JSt

"...love never comes too late"

Аннотация
Что скрывается за внешне благополучным фасадом отношений выросших детей и их родителей? И что может произойти, если кто-то из последних решится на "шаг вправо, шаг влево..."? Особенно - "влево".

"Все события и персонажи вымышлены. Любое сходство с реальными событиями и ситуациями, а также людьми - ныне живущими или умершими, случайно и непреднамеренно".
Замечательной певице Jennifer Warnes –


“…love never comes too late”.

Говорят, некоторые вещи случаются строго в определённый период твоей жизни. Согласен. Только, в свою очередь, смею вас уверить – к любви это никак не относится. Она придёт к тебе и в шестнадцать, и в тридцать, и в семьдесят…
Правда, до семидесяти мне ещё всё-таки далеко, как и моей сестрице Гермионе. Она младше меня всего на два года, но это даёт ей полное право с гордостью объявлять: «Да мне ещё шестидесяти нет!». Откровенно говоря, ей и пятьдесят-то исполнилось не так давно – всего несколько лет назад… Надеюсь, она этого сейчас не услышала.

Впрочем, в таком гаме что-нибудь расслышать трудно, если не стоишь, как минимум, почти вплотную к собеседнику. Они так и стояли – Гермиона, её прелестная дочурка Фло (от Флоримел), мой отпрыск Тейн и достаточно хорошие знакомые – Раклиффы и Стивесоны, две давно и уныло женатые пары наших с Герми лет.
Подкрасться к ним незаметно в царившей вокруг суматохе большого корпоративного празднества было легко, и когда я, вернувшись после не очень долгой отлучки, c задушевным «БУ!» положил руки на плечи сыну и племяннице, от их ойка чуть вздрогнули и остальные.
- Папа, – укоризненно покачал головой Тейн, – Что за детские выходки?
- Просто так, – сделал я вполне невинное лицо, любуясь расцветшей красотой Фло. – Племяшка, а ты сегодня просто первая красавица среди собравшихся!
- Ай, – она даже не попыталась смутиться. – Да будет тебе, дядя! Это ты у нас, как коньяк – с каждым годом всё лучше и лучше.
На мой взгляд, комплимент весьма сомнительный. Хотя в мои лета и за такое благодарен будешь.
- Сойдёмся на том, что это – семейное, – подмигнул я тепло улыбнувшейся мне в ответ Герми, которая и без того знала себе цену – включая суммы, которыми неизменно жертвовала ради того, чтобы их с дочерью иногда принимали за сестёр. Что ж, с чистой совестью могу сказать – эта овчинка своей выделки явно стоила.
- И где же ты пропадал столько времени? – поинтересовался Тейн, – Надеюсь, за старое не взялся?
- Дядя Дес, ты опять начал курить? – удивилась Фло, знавшая, как и остальные, каких трудов мне стоило… – А, нет – от тебя же не пахнет, – довольная своей сообразительностью, она показала Тейну язык.
О детских выходках, кстати, ага.
Что же касается моего отсутствия… Я, конечно, мог бы рассказать им о случайном пересечении взглядов в «комнате с зеркалами, умывальниками и прочем». О непринуждённой беседе, что завязалась сама собой. Об ощущении, будто знаешь этого человека очень давно и очень хорошо. О коротком, словно простреливающем сознание имени «Дин»… И о почти случившемся поцелуе, что так и не состоялся из-за вторжения извне буквально за мгновение до – мы уже чувствовали горячее дыхание друг друга…
О том, что всё это уместилось не более, чем в половину часа, а меня уже накрыло любовью, да так, как я и представить не мог.
За самого Дина я, конечно, не поручусь, но, исходя из наблюдений, чувства он испытывал весьма схожие с моими.
Меньше, чем за тридцать минут – не удивительно ли? Однако я давно уже подметил, что в нашем возрасте человек быстрее принимает решения – по крайней мере, в некоторых случаях – потому что в запасе у нас осталось не так уж много времени, и мы просто не можем позволить себе расточительно тратить его на годы-месяцы раздумий и страданий, уже зная, когда и что может всё-таки получиться, а когда лучше сразу махнуть рукой – и дальше. Опыт – не самая плохая компенсация за утраченную молодость, пусть зачастую и выглядит, как утешительный приз.
Вот обо всём об этом я и мог бы им рассказать, да порядком сомневался, порадуются ли они за меня – и не сомневался ничуть, что кое-кто совсем не обрадуется.
Нет, Герми непременно порадовалась бы – но, боюсь, ради моего так называемого «блага», она обрадовалась бы, и сойдись я со полуторацентнерной вдовушкой с бантами в пергидрольных кудельках.
Ракам и Стифам знать про это вообще необязательно – хотя они, несомненно, не отказались бы потрепать своими супружески синхронными языками в любом принявшем их обществе про «этого полоумного Десмонда».
Фло? Моя племянница вроде бы и широких взглядов, но, подозреваю, мнение общества в лице её гламурных до тошноты подруг перевесит даже горячую когда-то любовь к дядюшке.
Реакцию Тейна и предсказывать не надо. Плавали – знаем.
И, самое главное – ведь я же позорно сбежал! Когда дверь внезапно открылась, и ввалился некто, явно очень торопившийся в силу естественных причин, меня охватила мгновенная, неконтролируемая паника, я отшатнулся и через ту же самую дверь метнулся прочь.
«Вторженец», похоже, и не заметил наших вполне недвусмысленных объятий – мы успели отстраниться друг от друга – но нервы у меня всё же сдали.
И что я мог им, ожидающим моего ответа, сказать?

