Шелец

Ворон

Аннотация

Писатель - затворник, почти гений, почти сумасшедший. Он работает до изнеможения, прячется от мира в нежилом доме и не может спать ночами из - за мучающих его кошмаров. Однажды, устав воевать со своими демонами, он решает навсегда изменить свою жизнь.



Писатель жил в заброшенной многоэтажке практически один, если не считать бездомных детей в подвалах, и призраков, которые по утру спускались по лестнице чтобы раствориться в сером свете дня, а вечером поднимались обратно - видимо раз за разом повторять то, что они когда-то звали жизнью. Или это были реальные люди, больше похожие на пожухлую листву и газетные вырезки. По настоящему живым был только писатель, и свое убежище он обставил скромно, хоть у него имелись деньги: двухспальный матрас на полу, небольшой стол у окна с печатной машинкой, и голая лампочка свисающая с высокого потолка, подключенная, разумеется, незаконно. 
    Эта лампочка была единственным освещением в однокомнатной квартире. Маленькая кухня с комплектом столовых приборов, консервы, конфеты, распечатанный блок сигарет лежал на подоконнике рядом с пепельницей. Чай он не пил, все продукты были на черный день, и питаться он предпочитал один раз в день в кафе неподалеку. 
    Спал писатель очень много, прячась от света под черной шелковой простыней - наверное единственной дорогой вещью в квартире. У матраса лежала еще одна пепельница, толстая тетрадь и ручка - чтобы была возможность записать сны до того, как они выскочат из памяти проворными кошками. Сочинял писатель очень много, и иногда писал даже во сне, но там слова постоянно менялись, смысл текста был похож на изменчивый узор калейдоскопа, и этот эффект он пытался повторить в реальности, но ничего не получалось. Иногда он просиживал за столом до тех пор, пока кончики указательных пальцев не начинали кровоточить, а каждый щелчок печатной машинки не отдавался в тишине выстрелом в голову. И тогда он отворачивался от стола и смотрел на пустые белые стены, на которых проступали слова. Сначала они были бессвязными, но потом появлялись еще слова, и писатель читал со стен то, что потом прочтут другие. Он черпал идеи из своих снов и галлюцинаций. Быть может он был сумасшедшим, но сумасшедшим с зачатками гения, и тексты его ценились очень высоко. Так высоко, что ему пришлось стать отшельником и уйти подальше от любопытных глаз в этот многоэтажный дом, где жили городские тени и привидения. 

    Но он не был одиноким человеком, как ему хотелось. Писатель вынужден встречаться со своим литературным агентом, носящим волшебную фамилию Ворожеев, но человек этот был с маленькой жадной душой, и потому своей чарующей фамилии не оправдывал. Тот периодически появлялся в его норе и забирал тексты, взамен принося деньги и письма. Писатель даже хотел отравить Ворожеева, чтобы избавиться от его липких лап, от его глупых цифр и нравоучений, мол все нормальные писатели так не живут, и ведут свой блог в интернете. Только от одного воспоминания о компьютерах писателю становилось так тошно, что он готов был расцеловать свою машинку, отдавая честь ржавому но верному железу, чем этим чипам, экранам, пластмассе. Видимо он был родом из другой эпохи, и потому современность как таковую не признавал. 
    А еще был мужик, с которым писатель периодически делил постель, и не изъявлял желания узнать его имени. Достаточно было того, что мужик был красивым и хорошо управлялся со своим немалым "хозяйством". Еще он был тупым, и не задавал лишних вопросов. Бывало даже так, что они оба не разговаривали целыми днями, потому-что общих интересов у них не было. 
    Тетушка Резеда была ангелом хранителем писателя, однако за спиной у старой перечницы не росло крыльев, а над седыми спутанными волосами не парил нимб. За бутылку или за мелочь она убирала у него мусор, ходила в магазин за едой и бумагой, и была связисткой между ним и внешним миром. Она знала какую одежду ему покупать, какие книги брать в библиотеке, какое спиртное расслабляло его лучше всего. Так-что тетя Резеда была его руками и ногами, и это ради того, чтобы поменьше контачить с людьми. 

