это вымысел, всё это между полушарий. 
Проблему выдумал и сможешь просто всё исправить. 
Знаешь, за тебя болеет этот планетарий.
Ведь ты - чемпион мира, мира. 
Чемпион своего внутреннего мира. 
Ты - чемпион мира, мира. 
Чемпион своего внутреннего мира.
Влади (Каста), «Чемпион мира»

      Я, заткнув уши наушниками, скакал по квартире, размахивая то влажной тряпкой, то щеткой, и выкрикивал на всю квартиру слова – две строки – песни Chemical Brothers «Swoon»: «Just remember to fall in love... There’s nothing else…». Заводная песенка – меня с нее каждый раз торкает: хочется или танцевать научиться, или еще раз с парашютом прыгнуть. Или оказаться в толпе отрывающихся людей – просто стоять, закрыв глаза, и улыбаться, ощущая вокруг себя энергию чужих тел. Знаете, как на крутом фесте? Когда ты часть чего-то грандиозного, и тебя просто сносит звуковой волной, а сердце рвет от переизбытка адреналина. Безумный драйв. 
      Костя меня вытаскивал пару раз на подобные масштабные гиги – впечатлений осталась масса. Вот бы тут куда-нибудь сходить... Лялька сказала, не вопрос – организуем. Мол, летом у них проходит парочка занимательных музыкальных мероприятий. Не сомневаюсь, что подобная вылазка в компании подруги и ее супружника превратится в очередной балаган. А с другой стороны... Я уже в КПЗ побывал – чего мне стрематься? 
      Все. Квартира сияет, порядок безупречный – я молодец! Три дня, кстати, уборкой занимался. Но было по кайфу, если честно. И плиточку в ванной от побелки отмыть, и мебель от стружки протереть, и сантехнику до блеска начистить, и каждый закуток выдраить. Странное дело: готовить не фанат, а по дому шуршать люблю. Я вообще по сути домосед: иной вылазке на тусовку предпочту тихий вечерок на диванчике под пледом. И никогда не уезжал дольше, чем на неделю – скучать начинал: по родным, кошаку, по четырем надежным стенам. Так что, эта решительная попытка изменить свою жизнь для меня действительно подвиг. 
      Все эти дни мы болтали с Костей по скайпу о всякой повседневной ерунде: он жаловался на родителей, которые, кажется, не свадьбу планировали организовать, а прием в честь визита президента. Я тихонько посмеивался и не упускал случая его поддеть. Держал лицо. Чтобы больше ни словом, ни намеком на свои к нему чувства. Расспрашивал про Сашу, старательно задавливая ревность. Если отсечь мое предвзятое мнение, то она – хорошая девчонка. Без понтов, хотя могла бы: красивая, из состоятельной семьи, училась в элитном лицее, сейчас – на престижном юрфаке. Но повышенное внимание ее не испортило, и выбрала она Костика, а не какого-нибудь богатого обалдуя. 
      Я жалел, что написал ему то слезливое письмецо. Сейчас, на расстоянии, я очень остро почувствовал, что Костя... не мой человек. Знаете, как будто пелена перед глазами рассеялась, и увиделось самое главное: я подпитывал свою любовь к другу фантазиями, в которых много надуманного, и все потому, что я был кем-то особенным для него. Мне очень хочется быть для кого-то особенным, понимаете? Очень. 
      Но если абстрагироваться и попытаться трезво взглянуть на свою привязанность к Костику... Представить на минутку, что он ответил на мои чувства... Немоляев меня во многом подавлял, принимал решения за нас двоих, на буксире тащил за собой. С ним – как за каменной стеной. Он отличный друг, правда. Который последнюю рубаху для тебя снимет и в любую драку не раздумывая влезет. Было уже. Проверено опытным путем. Но как много меня останется рядом с таким партнером? Сколько можно прятаться? Он очень авторитарен. Ему действительно нужна девушка, как Саша, которая готова слушать, кивать головой, заглядывать в рот и по-женски мудро поступать по-своему, причем Костя каждый раз будет уверен, что это его собственное решение. Это какая-то почти магическая способность по-настоящему, по природе своего естества умных девушек. 
      А я парень. Пусть не самый пробивной и амбициозный, сейчас так вообще растерянный и туманно представляющий перспективы, но это не значит, что я не жаждал равенства в отношениях... Взаимопонимания. Уважения к моему мнению. Я цеплялся за Костю, как за спасательный круг. И только отцепившись, разделив нас тысячами километров, внезапно с облегчением выдохнул – внутреннюю свободу ощутил. Костя за три дня дал мне уже сто тысяч советов, что мне дальше делать со своей жизнью, а я не собирался прислушиваться ни к одному из них. И не потому что они были «неправильными» - как раз-таки наоборот, но я не хотел Костиного представления о «правильности», я хотел нащупать свое. 
      Мне всегда в этом плане было легко и комфортно с Сэмом. Нет, про Summer лучше вообще не вспоминать. Это уже неважно, как мне было с ним. Или важно? Или именно это и важно... То, каким живым и искренним я был в общении с ним. Юморным, ничего не стесняющимся, моментами даже дерзким, иногда простоватым и наивным. Я ему нравился таким – рефлексирующим, сомневающимся, не боящимся показаться слабым. В этом моя сила – так считал Сэм. 
      «Горячий, пульсирующий, яркий, как сердце Данко», - написал он мне однажды. 
      Я помню наизусть его стихотворение – самое первое, что прочитал. То, с которого началось мое увлечение этой загадочно-непредсказуемой личностью. 

      Шумный город, как слайды, меняет лица,
      Где-то там и моё мелькнёт.
      Над высотками небо огромной птицей
      Дождевых опускает гнёт.
      Этот мысленный путь от земли до солнца
      Совершаю в который раз,
      И ни капли в итоге не остаётся
      От того, кто я есть сейчас.
      Жребий выпал, и мне бесконечно долго
      Перебитым искать приют.
      Люди молятся дьяволу, просят бога.
      С лютой завистью вслед плюют.
      И когда я касаюсь ладонью неба,
      Исполняя души стриптиз,
      Всё, что кем-то надумано - глупо, слепо -
      Сизым пеплом слетает вниз.
      Остаётся загадочный тихий город -
      Мой прокуренный старый друг.
      Полумрак и свечение монитора,
      Трек заезженный, клавиш стук.

      Как будто мои... даже не мысли – я так метко думать не умею, а чувства, оформленные словами. 
      Трус ты, Сэм. Приручил и снова бросил. Ушел. А мне ищи в реале твою копию... 