К счастью, в этот момент на горизонте я узрел спасительную фигуру. Фигура была атлетичной, а её обладатель – не только весьма хорош собой, но и во всех смыслах умён, уж доверьтесь мнению не только истинного ценителя мужской красоты, но и человека, хорошо знающего своего молодого приятеля-коллегу, работавшего здесь отнюдь не по социальной, как я, программе.
- Эндрю! – довольно громко – чтобы быть услышанным в этом шуме – воскликнул я и помахал рукой, приглашая присоединиться.
Он не смог отказать себе в удовольствии сменить общество какой-то старой грымзы на наше, чуть посвежее, и, улыбаясь во все свои безукоризненные тридцать два, подошёл.
«Спасай!» – незаметно для остальных просигналил я ему одними губами. Он сразу понял – говорю же, сообразительный – и начал, в экспресс-темпе познакомившись со всеми, напропалую расточать комплименты лучшим представительницам женской части нашей группы – Фло и Гермионе.
Фло порхала ресницами, сразу включившись в одну из древнейших игр человечества под названием «флирт», а Гермиона закатывала глаза, всем своим видом показывая, что не верит ни единому его слову, но временами сквозь эту сардоническую маску все же проскальзывало выражение чистого удовольствия.

Зазвучала музыка, и по залу закружились в танце первые пары.
- Не хотите ли? – Эндрю кивнул головой в их сторону.
- С радостью! – вполне искренне откликнулась Фло, и я её очень хорошо понимал.
- Извините, – чуть смутился Энди. – Я имел в виду Вас…
- Да Вы шутите! – с той же степенью искренности воскликнула Гермиона.
Я втихую кусал губы, чтобы не засмеяться. Да уж, отколол Эндрю номер!
- И всё же? – не отступался тот. – Или сдрейфили?
Надо было хорошо знать мою сестру, чтобы такое ей сказануть.
- Я?! – так и подобралась она, принимая боевую стойку. – А ну, пошли! – и, схватив, Энди за руку, сестрица утянула его в гущу танцующих.
- Ну и ну, – Фло, похоже, не знала, смеяться ей или расстраиваться.
- Никто не ожидал, – с непричастным видом развёл руками я.
- Ой ли? – подозрительно посмотрел на меня Тейн, а вслед за ним и остальные.
- Где я, а где макиавеллизм? – мои честные, переполненные невинностью очи взвелись к потолку. Должен заметить, поворот событий удивил и меня самого. Я-то думал, Эндрю и Фло… Ага, сейчас.

