Apple_green

Внимание! Следующий поворот через...

Аннотация
Валентин Лапухин - бухгалтер. Исчерпывающая характеристика. Человек, живущий по строго выверенному жизненному плану. Его мир построен на строгой предсказуемости всего происходящего, на точном знании, что его ждет завтра. Философия «человека в футляре». Вано Серебряков - уличный музыкант. Его вещи умещаются в небольшой рюкзак, а единственное желание - быть свободным. От условностей, от чужих идеалов и схем. Жить одним днем – здесь и сейчас. Не загадывать на будущее, потому что оно никем не прописано и не предсказано. У них нет ничего общего, но Валя... слишком уж любит музыку, а Вано... слишком долго ждал того, кто его услышит.
История о том, что в каждой предсказуемой жизни есть место непредсказуемому.


========== Портрет героя ==========
Валентина Лапухина называли странным.
Только вот сам Валентин, или попросту Валька, с этим был не согласен. 
Он себя считал усредненным образчиком исключительно нормального человека, кое в чем, возможно, даже превосходящим его. 
Во-первых, Лапухин не наблюдал у себя никаких отклонений во внешности - в наличии имелась одна голова, и даже покрытая необходимым количеством вполне себе густых каштановых волос, а вот некоторые были лысыми, к голове прилагались: два аккуратных уха, а у кого-то они были чересчур большими, да еще и оттопыривались, два, причем как и полагается шатену, карих глаза - не огромных, как у персонажа манги, не маленьких, как свинячьи щелочки, а нор-маль-ных, один прямой, очень правильного размера нос, а вот у кое у кого… впрочем, ладно. Губы - есть, без уродств, если подумать и сравнить с отдельными штампами, то, возможно, красивые, щеки тоже на месте, не впалые и не пухлые. 
Что еще? Шея, туловище, руки, ноги и член в том количестве, в котором заведено у природы, также наблюдались, причем самых что ни на есть… да-да, нормальных размеров. Валентин не был задохликом, в крепыши тоже не запишешь – этакий стандартный середнячок: метра восьмидесяти, не униженный спортом и не испорченный недоеданием молодой человек в самом расцвете двадцати трех лет. 
Во-вторых, Валентин никогда не страдал отсутствием достоинства и уверенности в себе, поэтому не пытался самовыразиться через одежду: предпочитал классические рубашки и костюмы на работе, однотонные футболки и темно-синие джинсы вне рабочего времени, удобный спортивный костюм – дома. Никаких кричащих цветов или нелепых ярких деталей, все идеально чистое, отглаженное, сидящее точно по фигуре. Обувь строго соответствовала наряду и всегда была начищена до блеска. 
В-третьих, Лапухин избегал потенциально вредных для здоровья привычек, придерживался раздельного питания, по часам, дотошно изучал состав продукта на этикетке, прежде чем разрешить ему быть обработанным собственным желудочным соком.
В-четвертых, Валентин не увлекался спортом, как травмоопасным излишеством, но бегал по утрам, на работу и домой ходил пешком по строго выверенному маршруту зимой и летом, который позволял и себя держать в тонусе, и в офис приходить без опоздания. Если же садился за руль, то ездил исключительно по навигатору, с коим не имел обыкновения спорить или разговаривать от безысходности, как отдельно взятые идиоты. Сказано: «Внимание! Следующий поворот через 500 метров, налево» - значит, так оно и есть. В полемике с компьютеризированным гаджетом по данным вопросам все равно проиграешь… даже если эта сука бездушная ошиблась. 
В-пятых, у Вальки была своя, доставшаяся от бабушки, квартира, за что он ей должен сказать «спасибо», а не маман, которая первая и озаботилась тем, что он, якобы… странный. Но в действительности: парень самостоятельный, закончивший с отличием экономический факультет и более того - работающий в огромной торгово-логистической компании помощником главного бухгалтера с весомой зарплатой и обозримыми в будущем перспективами, числится на хорошем счету, ибо не опаздывает, хотя и не задерживается сверх положенного графика, все отчеты сдает вовремя, никогда в расчетах не ошибается, в коллективе ни с кем не конфликтует… потому что не общается ни с кем. Почему? Потому что… Эммм, ну тут да, есть загвоздка. И можно было бы заподозрить Вальку в некоторой странности. Но нет! 
У Лапухина имелось объяснение: вот как раз люди в коллективе на его работе были странными! 
Взять, к примеру, Геннадия Васильевича, одного из совладельцев компании. Казалось бы, идеал мужчины: отец трех детей, красивый, статный, состоятельный, стильно и дорого одетый, занимается благотворительностью, не пьет, не курит, с маниакальной одержимостью следит за своим здоровьем… раз в три месяца уходит в запой. Да так, что работники в эти дни по углам щемятся и из своих кабинетов носов не кажут – не дай Бог Васильичу в пьяном угаре под горячую руку попасться. Это норма?
Или вот Светлана Сергеевна, главбух, тетенька в возрасте: «Кому за…», причем далеко так за! Пышных форм славянская дева, систематически изнуряющая себя всевозможными диетами. Главное, не ест, ходит злющая, как сто чертей, на всех срывается… Сбросит пару кило, не сильно влияющих на общий вес, и со счастливым видом приходит на работу с огромным тортом или пирожными – отпраздновать маленькую победу. Сама же все съедает… И жрет после удачной диеты так, что дети Африки, узнай об этом, несомненно пожелали бы ей всех благ! В итоге – плюс пять кило. Где логика?
А еще есть Виталий Анатольевич – начальник охраны, блюститель порядка во всех смыслах, малость тронутый на локальном падении нравственности в доверенном ему коллективе и общем - в мире в целом. Который в пятницу вечером неизменно снимает двух дешевых шлюх у придорожного мотеля-кафе «Березка». Не стык, да? 
В том же кабинете, где служит верой и правдой на пользу благосостояния учредителей Валентин, работает второй помощник главного бухгалтера (продуктовое направление) – Миша Карасик. Этакий мальчик-мажорик, зацикленный на шмотках и брендах. Весь прилизанный, модненький, славный пупсик, который оскорбляется до слез, если спутать новую коллекцию Дольчи и Хаббаны с прошлогодней и умрет от разрыва сердца, если вообще ни сном, ни духом, кто это. Миша каждый день приходит на работу с пятном от кофе на воротнике плохо выглаженной рубашки и грязных туфлях. Почему?
Еще пример? Секретарша Леночка, классическая сплетница с отсутствием личной жизни, мечтающая о некоем прекрасном принце, за которого в скором времени выйдет замуж. Не умеющая готовить и даже кофе нормально сварить… в кофейной машине, живущая с родителями и без конца занимающая деньги в долг до зарплаты, с половиной высшего образования, всегда и везде опаздывающая, влетающая в офис с частичным наличием макияжа на лице (один глаз накрашен, второй – не успела), непричесанная, и… букет достоинств! Просто мечта любого прекрасного принца! Опять-таки, спрашивается, где ло-ги-ка?
И таких персонажей со странностями – вся компания. Спасибо, увольте! Валентин справится как-нибудь и без приятельских похлопываний по спине. 
В-шестых, Лапухин жил согласно строгому режиму дня, и, согласитесь, что тут странного? Поэтому свободного времени на глупости у него не оставалось. К числу таковых он причислял походы в ночные клубы, поездки с подозрительными приятелями за город, романы с неуравновешенными девицами, прогулки на велосипедах без шлема, поездки на машине с непристегнутым ремнем, застольно-алкогольные беседы с невнятными визави, походы в кино на бессмысленные фильмы с необремененными интеллектом знакомыми… В общем, друзей у Вальки тоже не было, потому что они требовали внимания и сочувствия их хаотичной и бестолковой жизни. 
Хаоса и беспорядка Лапухин не терпел ни в каком виде – достаточно взглянуть на его идеальный в своей офисной гармонии рабочий стол и разложенные строго по своим местам вещи в доме, допустимые слабости человеческой натуры его раздражали… Валька, несколько раз ошибившись в логичном построении взаимоотношений с парочкой индивидов, попытавшихся скользкими змейками проскользнуть в его мир, в итоге предпочел одиночество. Сам себе он был понятен, каждый свой поступок продумывал и просчитывал заранее, к любому развлечению подходил обстоятельно. 
А жил он, по собственному мнению, очень насыщенно…
Валентин любил на досуге решать сложные математические задачки, ибо цифры его никогда не подводили, и рано или поздно находился нужный закон, благодаря которому числа сливались в целостное верное решение. Мог часами складывать паззлы. Обожал чертить выверенные стереометрические проекции. Читал, но преимущественно научную литературу, ибо художественное чтиво пугало той самой хаотичностью и нерациональностью поступков героев, в которых Валька не видел логики. Иногда мог с загадочным блеском авантюриста в глазах взяться за философский труд. На вопрос: «Кто мы? Откуда? Зачем живем? Что делать и как быть?» ответа не нашел, да и не думал искать, но возможность затеять внутренний спор с философствующим создателем его… некоторым образом возбуждала. 
Все эти занятия предполагали нахождение в пределах квартиры, и можно было бы подумать, что Валька – домосед-затворник. Но нет! 
Лапухин, как нормальный адекватный товарищ, два раза в год ездил в отпуск за границу, правда, готовился он к нему… за полгода же вперед, тщательно выбирая тур, гостиницу, сравнивая цены, составлял список вещей и лекарств на все случаи жизни (имелось даже противоядие от укуса гадюки) и выезжал с чемоданом, груженым всяческой мелочевкой с обязательным запасом трусов сверх положенного запаса трусов. 
Во время путешествия внимательно слушал гида, часто под запись, досконально все фотографировал, на сборы приходил за двадцать минут до назначенного времени, в море плескался возле берега, так, чтобы вода не достигала выше уровня колена, а если и плавал, то в специальном жилете, резиновой шапочке и под присмотром спасателя, которого заранее просил проследить за его передвижениями вдоль берега на глубине… не больше метра. 
Помимо путешествий к разряду отдыха вне стен квартиры относились: поход в супермаркет за продуктами, заранее спланированная прогулка по парку с кормлением лебедей и уток, посещение картинной галереи согласно афише, поездка на рыбалку, суть которой сводилась к тому, чтобы посидеть и погипнотизировать воду, визит к маме на семейный ужин. 
Одно не вписывалось… Валька обожал музыку. Любую. И это, пожалуй, единственная неконтролируемая им стихия, которая была способна заставить его поддаться хаосному безрассудству чувств и решиться, к примеру, съесть жареную картошку. С мясом. И кетчупом. Или…  не причесаться. И… и из хулиганства вместо проекции нарисовать… натюрморт. Или поддаться эмоции и купить мятного цвета рубашку, а не привычного белого, пускай она потом и будет валяться в шкафу месяцами. Он даже под влиянием оперы «Борис Годунов» однажды взял и… отказался от похода к маме на семейный ужин, проявив прямо-таки подлинный дух бунтарства!
Ибо мама… ох, мама и была тем человеком, который с самого детства внушал ему, что он странный и его надо лечить. У специалистов! 
Она подозревала в нем склонность к аутизму только потому, что Валька категорически не любил смотреть людям в глаза при разговоре – обычно он упирался взглядом в переносицу или ямку на шее. И Валентин даже не пытался ей втолковать, что избегает прямого зрительного контакта по объяснимой причине: глаза не врут, в отличие от слов. А люди врут постоянно, и чтобы не смущать их тем, что он видит в глазах эту ложь, Валька пялился, как заправский иезуит, в переносицу. Сам всегда говорил правду. Всем. Чем непомерно злил и раздражал, обвиняемый в бесчувственности, сволочизме и прочих прелестях человеческой натуры. Валька лишь пожимал плечами. Лжи во спасение он не понимал, за что также был таскаем матерью по врачам: может, он человеконенавистник? Мизантроп? Эмоциональный кастрат?
Затем она придумала, что у сына имеются какие-то фобии, поэтому он помешан на порядке, заранее продумывает все свои маршруты и ни с кем не дружит. Потом она сочинила Вальке опоздание в половом созревании в связи с тем, что сын не носился за особями противоположного пола, как орангутанг в брачный период. И прочее, прочее, прочее…
Маман таскала его по психологам, пичкала таблетками и все ждала, когда Валька совершит хоть какую-нибудь несуразность, свойственную молодости. Он же покорно ходил на сеансы к мозгоправам, которые с озадаченным видом не находили в нем никаких отклонений от нормы, прописывали успокоительное мамаше и сочувственно - витаминки Валентину. Она не умела принять как данность, что сын, обладая мощным врожденным инстинктом самосохранения, с детства кропотливо выстраивал свой мир, где изначально с ним не могло случиться ничего плохого… Как, например, с его отцом, который умер от черепно-мозговой травмы, нанесенной ему пьяными хулиганами в темной подворотне, куда он свернул, чтобы сократить путь, так как задержался на работе почти до двенадцати ночи.
Валентин просто защищал себя, подстраховывал на все непредвиденные случаи. И от странностей людей вокруг в том числе. 
Последней диверсией маман стал визит Лапухина к сексологу, который долго мурыжил его нескромными вопросами. Пришел к выводу, что задержки в развитии у парня нет – есть просто… некоторая неопределенность в предпочтениях. Вот хорошо, что он этого маме не сказал, сохранив врачебную тайну.
Потому что, если в чем Валентин и считал себя несколько отличным от других, так именно в этом… Он ни разу не испытал чувственного желания по отношению к девушке… Впрочем, к парню – тоже. Валька подозревал, что для подобной реакции организма ему требуется какой-то удивительный человек… соответствующий всем его строгим требованиям. Такие на его пути пока не встречались, а абы с кем – не хотелось. Избавляться от внутреннего сексуального напряжения, потому что он все-таки был нормальным и в этом отношении (!), помогала правая рука… и собственные фантазии об этом самом удивительном человеке… без пола, имени, возраста… только смутный образ, но такой… привлекательный…
Впрочем, Лапухин предполагал, что вряд ли его фантазия когда-нибудь получит земное воплощение – люди в его окружении заставляли думать, что никогда, и с этим фактом он смирился и ничуть не переживал, что может остаться до конца жизни одиноким девственником.
Потребности любить и влюбиться не испытывал, четко отлаженная, размеренная жизнь его устраивала по всем пунктам, будущее было предсказуемым, что Вальку полностью удовлетворяло. 
Его называли странным…
Но Валька считал себя нормальным. 