      Нет, я вот сейчас не буду тратить себя на пустые измышления, что опять произошло. Ушел и ушел. Точка. Он свой выбор сделал, а у меня есть план! Грандиозный! 
      Вчера, прогуливаясь по променаду – ох, я до переезда в Калининград море видел только в кино и на картинках, и сейчас мог часами сидеть на песке или стоять на пирсе, вглядываясь в горизонт и прислушиваясь к шуму прибоя... Кстати, оно все время меняется – оттенками, настроением... Так вот, вчера вновь пропитываясь насквозь соленым ветром, я приметил кафе по типу бунгало: огромная дощатая площадка, расположенная прямо на пляже, одна часть которой скрыта навесом, вторая – открыта небу. Играла бодрая, заводная музыка, пахло шашлыком, шустро мельтешили официанты – ни одного свободного столика, причем очень много молодежи! И, судя по всему, каждую пятницу и субботу в этом местечке проходили отвязные мероприятия: соревнования по пул-дансу или пляжному волейболу (рядом была натянута сетка и огорожена территория для спортивных игрищ), тематические вечеринки, типа, в стиле латино или ню-диско, караоке-party, выступали приглашенные ди-джеи... 
      Своя атмосфера: я наблюдал за тем, как официанты о чем-то перешучиваются между собой, как бармен ловко управляется с шейкерами, подмигивая красоткам, по залу невидимой тенью скользит администратор, общаясь ненавязчиво с гостями... И мне отчаянно захотелось стать частью такого вот дышаще-сплоченного коллектива, молодого, энергичного. Пускай собравшегося на сезон, но проживающего сейчас сообща свою летнюю бурную жизнь. И название понравилось – «Breathe!» («Дыши!»). 
      Я долго мялся у входа, но так и не решился зайти: мозолил взглядом объявление на входной двери, где сообщалось, что кафе требуются официанты, и собирался с духом. Дух со мной за компанию так и не собрался, и я позорно ретировался, сделав вид, что ждал свободный столик, но не дождался. Как будто кому-то было до меня дело!
      Но на следующее утро, то есть сегодня, я себя замотивировал. Подорвался ни свет ни заря, зарядил позитивный трек-лист, доделал генеральную уборку, расправившись с последним оплотом ремонтной грязи – ванной и туалетом. И упрямо отогнал лишние сейчас мысли. Тем более, Лялька мой выбор одобрила. Сказала, что кафешка эта принадлежит местному ресторатору, чьи заведения славятся отличной кухней и терпимым уровнем сервиса. По данным разведки и знающих знакомых, обслуживающий персонал не обижают - можно попробовать. За спрос, в конце концов, денег не берут. А там вдруг – и мое экономическое пригодится: куда-нибудь в менеджерское звено пробьюсь? 
      Я так далеко не загадывал, но приободрился. 
      Перед входом в кафе я опять забуксовал... И чего я такой стеснительный? Отошел в сторонку, присел на камни, глыбами пристроившиеся у воды. Пляж не пустовал - несмотря на будний день, яблоку негде упасть. 
      Ко мне подошел пацаненок лет трех – в кепке, майке, но без трусов, с сахарной ватой в руках - деловой донельзя: внимательно меня оглядел, ткнул пальцем в мою голую коленку, выглядывающую через прореху в джинсне, и с важным видом констатировал факт:
      - Полвалось. Надо новые купить.
      - Надо, - согласился я с ним. 
      - Купаца будес? 
      - Не собирался, - серьезно ответил я.
      - Мне тозе не лазлесают, - пожаловался грустно малыш, покосился на заманчиво-недоступные волны. – Хотес? – и сунул мне в руки сладкую вату на палочке. 
      - Мм-м-м, - я огляделся в поисках родителей пацана. Нашел: на нас смотрела девушка моего возраста, посмеивалась и качала головой, мол, ну что за неугомонный! Взглядом спросила, не мешает ли он мне? Я улыбнулся. Люблю детей. Никогда не возникало проблем в общении с ними. Показал вату – что делать? Она пожала плечами. 
      - Кусай, - настаивал малыш. Толкнул меня в руку – я попробовал. Поймал себя на том, что помню этот вкус, воздушной сладостью оседающий на языке. Родом из детства. Вернулся взглядом к кафе: столики еще пустовали, да и сам зал тоже, вплоть до стойки бармена – никого, заведение только-только открылось. Если идти – то сейчас. Почему? А вы еще не знаете мой ответ на этот вопрос? 
      Потому что. 
      Я подорвался с камня.
      - Куда? – спросил обеспокоенно пацан.
      - Сейчас приду, - пообещал я. – Мне туда сходить надо, - указал на кафе. 
      - Иди, - разрешил мелкий и пошлепал, загребая ногами песок, к маме. 
      Фуф! Так. Спокойствие. Интересно, стоит ли приврать, что у меня есть опыт работы официантом? Я топтался у объявления, сжимая вспотевшей ладонью сладкую вату (вмиг позабыв про нее), и соображал, как себя подать. 
      Нет, врать не стоит. Сразу ж видно будет, что я ноль. Но готов, да! Полон энтузиазма! 
      - Сладко? – соблазнительный баритон над ухом, от которого мурашки прогалопировали по всему телу, шерсть встала дыбом (там, где она у меня неявно присутствовала – тонкими, светлыми волосиками), а чуть ниже живота что-то шевельнулось и томительно сжалось. 
      Я, как в замедленной съемке, обернулся, кадр за кадром фиксируя материализацию моей блудной фантазии последних ночей с лицом того самого стрит-дансера. Твою мать... А я снова в образе придурка с задержкой в развитии. Какого хрена я не отдал эту сраную вату назад мелкому? 
      - Угостишь? – измывалось надо мной это воплощение всех моих фетишей и тайных мечтаний.
      В этот момент мое «я» расслоилось...
      Первое – похотливый извращенец, остро страдающий от хронического недотрахита - мысленно уже слизывал с невозможных губ красавчика остатки растаявшего сахара и сексуально шептал: «Мм-м-м... Вкусно? А у меня еще есть для тебя кое-что сладкое...». Даже не спрашивайте меня, откуда взялся этот пошляк-Ванька – сам не знаю. И нет, порнофильмы тут ни при чем. Я их вообще не смотрю. Не-а. Ну так... Одним глазиком. От скуки. Когда руки занять нечем. То есть... Тьфу, мне надо рот заклеить пластырем. 
      Второе «я» - знакомый вам Ванька-зануда – поправил очки на носу, скептически оглядел парня и фыркнул: «Переигрывает. И явно насмехается. И это несимпатичный поступок, между прочим. Грешно смеяться над убогими». Этот засранец бестактно рубит правду-матку мне в лицо, нисколечко не щадя мои чувства. Не люблю его. Противный он. 
      Третий «я», который почти всамаделишный «я» - робкий, неуверенный стесняха – сейчас почти кинул в лицо незнакомцу-искусителю сладкую вату, развернулся на пятках и бросился бежать. Прочь из города. Прочь от позора. И вообще прочь с этой планеты. Ему все время кажется, что на Луне жить гораздо проще – там никого нет. Один раз Нил Армстронг в гости залетал – да и то, говорят, фальсификация. 
      В действительности же...
      Красавчик продолжал гипнотизировать меня взглядом темных глаз, я пялился на него, мы стояли практически нос к носу – и ничего не происходило. 
      - Я все-таки попробую, - не дождавшись моей реакции, промурчало демоническое создание и аккуратно, чуть приоткрыв блядские губы, прихватило кусочек сладкой ваты. 
      Вы знаете.... Так и удар хватить может. Потому что... это... это противозаконно. Так делать. На улице. Это же секс в общественном месте! У меня пот на висках выступил и подмышки увлажнились. А я на собеседование шел. Ну и все. Сейчас домой пойду. Или в море утоплюсь. Господи, только не облизывай губы. Нет! Не надо! 
      Кхм-кхм... Считайте, я кончил. 
      Я с трудом отвел от него взгляд и, попытавшись принять независимый вид – мол, для меня подобное в порядке вещей, каждый день супермодели с обложек пристают к моей сладкой вате, устал уже от них, сосредоточился на объявлении. Что еще я хотел там вычитать и какой найти сакральный смысл, помимо фразы: «Требуются официанты», вопрос интересный. Но задаться я им не успел - секси-гай внезапно скривил губы в насмешливой полуулыбке, беспардонно схватил меня за липкую, влажную ладонь, выкинул в мусорку злосчастную вату и потащил за собой. 
      - Куда? – спохватился я, сообразив, что меня только что взяли в плен. Во всех смыслах. 
      - Ты работу ищешь? Правильно? – бросил парень, уверенно лавируя между столиками и двигаясь по направлению к барной стойке и священным воротам, за которыми начинается царство поваров, официантов и администраторов, серых кардиналов масонского ордена – кухня и подсобные помещения. Кстати, зал по-прежнему был подозрительно пуст – ни души. Я заметил, что табличка на дверях волшебным образом изменилась: вместо «открыто» там висело уже «закрыто» с пояснением, что кафе по техническим причинам временно не работает – извините за неудобства, ждем в четыре часа. 
      - Д-да, - пробормотал я, подивившись метаморфозе. – А ты...
      - А я здесь уже работаю, - отозвался красавчик. – Секси-бармен, повелитель алкогольного оргазма и просто звезда кафе «Breathe!» - театрально произнес он, закончив фразу эротичным выдохом. 
      - Хорошая должность, - кивнул я, проигнорировав откровенную иронию в его словах. – Еще ты танцуешь, да? – проявил осведомленность. – Это же ты был тогда, да? На улице. Когда... 
      - Оу, запомнил? – красавчик самодовольно ухмыльнулся. – Меня сложно забыть, согласен. Кстати, я тебя тоже не смог выкинуть из головы, милашка. Впечатлил. Папа с мамой сильно ругали? За мороженку? 
      - Это мои друзья, - я споткнулся о порожек, но меня удержала сильная рука демона – мышцы моментально заиграли от локтя до плеча, напрягшись. Красиво. 
      - Я понял, - фыркнул парень. – Как поживают миньоны?
      - Нормально, - улыбнулся я. 
      - Передавай им «привет», - продолжал нежно шпилить незнакомец. В том, что он подтрунивал надо мной, не давали усомниться бесенята, отплясывающие танец маленьких лебедят в его глазах. Мне казалось, что он едва сдерживается, чтобы не расхохотаться. Ну и ладно. Что ж теперь поделать – я тоже звезда. Звезда анекдотов. 
      Танцор-бармен-разбиватель сердец отпустил мою руку, картинно перемахнул через барную стойку – как в кино – и, оказавшись по ту сторону баррикад, отодвинул щеколду на деревянных, стилизованных под салонные двери створках, хотя можно было просто протянуть руку и открыть их. Но так эффектнее, не спорю. Если он передо мной выпендривался – я не против. 
      - Нам очень нужны ловкие ручки и быстрые ножки, - широким жестом пригласил он меня следовать за собой. - У тебя ловкие ручки? – спросил парень, стрельнув в мою сторону озорным глазом из-под косой челки. 
      - Эмм... Я браслетики умею плести. Из бисера. Это считается? – проговорил я, как обычно сначала сказав, а потом догнав то, что сказал. 
      Парень притормозил, просканировал меня с головы до ног, удивленно вскинув бровь – мою любимую, нахально вздернутую, и хмыкнул:
      - Какие таланты пропадают! Мне фенечку сплетешь? 
      - Если хочешь, - просто ответил я, заливаясь краской. Боже, будто он мне предложение руки и сердца сделал. – Ваня. Иволгин, - представился, надеясь наконец услышать имя незнакомца. 
      - Ваа-аня, - протянул красавчик, будто пробуя меня самого на вкус. Уфф... Что ж меня так плющит от него? Это нормально? – А я... – но договорить он не успел. 
      - Фил! Здрадовский! Это твой мерзкий голосок я слышу? – прогремел разъяренный бас. Причем женский. Изрядно прокуренный. Откуда-то из самого дальнего помещения.
      Я врос в пол. Услышав имя и фамилию. Даже головой мотнул, отгоняя слуховую галлюцинацию. Не может быть... Не может быть!!!
      - Настасья Пална! - бодро откликнулся мой красавчик, хитро мне подмигнув. - Ну почему сразу мерзкий-то? 
      - Потому что гадина подлючая! Ты что вчера устроил, а? Негодник паразитообразный! Навуходоносор кривоногий! Тумбочка говорящая! – а дальше посыпался художественный трехэтажный мат, с такими метафорами и сравнениями, что я оторопел, отвлекшись от внезапного открытия. 
      - Заслушаться можно, - хохотнул парень... который... Ох. – Настасья Пална с похмелья – что Фаина Раневская: через слово «жопа» и «хуи» через два. Управляющая наша, к слову. Не пугает? – танцор изучающе смотрел на меня. 
      - Ты... Ты Филипп? – переспросил я. – Здрадовский?
      - Лучше просто Фил, - белозубо улыбнулся парень. – Предполагаю, что ты уже наслышан обо мне, - и кривоватая усмешка. – Ну что ж... Что бы ни услышал – все правда. 
      - Я... Я не... 
      Нет, мысль не оформлялась в слова – я застыл, глядя на друга детства. Не веря происходящему. Не веря встрече. Вот так просто, да? Серьезно? Я приезжаю в город и первым, на кого западаю... оказывается мой друг детства. Блин, Вселенная, а другие приколы у тебя в кармашке есть? Почему мне второй раз один и тот же достается? 
      - Здрадовский, подь сюда! – бесновалась управляющая. – Я тебя четвертовать буду! Какого хера ты вчера приперся? 
      Краем глаза я уловил какое-то шевеление на кухне и сдавленное хихиканье. Потом разнесся чей-то протяжный стон: «Ооох, бляяя... убейте его! Я станцую на могиле». Занятно. 
      - Вообще, она милейшая женщина, - уточнил Фил, покосившись в сторону кухни и вернувшись насмешливым взглядом ко мне. – И... Эй! Отомри! В чем дело-то? Что тебя вогнало в ступор? Пална или моя личность? Если что - я не кусаюсь. Хотя нет, иногда кусаюсь. Но по обоюдному согласию, - и он пошло оскалился. 
      - Н-нет. Просто... Я вообще-то только недавно переехал к вам. Из Новосибирска, - аллилуйя! Мозг соединился с языком – коннект восстановлен. – Поэтому извини, твоя популярность меня еще не коснулась, - пробормотал я, судорожно решая, как себя дальше вести.
      - Из Новосибирска? – Фил, кажется, впервые искренне вскинул бровь от изумления. – Надо же... Земляк, однако, - он уже задумчиво смотрел на меня. – Правда... о родном городе беседу не поддержу – если только послушаю. Ничего не помню – мелким был, когда мы переехали. 
      - Совпадение, да? - вяло улыбнулся я. 
      Ну а чего хотел? Сам буквально на днях вспомнил о том, что у меня был в детстве... Фил. Стоит ли напомнить, что мы дружили? Или... ну его нафиг. По сценарию-то Здрадовский сейчас должен был закатить глаза от восторга, броситься мне на шею, облобызать в щеки и обслюнявить губы, а потом... слоны индийские появляются, бабы танцующие и рыдающие от счастья в шароварах... Фейерверки. Но как-то все... не по-киношному вышло. Фил продолжал на меня задумчиво смотреть, но узнавать-припоминать явно не торопился. 
      - Чего переехал? – как-то почти равнодушно спросил Здрадовский, толкая меня по направлению к помещению – видимо, кабинету управляющей, откуда продолжала доноситься распевная брань. Я мельком заглянул в кухню - там, развалившись на стульях, сидела пара человек. Какого-то синюшно-зеленого оттенка. Видимо, повара. В тоске. Тоже похмельной. Знакомо. Э-э... Нормально они тут работают. Это и есть те самые «технические причины»? Мне отчаянно захотелось быть принятым! 
      - Просто переехал, - ответил я. – В родном городе у меня... как-то не очень все... сложилось, - невнятно объяснил. 
      - С родителями перебазировался? – отрывисто спросил Фил, без особого интереса в голосе. И что я такого сделал, что вдруг перестал быть ему любопытен? Что-то не то сказал? А когда? Или... может, про Новосибирск не надо было упоминать? Где его папа с мамой развелись – безобразно, со скандалом. Это мне моя матушка рассказала, когда я у нее про Филиппа спросил. Она-то его точно должна помнить. И родителей приятеля. 