Через некоторое время наша маленькая компания как-то сразу, сама по себе, распалась. «Двое на двое» отправились покорять своим занудством других не успевших увернуться от них бедолаг, а Фло (с горя) и Тейн (как сопровождение) отошли в сторону бара за выпивкой. Для себя.
Гермиона всё ещё танцевала с Эндрю, и когда они попадали в поле моего зрения, я с трудом верил своим глазам – так переменилась сестра. Она, сияя глазами, хохотала от души, обмениваясь короткими репликами с Энди, и при этом смотрела на него так, что поневоле зарождалось сомнение – а меня ли одного «накрыло» сегодня…?
Развить эту мысль мне не дали, прервав опять.
На этот раз – один из бесчисленных, ловко снующих сквозь толпу, юных вышколенных официантов.
- Мистер Галлант? – профессиональным тоном осведомился он.
- А то! – машинально откликнулся я, и спохватился. – Он самый.
- Вам просили передать, – отточенным жестом он протянул мне поднос, на котором бокалом шампанского была придавлена записка.
Вино я пригубил и поставил обратно – не большой любитель «шипучки», а записку прочёл.
«Еле нашёл тебя в этом месиве! Снова удерёшь – или наберёшься смелости, и сотворим что-нибудь аховое?»
Механически я отхлебнул ещё шампанского, а потом поднял глаза...
Он шёл сквозь толпу прямо ко мне, высокий, сильный, с еле заметной проседью – мой ровесник, изумительно для своих лет сохранившийся – и улыбался, радостно и вдохновенно.
Кивком отпустив официанта, я повернулся в сторону приближающегося Дина.
- Потанцуем? – запросто спросил он, подойдя, и я, онемев от совершенно щенячьего восторга, смог лишь кивнуть в ответ, причём движение это, к моей досаде, больше походило на судорогу.
Взяв меня за руку, Дин развернулся, и, как на буксире, втянул меня в круг пар, самозабвенно кружащихся сейчас в очень специфическом подобии вальса. Мы положили друг другу руки на талию, оставив вторые свободными – и закружились вместе с ними.

Как упоителен был наш танец! Я не замечал ничего, кроме лица моего кавалера – прекрасного своей зрелой мужественностью, с глазами, полными искристого восторга, переходящего в неприкрытое счастье, которое, будто отражаясь, охватывало и меня. Краем уха я, само собой, различал чуть усилившийся гул голосов, но до того, что сейчас, несомненно, говорят о нас, как и до того, что именно говорят, напрочь не было дела ни одному из нас двоих.
Взглядом я ещё успел выхватить из окружающей, слившейся в нечто разноцветное человеческой массы самозабвенно целующихся «по-взрослому» Эндрю и Гермиону, как вдруг меня резко дёрнули за руку и быстро потащили куда-то в сторону.
- Ты что, совсем охренел?! – прошипел белый от ярости Тейн. Угловым зрением я разглядел, как к Гермионе и её, уж не знаю теперь, кому, подлетела на всех парах злая, пунцовая Фло, и над толпой взлетел её неразборчивый с того места, где мы стояли, но от этого не менее бьющий по нервам отвратительный визг, в который превратилось весьма приятное обычно на слух сопрано племянницы.
Дин, последовавший, разумеется, за нами, в гневе, со сжатыми кулаками открыл было рот, намереваясь потребовать у моего сына, хотелось надеяться, самое меньшее – вменяемых объяснений. Но тот ударил первым:
- Я, конечно, понимаю, что с первого взгляда психически неполноценного человека порой можно принять за абсолютно здорового, посему не имею к Вам никаких претензий. Но вместе с тем настоятельно рекомендую – оставьте нас!
Я открыл было рот, чтобы возразить, хоть как-то прояснить ситуацию, но при одном лишь взгляде на лицо Дина всё внутри меня словно застыло тяжёлой ледяной массой, не дающей выдавить из себя и звука.
- Я… не знал. Прошу меня извинить, – чуть побледневший, он коротко кивнул, и тут же стремительно вклинился в перешёптывающуюся толпу, поглотившую его.
- Легко и просто! – развёл руками Тейн, словно продолжая высказывать мнение о только что отошедшем от нас человеке. – Даже не вступился.
- Да ты же и возможности ему не дал! – всеми силами стараясь не дать разгореться внутри себя пожару, яростность которого могла привести к непоправимым последствиям, тихо прорычал я.
- Если б он действительно был в тебе заинтересован, с такой готовностью не умёлся бы. Всё, повеселились. Домой, – безапелляционно и бесстрастно проговорил он.
Я не стал спорить – вечер был безнадёжно испорчен, и оставаться действительно не имело никакого смысла. Поискал глазами сестру с племянницей. Увидел, как две ожесточённо жестикулирующие женские фигуры – одна в вечернем платье цвета шампанского, другая, помоложе – в наряде жемчужного оттенка, садятся в поданный им лимузин, и покорно отправился вслед за Тейном к нашему автомобилю, всё ещё гася в себе попытки пресловутого пожара полыхнуть вовсю.
Всё-таки, он мой сын…