========== Первый поворот ==========

Валентин тщательно разложил все бумаги по папкам и лоточкам, убрал письменные принадлежности, запер ящики рабочего стола, выровнял монитор и клавиатуру, проверил сейф, задвинул стул, достал специальную тряпочку и протер все поверхности. Оглядел воцарившийся геометрически выверенный порядок, с удовлетворением кивнул сам себе, сухо попрощался с коллегами, которые по непонятной ему причине все еще корпели над отчетами – вообще-то восьми рабочих часов предостаточно, если не выходить на перекур каждые пять минут, не пить по полчаса с сослуживцами кофе и не уходить на два часа в обеденный перерыв. Сию мысль Валька по привычке озвучил вслух – а вдруг поможет? И не надо на него сейчас коситься, как на врага народа – правда же!
Не дождавшись благодарности за дельный совет, Лапухин спустился в холл, достал расческу и отточенным движением провел ею по волосам, превращая аккуратную стрижку из идеальной в идеальнейшую. Одернул пиджак, поправил воротник, подтянул галстук... и решительно направился на выход. 
Привычный путь до дома насчитывал два километра пятьдесят метров, пролегал сначала по шумному главному проспекту, затем по тенистой аллее через парк и заканчивался во дворе старой пятиэтажки. 
Валентин с неудовольствием подметил, что на центральной улице города вместо вывески одного бутика теперь красуется другая – это слегка нервировало, по какой-то причине опять отсутствует у продуктового магазина бомж Валерий – заболел или в запое? А Валька приготовил ему стандартные пятьдесят рублей с пожеланием найти себе работу. Молодой человек был уверен, что его слова маргинал-философ как всегда пропустит мимо ушей, за полтишок поблагодарит, и все это являлось неотъемлемым ритуалом вечернего возвращения домой.  Впрочем, эти незначительные отклонения в обстановке маршрута Валентин посчитал несущественными. 
Свернул на аллею, скользнул взглядом по детской площадке – дети на месте, болтливые мамочки тоже. Чуть замедлив шаг, позволил себе ослабить галстук и вдохнуть полной грудью аромат свежего майского цветения – кажется, пахло сиренью. 
Подумал, глянул на часы – до ужина еще тридцать минут: а не совместить ли проходку до дома с прогулкой? Но тут же откинул идею в сторону, как непродуктивную: прием пищи пропускать нельзя, одежда неподходящая, оставшегося времени для настоящего пешеходного релакса недостаточно. Ни туда, ни сюда, короче.
Но маленькую вольность поэтического характера допустил – залюбовался насыщенно фиолетовыми, тяжелыми гроздьями сирени. Внезапно одуряющий запах переплелся с дивной мелодией и пронзительным, с хрипотцой голосом, доносящимися откуда-то из-за деревьев. Валька помедлил, но проникновенно, с душой исполняемая под нежную гитару песня Мумий Тролля «Забавы» увлекла его за собой… 
Лапухин физически не мог устоять против возможности послушать музыку. Внутренняя система безопасности проблесковым маячком просигнализировала о том, что поступок чреват последствиями, встроенный в мозг навигатор роботоголосом сообщил, что Валька имел несчастье отклониться от заданного курса, но Боже! Это лирически-фатальное, в чем-то безнадежно-грустное, но такое красивое заставило забыть Валентина и об ужине, и о маршруте… 

Мне бы твои пули
Переплавить в струны.
Может быть, другая песня
Получилась бы...
Ты б ее послушал,
Девушке поставил,
Может, станцевал бы...
Только все равно
У тебя забавы:
Утром все забыл,
Музыка сорвалась...
Ты меня убил.