      Помнила. Но рассказывала неохотно. Как о чем-то лично для себя неприятном. С большой неприязнью отзываясь о своей бывшей подруге. Если я правильно понял, то это мама Фила бросила его отца. Ради любовника. Но не сложилось, и она переехала с сыном в Калининград, к своим родственникам – старшему брату и его жене. Вероятно, упоминание родного города вернуло Фила к безрадостным воспоминаниям. О которых он тщательно старался НЕ помнить. 
      Пожалуй, про совместные игры в песочнице лучше умолчать - это было давно, быльем поросло, в тлен превратилось, а ассоциироваться у Фила с тяжелым периодом детства мне совсем не хотелось. 
      - Нет. Один, - пожал я плечами. – К подруге.
      - Мамочке? – хмыкнул друг детства. 
      - Угу. Здесь пока живу. В их квартире.
      - Нормально. Неплохо иметь таких друзей. С квартирой у моря, - прозвучало слегка... язвительно.
      - Неплохо, - пробормотал я, смутившись. 
      - Пална! Я тебе жертвенного ягненка привел! – вдруг прокричал Фил, впихивая меня в кабинет. – Смотри, какой хорошенький! Ножки есть, ручки есть. Страстно жаждет с подносом бегать и любить клиентов! Щитаю, заслужил помилование, - закончил он, конкретно паясничая. 
      Я ожидал увидеть дородную женщину типа рыночной торговки с сигаретой во рту и зло прищуренными глазами – хриплый бас помог создать образ в голове, и обалдел, застряв на пороге кабинета. 
      В офисном кресле сидела практически Памела Андерсон: копна платиновых волос, ярко подведенные глаза, алые губы, черно-готичные километровые ногти, декольте, не оставляющее пространства для воображения, точеная фигура, затянутая в крошечное платье, и бесконечно длинные ноги, голыми ступнями красующиеся на ворохе бумаг. На полу валялись лодочки на высоченных шпильках и сумка со знаменитыми логотипчиками. 
      - Наркотики употребляешь? – с порога припечатала меня Анастасия... Павловна. 
      - Н-нет, - мотнул я головой, делая маленький шажок назад. Но Фил намеренно толкнул меня вперед. 
      - Таблицу умножения знаешь? – продолжила опрос управляющая. При этом она подалась вперед, почесала пятку, продемонстрировав узкую полоску красных трусиков. Я стыдливо отвел глаза, Фил позади меня издал невнятное бульканье. 
      - Знаю, - кивнул я, оставив сведения об экономическом образовании для более подходящего случая. 
      - Стрессоустойчив? – пытала Пална, уже любуясь собственным маникюром. 
      - Думаю, да, - в конце концов, в МФЦ работать – это вам не хухры-мухры: нервы железные иметь надо или здоровый пофигизм. У меня, скорее, второе развилось. 
      - Когда готов приступить к работе? – управляющая скользнула по мне взглядом и снова вернулась к созерцанию безупречных ногтей. 
      - В любой момент, - поспешно отозвался я. 
      - Вот и приступай, - махнула рукой Анастасия... Павловна, всем своим видом давая понять, что аудиенция закончена. – Вали! 
      - А... – я запнулся и растерянно посмотрел сначала на управляющую, затем на давящегося смехом Фила. – А больше вы ничего не хотите обо мне узнать?
      - Например? – «Памела Андерсон» без особого интереса принялась изучать область моего... паха. Лениво оценивая размеры, габариты. Я переступил с ноги на ногу, удержавшись от порыва прикрыть исследуемую область руками. 
      - Имя и фамилию... – осторожно подсказал я. – Опыт работы... Документы мои посмотреть...
      - Судимость есть? – огорошила меня вопросом управляющая через несколько секунд раздумий. 
      - Нет, - ошарашенно пробормотал я. 
      - Не врешь? 
      - Не вру, - я сморгнул, проглотив слюну.
      - Тогда мне до пизды твои имя, фамилия и паспорт, - бросила Анастасия... Павловна. – С этим пусть отдел кадров разбирается, - и царственно махнув рукой, мадам полезла ковыряться пальцем в ухе. 
      - А куда мне сейчас идти? – уточнил я, впадая в прострацию. 
      - Мальчик, не нарывайся на очевидный ответ, - предупредила меня управляющая. 
      - Пойдем, - наконец вступил в разговор Фил, решив, видимо, что хватит с меня собеседований. Ну и навеселившись вволю – у него, кажется, слезы на глазах проступили от усилий не заржать аки конь. 
      - Не-не-не, - вдруг оживилась Пална. – А вас, Здрадовский, я попрошу остаться! 
      - Ну, Наа-а-асть... – заныл Фил. – Давай потом, а?
      - Потом? – управляющая схватила со стола степлер и швырнула его в парня. Метко. Попала мне в плечо. Я охнул и потер ушибленное место, обиженно покосившись на спрятавшегося за меня Фила. 
      - Не калечь сотрудников, Пална! – прокричал Здрадовский. – По ТК не положено, - и потащил меня за собой. 
      - Я вот протрезвею и доберусь до тебя, падла! – орала вслед танцору управляющая. 
      - Систер, ты сначала протрезвей! – подначивал вновь разъярившуюся блондинку Фил.
      - Систер? – переспросил я, останавливаясь посреди коридора. У меня голова шла кругом. В какой дурдом я попал? 
      - Анастасия Павловна Ковалева, моя двоюродная сестра, дочь господ Ковалевых, моих родных дяди и тети, а по совместительству владельцев этого кафе и еще многих и многих ресторанов и баров в Калининграде и на побережье, - пояснил Фил, обнимая меня за плечи. – Я золотой мальчик, ага. Как надоест балду гонять – че-нить из всего этого наследства отвалится мне. 
      - Но пока не надоело? – для проформы поинтересовался я, высвобождаясь из-под руки Здрадовского. Мое отношение к нему колебалось от «И все-таки Фил красавчик» до «Похоже, мудак он редкий». Пока я не определился – не надо меня лапать. Потому что это... слишком приятно. 
      - Мне двадцать пять лет, у меня безлимитная кредитка, понтовая «бэха» серии М3 и никакого контроля – маме давно похуй на меня. Как думаешь, такое может надоесть? – спросил Фил, как бы между делом возвращая ладонь... на мою талию... мгновение... и его пальцы скользнули в задний карман моих джинсов. 
      - Не знаю, - пожал я плечами, настойчиво убирая его наглую руку. 
      Откровенно говоря, поведение Фила меня расстроило: может, я наивный идиот, но почему-то не верилось его словам. Чересчур много желчи и яда в них. И сейчас он как будто проверял меня: мол, ну, что скажешь? Как я тебе? Урод моральный? Или ничего, за деньги все схавать можно? 
      - Я из обычной семьи, - добавил, ускоряя шаг вслед за рванувшим в зал Филом. 
      - Ромашка из Малого Кукуева, - как-то агрессивно бросил Здрадовский. – Я понял. Короче, Ваа-а-ня, - он остановился и обернулся ко мне, - вон там киснет у барной стойки Лавруха. Старший по обслуживающему персоналу. К нему топай. Он тебе все ЦУ даст. И... добро пожаловать в ад! – развел он руками в стороны, ослепляюще сверкнув зубами в оскале. – Если пару вечеров выдержишь у нас – считай, принят. Нужна «официалка» – сходишь в отдел кадров. Нет, тогда все через Лавруху. 
      - А ты... действительно работаешь здесь барменом? – уточнил я.
      - Я здесь не просто работаю, я здесь практически живу, - фыркнул Фил, ныряя за барную стойку. – Запомни, Ванечка: тут моя территория и мои правила. И еще: я наглая избалованная сволочь, которой все дозволено. Не мозоль мне глаза и не напивайся в моем присутствии. Захочу трахнуть – трахну. Я и до мальчиков падок. И бываю крайне убедителен – никто еще не отказывал. А утром – есть у меня такая нехорошая привычка – увольняю нахрен. Так что трижды подумай, нужен ли тебе этот геморрой? 
      Я смотрел на него в упор... И не верил ему. Не верил ни одному слову! Знаете, у человека, с пафосом бросающегося подобными фразочками, не могут быть такие... больные глаза. Бесы в них из милых и веселых превратились в злых и настороженных. Возможно, я видел то, чего нет, возможно, Фил реально меня предупреждал, но во мне вдруг проснулся азарт. Дурной азарт, каждый раз заставляющий влезать меня в дерьмо двумя ногами. За полчаса этот парень отыграл несколько ролей: от коварного соблазнителя через дурашливого клоуна к мерзкому выродку. И в каждой из них был неотразим. А я не мог отогнать воспоминание - мальчика с карими глазами и шапочкой с ушами панды. 
      - Геморрой не нужен, - пожал я плечами, решив просто проигнорировать все его громкие заявления. Потянулся к карте бара, открыл разноцветный прайс с напитками. – Мне все это надо выучить?
      - К Лаврухе все вопросы, - безразличным тоном бросил Фил, отвернувшись от меня к искусственно состаренному открытому стеллажу с выставленными на массивных полках бутылками. 
      - «Эспрессо и пиво»? – удивился я, наткнувшись на загадочную строчку. – Это как?
      Здрадовский замер, барабаня пальцами по нижней полке. Медленно повернулся ко мне. Долго рассматривал мое лицо, что-то там выискивая. Затем хмыкнул:
      - Не сработает.
      - Что именно? – я оторвался от карты бара и поднял на него глаза. 
      - Твоя провальная попытка сделать вид, что ты меня не услышал. 
      - Я тебя услышал, - не стал отпираться я. – Но ты меня не убедил. 
      - Блять, сколько ж вас таких наивных! Давай, еще влюбись в меня! Самоотверженно попытайся доказать, что я лучше, чем есть! Что я прекрасный человек, и до сих пор был распоследним мудаком только потому, что не встретил тебя!
      - Все может быть, - я закрыл карту бара и, прихватив с собой еще и меню, двинулся к уныло созерцающему пол Лаврухе, фриковато выглядящему, тощему, высоченному парню с выкрашенными в синий цвет волосами. Кстати, это кличка или фамилия? 
      - Не разочаровывай меня, Ванечка! - крикнул мне в спину Фил. 
      - Не умру, если разочарую, - отмахнулся я, подсаживаясь к старшему по персоналу. Не удержался и бросил быстрый взгляд на Фила – тот смотрел на потертую поверхность барной стойки, крутил в руках высокий бокал для пива и... улыбался. Почти незаметно. Уголками губ. 
      - Ты кто? – Лавруха дыхнул на меня забористым перегаром, с трудом фокусируя на мне взгляд. 
      - Ваш новый официант, Иван Иволгин, - отрапортовал я. – Прибыл на место исполнения службы. Готов к труду и обороне, - с самой широкой улыбкой. 
      - Понятно, - тяжело вздохнул синеволосый. – Очередная пассия Фила?
      - Нет, - я решил не оскорбляться. Уже понятно, что место во всех смыслах я выбрал нетривиальное. Люди тут как на подбор... «с приветом». И без предрассудков. От слова «вообще». 
      - Это хорошо, - вдруг разулыбался Лавруха. – Рабочие руки позарез нужны. А на этого... – он махнул рукой в сторону Здрадовского, - внимания не обращай. Фил так-то нормальный. Чумной слегка. Но кто без тараканов в голове, да? 
      - Согласен, - кивнул я.
      - Серега, - старший протянул мне костлявую ладонь с узловатыми пальцами. 
      - Очень приятно.
      - Взаимно, Ваня. У нас хороший коллектив, дружный, честно. Своих прикрываем, в обиду не даем, деньгами не обделяем. И Фил первым порвет на тряпочки за ребят из команды. Не любит выеживающихся клиентов и вообще борзых. Пална – так ащще огонь-баба. 
      - Я уже понял.
      - После смены у нас тут иной раз такие пати-хард проходят... Как вчера, - Лавруха сдавил виски и охнул. – Фил, сука, умеет отжечь. К нам сюда многие хотят попасть на работу, кстати. 
      - Да? 
      - Ага. Место нахоженное, чаевые нехилые, ну и плюс... Фил.
      - Прям реально звезда? – я улыбнулся, снова покосившись на друга детства. Здрадовский сосредоточенно переставлял бутылки в каком-то только ему понятном порядке. 
      - Есть такое дело, - зевнул Серега. – Короче, держись меня. С Филом поаккуратнее – моментами у него планку рвет. Не провоцируй его – и все «ок» будет. 
      - Да я и не собирался. Мне просто интересно попробовать себя в чем-то другом - надоело бумажки перебирать. Я вообще не местный. Пару дней как переехал. 
      - Круто, - Лавруха встал. – Идем, боец. Покажу тебе где что, с пацанами и девчонками познакомлю. Сегодня что-то типа стажировки – со мной потрешься, а завтра – вперед и с «Марсельезой». 
      К часу ночи я был без ног. Но... Блин, мне понравилось! Это просто фантастическое место! 
      Коллектив действительно дружный – ребята работают как сыгранная команда на футбольном поле. С шутками-прибаутками-междусобойчиковыми приколами. Меня приняли сразу и легко, как будто ждали. Лавруха – молодец: всех страхует, хотя по идее должен строить и гонять, но этого просто не требуется. Анастасия... Павловна периодически выходит. Вальяжно, походкой от бедра. И блистает! Усаживается у барной стойки и, потягивая «Маргариту», следит за атмосферой и порядком. Естественно, собирая все похотливые мужские взгляды. В углу, на небольшом возвышении рулит ди-джей – из постоянных резидентов «Breathe!», «Лексус» погоняло, в миру – просто Леха. 
      Шумно, суетно, звонко. Полный аншлаг! Реально кафе битком забито. Мне еще не доверили напрямую клиентов обслуживать, но я и на подхвате убегался. 
      В центре всего этого праздника жизни – Фил за барной стойкой. Эффектно жонглирует шейкерами, сверкает белозубой улыбкой и постоянно пританцовывает, успевая, кажется, каждого одарить вниманием и обаять. 
      Я исподтишка наблюдал за ним, чего уж там – любовался и погибал. В него невозможно не влюбиться. И оттого, что это неизбежно, как тонущий «Титаник» во льдах, понималась еще одна вещь...
      Не для меня он. 
      Каким бы он там ни был, что бы о себе ни говорил – это все не имело никакого значения. Если я и могу его заинтересовать, то реально на одну ночь. Наверное, не зря он меня резко осадил – чтобы не питал иллюзий. Дал понять: «Не лезь. Нужна работа – работай. А от меня держись подальше. И без тебя... хватает поклонниц и поклонников». 
      И не врал, замечу. К барной стойке пробиться – ужом надо быть. Вся облеплена девицами и парнями, верно, считающими Фила приятелем. 
      Кстати... Только сейчас меня досадная мысль неприятно задела: «А с чего они вообще все тут взяли, что я... не девочек люблю? У меня на лбу, что ли, написано?» 
      Так, размышляя о том, насколько очевидна моя ориентация и о легкости царящих в кафе нравов, отправился в компании таких же вымотанных, как и я, коллег, переодеваться. Тут в форме ходили – все, как полагается. 
      - Стой! – знакомая рука выдернула меня из толпы персонала. 
      - Стою, - я вытер пот со лба и привалился к барной стойке.
      - Ну как первый день, Ванечка? – Фил склонил голову набок, состроив участливую физиономию. 
      - Нормально, - я слабо улыбнулся. 
      - Держи, - Здрадовский пульнул ко мне чашку эспрессо, затем бокал темного пива. – Глоток кофе, глоток пива. Фишка в контрасте холодного/горячего и оттеняющих друг друга вкусах. Горечь такая... особенная появляется. 
      Я посмаковал оба напитка во рту и кивнул:
      - Прикольно. 
      - Завтра в одиннадцать. Без опозданий, - сухим приказным тоном проговорил Фил и, потеряв ко мне всякий интерес, перемахнул через стойку. Попрыгунчик! О чем-то тихо переговорил с Лаврухой, позубоскалил с сестрой и двинулся на выход из кафе. Там его ждали ногасто-сисястые девицы. Штук пять. 
      Я проводил его взглядом. Н-да, вот и состоялось знакомство с другом детства. 
      Странный он. Непонятный. 
      Или я слишком много заморачиваюсь на его счет. Вон он – такой и есть. 
      Сам себе звезда и рок-н-ролльщик. 
      А я чемпион мира. Своего внутреннего мира. Слишком любящий все усложнять. 
      Но я ж не я буду, если не наступлю на заботливо подложенные мне вселенной грабли!