- Для старческого маразма вроде рано, для гормонального взрыва – поздно! – говорила в этот момент своей матери Фло. Впрочем, нет – не говорила. Скорее, шипела, как кошка с прищемлённым хвостом. – Так опозорить! Себя, меня – да и парня этого!
- Флор-римел! – гневно отвечала мать. – Если кто кого и опозорил – так это ты! И себя, и меня, и его! Что за безобразную сцену ты устроила?! И где ты выучилась так мерзко визжать?! Меня чуть не стошнило от твоих «рулад»!
- А меня – от того, как ты с ним лизалась на виду у всех! Что ты, что дядюшка – два сапога пара!
Пара уродов! Даже не знаю, кто из вас хуже!
- Не знаешь? Тогда захлопни свою маленькую злобную пасть! И Деса трогать не смей!
- Ой-ой-ой! А ты хоть представляешь, что будут говорить завтра, когда фото ваших мерзких выходок появятся в таблоидах?! Да самым мягким заголовком будет «Грязные танцы на краю могилы»!
- Экстравагантно! – оценила Гермиона, сдерживаясь из последних сил.
- Да?! А как тебе такой – «Перезрелая нимфоманка и престарелый пед…!»
Звук пощёчины, которой мать наградила Фло, обеим показался оглушительным.
Девушка хлопнула несколько раз глазами, осознавая, что именно произошло, а потом совершенно некрасиво заревела.
- Ты совсем с ума сошла-а! – заливаясь слезами и соплями, рыдала Фло. – Как я понимаю Тейна-а!
- Одного раза недостаточно? – процитировала название очень популярной в своё время книги, сама того не желая, Гермиона. – Ещё врезать? Я тебе не Дес, в слепой любви к чаду не растворяюсь! А намекнёшь ещё хоть раз сама знаешь, на что – я тебе всё лицо разобью. Ты меня поняла, Фло? Не слышу ответа!
- Поняла, – буркнула сквозь всхлипы дочь, неосознанным движением размазывая тушь по лицу, и вплоть до того момента, когда они, добравшись до дому, разошлись по своим спальням каждая, между ними больше не было сказано ни слова.