И удар по струнам. Нет, музыка – определенно его самая большая слабость, которой он без угрызений совести готов был отдаться. 
Валька застыл, как вкопанный, напротив уличного музыканта – раньше он его здесь никогда не видел. Что-то новое, неожиданное. Лапухин изучил взглядом тонкие лодыжки и острые коленки в ободранных и обрезанных джинсах, скользнул по лакированному боку гитары, струны которой перебирали длинные, изящные и… ухоженные пальцы, выхватил глазами выпирающие ключицы в вырезе растянутой и застиранной футболки и обжегся о золото опускающихся до плеч волос. Валентин не встречал раньше подобного оттенка – словно лучи солнца переплелись между собой и окутали шапкой. Смотреть больно – слепит. 
Лапухин отвернулся: лицо музыканта он рассматривать не хотел – а вдруг испортит впечатление? Того, что увидел, и так достаточно: чтобы слушать и слышать – в глаза смотреть необязательно. Те эмоции, что могут отразиться на лице поющего, его не интересовали – он наслаждался собственными. 
Стоял, не двигаясь, впитывая в себя чудесные звуки и удивлялся людям, проходящим мимо. Разве они не понимают, что сейчас творится волшебство?
Странные…
Песня оборвалась на финальной ноте – Валентин вздохнул, почувствовав сожаление. Полез в карман за деньгами, как вдруг раздалось насмешливое:
- Погодь мелочь кидать. Сегодня концерт по заявкам. Что желаете?
Валька дернул плечом, с недоумением оглянулся.
- Да не крути головой – к тебе обращаюсь, - прозвучал тот же голос, чуть хрипловатый баритон. 
- Эммм… - Лапухин уставился на поношенные, но сверкающие белизной ободка подошв кеды музыканта. – Я не… знаю. Мне все равно. На ваше усмотрение, - закончил предельно вежливо, решив простить незнакомцу фамильярное обращение. Он предполагал, что творческие люди – еще более непредсказуемые и нелогичные в своем поведении, чем обычные… то есть лишенные искорки дара. Но они хотя бы имели на это право.
- Смело, однако, - хмыкнул музыкант. – А вдруг я выдам что-то вроде… этого?
И запел дурным голосом, пробежавшись по струнам:
- «А я милого узнаю по походке…» 
Валентин, все так же глядя на ноги парня неопределенного возраста, против воли улыбнулся, пожал плечами, мол, воля исполняющего – закон, сделал несколько неуверенных шагов назад, заметил уютную скамейку и присел. Сложил руки на коленях и вновь скользнул взглядом по пальцам музыканта, который вдруг вывернул русскую-народную, блатную-хороводную в стремительное, воздушное фламенко, заполнившее пространство обещанием жаркого лета, знойного солнца и буйной страсти. 
Валька откинулся на спинку, прикрыл глаза и покорно отдался на волю обволакивающей его сознание музыки, отключившей от реальности. В голове воцарился сумбур из обрывочных мыслей, неясных желаний и необдуманных поступков. Сердце ускорило бег, гоняя вспенившуюся в венах кровь, насаждая хаос эмоций в душе. Перед глазами возник смутный образ удивительного человека – прекрасного каждой деталью внешности и характера. Он стоял перед Валентином с грустной улыбкой и качал головой, о чем-то сожалея, отчего его… длинные волосы цвета расплавленного золота колыхались, рассыпаясь на солнечные лучи-пряди.
Лапухин с ужасом понял, что в его фантазии впервые прокрался реальный человек… который только что отнял остатки его воли и рационализма, приковав к скамейке виртуозной игрой на гитаре и с ума сводящим чувственным пением… в то время, как давно пора было встать и пойти домой. Ужинать. 
Валентин открыл глаза… Нет, все-таки музыка чудовищным образом влияет на него: стоило ей возникнуть из ниоткуда – извлечение звуков из инструментов ему виделось необъяснимым чудом, даже законы физики не помогали - как молодой человек мгновенно забывал о правилах, режимах, графиках… Правда, ранее она никогда не заставала его врасплох прямо на улице – не встречал еще Валька таких уличных музыкантов. Обычно они бренькали что-то несуразное, отчаянно фальшивя. Лапухин слушал музыку или в убежище дома, где количество глупостей можно свести к нулю, или ходил на концерты, заранее приготовившись к тому, что может стать на несколько часов невменяемым. А тут…
Музыкант закончил играть – Валентин очнулся. 
Незнакомца с золотыми волосами окружила толпа слушателей, среди которой выделялась стайка восторженных девушек, звонко щебетавших и пристававших к нему с дикими вопросами из серии: «Откуда ты взялся? и «Как тебя зовут?» Лапухин встал и хотел было объяснить популярно девицам, откуда берутся человеки, но прикинул, что, скорее всего, бесполезно, если, дожив до восемнадцати лет, они до сих пор об этом не знают. Ответа на второй вопрос он не имел и не особенно им интересовался. 
Кроме того, ему необходимо было торопиться домой, чтобы окончательно не выпасть из режима дня. 
Лапухин, привыкший платить за любую услугу и тем паче за доставленное эстетическое удовольствие, прикинул, что мелких денег в кармане – недостаточно. Вспомнил, что в последний раз он едва не умер от экстаза на концерте Дениса Мацуева, билет на который ему обошелся… в весомую сумму. И согласился сам с собой, что этот музыкант достоин такого же вознаграждения. 
Валька достал из внутреннего кармана пиджака паспорт, в котором хранилась пятитысячная купюра. Незаметно протиснулся сквозь компанию девушек, явно не желавших оставить незнакомца в покое, а тот, судя по его звонкому смеху и снисходительно-добродушному тону ответов, возражений не имел, кинул деньги в раскрытый футляр от гитары с тихим: «Спасибо» и вынырнул из толпы. Похоже, оставшись незамеченным. Ну и ладно. 
Бросил последний взгляд на золотистую макушку и быстрым шагом двинулся в сторону виднеющихся пятиэтажек. 
- Эй! Парень! Да стой же ты! – на плечо Валентина легла ладонь, а обоняние обдало запахом сигарет, какой-то стиральной отдушки и едва уловимого, чужого, исходящего от тела. 
- Да? Я вас слушаю? – Лапухин остановился, с тоской взглянув на почти достигнутую цель. Он уже на час опоздал с ужином. Придется сегодня вместо паззлов лечь спать. 
- Ты ничего не попутал? Не многовато ли отвалил? – это был уличный музыкант, судя по застиранной футболке, поношенным кедам и висящему за спиной футляру с гитарой. Валька уставился в ямку на шее незнакомца, боясь вновь обжечься о нестерпимый для его глаз цвет волос. 
- Нет, - качнул головой Лапухин. 
- Чувак, ты какой-то меценат? Тайный миллиардер? – удивленно поинтересовался музыкант.
- Нет. Я бухгалтер. Извините. Я очень тороплюсь, - сухо пояснил Валька и попытался деликатно высвободиться из захвата цепких пальцев, по-прежнему бесцеремонно сдавливающих его плечо. Но, кажется, у златовласого отсутствовало понятие личного пространства, так как вместо того, чтобы отпустить, он подошел вплотную. Валька ощутил ровное теплое дыхание на своей щеке. Не противное, как у многих, но все равно поморщился и отступил на шаг назад. 
- Бухгалтер? – насмешливо повторил парень. – «Бухгалтер, милый-милый мой бухгалтер…» - напел какую-то ересь. – И куда торопишься?
- Домой. На ужин.  У меня режим, - честно сообщил Валентин. 
- Хм, а это мысль! – неожиданно обрадовался музыкант.
- Что именно? – уточнил Лапухин. 
- Я тоже жрать хочу. Раз уж ты такой щедрый, предлагаю сделать это вместе. Во-о-он в том кафе. Естессно, я угощаю. Пропустим по стаканчику пива, съедим по шашлыку и пообщаемся. Меня всегда волновали подробности увлекательной жизни бухгалтеров! Интриги, скандалы, расследования! Тайные служебные романы и преступления века! Предательство и подставы! Взлеты и падения по карьерной лестнице! Масонские заговоры и убийства! Ведь так, да? 
- Эммм… - Валька задумался. Имело ли все перечисленное место быть в вялотекущей жизни его офиса? Нет, он понимал, что навязчивый незнакомец ерничает, но… а вдруг? 
Молодой человек старательно перебрал в памяти последние два года работы в компании, куда он пришел устраиваться еще будучи студентом. 
Вспомнил, что интриги плелись постоянно, но вращались они исключительно вокруг нового компьютера, который выделили в количестве одна штука на весь финансовый отдел, а вожделеющих его было десять человек. Скандалы случались, несомненно: самый крупный был, когда секретарша Леночка и начальница финотдела Светлана Сергеевна пришли на работу в одинаковых розовых платьях, только на одной оно висело мешком, а на второй – едва по швам не трещало. Расследованиями у них занимался начальник службы безопасности, без стука врывавшийся в туалет, – все хотел уличить похотливый офисный планктон в адюльтере. Пока безрезультатно. Не там искал – тайные романы были: например, Миша Карасик часто ходил на ковер к Светлане Сергеевне, покидая ее кабинет помятым, затисканными и с опухшими губами. Вот с преступлениями века – незадача, но если к таким можно отнести ежедневные опоздания Леночки… Предательства и подставы носили размах мелких пакостей: к примеру, Лапухин часто обнаруживал беспорядок на своем рабочем столе после похода на обед. Тихо хихикающий за монитором Карасик наталкивал на мысль, что это его рук дело. Взлетов и падений по карьерной лестнице… Нет, за два года никто и никуда не полетел, разве что в командировку, и не падал, если не считать падения совладельца компании Геннадия Васильевича в момент запоя с лестницы. Оно, конечно, было громким и очень матерным, но вряд ли претендующим даже на событие года. Масонские заговоры если и были, то обладали, вероятно, статусом повышенной секретности – Лапухин о них не знал. Среди убийств числилось регулярное истребление мух в летний период. 
Обо всем об этом Валентин детально отчитался притихшему и явно прифигевшему незнакомцу. 
- Еб…ть ты уникум! – восхитился музыкант. Лапухин качнул головой с недовольством – использование экспрессивной лексики и фразеологии он допускал, но в уместной по этому случаю ситуации. По его мнению, сейчас высказанное крепкое словцо было лишним. Но златовласый на его укоризненный взгляд в район ключицы не обратил внимания. – Короче, бухгалтер, у тебя имя есть?
- Да, - согласился молодой человек и немного расстроился, что позабыл о приличиях и не представился. – Меня зовут Валентин Алексеевич Лапухин. Через «а». 
- Очень приятно, товарищ Лапухин через «а». А я Иван. Серебряков. Можно просто Ваня. Или Вано. Так меня чаще кличут. Идем? – и обняв за плечи, потянул за собой.
- Нет, - уперся Валька. – Я не пью, не ем шашлыки и не думаю, что нам действительно есть, о чем поговорить. Поэтому свою компанию считаю несостоятельной, общение бесплодным. В связи с этим прошу меня извинить – мне, правда, надо домой.
- Нет, ты просто фантастический персонаж! – восторженно выдал Вано. – Знаешь, хочу знать о тебе все! Так что, отмазка не прокатила – идем к тебе домой, - легко переориентировался в развитии событий музыкант. – Куда двигать конечностями? И, кстати, не знаешь: тут поблизости какой-нибудь магаз есть? Второй день в вашем городе – пока не освоился. 
Лапухин завис – компьютерная система в его голове дала сбой. Он был уверен, что вполне доступно объяснил навязчивому нахалу, что не заинтересован в совместном времяпрепровождении. Обычно люди отставали от него сразу… точнее, после двух минут общения даже и не приставали. Но уличный музыкант прилип к нему банным листом, как-то слишком жарко прижимаясь боком. 
- Позвольте еще раз донести до вас важную мне мысль… - начал Валентин, - на данный момент я хотел бы вернуться домой, поужинать отварной курицей и тушеными на пару овощами, решить две математические задачи, лечь спать в десять ноль-ноль. И сделать это в одиночестве. Поэтому еще раз вынужден отклонить ваше предложение. Всего хорошего! – он ловко вывернулся из-под руки музыканта и почти бегом бросился к спасительной хрущевке. 
- Давай и я донесу до тебя важную МНЕ мысль… - догнал его Вано и довольно крепко обхватил за плечи, притормаживая разогнавшегося Вальку. – Если моя компания тебя не устраивает – забери деньги, - жестко и зло. - Я, прикинь, тоже с дебильными принципами: не беру денег с идиотов, неадекватно оценивающих мои скромные таланты.
- Я адекватен! – возмутился Лапухин, резко останавливаясь. Поддавшись задетой гордости, поднял глаза до уровня губ музыканта… Полных, симметричной формы, идеально очерченных, с чуть выгнутой верхней… Вызывающих своей соблазнительностью. Если следовать неразумной логике бульварных романов, то именно такие предназначены для срывания крыши у главных героев с последующей потерей всяческой мотивации поступков. Тряхнул головой, сморгнув. 
- Пять тонн за сорок минут шаманских плясок с гитарой? Ты сумасшедший? – ласково поинтересовался златовласый. 
Валентин зажмурился, потому что нечаянно зацепил сияние волос. С губ спустился глазами до спасительной ключицы в вырезе футболки. Правда, спасительной она ему уже не казалась – возле нее имелась красивая впадинка, которая, как и губы, напрашивалась на поцелуи. Валька, предчувствуя панику, уткнулся в кеды… чистые. Обычно у подобных личностей все какое-то грязное. А у музыканта… вещи не новые, явно носимые не первый год, но… чистые. И он бы понял еще, если бы его рациональность подавляли звуки музыки. Что вообще происходит с ним?
- Эй! Я жду ответа! – настойчиво повторил Вано.
- Я не сумасшедший. Я остался под глубоким впечатлением от вашей игры и пения, испытал ни с чем не сравнимое удовольствие, а мне есть, с чем сравнивать, за труд людей привык платить, поэтому решил, что пять тысяч рублей – это соответствующая испытанному мною наслаждению плата, - доходчиво объяснил Валентин. – Оставьте деньги себе, а меня – в покое. 
- И не подумаю, - заявил нахал, обхватил длинными пальцами Валькин подбородок и дернул вверх…
Лапухин не успел никак среагировать и со скоростью кометы врезался в ореховые глаза с золотыми крапинками… 
Если бы можно было стоять и молча вечность созерцать это лицо, Валька, наверное, стоял бы и созерцал. Не раздумывая о причинах и следствиях, похерив нафиг весь распорядок дня, забыв про работу, паззлы, задачки и маму. 
Длинные прямые волосы ровным золотым полотном, достигающим плеч, обрамляли рельефный овал лица… Да-да, именно рельефный: острые, ярко выраженные скулы перетекали во впадины щек и заканчивались узким, упрямым подбородком. Гладкий, без отметин морщин лоб, невероятного цвета миндалевидные глаза с уголками, двумя стрелами уходящими вверх, припыленные бархатом густых, недопустимо темных ресниц, но светлые брови. Губы вне общей картинки и губы, вписанные в это отточенное каждой чертой лицо… Валя еле удержал тихий стон. Единственное, что немного смягчало удар, – задорно-курносый нос, придававший непостижимой красоты образу человеческую приземленность. Смуглая кожа… То ли облондинившийся индеец, то ли монголо-татарский славянин. Но видно, что кровей намешано много, и в итоге - сногсшибательный коктейль. 
- А вот теперь… приятно познакомиться, - с легкой насмешкой, тихо произнес Вано, не менее внимательно вглядываясь в лицо Валентина. 
- Да. Приятно, - признался Лапухин, не имея привычки врать. 
- Идем? – предложил музыкант. 
- Послушай… – опомнился Валька, наконец перейдя на "ты". - Я… не могу…
- Ладно. Давай начистоту, - Вано сменил тон, отпустив Валькин подбородок, и он, с облегчением выдохнув, вернулся к изучению кед. – Сегодня мне негде переночевать. Не придумал еще. А тут ты со своими пятью тысячами. Предлагаю сделку: я тебе возвращаю деньги – ты меня приютишь на ночь. 
Походило на конкретный развод: я верну тебе твои же деньги, а то мне так есть хочется, что переночевать негде. Но… сорок минут музыки Валька получил? С другой стороны, музыкант был лучше, нежели бомж Валерий, которого Лапухин, случалось, пускал к себе в тридцатиградусные морозы – погреться и отоспаться, если тому не удавалось пристроиться в ночлежке. 
- Да оставь ты себе эти деньги. И пойдем уже… - вздохнул Валька. – Но прежде условие: я ужинаю, отдыхаю и ложусь спать ровно в десять. Я и так из-за тебя…
- Я все понял. Покажи только, где живешь и где магазин. Утром разбудишь, и я уйду. С вечной признательностью в сердце, - пообещал Вано.
- Ладно. Один вопрос: почему я? Там вон… те девушки… Мне кажется, они бы тебя усыновили все разом, - Валька считал такой поворот событий логичным. 
- По-моему, в данной ситуации, тебя больше должно волновать, не вор ли я, не мошенник или… - Вано понизил голос, - не серийный маньяк-убийца.
Лапухин поднял голову, пристально посмотрел в глаза музыканту и качнул головой, серьезно проговорив:
- Нет. Я думаю… ты просто ветер в поле. 
Вано склонил голову набок, помолчав. Потом ответил:
- А что если я увидел тебя и… - он выдержал паузу и тихо пропел, - «музыка сорвалась… ты меня убил»? 