Часть 6. Ненормальный

Друг мой, широко открой глаза этим утром!
Вчера ты был в шкуре нутрии - сегодня мудрым будь! 
Пора бараний рог гнуть, 
Гнать всю муть в шею! Настало будущее!
Худощавый сам, а куришь натощак, пацан.
Это лет в одиннадцать можно не рыпаться,
А ты и нынче взвинчен, вспыльчив, сгорблен.
Пора менять жизнь в корне!
Расправь же крылья! Или я 
Тебе напомню, какая твоя фамилия...
И имя. И мимо
Тебя не пройдет удача – 
Та, что судьбой предназначена.
Каста, «Проснись и пой»
      Не спалось. 
      Я еле до квартиры дополз, не чуя ни рук, ни ног, в мечтах о мягкой, податливой и на все согласной подушечке и обнимающем меня нежно одеялке. My best lovers ever. 
      Но, как это часто бывает со мной, стоило ополоснуться под душем, нахлебаться чая вприкуску с бутербродами и довольным как слон (кстати, откуда это выражение? Неужели слоны – действительно всем и всегда довольные животные?) забраться в кровать, приятная и заслуженная сонливость пропала. 
      Перебодрился. Чересчур много впечатлений для одного дня. И все они сейчас нестройной толпой, где каждый стремился влезть без очереди, мешались в моей голове в неразборчивую галдящую ораву. Как журналисты на пресс-конференции именитой селебритис: «Иван, Иван! А что вы думаете по этому поводу?» 
      Я ни о чем не хотел думать ни по какому поводу. Особенно о Филе. Особенно о том, где он сейчас, что делает и с кем проводит эту ночь. Интересно, какую из пяти дев он выбрал? Или двух? 
      «Это не мое дело!» - попытался я себя образумить. Естественно, безуспешно. Причем ревности не было... Больше меня беспокоил вопрос: как мне себя с ним вести? Как держаться? И нужен ли мне вообще весь этот геморрой, без которого, я уверен, не обойдется общение с Филом... Неровный он какой-то по ощущению, нечитаемый. 
      Вот у меня часто бывает, что я с первых минут знакомства сразу понимаю, что за человек перед мной, может, без нюансов, но чувствую: наладится ли с ним контакт или нет. Я не очень-то хорошо разбираюсь в людях, возможно потому, что слишком многое люблю домысливать, дорисовывать к образу, особенно если новый знакомый меня заинтересовал. Чем? Да по-разному бывает: иной раз одного взгляда или витиеватой фразы хватает, чтобы моя фантазия пустилась вскачь. 
      И увлекаясь, отодвигаю на дальнюю полку изначальное, секундной вспышкой возникшее озарение: «Не-не-не, мутный он какой-то», или «Блин, опять очередная возвышенная натура», или «Прикольный чел, но не мое», или «Эх, хорошо бы подружиться». У вас такое бывает? Я даже не могу пояснить, на каком уровне подсознания это происходит. Чистое эмоционально-интуитивное восприятие. Самое верное, кстати. Только это потом выясняется, когда на лбу с пяток шишек обозначилось и сердце вдребезги от разочарования. 
      Если бы я прислушивался к сигналам, то, наверное, уже стал бы гуру и знатоком человеческой натуры. Возможно. Но себя не слушаю – чужим словам верю... А ведь... Соврать для некоторых легче, чем воздуха глотнуть. Впрочем, бывает так, что человек сразу дает мне понять, кто он, не притворяется и не играет, а я упорно пытаюсь найти в нем то, чего нет, приписать лучшие качества. 
      Бестолочь я наивная – назовем вещи своими именами. Мне бы хоть немножко цинизма. И осторожности... 
      По отношению к Филу моя система координат сбоила по всем направлениям - я не мог вспомнить тот самый сигнал: сначала меня сразила наповал его внешность, затем мощная животно-сексуальная притягательность, а при знакомстве я вконец запутался. К тому же мешали детские воспоминания... 
      Тот Фил, из детства, если отстраненно, по-взрослому, оценить его выходки, был ярым собственником (в отношении меня точно), очень импульсивным, задиристым, непоседливым, своенравным и при этом... Нежадным (ну, когда мы подружились), прямым, таким... благородным, что ли, с обостренным чувством справедливости: он ведь никогда не обижал девочек, хоть и считал их «глупыми», и тех, кто не мог дать ему сдачи, страстно любил бездомных собак, от души дарил мне свои любимые игрушки и чаще, чем может показаться, уступал, стоило мне только надуть щеки и обидеться. 
      Ярко выраженные черты характера. Проявившееся в раннем возрасте... Они сохранились? С возрастом человек меняется? Лишается чего-то невинного, чистого, приобретает другое – наносное, сформированное обстоятельствами, обществом... Что в нем осталось, а что исчезло безвозвратно? Сегодня он был настоящим или таким, каким ему удобно быть? А если настоящим, то каким из трех увиденных мной сегодня «Филов»? Сердцеед, клоун или богатенький прожигатель жизни? 
      Одно я знал точно... Я не успокоюсь, пока не разберусь. И цена «разгадки» меня не пугает. Фатализм: предполагаю, что в очередной раз обожгусь и сильно, но доводы разума не работают. 
      Меня к нему тянет. Неумолимо-неотвратимо. Как мотылька на огонь. Опалит, сожжет, изранит... Может, он и есть тот мой горький опыт, о котором твердит Ляля? Мозги на место встанут, и я пойму, кто мне нужен. 
      А выживу?
      Странные перипетии судьбы... 
      «Случайности не случайны» - голосом мастера Угвея прозвучало в голове. И мимо проковылял черепашонок из мультика про кунг-фу панду, погрозив мне палкой. Вот только тебя не хватало! Мало мне Ваньки-зануды. 
      Не-е-ет... Посмотрите на них! Еще и Ванька-развратник приперся (вырядился-то, вырядился!) и Ванька-стесняха. Консилиум собрался. Идите спать, твою ж мать! 
      - А я считаю, надо детально обсосать проблему, - Ванька-зануда набившим оскомину жестом поправил очки, подкатал рукава рубашки, ослабил галстук и уселся с деловым видом на стул. – На повестке дня тема: Фил правда тебя не помнит или притворяется? 
      - Конечно, помнит, - Ванька-извращенец крутился перед зеркалом в обтягивающей сомнительные мощи эротично-коротенькой футболочке и узких джинсиках. – И он нас хочет! Стопудово. 
      - Это вряд ли, - Ванька-стесняха присел на краешек кровати и сложил ладошки в замочек на коленках, потупив взор. – Вы себя в зеркало видели? Над такими грех не поржать. 
      - Он ел нашу сладкую вату, - напомнил Ванька-похабник. – Мне кажется, у него стояло на нас, - и пошло подмигнул. 
      - Это у тебя стояло на него, - напомнил Ванька-зануда. – Наш скромник прав как никогда: этот мажорик над нами издевался. 
      - И совсем нас не помнит, что нормально. Зачем ему помнить какого-то лошка мелкого? Почти двадцать лет прошло, - нарисовался четвертый Ванька – активный пессимист. – А еще мы все умрем. 
      - Ценное замечание, - кивнул Ванька-зануда. – То, что умрем, - это неоспоримый факт. 
      - Мы еще не трахались! – возмутился Ванька-вертлявая жопа. – Предлагаю напиться и переспать с Филом. Пофуй на все! Гулять так гулять! Пусть хоть один раз нам обломится секс! 
      - Дайте ему дилдо и выставите за дверь, - посоветовал Ванька-зануда. – А то наш скромняжка ща кони двинет от ужаса. 
      - Это, конечно, очень смело и вряд ли осуществимо... – заерзал на краю кровати Ванька-стесняха, - но... мне кажется... этот вот полудурок озабоченный подкинул дельную мысль, - закончил он и отчаянно покраснел. 
      - Да-да, – поддержал его Ванька-пессимист, - не верю, что сработает, но попробовать можно... Пока не умерли. Все тлен, - на всякий случай добавил он.
      - Я не эту тему предлагал обсудить, - напомнил Ванька-зануда и расстегнул ворот рубашки до середины груди, задумчиво погладил ключицу. – Но попробовать можно. 
      - Ура! – проорал Ванька-сексманьяк. – Принято единогласно: нажираемся, пристаем к Филу и наконец-то трахаемся! 
      - Да вы охренели? – возмутился я, тот который на самом деле «я», имеющий хоть какие-то остатки трезвомыслия. - Ненавижу вас! Я тут о серьезном... О...
      - Задница у Фила классная, да? – встрял Ванька-прелюбодей. 
      - Да... И тело... И губы... И сам он такой... – мечтательно пробормотал я, мысленно проводя руками по рельефу мышц пресса моего наваждения. 
      - Такой козлина, - закончил Ванька-зануда. – Но привлекательный, сука. Тут не поспоришь.
      - Это все очень-очень плохо закончится, - вставил свои пять копеек Ванька-пессимист. 
      - Да-да, мы все умрем, - отмахнулся от него Ванька-эротоман, стягивая с себя джинсики вместе с трусами. – Подрочим? 
      - Кто б сомневался, - тяжело вздохнул я, закрывая глаза ладонью Ваньке-стесняхе...
      Я молодец. Просто молодец. Все проанализировал, ага. Все решил. 
      Опять стою в душе. 
      И все равно не спалось. Три утра. Едрить твою налево. Проворочавшись еще полчаса, я полез за планшетом. Там, в записной книжке, у меня хранятся все стихи Summer. Все, что он выкладывал в группу, вешал у себя на стене или присылал в личку. Я часто их перечитываю. Что бы там ни было между нами – они мне очень дороги, особенно те, что писались лично для меня. 
      Однажды он подарил колыбельную. Может, год назад. Я жаловался ему на бессонницу-негодяйку, на камнями ворочающиеся мысли в голове, что мешают заснуть, на холодную постель, в которой порой нестерпимо одиноко. Сэм молча прислал мне это стихотворение. Я прочитал. И начал писать ему сообщение... Ведь там такие строки! Но он опередил меня:
      - Представь, что есть человек, который в тебя влюблен. И сейчас он всей душой стремится быть с тобой. Он тихо шепчет эти слова тебе на ухо. А ты засыпаешь. Услышав его на расстоянии... Это всего лишь фантазия, Ива, не додумывай лишнего, но пусть она у тебя будет... Твоя персональная колыбельная. 