Несмотря на почти бессонную ночь, проснулся я рано, и, перебирая в памяти события вчерашнего вечера, порадовался хотя бы тому, что за время, предшествующее вступлению в предпоследнюю возрастную категорию, успеваешь выплакать практически все слёзы. По крайней мере, не выглядишь совсем уж жалким, возвращаясь в свой дом чуть ли не под конвоем собственного сына…
Что теперь меня ждёт? Что ж, проверим по мобильнику.
Так и есть, заблокирован. Домашний телефон, вне всякого сомнения, тоже отключён. По меньшей мере, тот, что стоит у меня в комнате.
Надеюсь, хоть дверь не заперта?
С другой стороны – а куда мне бежать? Единственным местом был бы дом Герми, но что-то мне подсказывает, что там сейчас – нечто наподобие театра военных действий, и моё присутствие, мягко говоря, не очень ко времени.
И, с третьей стороны – если такая бывает – входная дверь-то уж точно на запоре. Для меня.
Я быстро умылся – со всеми сопутствующими процедурами, затем, как можно тише приоткрыв дверь, выскользнул из комнаты, спустился по лестнице и, не заходя в гостиную, прислушался к доносящемуся оттуда голосу Тейна.
- …Но я бы не назвал это рецидивом, – он определённо разговаривал с кем-то по телефону. – Да, поведение было явно неадекватным, однако это, на мой взгляд, симптомы начинающегося обострения депрессивного состояния. Чувство одиночества, покинутости заставляет его… Нет, я, разумеется, провожу с ним – или около него – столько времени, сколько могу. Но, боюсь, сейчас этого уже недостаточно для стабилизации… Да, пожалуй, тут я с Вами согласен, профессор, повторный курс необходим… Усиленный? Вполне возможно… Нет, нет, вот это давайте оставим на самый крайний случай… Когда, Вы говорите? Хорошо, жду. Начнём прямо сегодня, а то… Да. Благодарю – и до встречи.

Так же тихо я прокрался обратно. Всё ясно. Снова эти чёртовы препараты, и снова я не имею права голоса. А как же иначе – ведь я официально признан недееспособным. В психиатрическом смысле этого слова, после того случая, когда я внезапно почувствовал себя вконец одиноким и опустошённым. Жизнь, как таковая, потеряла всякий смысл, а я даже не мог поговорить об этом ни с Гермионой, ни, тем более, с Тейном, который ничего не знал тогда об одной из граней моей личности… Об основной из граней.

Почему я женился на его матери? Я любил её. И Арлин любила меня. Во всяком случае, решив когда-то так, она не изменила своей решимости до самой смерти. Даже после нашего откровенного разговора – обо мне и обо всём – она себе не уступила. А потом и я, совершенно неожиданно для нас обоих, почувствовал к ней что-то, что позднее иначе, чем любовь, не классифицировал. И перестал задумываться, произошло бы всё это, не будь я в то время, мягко говоря, малопривлекателен – по крайней мере, на внешность, что и снизило мои шансы найти ту любовь, которой мне действительно хотелось, до абсолютного нуля. Всё случилось, как случилось. Мы поженились, в семейной жизни – включая, к нашему обоюдному удовольствию, и постель – всё у нас был настолько гармонично, насколько оно вообще могло бы быть между двумя людьми в подобной ситуации, потом родился Тейн… Я всегда старался делать её счастливой. Я никогда не изменял ей, не искал приключений или утешения на стороне. И она была благодарна мне за всё за это.
А несколько лет назад её не стало. Глупый грипп, на который поначалу никто не обратил внимания…
Но где-то в глубине души мы оба понимали, что, пойдя за ней, я свернул на ту дорогу, которая вряд ли приведёт меня туда, где я бы мог стать глубоко и безоговорочно счастлив.

Когда меня «откачали», Тейн, чуть ли не сутками просиживавший у моей койки в клинике, узнал, наконец, обо мне то, что мы от него всячески скрывали. Я сам рассказал ему – возможно, из-за воздействия лекарств, под которыми тогда находился. Реакцией сына был внезапно посуровевший взгляд, да ещё более сурово сжавшиеся губы.
Мы никогда больше не разговаривали с ним об этом.
И тогда же Тейн добился признания меня недееспособным – после содеянного мною это было совсем несложно. Так он получил контроль над всеми моими, не такими уж и малыми, активами. А также право подвергать меня осмотрам светил психиатрии без моего на то согласия. И принимать решения относительно моего, предлагаемом эскулапами, лечения – в случае признания необходимости такового.
Первый раз он это сделал, застав меня однажды утром в моей комнате не одного…
С непонятным мне упорством он твердил, что это у меня «сдвиг по фазе» после смерти его матери, что я опасаюсь заводить отношения с женщинами, потому что боюсь новой потери… И в конце концов, после очередного «курса» я махнул рукой и на попытки всё-таки объяснить ему, что и как обстоит на самом деле, и на свою, прямо скажем, незадавшуюся личную жизнь. Да и в самом деле, даже само сообщество разве зачастую не ставит знак равенства между «пожилой гей» и ...? Но об этом ли мне переживать сейчас?
Я никогда не протестовал против навязываемого мне лечения, хоть состояние полу-овоща, в которое я впадал из-за этих препаратов, было не очень-то приятным… Кого я обманываю? Это было настоящим мучением! Но я так хотел, чтобы он перестал за меня беспокоиться… Или я хотел, чтобы он не переставал любить меня?