========== Второй поворот ==========

Лапухин завис над брошенными Вано в коридоре вещами – черным, жестким футляром с гитарой и небольшим потрепанным рюкзаком, вокруг ручек которого была обмотана тонкая ветровка. И все. Именно эта скудность пожитков и ввела Вальку в затяжной ступор. 
Музыкант по дороге обмолвился, что родной город Валентина – одно из многих-многих мест матушки-России, где он уже успел побывать и осчастливить местных жителей своими скромными талантами певца и гитариста. Что могла вместить в себя эта легкая и на внешний вид, несуразная… торба? Валька сделал скидку на то, что он, возможно, несколько перестраховывается, когда, собираясь в поездку, утрамбовывает в чемодан полквартиры, но даже если взять в расчет беспечность и легкомысленность большинства индивидуумов… Все равно. Туда максимум документы, мобильный, зарядка, зубная щетка и кое-что из вещей влезет. 
Валька не по-ни-мал. Измученный предположениями, он, вопреки своим принципам не трогать чужое, подошел, приподнял рюкзак и потряс его, прикидывая объем содержимого. Полупустой! Чудеса… В глубокой задумчивости Лапухин отправился переодеваться и мыть руки.
Вано вернулся с двумя объемными пакетами, набитыми вредными во всех смыслах продуктами: чебуреками, чипсами, пивом, сигаретами и какой-то консервированной дрянью. Спросил разрешения принять душ и занырнул в ванную комнату. 
Вышел минут через десять – Лапухин как раз закончил разогревать ужин и обернулся, дабы как ответственный хозяин предложить присоединиться к трапезе. Несмотря на безбожное выпадение из режима дня, приличиями и обязанностями он не пренебрегал. Про себя Валентин решил счесть сегодняшний день исключительным, конечно, подрывающим основы его размеренного существования, но если отнестись к нему как к запланированному маленькому приключению (ведь знаки были – смена вывески одного бутика на другой, отсутствие Валерия на положенном месте), то… все не так уж и катастрофично. 
В общем, обернулся он и… застыл с кастрюлькой в руках. 
Вано выплыл из коридора ярким сказочным видением… 
В последних лучах затухающего солнца, на прощание рассеянным светом осветившего пространство кухни, музыкант чудился ангельским существом, спустившимся с небес. Его беспощадно выжигающие расплавленным золотом сетчатку глаз волосы были небрежно скручены в пучок на макушке и подколоты китайской палочкой для еды, но более короткие передние пряди, не удержавшись, выскользнули и чуть смазали жесткий остроскулый овал, оставляя Лапухину хотя бы возможность дышать. Валька с уничижительной безысходностью отметил, что создатель, видимо, с особой любовью вытачивал каждый нюанс этого бескомпромиссно прекрасного лица – и даже забавный вздернутый нос намеренно добавлял очевидной резкости продуманной нежности.  
Губы… Нет, невозможно представить, что их можно коснуться, поцеловать – только медленно и мучительно умирать, любуясь их соблазнительной полнотой. Высвобожденные из-под полотна волос глаза излучали неземное сияние… Их форма… как будто гениальный художник, прорисовывая их, в последний момент решил отступиться от законов пропорций и сделал чуть больше, чуть необычнее, чем может быть в реальности. И еще эти, словно специально подчеркнутые темными ресницами, уходящие к вискам стрелки уголков… 
Но не только лицо приковало все внимание Вальки. Вано переоделся в свободную, черно-бело-полосатую майку с гигантскими, обвисающими до талии проймами и огромным вырезом, которая бесстыдно открывала подробности его тела. Почти ростом с Вальку, он не был худым, скорее, субтильным и жилистым - под смуглой кожей отчетливо проступал мышечный рельеф рук. Четко обозначались выпирающие тонкие ключицы, гладкая грудь с ареолами темных сосков… Подлая тряпка также демонстрировала под ничего не скрывающей мягкой тканью твердый пресс живота. Ровные длинные ноги в обрезанных джинсах с низкой талией вызывали острое желание упасть перед ними на колени и обхватить тонкие лодыжки пальцами, чтобы подивиться их изящности, а потом дотронуться губами до его босых ступней. 
Вано не просто шел, он плавно перемещался, оставляя влажные следы на паркетной доске, перетекая из одного движения в другое, как жидкая ртуть…
На долю секунды в голове Вальки мелькнула дикая картинка, в которой это гибкое, как у кошки, тело мечется под ним в момент оргазма, а он, обезумев от страсти, все еще пребывая в нем, целует колено закинутой ему на плечо стройной ноги… 
Его догнал аромат чистого, пахнущего его же гелем для душа тела, сердце сбилось с ритма, Валька побледнел, охнул и выронил кастрюлю с курицей. 
- Ты чего? – всполошился Вано, подскакивая к нему. – Тебе плохо?
- Я… нет… да… Все в порядке, - наконец взял себя в руки Валентин и с сожалением посмотрел на похеренный ужин. Придется довольствоваться одними кабачками. 
- Давай окно открою – у тебя душновато, - заметил музыкант, распахивая створки. С улицы в кухню ворвался запах зелени и сирени, мерный гул затихающего после рабочего дня города мешался с шелестом деревьев во дворе. – Не помешаю, если присоединюсь к тебе? – спросил Вано, уже деловито выкладывая добычу из пакетов на стол. 
- Нет, конечно. Я сам хотел предложить, - спохватился Валентин, отрываясь от вытирания пола. 
Вано тем временем торопливо распечатал банку с пивом и, с выражением блаженства на лице сделав первый глоток, простонал: «Ка-а-айф!» Лапухин проследил за прыгающим кадыком, вздохнул и передернул плечами. Глянул брезгливо на подозрительно аппетитные чебуреки.
- Ты это собираешься есть? – уточнил Валентин, доставая из подвесного шкафа тарелки. Выложил грустные, сморщенные кабачки. 
- Да. Собираюсь, - кивнул Вано, плюхаясь за стол и жадно впиваясь зубами в жирный, сочный кусок теста с мясом. Покосился на внезапно ставший вегетарианским ужин Лапухина и подтолкнул к нему промасленный пакет с чебуреками. – Угощайся! 
- Большое спасибо, но я воздержусь, - качнул головой Валька и чуть не подавился слюной. 
- Как хочешь, - не стал настаивать Вано, незаметно усмехнувшись. – Но ты сейчас лишаешь себя невъ…бенного удовольствия! 
Валентин мог бы прочитать лекцию о том, что все отправленное в рот самым непосредственным образом влияет на здоровье человеческого организма, но благоразумно промолчал, сообразив, что вряд ли достигнет желаемой цели. Достаточно было взглянуть на довольную мину музыканта, который за обе щеки уплетал порочную и нездоровую по всем пунктам пищу. 
- Будешь? – Вано пододвинул жестянку с пивом к Вальке.
- Нет, - поморщился молодой человек. – Ты в курсе, сколько там консервантов и прочих вредных веществ?
- Ты всегда такой? – поинтересовался музыкант.
- Какой? – не понял Лапухин.
- Занудливый, - Вано вытащил из-под стола запасной табурет и, охнув от наслаждения, водрузил на него босые ноги. Валька еще раз украдкой скользнул взглядом по тонким лодыжкам и красивой формы ступням с… что вообще никак не вписывалось в шаблон… ухоженными, аккуратными ногтями. Встряхнулся, мысленно отвесив себе пару пощечин. 
- Я не против выпить пива, - пустился в объяснения Валентин, который практически никогда не упускал возможности старательно разъяснить свою позицию, подчеркнув тем самым, что ничто человеческое ему не чуждо. Просто у него есть железобетонные аргументы «за» и «против». – Но оно должно быть свежим, сваренным из отборного сырья, сроком не более суток, фильтрованным, светлым, объемом не более 500 миллилитров. В таком случае его прием может обогатить организм группой витаминов В и Е, положительно повлиять на нервную систему и даже доставить удовольствие от распития. 
- Подозреваю, что официанты в ресторанах тебя ненавидят… - пробормотал музыкант. 
- Я редко бываю в местах общественного питания, - заметил спокойно Валька. – Но если посещаю, то веду себя предельно вежливо. Как клиент, я обязан получить достоверную информацию о том, что собираюсь съесть и выпить. И всегда оставляю хорошие чаевые. 
- Хотел бы я посмотреть на это зрелище… - еле слышно проговорил Вано. 
- Не думаю, что мой визит в ресторан можно отнести к разряду занимательных зрелищ, - пожал плечами Лапухин. 
Музыкант хмыкнул, но промолчал. Валька вернулся к трапезе. Он не приветствовал разговоры во время еды, но быть невежливым по отношению к гостю тоже не хотелось, поэтому вынужденную болтовню компенсировал тщательным пережевыванием кабачков. Ощущая на себе внимательный взгляд Вано… по правде говоря, смущающий. 
- Документы проверил? – вдруг спросил музыкант.
