daana

Лизкино платье

Аннотация
Вроде бы классический любовный треугольник, где начальник жены наставляет мужу рога... Почему же она чувствует себя лишней среди них, настолько, что однажды уйдёт от обоих? А им теперь придётся разбираться в своих странных отношениях уже без неё. 


Скользкий шелк убегал из пальцев, плескался в ладонях, как алая вода. Не найти было, где у этого чертова платья верх, где низ. Венька ругнулся, ухватил тряпку как попало и встряхнул. Платье расправилось и обвисло лямками вниз. «Ну, уже лучше», — с мутной сосредоточенностью пьяного постановил Венька и поскреб ногу: от чулок все чесалось так невыносимо, что он почти протрезвел. Но только почти — иначе бы не стал напяливать платье, наконец перевернутое как надо. 
Он был шире Лизки в плечах, ясное дело, зато сисек не отрастил. А у платья вместо рукавов были лямки, как у майки, — так что оно нормально на Веньку налезло. Вот туфли бы точно не налезли, ни под каким видом. Венька задумчиво осмотрел Лизкин шкаф, ничего там, конечно, не нашел подходящего и махнул рукой. Пробормотал:
— Я и в тапках королева, — и тихо заржал, насмешив сам себя. Подцепил ногами растоптанные серые шлепанцы и шагнул к дверям спальни. 
Его поймало высокое зеркало над туалетным столиком. Поймало и отразило: пьяного и взлохмаченного, с кривой невеселой ухмылкой, в дикой алой тряпке и сползших на одной ноге чулках. «Что я творю», — пронеслось в голове. Венька стиснул зубы, процедил зеркалу: «Красава!» — толкнул дверь спальни и отшатнулся: на пороге стоял Бабуров.
— Вот так, — глупо сказал Венька, отчаянно и безнадежно пытаясь понять, с какого хера его вообще понесло в спальню устраивать эту клоунаду. Воспоминания путались и расправлялись неохотно, как платье пять минут назад. Вроде бы Бабуров сказал: «Ты что думаешь, я ее прямо любил, что ли? Я ее просто трахал, потому что…» — и замолчал, глядя Веньке в лицо. Венька отчего-то разъярился, как будто обиделся за Лизку, — оскалился и сказал, скалясь: 
— Договаривай, ну? Потому что что?
— Тебя хотел трахнуть, — скучно сказал Бабуров и потянулся за бутылкой. Она оказалась почти пустой, Бабуров не стал даже наливать в стакан, а выплеснул остатки виски себе в рот. Тяжело сглотнул и уставился на Веньку снова. 
— Сейчас все будет, — непослушными губами сказал Венька, кивнув на бутылку, и направился в спальню. В горле стоял тугой комок, в голове крутились бестолковые пьяные мысли, и главная из них, самая дурацкая, назойливо стучалась в лоб изнутри: а что ж ты тогда молчал, мудак?.. В спальне Венька полез в шкаф, куда Лизка зачем-то прятала дьютифришное бухло, выставляя в бар в гостиной только малую часть, и пока он перебирал коробки и бутылки, ему на голову свалился с вешалки этот ебучий шелк. Венька вынырнул из шкафа с тряпкой на голове, скомкал ее в руках, и злая дурь вскипела в нем, толкаясь изнутри в горло, как тошнота. 
Упаковки с чулками он нашел в комоде: Лизка почти ничего с собой не взяла. 
— Это что значит? — медленно спросил Бабуров, оглядывая Веньку. — Веня?
— Перехотел? — усмехнулся Венька, преодолевая охватившее его оцепенение. — Не нравлюсь? А она в этом платье всегда к тебе бегала, нет?
— Идиот. — Бабуров вдруг положил руку ему на плечо и дернул к себе. Венька пошатнулся, наступил одним тапком на задник другого и влетел Бабурову подбородком в плечо так, что зубы клацнули. От Бабурова пахло виски, «Фаренгейтом», — пошлость для нелюбителей пошлости, вдруг отчетливо и прозрачно подумал Венька, — и свежим потом. Понервничал Бабуров, попсиховал. Теперь он хватал Веньку за задницу, комкая скользкий шелк, и от этого поджимались яйца и тяжелел член. Чтобы стоять прочнее, Венька сам обнял Бабурова. Тонкая рубашка была слегка влажной, под ней плотно и туго ощущалась крепкая спина. «…Нет, а вообще-то с чего все началось?» — некстати задумался Венька.
***
Два часа назад Бабуров встал в дверях, прислонясь плечом к косяку, и хмуро сказал:

— Можешь дать мне в морду. 
— Что, прямо вот за этим и пришел? — так же хмуро спросил Венька и привычно шагнул назад, давая гостю пройти. 
— Записку-то нашел? — Бабуров прихлопнул за собой дверь и скинул один за другим ботинки. Наклонился, нашарил в тумбе «свои» тапки. Выпрямился и взглянул Веньке в глаза.
— Нашел. — Венька кивнул в сторону гостиной. — Сегодня курим там.
Бабуров невесело хохотнул и пошел в гостиную. 
Лизкино письмо валялось на журнальном столике, между пепельницей и початой бутылкой «Чиваса». Венька перечитал его уже раз пять и так и не смог понять, что чувствует по этому поводу, — все забивало тупое недоумение. 
— Я гляну? — спросил Бабуров, падая в кресло. Венька пожал плечами — идиотская ситуация, брошенный любовник спрашивает разрешения прочитать письмо, адресованное брошенному мужу, — и пошел на кухню за вторым стаканом. 
Тебе неприятно будет это читать, Венечка, — писала Лизка, — но мне кажется, тебе на меня просто наплевать. Ты правда думал, что я до полуночи на работе сижу за свою зарплату, или тебе насрать было, где я и с кем? Ты даже не спросил ни разу, хоть в шутку, хоть всерьез. Я тебе, наверное, дурой кажусь, да я и себе кажусь дурой, но вот уже год я сплю с Бабуровым, а ты до сих пор с ним дружишь, хотя только слепой бы не заметил, что мы с ним вместе. А тебе просто удобно думать, что он мой начальник и все, да? 
Лизка наверняка выпила перед тем, как писать это письмо: Венька слышал ее торопливый, сбивающийся голос, когда читал, почти видел, как Лизка сидит напротив, дергает туда-сюда кольцо на пальце, крутит, снимает и надевает снова и говорит-говорит-говорит. Помнишь, когда мы ездили на шашлыки с ним и с логистами, — говорила Лизка из письма, — когда все были с парами, а он нет, вы с ним тогда и познакомились? Вот тогда мы с ним и начали, ты ведь раньше с пьянки уехал, у тебя работа была, а я приехала только в три ночи, или ты и не помнишь даже?..
Венька помнил. 
***
Пили на даче у кого-то из коллег Лизки, в ближнем пригороде, полчаса на маршрутке — и вот тебе уже и лесной поселок с коттеджами и лужайками, беседки для шашлыков, кусты смородины, кривые баньки в кустах. Они с Лизкой приехали вдвоем, всю дорогу Лизка рассказывала, кто там есть кто, и Венька, конечно, ничего из ее рассказа не запомнил, блуждая мыслями вокруг недописанной статьи. Поэтому когда Лизка втащила его на одну из огороженных лужаек и привела к беседке, в которой сидели человек десять или двенадцать, Венька ни про одного из них не знал, кто они такие. Кроме Бабурова. 
Он просто столкнулся взглядом с суровым мужиком слегка за тридцать, стриженым на манер сержанта из штатовских боевиков, и подумал: Бабуров. Такой крутой, говорила о нем Лизка, все разруливает, все у него как часы, но работать с ним легко, сперва кажется, что в армию попал, но вообще он нормальный, понимающий мужик. 
Понимающий, вспомнил Венька, оцепенело пялясь в спокойные стальные глаза, вот и про меня все понял, наверное. 
Нет, Лизку он любил, на самом деле любил. Лизка была по-хорошему смешная, Венька мог часами смотреть, как она что-нибудь делает, ногти красит или примеряет платья, строит гримасы своему отражению или весело ругается на смазавшийся лак. И в постели с ней было хорошо, по-семейному, уютно и ласково. И они были даже немного похожи — как бывает похожа друг на друга счастливая пара. Но все это не мешало Веньке западать на мужиков, еще с юности, до больного кроличьего остолбенения западать — благо что ненадолго. Залипнув так на очередного «крутого парня», иногда по телику или в кино, иногда случайно поймав чужой взгляд в толкучке метро или еще где, Венька пару недель дрочил в душе до изнеможения, воображая всякие стыдные картинки, прижимался щекой к мокрому кафелю, представляя, что это не сам он прижимается, а его притискивают и мнут, а потом наваждение в очередной раз проходило. Бывает, думал Венька и задвигал картинки подальше, совсем далеко. Лизка как-то ради интереса попыталась поласкать его сзади, нажала пальцем, и Венька тут же взвился и потребовал, чтобы больше никогда такого… — чем, кажется, Лизку одновременно рассмешил и удивил.