И ни разу мне в голову не пришёл один-единственный, самый важный вопрос.

А любил ли он меня?

А любит ли?

Любит ли он меня всего лишь потому, что я его отец, и общественная мораль якобы обязывает его заботиться обо мне всеми доступными ему способами?
А таким, какой я есть, а не таким, каким ему хотелось бы меня видеть?

Сейчас, как никогда, мне было страшно отвечать на свои собственные вопросы.
Но пришла пора посмотреть правде в лицо.

По крайней мере, пока есть ещё немного времени до начала очередного «курса» – «усиленного», если снова не «экспериментального».

Гермиона, немного невыспавшаяся, но на удивление бодрая в столь ранний час, со своим новым сотовым в руках, явно только что закончив разговор по нему, вошла в кухню, надеясь на чашку кофе. Сидевшая за столом Фло демонстративно поджала губы и, состроив оскорблённое лицо, отвернулась от матери.
В глазах Гермионы сверкнули не замеченные дочерью искры, и, пока ещё спокойным голосом, она обратилась к Флоримел:
- Сдаётся мне, ты ждёшь извинений за вчерашнее? Боюсь, я тебя разочарую – их не будет. Я тебе больше скажу – меня совершенно не интересует твоё мнение. И даже ещё больше – я не намерена далее терпеть твоё хамство мне, дорогая. А вот и вишенка на торте – отныне я не позволю тебе, никак, никоим образом вмешиваться в мою жизнь! Хочешь возразить – давай, я слушаю.
- Предотвращать поступки, совершив которые, ты превратишься в посмешище, – повернулась к Гермионе дочь. – Это ты называешь вмешательством? Да я же о тебе, о тебе беспокоюсь!
- Обо мне? – подняла брови Гермиона, изображая удивление. – И что же именно, позволь спросить, вызывает в тебе беспокойство столь сильное, что ты начинаешь вести себя, как истеричный испорченный подросток – «Ах, мамочка танцует с другим дядей!»?
- Да если бы ты только танцевала! – с непримиримым осуждением воскликнула Фло. – Но ты же… ты же…
- Продолжай, – Гермиона, присев, упёрлась локтями в поверхность стола и опустила подбородок на переплетённые пальцы рук, внимательно глядя на дочь. Та смешалась окончательно.
- Фло, я не могу сейчас понять – в чём ты пытаешься меня обвинить? В том, что я поцеловалась с красивым – и очень – мужчиной намного меня моложе, или в том, что он выбрал для этой цели не тебя?
- Целовалась?! – взвилась Фло. – Да вы с ним вытворяли такое, что, казалось, ещё минута – и вы начнёте совокупляться прямо там, среди людей!
- То есть ты только что назвала меня похотливой самкой, не обладающей и маломальскими представлениями о приличиях?
- Не утрируй, мама! А что касается приличий, то женщине твоего возраста…
- Да-а? – сладко улыбнулась Гермиона с нарождающейся во взгляде бурей.
- Нет, выглядишь ты замечательно, тут ничего сказать не могу. Но ма-а-ма-а, он же лет на двадцать тебя моложе!
- Вообще-то, на двадцать с хвостиком, – сообщила Гермиона. – Мы честно обменялись возрастными показателями.
- И он всё-таки тебя хочет?! – выпалила Фло. – Да это же… нонсенс! Посмотри на себя!
- Ты только что говорила – «замечательно»…
- Для своих лет, мама! Но в сравнении с ним...! Да хоть на руки свои взгляни! Ты ведь уже несколько лет, как без перчаток «в свет» не выходишь! Или, хочешь сказать, ему нравится старая морщинистая кожа?!
- Ну, может он – геронтофил, – развела руками Гермиона. – Тогда тем более беспокоиться не о чем. Среди всех наших знакомых старушонок я – вне всякой конкуренции.
- Тебе всё шутки?! Хочешь, чтобы в тебя все тыкали пальцами и смеялись?!