- Что, прости? – оторвался от тарелки Лапухин и поднял глаза до уровня носа гостя. 
- Пока меня не было, ты, надеюсь, проверил мои документы: кто я? что я? откуда?
- Я мог бы счесть это оскорблением, но сделаю вид, что не слышал. Из уважения к твоему статусу гостя, - бросил Валька, едва сдержав нотки обиды в голосе. 
- Прости, - тихо произнес музыкант. 
- Да, я трогал твой рюкзак, - признался тут же Валентин. – Но внутрь не заглядывал. Мне просто непонятно, как можно путешествовать при полном отсутствии вещей.
- Легко и просто, - пожал плечами Вано. – Я живу только сегодняшним днем, без прошлого и будущего. А на сегодня мне вещей хватает. 
- Как это… без будущего? – не понял Лапухин, обращаясь к кончику вздернутого носа. 
- А вот так, - музыкант чуть подался назад, облокотившись о стол и откинувшись спиной к стене. Развалился как барин, одним словом. – Это моя жизненная философия, рожденная не склонностью к пофигизму, как можно было бы подумать, глядя на меня. Я пришел к ней не сразу – потребовалось время, чтобы понять, кто я, чего хочу и как это получить. 
- Это обнадеживает… - пробурчал себе под нос молодой человек, на самом деле не ожидая от музыканта серьезных рассуждений за жизнь. 
- Хм… - Вано прищурил глаза, разглядывая Валентина. И снова продолжил:
- Когда мне исполнилось двадцать два года…
- А сейчас тебе сколько? – перебил Валька, которого так интересовал ответ на этот вопрос, что он даже не заметил допущенную бестактность. Обычно Лапухин терпеливо выслушивал любую речь до конца и только потом приставал со своими комментариями... если они имелись, конечно. 
- Двадцать семь.
- Понятно, - Валентин проглотил удивление вместе с очередной порцией кабачков, склизкой массой свисающих с вилки. Хотя… Вано из разряда людей без возраста: он и в сорок будет выглядеть на девятнадцать. 
- Делаю вывод, что ты моложе, юный падаван, - усмехнулся музыкант.
- Мне двадцать три, - сообщил Лапухин.
- Я так и предполагал, - не без самодовольства бросил Вано. – Так вот… По окончании университета в родном Питере, я, будучи двадцати двух лет от роду, полный надежд на великое будущее, удачно устроился по специальности – маркетологом в крупную строительную компанию. В общем, я тоже с цифрами дружу, но в более креативном плане, - хмыкнул он.
Валька оценил подкол – в его фирме у бухгалтерии с отделом маркетинга вечная война. 
- Белая рубашечка, черные брюки, на лице идиотская улыбка, пятидневка, с девяти до шести – все, как полагается, - Вано подпер щеку одной рукой, второй удерживая чебурек и умудряясь им активно размахивать в воздухе. – Мечтал со временем выбиться в топ-менеджеры – типа, карьеру сделать. Остальные планы – вроде, своя квартира, машина, семья, дети - были на тот момент расплывчатыми. И вот ходил я, ходил на работу, че-то делал, получал зарплату, тратил ее, в свободное от работы время тусил с друзьями, встречался с какими-то девушками, от придури – порой с парнями… День за днем одно и то же. Прошло два года… А я как сидел маркетологом - так и остался сидеть. Тусовки надоели, накоплений никаких нет… Рутина начала подъедать. И вот однажды так мне тошно сделалось... Проснулся утром и задумался: а для чего, собственно говоря, все эти крысиные бега? Почему я живу по кем-то придуманной схеме, исходя из которой надо работать, надо строить карьеру, надо обзавестись движимостью-недвижимостью и прочими материальными благами. Быть надуманно успешным! А если я не хочу? Ну то есть я на полном серьезе не хочу! Мне не нужна квартира, машина, я могу обходиться минимумом вещей – меня не интересуют модные тряпки и прочие побрякушки. Мне плевать на статус и отношение ко мне окружающих людей. Семья… Когда я осознал, чего именно хочу, то понял, что вряд ли найду девицу, желающую остаться со мной. 
- И чего же ты хочешь? – Валька позабыл про ужин, слушая музыканта.
- Быть свободным. От условностей, от чужих идеалов и схем. Жить одним днем – здесь и сейчас. Увидеть мир. Просто путешествовать – переезжать из города в город, знакомиться с разными людьми… Просыпаться утром с одной мыслью: как много я еще не видел! Не загадывать на будущее, потому что оно никем не прописано и не предсказано. И никогда не знать, что меня ждет за следующим поворотом. Не упускать ни одной возможности занырнуть в новую авантюру с головой. И поверь, для человека, который живет одним днем, мне вещей хватает.
- Но… - Валентин и сам не понимал, что собирается возразить. Его мир был построен на строгой предсказуемости всего происходящего, на точном знании, что его ждет завтра. Философия «человека в футляре» Лапухина находилась по другую сторону от мировосприятия Вано. И оно его пугало… аж глаза закрыть хотелось.
- Здесь нет никаких «но», Валентин, - проговорил музыкант. – Просто я так живу. Я счастлив. Я свободен. Если мне нравится город, то я в нем задерживаюсь на неопределенный срок, пока не потянет дальше. Нахожу временную работу, временное пристанище. Если нет – спасает игра на гитаре и ночлеги у проходных знакомых: всегда найдется тот, кто пустит странника на порог. 
- Как я? – уточнил молодой человек.
- Как ты, - согласился Вано. - Но даже если не срастется – могу на вокзале перекантоваться или, когда тепло, как сейчас, на улице. Это не проблема. У меня вообще нет проблем. Когда нет планов на завтра – они исчезают сами собой. 
- И ты больше вообще ни о чем не мечтаешь? – спросил Лапухин. Сам он точно ни о чем не мечтал: у него все было. Уже. Для того, чтобы аккуратно, без приключений, достигнуть порога старости и с облегчением выдохнуть. 
- Ну почему же? Мечтаю… - музыкант помолчал. – Мечтаю, что однажды, за новым поворотом, встречу человека… особенного, который захочет продолжить путешествие вместе со мной, - и вперился пристальным взглядом в Вальку. Тот поежился и отвернулся. Неловко встал, зацепив стул, и принялся убирать со стола тарелки. Мысль о том, что это некий намек, отогнал как невозможную. 
- Мне этого не понять, - наконец сказал Валентин, нарушив давящую многозначностью тишину. 
- А мне почему-то кажется, что ты очень хорошо можешь меня понять, - заметил Вано. – Ты… вроде… хм… непробиваемый формалист и перфекционист, ужасно зацикленный на мелочах, разговаривающий на каком-то канцелярском языке, сухарь и зануда, все продумывающий наперед. И, наверняка, твой жизненный план составлен до гробовой доски… 
- У меня нет такого жизненного плана, - отрезал Валентин, наливая себе в стакан свежевыжатый апельсиновый сок, приготовленный еще с утра. И это было истинной правдой: он вообще не любил никаких планов – просто замыкал пространство вокруг себя, не допуская в него случайностей. Его «завтра» будет таким же «завтра» и через неделю, и через год, и через десять лет. Без треволнений взлетов и падений по карьерной лестнице – продвижение может быть, но не до той степени, когда начинается Большая Ответственность и нервотрепка, квартира и машина – галочка стоит в графе «Есть», семья… Валька считал, что одиночество гораздо безопаснее: нет близких людей – нет страха потерять их. 
Он вернулся на свое место, мазнул взглядом по Вано… и чуть не поперхнулся от случайной мысли, что они в чем-то похожи, несмотря на полную противоположность. По сути, если вдуматься, у Вальки тоже не было «завтра» - у него каждый раз происходило «сегодня», одинаковое, неизменное сегодня, повторяющееся изо дня в день. У Вано тоже было лишь «сегодня», но… все время новое… непредсказуемое. 
«Дурацкая логика, - разозлился Лапухин. – Нет у нас ничего общего».
- У тебя можно покурить? – Вано внезапно вырвал Вальку из размышлений.
- На балконе. Можно, - кивнул Лапухин. Бомж Валерий в какой-то мере приучил его терпеть эту зависимость: как начнет философствовать - сразу рвется на перекур. 
- Пойдем со мной. Спою тебе одну песенку, - предложил музыкант. 
Валька растерянно глянул на часы…
- У тебя еще есть полчаса, - усмехнулся Вано. – Идем!
Он уселся на принесенном с кухни табурете, закурил, вкусно и глубоко затянувшись. Валька, прислонившись к стенке, покрутил в руках стакан сока. Вано с гитарой в руках, с пучком на затылке и в своей ужасной майке выглядел лишним и выбивающимся из привычной картинки интерьера балкона, но… с его появлением все и так шло наперекосяк. Оставалось только пережить этот вечер, а пока - смотреть на него жадным, тоскливым взором… и слушать Сплинов «Мы сидели и курили». Песню с каким-то явным подтекстом, но Валька упорно сопротивлялся тому, чтобы его принять. 
Сдался на последних строках…