      Взлетает ночь, в низовьях рек мельчают воды,
      Сверкает лунная дорожка серебром.
      Здесь тишина играет звуками природы
      И наполняет безмятежностью твой дом.

      Спи, мой хороший, убаюканный не мною.
      Пусть в небе проседью искрят скопленья звёзд.
      Спи, мой родной. Я замер тенью в изголовье,
      Чтоб защищать твой крепкий сон и тайны грёз.

      Я всей душой тебя лелею и качаю.
      Будь в этом мире и в морфеевом краю
      Счастливым самым, мой любимый... «БАю-бАю...» -
      Под звуки арф со мною ангелы поют.

      Я поверил ему. Поверил тому, что он создал всего лишь образ. Что это не он мне поет песню сна, а некий выдуманный кто-то. 
      Иногда я в упор не вижу очевидного... 
      Мне не хватает тебя, Сэм. Вернись, пожалуйста. Я был не прав, я погорячился. Но и ты должен меня понять. Пришил меня к себе крепко-накрепко шелковыми нервущимися нитками и снова бросил, вырывая с кровью кусок сердца. 
      Без тебя я как слепой котенок, тычущийся мордой в руки первому встречному... В поисках того, кто приютит. И точно совершу новую феерическую глупость. 
      Вернись.
      Только сказать мне это некому – нет тебя. Снова нет. 
      Эх, как мне понять другого человека, если я себя не понимаю. Как дерьмо в проруби мотыляюсь. Неприкаянный, чудной, отчаянно желающий стать нужным, стать особенным. 
      Смешной, нелепый Ива. 
      «Баю-баю... Засыпаю...»
      - Я опаздываю! – именно это я проорал в трубку Ляльке вместо приветствий. 
      Чертов растяпа – не завел будильник. Уже десять пятнадцать, а в одиннадцать я должен быть на работе! Хорошо Алинка позвонила, святая женщина, сто лет ей быть молодой. 
      - Куда, Ивушка? – не поняла подруга. 
      - На работу! Ляля, я вчера устроился на работу. В кафе «Breathe!», официантом, пока на испытательный срок... То, про которое тебе рассказывал, - объяснял я моей драгоценной красотке, зажав телефон ухом – руки заняты: я ими на себя джинсы натягивал. Блин, почему эти штаны такие узкие? Хотя... это не мои джинсы! Бля... я впопыхах, кажется, Лялькины вытащил из гардеробной. Сука, как их снять? 
      - И ты молчал! – возмутилась Алина.
      - Ляленька, я очень-очень опаздываю! В свой первый день. Вчера так все быстро закрутилось, что позвонить некогда было. А в час ночи, извини, меня бы Саня убил за звонки, - я пыхтел, пытаясь стянуть с себя несчастные джинсы, но они намертво, как вторая кожа, прилипли к моим тощим ножкам, бесстыдно обтягивая необтягуемое. 
      - Я бы тебя тоже убила – не сомневайся во мне, - хохотнула подруга. – Че ты там делаешь?
      - Я твои джинсы надел... – пробормотал я, решив, что слишком много времени трачу на штаны. Надо хотя бы кофе еще успеть хлебнуть и умыться. 
      - Зачем? – поинтересовалась Ляля.
      - Случайно, - оправдывался я, влетая на кухню. 
      - И как?
      - Что как?
      - Впору? – издевалась эта зараза. 
      - Вообще-то... – я прислушался к своим ощущениям – как ни странно: двигаться Лялькины серые узкачи с черепушечками на попе не мешали. – Впору. Причем пожизненно впору. Я их снять не могу!!!
      У подруги случился припадок, похоже. И еще там что-то упало. Надеюсь, она. 
      - Ивушка, дарю! – захлебываясь от смеха, выдавила Ляля. 
      - Спасибо, конечно, - я уже в ванной выдавливал зубную пасту на щетку. – Фы фак фэдра... 
      - Чо?
      - Ляля, я тебе позже позвоню – вот чо! – воскликнул я, сплюнув в раковину и бросив мобильный на стиральную машину. 
      Из дома я вылетел, как ошпаренный! Благо, городок небольшой, и до кафе мне вприпрыжку минут десять бежать. В «Breathe!» я ураганом ворвался в 10.59. Еще б кто заметил... какой я пунктуальный. 
      Посетителей не было – час до открытия: залы пустовали, и только на открытой веранде, вальяжно развалившись на ротанговом диванчике среди подушек, лениво потягивала кофе Анастасия... Павловна. В каком-то невозможном струящемся платье, с распущенными волосами и без косметики. Красивая женщина. Когда вот такая, почти естественная. Меня она смерила равнодушным взглядом и с легкой насмешкой, с интонациями братца, бросила:
      - Хорошие джинсики. Где урвал? Это Филипп Плейн, да? Из последней коллекции? 
      Я едва в стол не впечатался, непредвиденно возникший на моем пути. 
      Еб вашу мать! Закрутившись, я так и не переоделся. Натянул обычную белую футболку, кеды и рванул на работу. Чтоб вы понимали масштаб катастрофы, это реально женские джинсы: с болтами не на мальчуковую сторону, чересчур, просто чересчур (!) обтягивающие задницу, да еще украшающие ее черепами из черных страз, интимно открывающие лодыжки... Кстати, я понятия не имею, кто этот Плейн, но, видимо, кто-то крутой, раз Пална так заинтересовалась моими штанами. Тьфу, Лялькиными. 
      Безмятежность пятничного утра, создаваемого умиротворенным штилем – море сегодня плюхало почти беззвучно робкими волнами о песок, нарушил низкочастотный гул басов и визг тормозов. Пауза. Тишина. Хлопок двери. И почему я точно знаю, кто сейчас внаглую съехал по променаду на спорткаре, припарковался впритык к пляжу и вот-вот появится в кафе?
      - Это мой Ваня, систер, - раздался позади меня хриплый голос Фила. Знакомый голос. Вот сейчас пипец какой знакомый, потому что я помню эту его фразочку из детства! Горячая ладонь скользнула на мою поясницу, миллисекунда – и я оказался прижатым к рельефной груди. – Для меня старался? – обжигающим шепотом в ухо. – Мне нравится. Беру. 
      Меня окутало древесно-пряной дымкой его парфюма, неповторимым запахом тела... тела человека, который недавно трахался. От Фила буквально фонило остаточным послевкусием энергии удовлетворенного самца. Наверное, именно это меня удержало от покорного: «Возьми». У меня реально планку от него пододвигает. Конкретно. 
      Мадам Ковалева в этот момент не без удовольствия наблюдала за спектаклем – это тоже отрезвило. 
      - Конечно, для тебя, - кивнул я, высвобождаясь из рук Здрадовского. – И зубы еще для тебя почистил. И умылся. И причесался. И помолился на тебя с утра раз пять. И на работу пришел только ради тебя. У меня вообще вся жизнь со вчерашнего дня только для тебя, - вдохновенно проговорил я, уже глядя Филу в глаза. Со всем возможным сарказмом, что мог показать. 
      Свежий, бодрый, гладко выбритый, он стоял передо мной в кремовой рубашке навыпуск, подчеркивающей цветом смуглость его кожи, с закатанными до локтя рукавами, расстегнутой до середины груди, легких свободных брюках более песочного оттенка, кожаных шлепках и демонстрировал свое дерзкое превосходство над простыми смертными.
      Как же он бесит! И какой же он... Еще эта челка косая дразнит. То ли по морде двинуть хочется, то ли... 
      - Это правда? – тихо спросил Филипп. Глядя на меня серьезно. Так серьезно и требовательно, что меня тряхануло. Как током ударило. У меня весь бойцовский запал моментально перегорел. От ответа (которого попросту не было) меня избавила Пална. 
      - Здрадовский! – окрикнула она брата. – Свари кофе нормального, а? – встала и изящно потянулась, зевнув. – И ко мне потом – с поставщиками поработать надо. 
      - Умеешь же ты настрой сбить, систер! – фыркнул Фил, резко изменившись в лице. Бровь взлетела, губы искривила усмешка. А с меня морок спал окончательно. – Мне тут почти в любви и верности до гроба признались, - он перемахнул через барную стойку и двинулся к кофе-машине, бросив чип с брелоком от машины на столешницу. 
      - Ну почему почти? - решил я продолжить игру. Фиг тебе, клоун. Не подловил, ясно? – По-моему, вполне конкретно. За ту зарплату и чаевые, что мне вчера пообещал Лавруха, я тебя даже обожать готов, - Фил обернулся ко мне и вопросительно вскинул бровь, а я добавил:
      - В радиусе пары-тройки метров от моей задницы. 
      - Правильно уточнение, мальчик, - внезапно поддержала меня Пална, царственно проплывая мимо – утопив по дороге в сладко-цветочном шлейфе парфюма. – Не ведись на этого долбоеба – у него в голове одна извилина, и той член управляет. 
      - Истину глаголишь, - ничуть не обиделся Фил, подмигнув сестре. И уже мне:
      – Вань, а тебе кофейку сварить? – с обманчиво мягкой улыбкой, уголками губ, дружелюбным голосом. Словно не было всего этого балагана. Словно он в принципе мог быть нормальным, компанейским парнем. Наверное, мог. И таким он мне нравился... Просто нравился. Без всяких левых измышлений и примесей неясных эмоций.
      - Свари, - пожал я плечами, ныряя на территорию подсобных помещений и кухни. 
      - А как ты хочешь... Ваня... покрепче... или послаще? – догнало меня. Догнало так, будто Фил только что уложил меня на кровать в спальне и устанавливал границы допустимого: «Пожестче... или понежнее?» 
      У меня проблемы со слухом – чудится непотребное.
      - И покрепче, и послаще, - отозвался я ровно, скрываясь в тени коридора. 
      Ненавижу. Себя. Потому что ведусь. На него.
      Обернулся лишь на секунду – не знаю, зачем. Может, посмотреть на выражение лица Фила в момент, когда он меня не видит, но успел поймать другой кадр: Настасья (ее вообще чаще именно так все звали здесь), перегнувшись через стойку, обхватила брата за шею, притянула к себе и что-то шепнула ему на ухо. Фил отрицательно мотнул головой. Она еще что-то спросила – он кивнул, нахмурившись.
      - Ты серьезно? – удивилась женщина, недоверчиво глядя на парня. - Во даешь... – растерянно пробормотала. 
      - Знаю, - буркнул Здрадовский. – Но уже поздно. Встрял. 
      Настасья неожиданно ласковым, каким-то материнским жестом убрала с его лица челку и тихо сказала:
      - Так может, того... отключишь ебанько, а? Ты ведь не такой. 
      - Насть, иди работай, - отрубил Фил, поморщившись.
      - Как знаешь, - недовольно передернула плечами управляющая. – Сам же все портишь. 
      - Иди. Работай, - разозлился Здрадовский. – Я сейчас приду. 
      - Ладно, - Настасья хмыкнула и отошла от стойки. 
      Я бросился в раздевалку. Черт, и что я сейчас увидел? Что это значит? Это ведь не обо мне, да? Или... Только не давать волю досужим вымыслам – меня же сразу унесет в заоблачные дали! 
      Но фраза: «Ты ведь не такой» иглой пронзила сердце. 
      Не такой... И почему я улыбаюсь?
      В раздевалке в гордом одиночестве дремал Серега. И больше никого. Он сидел на лавке, откинув голову на дверцу одного из шкафчиков, сложив руки на груди и вытянув длиннющие ноги. Кажется, ровно к одиннадцати не особенно много ответственных приходило. Правда, на кухне я уже заметил поваров. 
      - Хэй, привет! – поздоровался я, открывая дверцу выделенного мне шкафа. Стянул футболку.
      - Привет, - Лавруха приоткрыл один глаз, окинул меня взглядом. – Прикольные штанишки.
      - Спасибо, - я достал форменную рубашку и передник. – А где все?
      - Официанты с двенадцати начинают работу – сейчас подтянется народ, - зевнул Серега. – Но это хорошо, что ты пораньше пришел.
      - Да уж, - я мысленно поблагодарил Фила за фальстарт рабочего дня. 
      - Мне тебя в график смен надо вписать, - Лавруха нехотя встал с лавки, тряхнул синеволосой головой, потер лицо ладонями. – Еще инструктаж провести по технике безопасности и прочими ценными указаниями порадовать. А завтра до работы к девчонкам из отдела кадров в офис заскочишь с паспортом – тут недалеко, в центре, они временный трудовой договор с тобой заключат, пока на испыталке. А там разберемся. И объяснят, как быстро медкнижку сделать. Деньги за нее бухгалтерия возвращает. 
      - Хорошо. А Фил говорил, что можно неофициально работать... – вспомнил я слова Здрадовского. Ибо сам я пока не решил, насколько здесь задержусь. 
      - Ну, если ты на летний сезон – то да, можно не заморачиваться. Если вдруг какая проверка: ты здесь не работаешь, фирменный фартук долой, в туалет шел – заблудился, - разъяснил Серега. – Но мы так-то заранее знаем, если вдруг к нам гости решат нагрянуть. 
      - А вы и зимой работаете? – удивился я.
      - Да, в середине сентября летнюю веранду закрываем и в том же режиме, - пожал плечами Лавруха. – Мы пока в топе крутых мест для отдыха, - он усмехнулся. – Только зимой больше как ночной клуб, наверное, функционируем. К нам сюда на выходные народ валит оттянуться – побухать, потанцевать. Тесновато, конечно, но весело. 
      - Понятно. 
      - Смотри, сегодня пятница – мы работаем до упора, пока последнего клиента ногами вперед не вынесут, - зачастил Серега, кивая на выход из раздевалки – я как раз завязал фартук на талии. Как сумел. – Еще такая же безумная – суббота. Эти смены самые тяжелые, но и по деньгам иначе оплачиваются. Чаевых тоже обычно раза в три больше перепадает. Во все остальные дни работаем с двенадцати до двенадцати. По графику. Плюс-минус час. Смотря сколько клиентов будет. Но в пятницу и субботу обычно всех подтягиваем, кто может выйти – еле справляемся, на самом деле. В принципе, если совсем тяжко – всегда можно у Настасьи в кабинете на диванчике подремать часик. Она не против.
      - Понял, - я перекрутил фартук задом наперед, пытаясь сообразить, что сделал не так. 
      - Ну че ты делаешь? – Лавруха остановился и дернул меня к себе. Развязал хитро выдуманный элемент формы, призванный вообще-то облегчить работу официанта. Присел передо мной на корточки и вдел завязки в нужные петли – я, оказывается, пропустил парочку ключевых. Одернул фартук, задержавшись ладонями на моих бедрах, пока вставал. Сто процентов без подтекста – Серега производил впечатление флегмы, которому не только на парней, но и на девчонок было плевать. Полностью асексуальный тип. Серьезно. Я вчера еще приметил эту особенность. 
      - Руки убрал, - агрессивное. Очень агрессивное. В коридоре стоял Фил, сжимающий в руках высокую прозрачную кружку с кофе. И полыхал от бешенства. Чего это он? 
      - Здрадовский, выдохни, - отмахнулся от него Серега. – У меня еще дел невпроворот перед открытием. Потом мозг вынесешь. 