Под взглядом Бабурова, в ту их первую встречу, Веньке показалось, что тот все сразу понял, как будто увидел все Венькины тайные бессильные грешки. Осмотрел Веньку с ног до головы, что-то себе пометил в голове, прищурился — и наконец отвел взгляд. Венька выдохнул и пошел знакомиться с Лизкиными коллегами, их женами и мужьями. Как-то вышло, что до Бабурова очередь дошла последним, такая у них, что ли, особая была субординация в коллективе, — и, пожимая ему руку, Венька чуть не залип снова. Бабуров прохладно сжал его ладонь, тряхнул и выпустил, все сделав сам, — Венька едва сообразил, что приветствие уже закончилось и руку можно убрать. Два часа он промаялся, жуя шашлыки и запивая их пивом, болтался от одного собеседника к другому — да, муж Лизаветы, да, журналист, кинокритик, может быть, вы читали, как приятно, рад, что мои рецензии пригодились, — избегал даже смотреть на Бабурова, но все-таки пару раз ловил этот спокойный холодный взгляд и внутренне замирал на мгновение. В конце концов он не выдержал, отговорился недописанной статьей и уехал домой, на прощание потискав Лизку и убедив, что совершенно не обидится, если она нагуляется с коллегами вдоволь. Он, в общем-то, никогда на такое не обижался. Кто бы мог подумать, что это недостаток. 
Лизка и правда вернулась домой глубокой ночью, пьяная, растрепанная и нервно-веселая. Венька успел подрочить два раза, воображая какие-то дикие, невероятные картинки — Бабуров быстро и грубо трахал его там же на даче в кустах, или в убогой тесной баньке, после парилки и веников, или на скрипучей кровати под скошенным потолком, — всего этого антуража Венька там не видел, но легко мог представить. Так что когда Лизка вернулась, он был уже тихий, полусонный и покорный, принявший очередную бесплодную влюбленность и смирившийся с ней. Через пару недель все равно пройдет, думал тогда Венька. 
Может, и прошло бы, если бы Лизка не начала с Бабуровым дружить. Или он с ней, поди разбери. То есть теперь понятно было, что не дружить, но тогда Венька даже не задумался.
— Бабуров в гости напрашивается, — страшным шепотом сообщила как-то Лизка, позвонив с работы. — Говорит, хочет с тобой про кино поболтать, понравился ты ему. Ты как, Венечка, не против? На субботу, например, договоримся тогда, ладно?
— Не против, — машинально сказал Венька. А что еще он мог сказать. 
Бабуров оказался интересным собеседником — этого Венька от него совсем не ждал. В самый первый раз они дважды поругались — сперва из-за Звягинцева, потом из-за «Звездных войн». «Как умные и как дураки», — сказал Бабуров, разливая по стопкам водку, и Венька засмеялся — с легким, беспечным удовольствием, с облегчением от того, что он может с Бабуровым разговаривать и даже ругаться и, видимо, ничем себя не выдает, не выпускает наружу жалкий, бессильный голод, выматывающую тоску по невозможному. Лизка сперва нервничала, крутила головой от одного к другому — тогда Венька думал, что она беспокоится, найдут ли начальник и муж общий язык, не придется ли заполнять неловкие томительные паузы, типичные для общения незнакомых взрослых людей из разных кругов. Может быть, она беспокоилась вовсе не об этом. 
Вы так быстро подружились, — писала Лизка в своем письме, — это было даже удивительно. Не пойми меня неправильно, Венечка, это нелепо звучит и как-то нецивилизованно, но мне было даже обидно. Я думала, что он будет на тебя беситься. Или что ты что-нибудь заподозришь. А вы так мирно сошлись, что я иногда себя лишней чувствовала. Как будто без меня вам было бы лучше. Это глупые мысли, я сама знаю, но самые глупые мысли и едят хуже других. А если их год крутить в голове, становится совсем хреново, как мне сейчас. Знаешь, я иногда думаю, может, он меня трахает только для того, чтобы с тобой дружить, а то разойдемся — как-то неловко будет. 
***
Лизка была права, с тупым пьяным спокойствием понял Венька, пока Бабуров ощупывал его задницу, сминал шелк, тянулся пальцами к резинке чулка на бедре. От этой мысли стало совсем тошно, но вместе с тошнотой поднялось из нутра к горлу яростное, отчаянное желание, почти бешенство. «Да насрать, — подумал Венька, — уже на все насрать, я хочу, чтобы он меня трахнул, хуже-то не будет», — и прижался крепче, втиснулся в Бабурова сам, зашарил руками под его рубашкой, уже, оказывается, выдранной из-под ремня. 