Все ушли, остались двое
В мире самых чокнутых людей,
Мы сидели и курили,
Сидели и курили,
Мы сидели и курили,
Сидели и курили,
Мы сидели и курили,
Начинался новый день,
Начинался новый день,
Начинался новый день.

Вано говорил с ним через текст, к чему-то приглашая. Валентин, нахмурившись, решил его игнорировать… С болезненно поджавшимся сердцем, со страдальческим лицом. 
- Я впервые вижу человека, который ТАК воспринимал бы музыку, чувствуя ее на уровне ДНК, - тихо проговорил музыкант, прикуривая новую сигарету. - Мне кажется, в твоем теле, за всеми этими канцеляризмами, спрятана ранимая и страстная душа. 
- У тебя богатое воображение, - качнул головой Лапухин, внутренне закрываясь. – Если честно, заниматься анализом своего психотипа я не настроен. Душа у меня самая обычная – среднестатистическая, мещанская. Я не придумываю себе масок, я такой и есть. Ранее ты сказал, что я зануда и сухарь… Ты меня не обидел и не удивил. Не ты один так считаешь. Меня это вполне устраивает. Я доволен собой и своей жизнью, - закончил молодой человек и продолжил цедить апельсиновый сок.
- У тебя на все есть четкий ответ. Тебе часто задают подобные вопросы? – Вано, похоже, не собирался прекращать допрос. Валентин не очень понимал, чем его личность может быть любопытна музыканту. К тому, же завтра он уйдет – зачем ему вообще жизнь Валентина Лапухина? Абсолютно праздный интерес. 
- Нет. В последний раз – год назад, очередной психиатр, - все же ответил Валька. 
- И какие он сделал выводы? - музыкант побарабанил пальцами по лакированному боку гитары.
- Что я нормальный. И ответы мои его устроили. 
- Дерьмовый был специалист, - резюмировал Вано, хмыкнув. Он выдохнул порцию дыма, одной рукой перебирая струны. И не дав возразить Лапухину, снова спросил:
- Почему ты не смотришь мне в глаза?
- Чтобы избежать неловкости, - просто ответил Валентин. 
- Какой?
- Люди врут. Все. А глаза выдают эту ложь. Я ее вижу. И они это понимают. Это их… м-м-м… раздражает, пугает, нервирует. Но если не смотреть в глаза, можно избежать подобных неприятных моментов. Я не боюсь контактировать с людьми, если ты об этом. - Валентин в подтверждение своих слов вскинул голову и встретился взглядом с ореховыми внимательными глазами. И с сожалением добавил:
- Правда, тебе в лицо мне смотреть тяжело.
- Почему?
- Ты слишком красивый. Ослепляюще. Меня это сбивает с толку, - бросил Валька спокойно, просто констатируя факт. Вано подавился дымом и уставился на молодого человека. Долго его изумленно рассматривал, а потом расхохотался:
- Ну ты даешь! Мастер комплиментов!
- Это не комплимент. Это факт.
- Окей-окей! Я понял, - сдался Вано, все еще посмеиваясь. - Слушай, а ты попробуй не сводить с меня глаз: чем дольше смотришь – тем больше привыкаешь. Пройдет минут тридцать, и ты поймешь, что я просто… допустим, просто симпатичный парень, - закончил он, подмигнув.
- Не вижу в этом необходимости. Во-первых, мне скоро надо ложиться спать – мы и так засиделись, во-вторых, ты завтра найдешь себе новый ночлег, и мы вряд ли еще увидимся. Напрасная трата времени, - отсек Валька. 
- Я могу остаться. У тебя. Мне понравился этот город – я бы задержался здесь. Ты не против? – Вано вдруг отложил гитару, встал с табурета и подошел вплотную к Лапухину. Забрал у него из рук стакан с соком и отставил в сторону. Какое-то время просто смотрел. Валька попытался отвернуться, но музыкант схватил его за подбородок, удерживая зрительный контакт. Его лицо оказалось так близко, что дыхание перехватило. 
Валентин от высказанного предложения вздрогнул пуганой птахой, взмахнул руками, как неоперившимися крыльями, не умеющими еще взлететь, и от неожиданности с разлету занырнул в гипнотически-прекрасные глаза музыканта. Как зачарованный кролик перед удавом, Лапухин судорожно сглотнул, зачем-то пригладил внезапно растрепавшиеся от волнения волосы и покорно пробормотал:
- Оставайся. 
Вано ясно улыбнулся, отпустил подбородок, но не отстранился. Помедлив секунду, в течение которой Валентин лишился последних остатков здравомыслия, он осторожно прикоснулся к губам молодого человека своими…