    Была ночь. И были тени на потолке. Из открытого окна задувал ветерок, невидимыми пальцами перелистывая его рукопись, скрепленную степлером. Сам-же писатель не спал, и тупо пялился в стену. Пальцы щупали складки черной простыни, будто бы в осьминожьей агонии. Они чего-то хотели. Писатель закрыл глаза и представил перед собой клавиатуру печатной машинки. Пальцы начали отстукивать ритм, и это было писательство одних рук без участия мозга, будто бы писателем кто-то управлял. В изменчивости сознания он не мог различить написанных слов, но он знал, что это было послание. Как всегда мрачное и безрадостное как вид из окна. Что-то безнадежное, вгоняющее в депрессию. Все как всегда, и писатель открыл глаза. По стене белыми каракулями пронеслось: 
    "Я прильнул к подушке алой, и подумал я тогда:
Я — один, на бархат алый — тот, кого любил всегда,
                  Не прильнет уж никогда". 
    Писатель нахмурился и закурил сигарету. Ему еще никогда не приходили стихи, и причем стихи чужие. Они были дразняще знакомыми, но было невозможно вспомнить кому они принадлежали. Кажется, это был По. Да, их написал Эдгар Алан По, но какого черта они видятся писателю, который за свою короткую жизнь не сочинил и пару стихов? По стене пауками альбиносами пробежали еще строчки:
    "Ты из царства тьмы и бури, — уходи опять туда". 
    Затушив окурок, писатель закутал дрожащее от страха тело в простыню и зажмурился, чтобы взор не оскорбляли чужие стихи. Но потом он встал, надел джинсы и плащ на голое тело. Позабыв об обуви, он вылетел из квартиры, сбежал по лестничным пролетам на улицу, и помчался в любимое кафе. Там был телефон, и официантки разрешали им пользоваться. Он набрал номер, дождался, когда в трубке послышится сонный голос, и спросил:
    - Привет. Не спишь?
    - Вообще-то сейчас второй час ночи. Какого черта?
    - Мне страшно одному. 
    - Господи, святая Мария, и все ангелы... Жди через пол часа. 
    - Жду. 
    Он повесил трубку и устало опустился на стул. Ему было плевать, как на него смотрели припозднившиеся посетители. Официантки давно к нему привыкли, и не обращали на сумасшедшего никакого внимания. Они знали, что этот мужчина очень хорошо платил, от него пахло мылом и чистотой, хоть одевался как бомж, и всегда молчал. Хороший клиент. 
    Писатель не спеша побрел домой, шлепая голыми ногами по холодному асфальту. Откуда-то сверху зловеще каркнул ворон, и писатель поднял голову, чтобы увидеть черную птицу на фоне тревожного неба в желтых разводах лунного света. Птица важно покачивалась на ветке сосны и будто бы тоже любовалась луной. Она делала вид, что не замечает писателя, хотя тот подозревал, что ворон каркнул именно ему. И в голове снова возникли строчки:
    "И душа моя из тени, что волнуется всегда.
                  Не восстанет — никогда!"
    - Да идите вы на хуй, - на всю улицу заорал писатель, хватаясь за голову. Ворон расправил крылья и улетел, и скрылась луна, унося за собой свет. На улице стало темно, бархатная темнота казалась осязаемой и живой. Писатель спрятал руки в карманы, и посеменил домой. Там он снова разделся, зажег лампочку, и стал дожидать последние минуты до прихода мужика. 