Я сама не знаю, зачем я все это так затянула, — писала Лизка, путая буквы, роняя концы слов ниже линейки на листе из блокнота, — надо было прекратить раньше, может, тогда бы все наладилось. Но так, знаешь, как-то все тянулось день за днем, и вот к чему пришло. 
И вот к чему пришло, повторил про себя Венька, вцепился Бабурову в плечи и подставил лицо, открывая рот: давай целоваться. Бабуров понял, наклонился, подхватил Веньку ладонью под затылок — и вкус виски и сигарет во рту смешался с таким же, но чужим, это было так странно. Лизка никогда не целовалась с «помойкой во рту», как она говорила, у нее был бзик на эту тему — она полоскала рот специальной пенкой, даже когда накидывалась вдрызг, и Веньку заставляла тоже. Ему было все равно, он не спорил. Но так и не привык, похоже, раз сейчас ему это даже в голову не пришло. Или не собирался целоваться?.. Рот Бабурова был непривычный на вкус, горький и жестокий, такой мужской, что Веньку повело окончательно. Он охнул, потерся о Бабурова всем телом, прижался членом к члену и почувствовал встречное движение. 
А потом Бабуров развернул его в руках — легко, как детскую карусель крутанул, — и подтолкнул к туалетному столику. Венька уставился на свое лицо — пьяное, с темными глазами, с припухшими губами — и едва не протрезвел от того, каким оно показалось незнакомым. Рядом с зеркалом стояла Лизкина фотография — в этом самом платье, вдруг осознал Венька, — и на нее смотреть было проще, чем на себя. Она, по крайней мере, была привычной. 
В общем, Венечка, я так больше не могу, — беззвучно сказала Лизка с фотографии, — ты меня не ищи, а уж Бабуров-то точно искать не будет, ему я тоже написала и заявление об уходе приложила. Деньги у меня есть, я просто хочу куда-нибудь подальше, не волнуйся, ничего плохого я с собой не сделаю. Ну, если ты вдруг так подумал. С разводом потом разберемся, ладно? Ты меня всегда понимал, Венечка, пойми и сейчас, я позвоню, когда смогу, или напишу, только мне очень надо побыть одной, просто не могу я так больше.
— Не могу больше, — простонал Венька, пока Бабуров выдвигал и задвигал ящики под столиком. Через секунду об столик ударилась с пустым стуком пластиковая крышка, а Бабуров сунул Веньке между ягодиц тюбик крема, видимо — холодное и скользкое поползло там почти противно, как что-то опасное и чужеродное. Венька вздрогнул, Бабуров погладил его по спине, потом по заду и втолкнул палец, тоже холодный и скользкий, прямо внутрь. Венька так делал сам иногда, когда дрочил под душем, но сейчас было совсем иначе.
«В Грузию поехала, наверное, — вдруг подумал Венька холодно и отчужденно, — она же любит Грузию».
Лизка и правда любила все эти гамарджоба-генацвале, черный песок в Поти, постсоветскую разруху на побережье, шашлыки у подножия Казбека. Они могли бы ездить в Тай, в Испанию или на Кипр, но Лизка раз за разом рвалась в Грузию, и Венька не спорил. Ему, в общем-то, было не очень важно, где отдыхать, но лучше всего из поездок запомнились не острые заснеженные горы и не огромные жирные хачапури, а звездное небо в какой-то маленькой, богом забытой деревушке — хотя как раз бог-то ее и не забыл, там было три церкви на сто домов. Звезды там теснились на небе так плотно и густо, Венька и не знал раньше, что так бывает, — они набухали, мерцали холодным молочным светом, и казалось, что они вот-вот осыплются и все вокруг станет таким же невыносимо ярким, холодным и сверкающим. Эти щедрые грузинские звезды и стояли у Веньки перед глазами, когда Бабуров вогнал в него член. С первым же тугим, тяжелым движением они посыпались вниз.
Бабуров трахал его так, как Венька всегда мечтал, — грубо, быстро и глубоко, крепко держа одной рукой за бедро, другой за волосы, загоняя член раз за разом и снова вынимая почти полностью. Венька все это чувствовал — и как движется член внутри него, и как прилипает к взмокшей коже Лизкин шелк, и как чешутся от чулок ноги, — и ему хотелось одновременно стонать, кричать и плакать.
Плакать Венька не стал. «Вернется, — думал он, глядя на Лизкину фотографию. — Обязательно вернется». 
Вам понравилось? +40