========== Третий поворот ==========

Валька, конечно, и раньше целовался… 
С Юлей Смирновой в восьмом классе на школьной дискотеке, зажатый между мощным телом девочки-танка и стенкой актового зала. Она напирала – Валя вынужден был ответить, сухо мазнув чужие, сладкие от конфет и дешевого красного вина губы, иначе ему светило быть раздавленным. Больше он таких оплошностей не допускал и по секрету ни с кем из одноклассниц поговорить в сторонку не отходил. И дискотеки на всякий случай не посещал. 
Затем был еще один поцелуй в одиннадцатом классе на выпускном с одноклассником Денисом Миньковым… который тоже позвал, типа, отлить да потрепаться. Лапухин подвоха не ждал, тем более, самому приспичило, поэтому последовал вслед за крупным, рыхлым Дэном. Но до писсуара не добрался – Миньков сгреб его в объятия в туалете и припечатал сочным чмоком в уголок рта. Лапухин к тому времени вытянулся, физически окреп и даже на физкультуре вдруг выбился в отличники, поэтому закончилась для Дениса сия диверсия разбитым носом. 
В университете за Валькой долго ухаживала Вера Верещагина – милая девушка с грустными голубыми глазами. И однажды Лапухин сдался и согласился пойти с ней на свидание. После кино проводил до дома, вежливо исполняя все обязанности достойного кавалера, но про себя решил, что Вере придется найти другой объект для обожания – с ней было невыносимо скучно. Вальке, по большому счету, редко с кем было интересно… Собственная компания куда как полезнее и занятнее. Пожалуй, за всю свою недолгую еще в общем-то жизнь познавательным было общение только… да-да, с тем самым бомжом Валерием! Так вот, на прощание Вера прижалась к его губам своими, томно прикрыв глаза и охнув. Лапухин с исследовательским любопытством пошурудил языком у нее во рту, брезгливо поморщился от неприятной на вкус влажности и отстранился. 
В чем прикол слюнявить друг друга губами Валька так и не понял. 
Пока его не поцеловал Вано…
От музыканта пахло пивом, чебуреками и сигаретами. С улицы доносился экспрессивный матерный монолог соседа-алкаша Сереги. Вторым планом Валька видел развешанные на сушилке ровным рядом собственные трусы – бесшовные, хлопковые, одинакового белого цвета боксеры с широкой резинкой польского производства. Уровень романтичности момента стремился к нулю. 
Но Лапухину показалось, что сейчас он робко вкушает с губ небесного создания сладкую амброзию… Музыкант не целовал, он будто нежно и искусительно намекал, едва касаясь и тут же исчезая. Молодой человек тянулся следом, ловил, неуверенно дотрагивался и, дурея от своей смелости, отпускал, чтобы в следующее же мгновение почувствовать ответное скольжение. Невинный флирт губами, игра… 
Как будто случайно не знающие, что делать, руки встретились, и пальцы переплелись. Между ними оставалось девственное расстояние в десяток сантиметров, которое никто не решался сократить: Вано – чтобы не испугать, Валька – не веря происходящему. Так и стояли: словно пастушка и пастушок на пасторальной картинке – держась за руки, подавшись друг другу навстречу, позволяя лишь губам легко заигрывать, лаская. И Лапухин вынужден был признать - что это неописуемо приятно и что, наверное, именно этот поцелуй он может считать первым. 
Никто из них не прикрыл глаза, желая остаться не только участником, но и зрителем происходящего волшебства. Валька не заметил во взгляде Вано ни капли насмешки, но и серьезности там тоже было маловато – музыкант улыбался глазами, уговаривая не останавливаться. Лапухин, как ни странно, был с ним солидарен: предложи ему в это мгновение променять весь свой упорядоченный быт на возможность вот так застыть и купаться в шелковом поцелуе, сотканном из неги и еще неосознанного, но уже нарастающего желания, он бы… отдал три свои жизни, квартиру, машину и полцарства в придачу. Если бы кто-нибудь… если бы Вано пообещал ему, что это по-настоящему и навсегда… он бы жил только этим «сейчас». Но это невозможно: во-первых, рано или поздно захочется по нужде, потом поесть, затем поспать…
Валька резко отстранился, вернувшись в реальность. Вздернул руку и глянул на часы: одиннадцать! А он до сих пор не в постели!
- С-спасибо… за… песню и за… вот… это… - пробормотал Лапухин, пытаясь высвободить ладони из сжимающих их пальцев Вано. Почему-то безуспешно.
- Не за что, - кивнул музыкант.
- Мне надо… Я там… Здесь… в гостиной диван, постельное белье… на нем… Располагайся, - бессвязно пояснил Валька, дергая руками, как эпилептик. Но Вано и не думал разжимать стальную хватку цепких, сильных пальцев. 
- Валя… - голос с хрипотцой пробуравил сознание, вызвав замыкание в мозгах. – Валентин… Как тебе больше нравится?
- Ч-что нравится? 
- Полное имя или уменьшительно-ласкательное? – поинтересовался, отчего-то посерьезнев, музыкант.
- Не знаю… Отпусти, - сдался Лапухин, почти умоляя.
- Отпущу, - согласился Вано. – Но сначала… Валя, я – хаос, который ворвался в твою гармонично-скучную жизнь. Я та непредсказуемость, которую ты не смог предусмотреть и от которой не сбежишь, потому что я уже здесь. У тебя есть два варианта: первый - отправиться спать и наутро забыть обо мне, второй… - музыкант внезапно всем телом прижался к Лапухину и, обхватив его лицо ладонями, приник обжигающим пламенем к губам. Сейчас Вано не играл – он, как истинный воин-завоеватель, без страха и укоров совести, подавлял, увлекая в жаркий, с ума сводящий поцелуй, огнем выжигая все попытки сопротивления Валькиного рассудка. 
Лапухин остатками разума попрощался с крышей и тихо простонал:
- Второе…
Против такой тактики боя его стратегия потерпела крах. 
Как-то добрались до спальни… а может, до дивана в гостиной. Валентин больше ничего не видел и не слышал вокруг – все его пять чувств обострились до невозможности, сосредоточившись исключительно на Вано. Тело откликалось на малейшее прикосновение, вибрируя от возбуждения. Все происходящее напоминало его собственные тайные фантазии о том самом удивительном человеке, только теперь он обрел пол, возраст, имя… Внутри Лапухина бушевал ураган от копившихся годами нереализованных ни разу желаний, но при этом в висках пульсировал страх, который он и озвучил путанно вслух:
- Я никогда не… у меня не… нет опыта. Никакого. 
- Разберемся, - прошептал Вано, укладывая молодого человека на поверхность… какую-то поверхность и нависая сверху. Пучок на его макушке из густых золотистых волос разъехался, и пряди каскадом хлынули на лицо. Валька с внутренним трепетом и восхищением провел по ним рукой – жесткие, тяжелые, гладкие. Вано чуть усмехнулся, поймав отблеск восторга в Валькиных глазах, и снова поцеловал – но уже медленно, тягуче, откровенно наслаждаясь и не торопясь. 
Лапухин прикрыл глаза, отдаваясь течению уносящей его тело в поднебесье стремительной, но мягко покачивающей на своих волнах реки. Скользнул ладонями по ложбинке позвоночника Вано и сжал его бока. 
Музыкант оторвался от Валькиных губ и продолжил освоение новой, никем до него не тронутой территории: изучал щекочущим и заставляющим выгибаться от удовольствия языком шею, грудь, живот… Гладил горячими ладонями бедра, опускаясь все ниже и ниже. 
Лапухин открыл глаза, чуть приподнимаясь на локтях, чтобы в то же мгновение с протяжно-пошлым стоном рухнуть назад, содрогаясь всем телом, практически теряя сознание. Один вид полных, соблазнительных губ Вано, едва успевших обхватить его плоть, заставил захлебнуться первым настоящим оргазмом от близости с реальным человеком, а не… правой рукой. 
- Извини… извини… - как заведенный, бормотал Валька, чувствуя себя несостоятельным и бесполезным. 
- Тссс… тихо… - прошептал Вано успокаивающе, возвращаясь к его губам. – Горячий… страстный… чувственный и чувствительный… Как же долго я тебя искал… - музыкант делал паузу между словами, нежно целуя. Его руки продолжали гладить и ласкать тело Валентина. – Ты жемчужина, скрытая от всех в неприметной крепкой раковине. Моя жемчужина. Ты спрятал от всех чудесного мальчика с непослушными кудрями и наивными глазами, с улыбкой, способной осветить дорогу одинокому путнику, - он уже не говорил, а будто тихонько пел, таким образом заставляя Вальку покорно верить ему. – Я уверен, если дать отрасти хотя бы на пару лишних сантиметров твоим волосам, они будут виться… Если позволить солнцу обласкать твою кожу лучами, то на этом идеально ровном носу проступят неприметные, милые веснушки… - он провел пальцем по линии от переносицы до кончика и поцеловал его. – У тебя глаза теплого оттенка горько-сладкого шоколада, красивые, просто обязанные греть, любя… У тебя лицо человека, которое хочется разглядывать – вроде бы, обычное и, кажется, ничем не примечательное…
- Так и есть, - согласился Валька, учащенно дыша. Его тело вновь оживало, чувствуя упругость мышц Вано, исходящий от него жар. 
- Нет, не так. Тебя надо увидеть, чтобы понять, какой ты… сложный, яркий, красивый. У тебя на правой щеке – я сразу заметил – есть две родинки, а нижняя губа чуть больше верхней, на подбородке – едва заметная бороздка… Твое тело такое отзывчивое… Ты создан для любви. 
- Чьей? – прохрипел Валентин, цепляясь за простыню.
- Может, моей? – улыбнулся Вано. – Я ведь тебя нашел. 
- Я не… знаю… - оборванно выдохнул Лапухин.
- Не думай… не анализируй… просто будь со мной. Сейчас, - проговорил музыкант, увлекая Вальку в новый жадный поцелуй.
Валентина никто и никогда не называл красивым и, возможно, таковым не считал. Все заинтересованные в нем взгляды потухали мгновенно, столкнувшись с равнодушными карими глазами, и окончательно гасли, стоило Вальке произнести несколько своих коронных «отмороженных» фраз. Вера была единственной, кто на что-то надеялся. 
Но сейчас… Валька и в самом деле готов был признать, что в нем есть что-то особенное, не среднестатистическое… потому что Вано прямо в душу заглядывал, не видя монументальной стены, умело и бережно обращаясь с ним, словно с хрупкой драгоценностью. Валя гибким пластилином в руках музыканта принимал нужную позу, позволяя чужому телу контролировать себя. Просто доверился, несмотря на то, что поначалу ощущения были несколько противоречивыми и трудно обозначаемыми как приятные. Но Вано знал, что делать, и вскоре…
Валя уплывал сознанием, барахтаясь, утопая и вновь всплывая на поверхность бурной реки… для судорожного глотка воздуха. Он не соображал и не чувствовал, где заканчивается его тело и начинается тело Вано, и в этом единении заключался наивысший смысл.
Правда, второй раз расслабленно растекшись в объятиях Вано, Лапухин успел подметить, что тот как будто не наслаждался, а пока только наблюдал. 
- Что-то не так? – тихо спросил Валентин, внутренне сжимаясь от разочарования. – Я плох, да?
- Нет, - усмехнулся Вано. – Просто мы сейчас были не на тех позициях, - он прикусил губу, удерживая тихий смех. – Считай, я проводил маленький ликбез.
Валька сглотнул, вновь вспомнив безумную картинку, в которой именно Вано изгибался под ним, принимая. Воображение подкинуло и пикантную деталь фантазии: закинутая на плечо стройная нога с изящной лодыжкой. 
- Оооххх… - всхлипнул Валентин, с удивлением отмечая, что… не устал. Ни капельки. Натянутой струной на гитаре Вано – вот он кем себя ощутил. 
- Знаешь, твоя реакция на меня… ужасно заводит, - хмыкнул музыкант. - Интересно, как много в тебе еще неизрасходованной энергии и скрытых талантов?
- П-проверим? – отважившись, предложил Валька.
- Слова не мальчика, но мужа, - Вано ловко извернулся, и уже Лапухин сверху вниз смотрит в смеющиеся сияющие глаза. 
- Ты… с твоей внешностью… ты всегда получаешь все, что хочешь, да? – спросил Валентин, вглядываясь в лицо музыканта. Нет, он и по прошествии тридцати минут, часа, дня, месяца, многих-многих лет не сможет привыкнуть к нему.
- Нет, - ответил Вано. – Во-первых, до тебя я никого особенно не хотел заполучить, во-вторых… ты первый, кто воспринимает меня как нечто чудесное. Я ничуть не лучше и не хуже тебя, - и он не врал – Валька по глазам прочитал. 
- Как же так… - пробормотал молодой человек. – Почему тогда?
- Я не знаю, почему. Пока сам не понял. Наверное, просто так бывает… Встречаются случайно два человека… замечают друг друга в толпе… и теряют голову. Влюбляются? – Вано выгнул бровь.
- Влюбляются… - повторил Валентин. – Влюбляются? - уже с нотками паники в голосе.
- Не думай, - остановил его Вано. – Успеешь еще все просчитать, бухгалтер.
Лапухин оглядел музыканта, раскинувшего в стороны руки в приглашающем жесте и… согласился. Действительно, потом подумает над тем, что произошло сегодня вечером и как это повлияет на его жизнь. 
- Ну как? – Вано, лежа на боку и подперев щеку рукой, свободной стирал капельки пота со лба взмокшего, размазанного по… все-таки дивану, как дохлая медуза, Валентина, которому никак не удавалось восстановить дыхание. Воздух с шумом выходил из его груди, поднимая на несколько градусов температуру вокруг своим жаром. 
- В этот раз мне понравилось больше, - честно признался Лапухин, оборачиваясь к музыканту.
- Не сомневался, - хмыкнул Вано, уже вычерчивая зигзаги на Валькином животе. 
- Но только потому, что сейчас ты сам наслаждался… эм-м-м… процессом, - закончил молодой человек.   
Только предыдущие два оргазма спасли Валентина от стремительной третьей разрядки, потому что была и нога, закинутая на плечо, и поцелуи в колено, и прикрытые от полного погружения в негу глаза, и трепещущие ресницы, и искаженное сладострастной судорогой лицо, и прикушенная губа, и бессознательные стоны-просьбы: «Еще… Вот так, мой хороший… Давай…». 
Вано прищурил глаза и пробормотал себе под нос:
- «Буду биться за тебя до конца, пока в этом тленном мире жива моя душа…»
- Что? – переспросил Валька, приподнимаясь на локтях. 
- Пойдем в душ, - предложил музыкант. 
После томных объятий под струями прохладной воды Валентин на ватных ногах добрался до кровати в спальне. Вано вышел перекурить на балкон, затем заглянул к Лапухину и ласково произнес:
- Спокойной ночи… или уже почти утра.
Валька пододвинулся, откидывая одеяло. Он всегда спал один, потому что всегда был один. Но сейчас хотелось заснуть вдвоем… с Вано и продлить хотя бы так мгновения пережитого единения. Музыкант усмехнулся и лег рядом.
- Спеть тебе? 
- Колыбельную?
- Возможно.
- Спой…
Вано обнял Валю, притянул к себе и тихо запел ему на ухо – Би-2 «Научи меня быть счастливым». Конечно же, со смыслом. Лапухин слушал, баюкаемый печально-меланхоличным голосом музыканта. 