      - На! – Фил сунул мне в руки кофе. – Покрепче и послаще. Как заказывали, - зло добавил он, полоснув таким взглядом, будто мы тут с Лаврухой... Блин, нет, я даже представить этого не могу – фантазия стопорилась сразу. 
      - Спасибо, - поблагодарил я, по стеночке обходя разъяренного Фила. Он чокнутый. Точно чокнутый. 
      Здрадовский зыркнул в сторону спокойного, аки Будда, Лаврухи и скрылся в кабинете Палны. 
      - Эммм... – начал было я.
      - Не обращай внимания, - Серега вышел в зал. – Так... твоя зона на эту смену – от сих до сих, - Лавруха определил мои столики. Поймал мой недоуменно-растерянный взгляд и еще раз повторил, довольно жестко:
      - Забей! Если работать пришел – работай. 
      - Понял, - решительно кивнул я, уловив в голосе Сереги неприкрытое раздражение.
      - Кофе пей, - смягчился старший. – Голову включай. И слушай меня... желательно очень внимательно. По второму кругу повторять не буду – штрафы научат. Андестенд?
      - Ага, - я отхлебнул из кружки и охнул. Вкусно – словами не передать. 
      - Филя шарит, - улыбнулся Серега. – В принципе, основное ты вчера видел. Сложного ничего нет. Главное – точно принять заказ, не менее точно передать его на кухню и помнить, что клиент всегда прав, но в рамках «не борзеть». 
      - А ты другой сегодня, - заметил я невпопад. 
      - Трезвый. Не с похмелья, - хмыкнул Лавруха. – Короче, парень я хоть куда, начальник мировой, но на шею сесть не дам - заколебешься потом доказывать, что ничего такого не хотел.
      - Усек, - поддакивал я. Вообще, мне Серега по душе пришелся – реально клевый чувак. Такой, по понятиям, что ли. Разумный. И спокойный, как танк. Непрошибаемый. Это очень хорошо чувствовалось в нем. – А ты давно здесь работаешь?
      - С момента открытия – третий год, - Лавруха отодвинул стул и плюхнулся за один из моих столиков. В подсобку потихоньку начали просачиваться с улицы официанты, из раздевалки то и дело доносился смех. С кухни потянуло ароматом выпечки. И все вокруг словно ожило. 
      - Тогда и с Филом познакомился? – рискнул я все-таки спросить – любопытство распирало. 
      - Нет, - Серега ответил сухо и тему развивать не собирался. Его выразительный взгляд подсказал мне, что еще одно лишнее слово не по делу, и мой рабочий день закончен. Хм, забавно. Не думал, что этот товарищ так умеет. Но, в общем, понятно, почему он старший. А загадок-то прибавилось... И да, я снова про Фила.
      Говорил Лавруха (кстати, это кличка от фамилии Лаврентьев) быстро, четко и по существу. Я усиленно кивал головой, запоминая, что к чему, хотя про себя не сомневаясь, что накосячу и не раз. 
      - Не боись, - закончил мой прямой начальник. – Все тупят поначалу. Недельку побегаешь с бэйджиком «Стажер» – это снимет с тебя часть ответственности. И вычетов пока не будет. Ясно?
      - Да, - я допил остывший кофе – растягивал как мог. У Фила явно потенциал гениального баристы. Ох, что-то много в нем талантов. Человек-фейерверк. 
      - Все, рабочий день начался, - Серега глянул на массивные часы. – Погнали, - он подошел к входной двери и перевернул табличку, сменив статус кафе на «Открыто». 
      - Ваня! – меня, взмыленного и взъерошенного, поймала за локоть Дашка, администратор. Зал опять был переполнен – будто в Светлогорске других мест не было, где можно пожрать. Я согласен, тут и вид на море, и музыка на лайте, и ценник терпимый. Но там, на променаде, ресторанчиков хватает! – Слышь, на минуту.
      - Че случилось? – я скользнул вслед за ней в служебный туалет. Хотя собирался выйти на улицу перекурить – Серега дал мне десятиминутный перерыв. 
      - Короче, - Дашка, пухленькая брюнетка с огромными глазищами и черными, вьющимися мелким бесом волосами, напоминала типажом знойную испанку. Видная деваха – впрочем, в «Breathe!» других не держат. – Хочешь заработать?
      - Не понял, - я насторожился.
      - Слушай, ты новенький и, конечно, не в теме еще. В общем, у нас тут традиция есть – Филька придумал. Ну так, забавы ради... – она помялась. – Только не обижайся – мы все через это прошли. Типа, боевого крещения, в команду принят.
      - И? – сейчас я напрягся.
      - Да ничего такого, - успокоила меня Дашка. – Просто с появлением новенького у нас тотализатор открывается.
      - Мило, - поджал я губы. 
      - Ничего, потом сам втянешься, - ухмыльнулась девушка, заправив выпавшую из пучка кучеряшку за ухо. – Мы все делаем ставки, какое количество посуды он уронит на пол и что из этого разобьет. 
      - Вдохновляет, ага, - буркнул я.
      - Лавруха фиксирует и деньги принимает. Потом победителю, кто точнее всех угадал, приз вручает. Новичка опаиваем в честь такого дела, на руках качаем. Все довольны, - объяснила Дашка.
      - Вон оно как, - у меня брови против воли сердито сошлись к переносице. 
      - Не кипишуй, - девушка хихикнула. – Лучше слушай сюда. Фил слился с темы.
      - Это как?
      - Ну, он когда не заинтересован – делает ставку на то, что новичок ничего не уронит и не разобьет. А это нереально. Обычно, если у Фильки настроение есть – он почти всегда побеждает. Чуйка у него нереальная в этом плане. Поэтому он часто сливается. Это так, для нас развлекуха, - пояснила Дарья. 
      - А когда у него настроение есть? – спросил я, силясь сделать вид, что меня не задело равнодушие Фила к моей персоне. Слился он! 
      - Непредсказуемо, - пожала плечами девушка. – Ему деньги на хер не нужны. Обычно он выигрыш кому-нибудь из команды отдает. Как правило, это кто-то, кому они очень нужны. 
      - Ладно, понял. От меня что нужно? – перешел я к сути предложения. А то, что будет предложена сделка, видел по загоревшимся азартом Дашкиным глазам.
      - Я поставила на то, что ты раз восемь точно что-нибудь уронишь и парочку стаканов или тарелок грохнешь. Это почти норма для стажера. Подыграй мне, а? Выигрыш пополам. По пятере на нос точняк будет, - выдала девушка.
      - Я пока ничего не уронил, - обиженно заметил я.
      - Вот и урони, - подначила меня Дашка. – Еще четыре часа дня – успеешь до утра. Особенно, после полуночи клинить начинает. 
      - А если больше? – не сдавался я. 
      - Прикрою, - пообещала администратор. – Просто... Раз Фил слился – следить за ставками не будет. Ему главное потом напоить всех вусмерть. Лаврухе часто некогда. Настасье фиолетово – ее наши забавы не волнуют. Я тут самая зоркая. 
      - Мухлюешь? – усмехнулся я.
      - Да это все делают! Вопрос: кто первым успел? - фыркнула Дарья. – Мне бабки нужны. Завтра. Срочно. Ну так что?
      - Не обещаю, - ушел я от ответа. 
      - Ва-а-ань... - Даша смотрела на меня укоризненно. – Я ж тебе жизнь-то тут подпортить могу. 
      - Рискни, - улыбнулся я. – Извини, Дашунь. Считай, на честного наткнулась – поломаю вам шаблон. 
      - Ну и дурак, - зашипела девушка. 
      - Дурак, - согласился я. Не говорить же ей, что меня вдруг тоже прошибло азартным духом – доказать им всем, а особенно Филу, что не дождутся! Я мастер ловли тарелок, ложек, вилок, бокалов в полете. 
      Даша дернула подбородком, толкнула меня в плечо и вылетела из туалета, жахнув дверью. Похоже, я нажил себе врага. Да и хрен с ней. Зато весело. Это вам не унылое МФЦ, где из всех интриг основная – кому новое офисное кресло достанется. 
      Фил меня не замечал. В упор. Даже когда я ему заказы передавал – не смотрел на меня. Со всеми перекидывался фразами, с Лаврухой так и вообще часто перешучивался, о чем-то переговаривался, перегибаясь к нему через стойку и хватая за руку. Тот редко, но иной раз шутливо толкал Фила в плечо. 
      Интересно, что у них за отношения? Похоже, дружат. Серега - единственный, кто никак не реагировал на харизму Здрадовского. То есть... Тут из обслуживающего персонала, особенно те, кто давно работал в «Breathe!», никто не делал культа из личности золотого мальчика, многие Фила за глаза, да и в глаза тоже «Филькой» или «Филей» называли. Но чувствовалось, что любое, самое незначительное внимание секси-бармена и секси-дансера в одном лице им льстит. Перед ним правда сложно устоять, когда он белозубо улыбается и небрежным жестом откидывает челку назад. 
      А Лавруху реально не цепляло. Да и Фил с ним как-то иначе себя вел – не позерствовал, улыбался тепло и виновато смотрел в глаза, если Серега хмурил брови. Да, я все замечал, потому что каждую свободную секунду косился в сторону барной стойки. Магнитом туда взгляд притягивало. 
      В семь за микшерский пульт встал Лексус – запахло куражом. Сегодня он миксовал новомодные рок-песенки с брейк-битными ломаными ритмами. Мне самому танцевать захотелось. Хоть и предпочитаю отирать стенки в клубах. 
      В зал вышла королева Анастасия – в сногсшибательном черном брючном комбинезоне с вырезом до пупа. С вечерней боевой раскраской на лице. Сделала проходку, собирая коллекцию восхищенно-вожделеющих мужских взоров. Это у них с Филом, видать, семейное, в крови – бить наповал красотой. Заняла свое место за барной стойкой. Брат ей молниеносно смешал коктейль, хитро прищурил глаза. Настасья сделала глоток и махнула рукой. Типа, команду «Разврату быть!» отдала. 
      Лексус тут же прибавил звука - гул голосов в кафе усилился, на небольшой танцпол потянулись желающие подвигать телом. 
      Моя задача усложнилась в разы! Лавировать между буйно отдыхающими с подносом – та еще наука, но мною двигало упрямство. Зачем? Почему? И не пофиг ли? Если этот вон... даже не смотрит на меня... Хотя, наверное, это первая причина – мне хотелось удивить Фила. Хоть немножко. Только бы не игнорировал. Пусть с дурацкими подколками пристает, пусть издевается, но не так... Как будто меня нет. Как будто я пустое место. 
      Я еще никогда в жизни не был так собран, сосредоточен и аккуратен! Ну и спасибо Сереге – он все-таки молодец. Знал, когда на перерыв нужно отправить. Я вылетал пулей на пляж, дышал морем и размеренно курил, остужая горящие лихорадочным румянцем щеки. От такого напряжения мне постоянно было жарко. 
      А в восемь вечера произошло... нечто, что показало мне во всех красках, почему «Breathe!» пользуется бешеной популярностью. Я бы и сам, увидев однажды такое шоу, приезжал бы сюда еще днем, караулил лучший столик и сидел бы до тех пор, пока деньги на карте не закончатся. 
      Ладно, я преувеличиваю. Слегка. Но мне простительно – я впечатлительный. К тому же, меня уже настолько впечатало Филом, что оправдываться бесполезно: я априори воспринимал все, что он творил, с восторгом. 
      Просто представьте себе... Музыка внезапно замолкла, свет стал приглушенным - только барная стойка подсвечена. Тишина установилась мгновенная – лишь тихие перешептывания и смешки.
      Фил картинным жестом оправил рубашку, поднял воротник, обвел гостей кафе томно-соблазнительным взглядом, прикусил нижнюю губу, пряча лукавую усмешку. И громко объявил:
      - Время пятничных коктейлей, дамы и господа!
      Завсегдатаи «Breathe!», уже знающие, что сейчас будет, взревели и взорвались аплодисментами. Фил самодовольно хмыкнул и переглянулся с Лексусом. Тот три раза щелкнул пальцами и как жахнул оглушительными басами на весь зал – стены вздрогнули. 
      Здрадовский вздернул правую руку, сжатую в кулак, вверх и, опустив голову, прикрыл глаза. Отсчитал ритм в такт заводной вещицы (мне потом Леха подсказал, что это были «Panic at the Disco»), тем самым подначивая гостей поддержать. А дальше... Его пальцы замелькали со скоростью света – на стойке в ряд выстраивались стопки для шотов. Пританцовывая, Фил прошелся вдоль стеллажа с напитками, не глядя выхватывая с полок бутылку за бутылкой – я теперь понял, зачем он их постоянно расставляет в нужном ему порядке. И, сука, ни одну не уронил – фигурное стекло играло бликами в искусственной сине-зеленоватой подсветке, взлетая под потолок, и ловко пойманное Филом вставало во второй ряд за стопками. 
      Пришла очередь шейкерам выполнять акробатические номера – Здрадовский жонглировал ими, словно законы гравитации не существуют, и они при любой траектории полета вернутся в цепкие пальцы бармена. Он смешивал напитки будто наобум, опять-таки не глядя на бутылки с этикетками. Но я уже более-менее выучил карту бара и знал, что сейчас официанты понесут гостям его фирменный коктейль «Fever». Как сказал Серега, от пары бокалов этого пойла можно поздороваться с космосом. 
      И при этом Фил все время танцевал, понимаете? Двигаясь всем своим подтянутым гуттаперчевым телом. Это надо видеть, серьезно. Я не знаю, как можно описать словами тот драйв, ту энергетику, которая мощными волнами заполнила пространство кафе, и ее источником был Он.
      Мой невероятный, бесподобный, сексуальный демон. 
      Стопки заполнялись одна за другой, официанты отработанным движением подхватывали их со стойки, ставили на подносы и обходили столики, угощая гостей вечера комплементом от бармена. Я тоже было дернулся, но меня притормозил Серега, шепнув на ухо:
      - Стопэ! Это постановочный номер, чудик. Ты Филькиных танцоров, что ли, не узнал? 
      - Кто б меня предупредил, - пробурчал недовольно я, наконец заметив, что среди официантов наших-то нет. Я действительно, зачарованный шоу, не обратил внимания на подмену. 
      - А зачем? – Лавруха по-свойски обнял меня за плечи. – Лучше смотри. Потом уже не так эффектно выглядит. В двухсотый раз... – он усмехнулся. 
      Я не знаю, как Лексусу это удалось (видимо, номер правда до нюансов отработан), но именно в ту секунду, как последняя стопка исчезла со стойки и Фил замер, раскинув руки в сторону – к слову, умудрившись в процессе полностью расстегнуть рубашку и откинуть полы назад, демонстрируя крепкий пресс с капельками пота – музыка резко ухнула в сторону олдскульного рэпа. Я не знаток и не фанат, как вы уже поняли, но эту песенку слышал – Criss Cross «Jump». 