- А ты уверена, что, несмотря на своё хвалёное университетское образование, правильно построила последнюю фразу? Местоимение не перепутала? Ты ведь на самом деле не хочешь, чтобы смеялись и тыкали пальцами в тебя! Не обо мне и о моей репутации ты заботишься – а о своей! «Ах, что на это скажут мои подруги!» Да какое мне дело до тех твоих подруг?! Мы взрослые люди, Фло, и не мне указывать тебе, как жить – но и ты мне не указывай! Моя жизнь не закончилась с уходом твоего отца! Я всё ещё хочу быть счастливой, и если Энди может мне это дать – я и не подумаю отказаться!
- Ты думаешь, ему нужна ты?! Да ему деньги наши нужны! – из последних сил выкрикнула Фло.
- Так вот что тебя на самом деле беспокоит! – рассмеялась Гермиона. – Но, дорогая, о каких это «наших» деньгах идёт речь? Ты и дальше будешь получать свои выплаты согласно завещанию Бэзила. А остальное – уж извини – не твоё. И, дочка, если ты посмеешь снова заикнуться о том, что поступишь со мной так же, как твой выродок-кузен – с моим братом, я вычеркну тебя из своей жизни. Ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы иметь представление о цене моих слов.
- Что-то я не заметила, чтобы ты особо протестовала, когда Тейн…!
- Да, это моя вина, – кивнула Гермиона. – Я в упор не замечала происходящего, а когда, наконец, заметила – слишком поздно разобралась во всём до конца. Но теперь сидеть, сложа руки, я не стану! Сколько бы юридических заслонов ни стояло на моём пути!
- Надорвёшься, – с издёвкой улыбнулась Фло. – На два фронта – и в твоём возрасте?
- А что ты знаешь о «моём возрасте»? Я только и слышу – «возраст», «возраст»! Но возраст – это не приговор, если ты ещё не поняла. Я, вероятно, уже не смогу полететь в космос. Или стать пилотессой «Формулы-1». Однако для других, более важных в жизни вещей я отнюдь не потеряна! И коль ты этого не понимаешь… Что ж, если ты действительно беспокоишься за меня потому, что от всего сердца, от всей души любишь свою мать – ты всё-таки поймёшь. Или хотя бы сделаешь усилие – и попробуешь, что уже немало. Но если ты и дальше будешь упорствовать в том, что я «спятила»…, – Гермиона оборвала фразу, прочитав на лице дочери отчётливое подтверждение тому, что Фло именно так и думает. – Всё, дочурка, хватит. Собирай свои вещи – и вали к своим «успешным», «умным» и, особенно, «умудрённым чужим опытом» подругам. Или ещё куда.
- Ты меня выгоняешь?! – вскочила на ноги возмущённая Флоримел. – Мама! Как ты можешь?!
- Я слишком долго держала тебя у своей груди, Фло. Пришло время отнять. Вообще-то, пришло оно уже давно… и я не хочу даже задумываться о том, что так долго удерживало тебя возле меня. На этом и закончим. Я не отрекаюсь от тебя, но отныне жизни наши разделены.
Махнув на мечту о кофе рукой, Гермиона поднялась и направилась к выходу, по дороге набирая номер на дисплее смартфона.
- Ему звонишь?! – зло выкрикнула Фло матери в спину. – Не терпится?!
- Да, ему, – не оборачиваясь и не останавливаясь, ровным голосом ответила Гермиона. – Да, не терпится. Не терпится, для начала, узнать, что будет дальше – теперь, когда необходимость «щадить твои чувства» отпала полностью и навсегда! И если будет то, о чём он столько говорил и во что я, судя по всему, наконец, поверю – мне станет наплевать и на твоё неодобрение, и на прокрустово ложе ханжеской морали – и я буду делать всё, что захочу. Крепко обниматься на людях. Целоваться с ним прямо на улице. Любить его так, что соседи от зависти вызовут полицию. С дикими криками восторженной чайки гоняться за ним по пляжу. Прожить с ним столько, сколько будет отпущено. И быть счастливой, пока всё это длится.