    Тот без слов выпрыгнул из одежды и прижался к писателю. Было приятно ощущать кого-то рядом. В ягодицы уперся член, и это тоже было приятно. 
    - Ты какой-то нервный, - сказал мужик, обняв писателя. 
    - Заткнись. 
    Он обернулся к мужику и поцеловал его в губы, долго и влажно, чтобы у того не было искушения говорить что-то еще. Быстрые юркие пальцы обхватили пенис мужика и нашли нужный ритм. Не так быстро, чтоб не кончил раньше времени, но и не так томительно долго, чтобы не распалить его до состояния животного возбуждения, когда мужик наваливался на писателя, и чуть ли не насиловал. 
    - Я чувствую себя твоей секс-игрушкой, - пожаловался мужик. 
    - Заткнись, твою мать. 
    Все получилось очень хорошо. Они стонали очень громко, и кажется перепугали всех призраков, что бродили из угла в угол в соседних пустых квартирах. А главное, пугающие строчки исчезли. Писатель заметил, что в присутствии мужика все волшебство куда-то девалось. То волшебство, которое заставляло его просиживать за столом сутками напролет, и созерцать на стенах эфимерные слова. Он даже не чувствовал себя сумасшедшим. Ведь могло бы быть иначе. Писатель и это сильное красивое тело - вместе. Вместе готовить нормальную еду, вместе спать целую ночь, вместе созерцать луну за окном. Им не надо было бы работать, чтобы жить. Им не надо было бы думать, по крайней мере - мужику, ведь он был тупым. Они друг другу нравились, и в постели у них тоже все было хорошо. 
    И все это - все эти маленькие радости жизни, создающие картину счастья - все это стоит того, чтобы попрощаться с музой и больше никогда не писать? Писатель смотрел на спящего мужика, и пальцами водил по его скулам. Он думал, раз в его присутствии кошмары отступали, то не сделать ли так, чтобы этот парень был рядом всегда? Наверное, он был бы не против...
    Писатель повернулся к окну, и в огненных красках рассвета разглядел ворона, который прижимался к окну в жажде тепла, которого в квартире никогда не было. Птица казалась жалкой, пугливой. Лишь ночью она имела силу и власть, лишь в одиночестве писателя она была страшной и сильной. Писатель прошептал:
    - О, скажи, найду ль забвение, — я молю, скажи, когда? 
   Каркнул Ворон: «Навсегда».
   Птица исчезла. Писатель встал, открыл окно, и выкинул машинку с пятого этажа. Рукописи отправились туда-же, и на пустом листе бумаги он фломастером написал:
    "Больше никогда". 
    Это будет ответ Ворожееву, когда тот придет за очередным готовым шедевром. Это будет ответ тетушке Резеде, которая, пошатываясь, начнет собирать в мешок банки из под энергетиков и окурки, а когда взглянет на стол в поисках денег, которые писатель всегда оставлял... Больше никогда. 
    Он растолкал мужика и сел на него. Когда тот разлепил глаза, писатель спросил:
    - Слушай, хочешь всегда быть со мной?
    - Ну да, - опешил мужик. 
    - Тогда можно я буду звать тебя Вороном? А ты можешь звать меня так, как захочешь ты. 
    - О, прикольно. Ну так что, чмокнешь меня, раз мы познакомились?
    Писатель поцеловал Ворона, а потом лег на него. Вот оно счастье, и нет никаких привидений. И это счастье не написать, не отпечатать на проклятой машинке. 
    Они понежились в кровати еще пару часов, затем забрали кое-какие вещи, и покинули нежилую многоэтажку. Оглядываясь, писатель точно знал, что не вернется сюда никогда. И писать он тоже не будет. Больше никогда.
Вам понравилось? +5

Не проходите мимо, ваш комментарий важен

нам интересно узнать ваше мнение

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

3 комментария

+ -
+3
Алик Агапов Офлайн Вчера, 21:17
Всё у него будет хорошо!Спасибо.
+ -
+1
Шелец Офлайн Вчера, 21:28
Цитата: Алик Агапов
Всё у него будет хорошо!Спасибо.

Если писать снова не начнет
--------------------
Твой милый Ш.
+ -
0
Алик Агапов Офлайн Вчера, 21:33
Цитата: Шелец
Цитата: Алик Агапов
Всё у него будет хорошо!Спасибо.

Если писать снова не начнет

Может и начнет писать ,по другому...по-новому....
Наверх