      Здрадовский несколько раз кивнул головой в такт, перемахнул через барную стойку под визг девчонок и, выделывая нереальные штуки ногами – они у него сами по себе жили в этот момент, стянул с себя рубашку. Скомкал ее и кинул в компанию бурно выразивших свой восторг одиноких дев. Сделал проходку по залу, сорвал с какого-то парня кепку, надел ее козырьком назад, вскочил на столик, за которым сидела парочка ошарашенных подружек... Не задев, бля, ни одного бокала! Присел на корточки и, наклонившись к одной из них, осторожно прихватил пальцами ее за подбородок. Девочка, кажется, готова была сознания лишиться. Фил подался вперед и... деликатно коснулся губами кончика ее носа. Подмигнув засмущавшейся девчуне, он соскочил со стола и оглушительно свистнул. 
      Подставные официанты включились в игру. Подтянувшись к центру с разных концов зала, они выстроились вокруг Фила, так же зрелищно освободились от форменных фартуков, рубашек, оставшись, как и их заводила, в брюках. Знаете, когда синхронно-слаженно танцуют шестеро офигенно выглядящих парней – адреналином захлестнет кого угодно. У меня же аж в ушах зашумело. 
      - Круто? – по-доброму, без ехидства, спросил Серега. 
      - Не то слово, - кивнул я. - А Фил... серьезно занимается танцами, да?
      - Фил серьезно только херней страдает, а стрит-данс для него - так, хобби, - проговорил Лавруха. – От лишней дури избавляется. Шальной он больно... – добавил старший, усмехнувшись. 
      - Вы давно дружите? – сделал я второй заход.
      - Да, - коротко ответил Серега, акцентной интонацией закрывая тему. Боже, сколько интриги! Ну как мне его на разговор раскрутить? Нутром чуял, что если мне кто-то и может помочь в разгадке личности друга детства, то это Лавруха. С другой стороны, он меня не знает совсем – с чего бы ему откровенничать?
      Подождем.
      Лексус гармонично смиксовал «крисскроссовцев» с известным хитом Crazy Town «Butterfly», но в своей какой-то обработке – она звучала более танцевальной и энергичной. Ребята Фила рассеялись по залу, приглашая скучающих без парней девушек на танцпол. Сам Здрадовский... исчез. Серега же придал мне ускорения под зад со словами:
      - Все, шоу закончилось, пятнадцать минут тебе на перекур, кофе и за работу. 
      Я выполз на задний двор, за кафе, и первым кого увидел, был Фил. Он неспешно курил, устроившись на импровизированной завалинке, сложенной из высохших и выбеленных ветром и солнцем стволов тонких деревьев. Я замялся – надо было к пляжу выйти, как обычно. Не хотел нарочитого игнора – в работе не так сильно режет. 
      Здрадовский, уже переодевшийся в черную майку и драные светлые джинсы, мазнул по мне нечитаемым взглядом и бросил:
      - Да садись уже. Не съем. 
      - Спасибо за приглашение, - я устроился рядом с ним. Пытался смотреть прямо перед собой, пока шарил руками по фартуку в поисках сигарет, но глаза мои меня предали, жадно ощупывая взглядом Фила. 
      - Веревочку принести? – неожиданно спросил Здрадовский, протягивая мне пачку и щелкая зажигалкой перед носом.
      - Чего? – я с недоумением на лице поднял голову.
      - Челюсть подвязать, - фыркнул весело Фил. – Того и гляди отвалится.
      Я клацнул зубами, сообразив, что не просто пялюсь на него, но еще и рот у меня открыт, как у дебила. Дурею я рядом с ним... Совсем дурею. И это уже норма. 
      - Принеси, - вздохнул. – И кофе свари за компанию. Раз уж за веревочкой пойдешь.
      - А ты не теряешься, - улыбнулся Фил. – Устал? 
      - Нет. 
      - Хорошо, - он встал и, оставляя меня дымить наедине со своим разочарованием, уточнил:
      - За халявный кофе минет полагается?
      - Если ты хочешь сделать мне минет за право угостить меня кофе – я не против, - вылетело у меня вперед всех мыслей. 
      - Дерзкий, однако, - Фил рассмеялся. – Мне нравится, - и он растворился в сумраке за дверью. 
      Нравится... Я глубоко затянулся. Спокойно, Ива, спокойно!
      Эпик-фейл был неминуем... Я почти достиг цели, то бишь «мойки», когда Дашка, сучка, незаметно подставила мне подножку. Что произошло в следующее мгновение - я не понял. Честно. Казалось бы, Фил был где-то в другом месте, хотя я не видел – на своей задаче «не уронить» был сфокусирован, как вдруг одна рука удержала меня за талию, а другая приняла поднос, ловко сбалансировав его, и вуаля! Ничего не упало. 
      - Аккуратнее, Ванечка, - едва различимое на ухо. – Не лишай меня выигрыша. 
      Вот тут я правда чуть не выронил поднос – хорошо его все еще придерживал потряхиваемый от смеха Фил. Он не сливал ставку? Really? Он... типа, верит в мои сверхспособности? 
      Здрадовский же, продолжая меня прижимать к себе (у него, похоже, мания: чуть что - обжиматься) вслух бросил Даше, пытавшейся шустро слинять с места неудавшейся мести:
      - Завтра расчет заберешь. 
      - Но Фил! – возмутилась администратор.
      - Ты слышала, - отрубил он, нехотя выпуская меня из захвата руки. Нехотя, потому что... его ладонь очень долго соскальзывала с моей талии. Еще и по ягодицам прошлась. И ущипнула. 
      - Фил, не стоит, - вступился за девушку подоспевший к разборкам Серега. 
      - Тебя забыл спросить, - огрызнулся Филипп. – За своими следи, иначе еще и тебе штраф влеплю. Или у нас теперь можно калечить официантов? – он взглянул исподлобья на приятеля. Лавруха прикусил щеку, метнул сердитый взгляд на Дашу и бросил расстроенно:
      - Вот дура... 
      - Мальчики, я нечаянно! - взвыла администратор. 
      - Свободна, - вдруг вмешалась Настасья. – Сегодняшнюю смену, считай, отработала бесплатно. А завтра выйдешь как обычно. 
      - Настя! – взъярился Фил.
      - На хер иди. Я где завтра буду искать толкового администратора? - отрезала управляющая. - И с этого момента сворачивайте тему с тотализатором. Уже не забава, ясно? Здесь работа, прежде всего. Ты понял? – это она брату. 
      - Понял, о светлейшая, - ернически отозвался Здрадовский, возвращаясь за стойку.
      - Чего стоим-то, а? – Настасья обернулась к Сереге. – Смена еще не закончилась, пупсики. 
      Лавруха кивнул и подтолкнул меня вперед. 
      Все-таки... Все-таки, как бы себя Фил ни позиционировал – бразды правления у Палны. И правила его только в том случае, если сестричка разрешит. Хе-хе. Забавно, буду знать. 
      К двум часам ночи я практически умер. Мозг отключился, тело двигалось на автомате. Я бы очень хотел знать, на каком топливе работает, к примеру, Серега, выглядевший по-прежнему бодрым и собранным. Или Фил, неутомимо развлекавший публику у барной стойки. Или Макс с Дениской, все так же улыбающиеся клиентам. Про шеф-поваров молчу – как у них крыша не потекла от готовки...
      Вот теперь мне точно было пофигу на спор. И вообще на всех. Я хотел домой. Под теплый душ и в кроватку. И проспать сутки – не меньше.
      Хочу заметить, гостей поубавилось, но те, что остались, явно в ближайшие пару часов сдаваться не собирались. 
      - Иди-ка ты домой, - предложил Лавруха, когда я в третий раз перепутал заказ. У меня даже сил не было изобразить раскаяние бестолкового стажера. 
      - А как же... – я неопределенно махнул рукой на свои столики.
      - Справимся, - Серега забрал у меня блокнотик и ручку. – Давай, Ваня, не тупи. Линяй, пока отпускаю. 
      - Как вы выдерживаете? – спросил я, покорно двигая уставшими конечностями к раздевалке. 
      - Я ж тебе сказал – поочередно отлеживаемся у Палны в кабинете. Не надо геройствовать. Вот тебе урок. 
      - Запомнил. 
      - А вообще – привыкнешь. Организм перестроится, - усмехнулся Лавруха. – А ты молодец.
      - Да? 
      - Да. Утер всем нос с этими ставками. Народ стонет от разочарования – все бабки сегодня заберет Фил, - пояснил старший. – Что печально – тотализатор придется прикрыть.
      - Извините, - развел я руками в стороны и зевнул. 
      - Иди уже, - Серега хлопнул меня по плечу и вернулся в зал.
      Я принялся выпутываться из форменной одежды...
      - Вот ты где... – Здрадовский застыл в дверном проеме, глядя на меня в упор. 
      Я завис с футболкой в руках, отвечая на его гипнотизирующий теменью бархатной южной ночи взгляд.
      - Короче, переоденешься и ждешь меня, - прозвучала команда от Фила – я дернулся от неожиданности и плечом о дверцу шкафа ударился. 
      - С чего бы вдруг? – возмущению моему сейчас не было предела - я еле на ногах держался.
      - Со мной поедешь, - и, вроде как, без вариантов. 
      Я мотнул головой:
      - Нет, не поеду. 
      - Это не просьба.
      - А мне похуй, - я разглядывал этого ненормального красавчика, даже не пытаясь найти объяснение его поступкам. Просто смотрел. Потому что он... очень красивый. 
      - Цену набиваешь? – с ухмылкой спросил Фил. 
      - Конечно, - я не сводил глаз с друга детства. – Я, знаешь, такой... до свадьбы ни-ни. 
      - Увы, со мной не светит, - пожал плечами Здрадовский. – Как-то у нас не принято. 
      - Облом, - наигранно вздохнул я.
      - Какого черта, а? – Фил ударил кулаком в дверной косяк. Стремительно подошел ко мне. – Скажи, - и схватил меня за подбородок.
      - Что ты хочешь услышать? – я отшатнулся от него. 
      - Скажи: «Я поеду с тобой», - коротко бросил Фил. 
      - Я не поеду с тобой. Я только на работу устроился.
      - Я тебя не уволю - обещаю. Просто буду трахать тебя время от времени. С премиальными. Тебе понравится. 
      - И че? Реально всегда прокатывает? – мне сейчас прям очень интересно стало. 
      - Если не в первый раз, то во второй точно, - не без самодовольства ответил Здрадовский. Переигрывая. Блять, каким же он сейчас был ненастоящим! Фейком! Лжецом!
      - Ну... Давай подождем второго раза, - я торопливо принялся крутить в руках футболку, лихорадочно соображая, куда ее вообще... надевают. 
      - Его может и не быть, Ванечка, - заметил Фил. 
      - Бля... Да дался я тебе! – воскликнул, не сдержавшись. Устал. Правда. От его вывертов тоже устал. Неужели так трудно просто признать, что мы не случайно встретились? Тупым и слепым уже надо быть, чтобы не понять: Фила не меньше моего перемкнуло. И причина замыкания – я. – Хочешь меня трахнуть – давай прямо здесь. Можешь даже на красивые жесты не тратиться. Но сразу говорю: опыта у меня мало, в плане секса я никакой – зря потратишь время. 
      - Думаешь, меня это остановит? – Здрадовский сложил руки на груди, прищурив один глаз. Конечно ж, насмешливо. 
      - Тебя, похоже, и бронепоезд не остановит, - пробурчал я. 
      Вот скажите мне: что за хуйня творится у этого парня в башке?!
      Фил в одно движение метнулся к двери, щелкнул замком. 
      - Ч-что... ты... – я сглотнул. – Ты что... серьезно? 
      - Да. Серьезно, - он подошел ко мне вплотную. Опустил глаза... дернул рукой... медленно провел шершавыми подушечками пальцев по моему поджавшемуся от этой непонятной ласки животу. 
      - Фил... Не надо, - пробормотал я, чувствуя, как подгибаются ноги. 
      - Что... не надо? – он подался ко мне... уперся лбом в мой висок. – Что не надо, Ванечка? – прошептал на ухо. 
      - Фил... – выдохнул я, прикрывая глаза – голова кругом пошла. От его близости. От интимности мгновения – секундно-жаркого, нереального. Его рука – горячая, сухая – скользнула от живота выше, всей ладонью по груди, к ключице... По-собственнически обхватила мою шею. 
      - Ты специально, да? – Филипп провел носом по моей щеке, шумно втянул воздух у изгиба шеи. – С ума меня сводишь... 
      - Я... Нет, - пробормотал, плавясь от его прикосновений, подставляясь. Неосознанно. Отказаться от такого подарка невозможно. Просто невозможно. – Ты сам...
      - Сам пропадаю... Согласен, - Фил горько усмехнулся. – Прогони меня. Прямо сейчас. Отшутись. Скажи, что мудак. Дай по роже, а? За всю эту херь!
      - Не могу.
      - Зачем ты... – он оторвался от моей шеи, обшарил глазами лицо. – Ваня... Что за имя, а? 
      - Не нравится?
      - Это мое любимое имя, - Фил коснулся пальцами родинки на моей щеке. – Так звали моего друга. В детстве. Далеком-далеком детстве. Когда все было... так правильно. И хорошо. Когда я был счастлив. 
      - Ты его помнишь? – у меня дыхание перехватило.
      - Только имя, - качнул головой Фил. 
      - А если это был я?
      Здрадовский снова опустил голову, позволив мне тем самым вздохнуть и выдохнуть. Под прицелом его глаз это трудно дается. 
      - Так ведь не бывает... – и Фил осторожно, нежно дотронулся губами до моей родинки. – Слишком нереально, чтобы быть правдой. 
      - Это был я, Фил, - произнес, тихо тлея под его рукой, притянувшей меня к себе. 
      - Я же все испорчу, Ваня... Ванька-лялька, - он хмыкнул. – Я всегда все порчу. Я ломаный, Ваня, больной. На всю голову больной. С ходу ухнул, занырнул в тебя... Еще тогда... Когда в первый раз увидел. Но, скорее, тебя изведу, чем признаюсь. 
      - Уже признался, - улыбнулся я, касаясь его волос. – Попробуй, Фил...
      - Попробуй... – повторил демон, целуя сначала правый уголок моих губ, затем левый. Целомудренно, невесомо. Отстранился. И с мольбой в голосе, неподдельной, попросил:
      - Уходи. Прошу. Дай мне... время. До утра. Пожалуйста. 
      - Хорошо.
      Когда я выходил из раздевалки, Фил сидел на скамейке, обхватив себя руками, уткнувшись лбом в колени. Словно его скрутило от немыслимой, нестерпимой боли. 
      Мне стоило неимоверных усилий выполнить его просьбу.
      Мой сумасшедший, мой ненормальный, мой чокнутый...
      Мне приснился Сэм. Я сидел на песке, а он стоял у самой кромки моря, вглядывался в горизонт. Я не видел его лица – только смутный силуэт. Солнце слепило, кричали чайки. И сквозь этот природный шум в мою душу лились его слова... Кажется, он просил прощения... за что-то. 
      Я тянулся к нему во сне. Звал. Но он рассеялся, словно призрак на рассвете. Ни разу не обернувшись. 
      Утром значок ВК горел непрочитанным сообщением. От Summer. Этой ночью он оставил мне послание. Кажется, последнее. Его профиль по-прежнему издевался этой ужасной мордой собаки с глазами-крестиками. 