Рекомендуем:

Не проходите мимо, ваш комментарий важен

нам интересно узнать ваше мнение

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

4 комментария

+ -
+10
Кот летучий Офлайн 31 июля 2019 13:47
Кот чувствует себя круглым дураком и даже не пытается мявкнуть что-то умное. Знаете, бывают такие ситуации, от которых оторопь берёт и вышибает дно напрочь?
Она вернётся, ясное дело. Так что зря они это затеяли, правда... Всё и так было запутано, а теперь - совсем. Что они будут делать, когда она вернётся, а?
Заведут себе собаку и будут выгуливать по утрам, фыркает пушистый. А что? Это не более идиотское решение, чем все остальные. Не хуже других, правда, с точки зрения Кота.
+ -
+6
банзай Офлайн 31 июля 2019 20:17
Хоть бы не вернулась!🙏🙏🙏
+ -
+9
Иво Офлайн 1 августа 2019 20:46
Думал, очередная бредятина на эту тему. Сначала удивился, потом удивился своему удивлению, а потом подумал, что в этом все-таки что-то есть. Открытый финал тут - это правильно. Классический случай, когда обычно гадают и вопят: давай продолжение! А я говорю: нет, не надо никакого продолжения, они сами разберутся, с собой и друг с другом.
Автору пожелание: разделяйте текст пустыми строками, так легче читается.
Женя
+ -
+8
Женя 2 августа 2019 09:11
Н-да, встретились два одиночества. Как не беги, от себя не убежишь. Лизке рано или поздно придётся поговорить с мужем (с любовником уже как получится). Обидно, больно, но что тут сделаешь? "Вернется. Обязательно вернется". Вот только Вене это зачем? Маски сорваны, прятаться больше не за чем. Бесплодная любовь оказалась взаимной. Спасибо автору. Хороший рассказ получился.
Наверх