Мне задача ясна,
Но устали глаза
Выбирать между черным и белым…
Научи меня жить
И однажды забыть,
Где расстались душа и тело.

Как две капли похож -
И под дождь, как под нож,
Промокая до нитки сюжета.
В этот город меня
Отпустила зима
На свидание короткое с летом.

Научи меня быть счастливым
Вереницей долгих ночей,
Раствориться в твоей паутине
И любить еще сильней…

Валентин подорвался за пять минут до звонка будильника, чувствуя себя обновленным, живым, повзрослевшим и бешено бодрым! Организм, видимо, после стольких лет мучительного воздержания решил громко сказать: «Спасибо!» И жалкие три часа сна никак на него не повлияли. 
Но прежде чем встать, Валька осторожно откинул одеяло и полюбовался своим фантастическим внезапным любовником. Вано спал на животе, обняв подушку и уткнувшись в нее лицом, веером разметались золотые волосы – только кончик носа выглядывал, узкая спина, упругие ягодицы, одна нога вытянута, вторая покоится на Валькином бедре – так просто и так интимно. 
Лапухин потянулся рукой, чтобы провести по прямой, четко выделяющейся ложбинке позвоночника, но не стал. Будить не хотелось. 
Валька выполз из кровати, принял душ, приготовил легкий завтрак, собрал в лоточек обед, прикинул, что будет есть на ужин – надо бы зайти в магазин за продуктами, и отправился на утреннюю пробежку. 
Бежалось легко… Лучи солнца грели макушку, полной грудью вдыхался свежий, напоенный росой воздух, на лице блуждала счастливая улыбка. Ни о чем не думалось – в голове было пусто и светло. Лишь стрелой промелькнула мысль, что все обыденное и привычное вокруг на проверенном и знакомом маршруте через парк, к озеру и обратно теперь воспринимается другим – более ярким и объемным. 
Валентин впервые в жизни не хотел анализировать, а вопросов было много, главный из которых – что будет дальше? Надолго ли с ним Вано? Главный и тревожный. Но почему-то несущественный. Его мир и устои трещали по швам, но Вальку это не волновало.
Вано спал. Все в той же позе. Валентин прикрыл дверь в спальню и продолжил сборы на работу. На столе в кухне оставил музыканту записку:
«Надумаешь прогуляться – просто захлопни дверь. Если устроит содержимое холодильника – в полном твоем распоряжении. Будут вопросы – звони».
И номер телефона. 
Валентин не мог не заметить, что сегодня в офисе его персона привлекает повышенное внимание. Мишка косился с удивленным лицом, секретарша Леночка без конца ему улыбалась, а Светлана Сергеевна неожиданно предложила уйти пораньше. 
Лапухин несколько раз заходил в туалет, чтобы проверить внешний вид – вроде, ничего не изменилось: прическа – волосок к волоску, гладко выбрит, рубашка отглажена и без пятен, галстук повязан идеально, брюки сидят хорошо, стрелки на месте, туфли начищены. Но коллеги продолжали пялиться на него… как будто одобрительно.
Валька решил, что это всего лишь демонстрация их коллективной странности: то тихо шипят вслед, то абсолютно нелогично загадочно улыбаются. Ну их в баню!
Вано позвонил после полудня. Долго и сладко зевал в трубку, потом сонным голосом бросил:
- Привет, детка.
От нежного тона и неожиданно ничуть не пошло звучащего «детка» Валька вспыхнул от смущения, поймал на себе взор готовой взорваться от любопытства Леночки и поспешно выскользнул в коридор, прочно прикрыв за собой дверь. 
- Привет, - отозвался он наконец.
- ЧуднОй ты все-таки человек, - произнес вдруг Вано. – Почему не разбудил? Ушел, оставил в своей квартире чужого человека…
- Ты не чужой, - не согласился Валентин. – Это во-первых, а во-вторых… если тебя обрадуют фейковые часы «Улисс Нардин» турецкого производства и бабушкин чайный сервиз… считай, тебе повезло. Иных богатств не имею. 
Вано громко расхохотался:
- Черт, так соблазнительно!
Валька представил себе музыканта, сбегающего из квартиры с фарфоровыми чашками, уложенными в футляр от гитары, и улыбнулся. 
- До которого часа работаешь? – спросил Вано, явно потягиваясь и снова зевая.
- До шести, - Лапухин мысленно раздевался и уже забирался к нему в кровать, только представив себе обнаженного музыканта, вальяжно сидящего в его постели.
- Адрес?
- Зачем? – не понял Валька.
- Я тебя встречу, детка. У меня есть предложение…
- Хорошо, - проговорил молодой человек, назвал адрес и в глубокой задумчивости вернулся в офис.
Вано ровно в шесть ждал у входа – без гитары, во вчерашней футболке и джинсовых шортах, с убранными в хвост волосами. Стоял, рассматривал выходящих из здания людей и бездумно курил. Валя вздохнул – за ним по пятам цокала Леночка, взяв под локоток Мишку, и оба делали вид, что увлечены беседой. Если так будет продолжаться – им обоим грозит косоглазие! Может, предупредить?
Лапухин качнул головой и направился к музыканту. Тот солнечно улыбнулся, заметив молодого человека, выкинул бычок и с ходу выдал:
- Я хочу показать тебе другую жизнь. Свою. Без режима дня, строго рабочего графика и продуманных планов на день. Возьми отпуск. Хотя бы на две недели. И если я смогу тебя убедить, что мой вариант лучше, - ты едешь со мной. 
- Ч-что? – только и смог вымолвить ошарашенный Валентин. 
Страницы:
1 2
Вам понравилось? +62

Рекомендуем:

Не проходите мимо, ваш комментарий важен

нам интересно узнать ваше мнение

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

6 комментариев

+ -
+7
mars Офлайн 3 июня 2019 16:28
Была бы такая возможность, по некоторым произведениям кино бы снимал! Уж "Повороты..." точно экранизировать! Добрая, веселая, яркая, легкая и, вместе с тем, драматичная и пронзительная история, прочитав которую, можно о многом задуматься, многое переосмыслить!
Спасибо, дорогой автор!
+ -
+5
Apple_green Офлайн 6 июня 2019 15:56
Цитата: mars
Была бы такая возможность, по некоторым произведениям кино бы снимал! Уж "Повороты..." точно экранизировать! Добрая, веселая, яркая, легкая и, вместе с тем, драматичная и пронзительная история, прочитав которую, можно о многом задуматься, многое переосмыслить!
Спасибо, дорогой автор!


Вам большое спасибо!:))
Гость svyat
+ -
+7
Гость svyat 19 июня 2019 09:48
Не похожая ни на какие другие история, герои интересны, их характеры необычны... Очень понравилось, спасибо Автору!
linn
+ -
+3
linn 21 июня 2019 21:18
Apple_green, отдохнула душой погрузившись в историю Вали и Вано!
+ -
+2
Apple_green Офлайн 22 июня 2019 10:34
Цитата: Гость svyat
Не похожая ни на какие другие история, герои интересны, их характеры необычны... Очень понравилось, спасибо Автору!

Вам большое спасибо:)

Цитата: linn
Apple_green, отдохнула душой погрузившись в историю Вали и Вано!

Я очень рада - для того и пишу летние истории:)
Спасибо большое!
Маюся
+ -
+6
Маюся 18 августа 2019 21:53
Хочу! Смотреть на мир широко распахнутыми глазами, быть счастливой, совершать авантюрные поступки и хоть немного поубавить уровень рациональности в жизни...
Какие живы портреты, какие живые эмоции, какие живые чувства, какая живая жизнь! И любимая музыка! Ммм... Чудо просто! :))
Давно хотела перечитать, и вот... Я рада-рада-рада! :)))
Наверх