      Никому не верь, ничего не жди.
      Ведь слова так просто в расход пускать.
      Я перед тобою ни мёртв, ни жив.
      А казнить захочешь - ну что ж, пусть так.
      Всё, что сказано, выстилает дно.
      Вот сейчас бы боль мне твою прожить.
      Были клятвы. Я-то в них верил, но
      Изменилось всё. Как мне быть, скажи?
      Я виновен, да. Виноват во всём.
      Нет прощенья мне. Да и чёрт бы с ним.
      Мне под кожу чёрным угрём ползёт
      Тишина в ответ на моё: «Прости...»
      Я не предал, нет. Ну, услышь меня!
      Я вошёл в пике, просто не с тобой.
      Ты не в силах что-то сейчас менять,
      Мне не в руку спорить теперь с судьбой.
      Никому не верь, ничего не жди.
      И меня за всё.... А хотя, не суть...
      Он придёт, ты только его дождись.
      Верь, совсем не долго. Совсем чуть-чуть.

      Кажется, за эти несколько дней не только мою жизнь перетряхнуло до основания... Твою тоже, да, Сэм? 
      Вот теперь я нисколько не сомневался в том, что он кого-то встретил. Кого-то очень важного, раз просил прощения за так и не случившееся. 
      Как и я.
      Как и я...
      Все по справедливости, не правда ли?
Страницы:
1 2
Вам понравилось? +42

Рекомендуем:

Не проходите мимо, ваш комментарий важен

нам интересно узнать ваше мнение

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

4 комментария

+ -
+3
Татьяна Шувалова Офлайн 15 декабря 2018 05:37
Вика,Добро пожаловать!))
+ -
+6
Apple_green Офлайн 15 декабря 2018 17:19
Цитата: Татьяна Шувалова
Вика,Добро пожаловать!))


Спасибо за приглашение)
+ -
+5
Владимир Офлайн 18 декабря 2018 19:54
Все отлично: читается, перечитывается, стихи замечательные, НО... ГГ чем-то смахивает на оперного Керубино (того самого, которого поет женщина). Вроде все на месте, но из-под задорной мальчуковой челки блестят глаза милой девочки: романтичной, доверчивой покладистой и умненькой. Что ж, счастья ей, а Автору удачи! Спасибо!
+ -
+5
Apple_green Офлайн 9 января 2019 09:43
Цитата: Владимир
Все отлично: читается, перечитывается, стихи замечательные, НО... ГГ чем-то смахивает на оперного Керубино (того самого, которого поет женщина). Вроде все на месте, но из-под задорной мальчуковой челки блестят глаза милой девочки: романтичной, доверчивой покладистой и умненькой. Что ж, счастья ей, а Автору удачи! Спасибо!


Тогда уж Октавиан) Керубино тот ещё ходок был) И "брючные роли" не такой уж плохой способ пошалить)
Спасибо) Вам тоже удачи!
Наверх