Ноутбук равнодушно мерцал экраном, а я, наверное, так же мерцал задумчивым взглядом ему в ответ. Выход в Интернет, как и следовало ожидать, тоже был заблокирован. Но это, в конечном счёте, было уже неважно. Гермиона проверяет свой ящик хорошо, если раз в неделю, и сегодня явно не тот день, а Дину я, естественно, написал бы исключительно для того, чтобы попытаться объяснить, что я вовсе не сумасшедший, каким он воспринял меня вчера, после слов Тейна… Но я ведь не знал адреса его электронной почты – мы даже номерами телефонов обменяться не успели!
Поэтому сейчас, в это тающее с каждой секундой отпущенное мне время, я собрался сделать последнюю вещь перед тем, как в очередной раз надолго утрачу облик разумного существа.

Открыв страницу текстового редактора, я опустил пальцы на клавиатуру – и начал рассказывать. О том, что происходило со мной, происходит – и произойдёт. О том, что есть на самом деле. О том, что я чувствую. И о том, чего бы мне хотелось. Вдруг, когда-нибудь, кто-нибудь – а может быть, даже и мой сын – прочтёт это и поймёт…
Или хотя бы попытается понять.

Пальцы то и дело попадали на соседние с нужными клавиши – я торопился. Фразы получались немного корявыми – но я и не претендовал на Пулитцеровскую премию. Успею ли сказать всё, что собирался – только это было моей единственной мыслью сейчас.

Странный шум за окном, нарастая, начал всё больше и больше отвлекать моё внимание. Я кинул рассеянный взгляд на источник помех… А потом уставился на него во все глаза.
Там, по ту сторону оконных стёкол, на поднятой до уровня моего этажа платформе передвижного автомобильного подъёмника, какие используют, кажется, строители да уличные электрики, и правильное название которых я никогда и не знал, стоял, сияя голливудской улыбкой, Дин в джинсах и довольно-таки облегающем свитере, обнимая руками чудовищно большой горшок с торчащим из него во все стороны каким-то буйно цветущим растением.
- Ты что здесь делаешь? – подбежав к окну и распахнув его, изумлённо спросил я сквозь решётку.
- Да вот, на свиданье звать пришёл, – ещё шире улыбнулся он сквозь заросли. – А без цветов – как можно? Дес, – в одно мгновение он посерьёзнел. – Прости за вчерашнее. Это было шоком – я просто не ожидал. И я ведь вернулся потом – понял, что, похоже, сглупил. Но ты уже уехал… Прости. У нас есть второй шанс?
- Ещё есть, – улыбнулся в ответ и я. – Но времени почти не осталось. И побег практически невозможен. Внизу – стража, а тут – …, – я потряс решётку за прутья. Как обычно, она и не шелохнулась.
- Так, – на мгновение он задумался, а потом крикнул кому-то внизу. – Эй, ребята! Я инструментом попользуюсь?
Снизу донёсся явно разрешающий возглас, и Дин, осторожно опустив фитомонстра на пол, нагнулся к железному ящику, надёжно прикреплённому к платформе…

- Как ты меня нашёл? – спросил я, придерживая решётку, пока он расправлялся с ней, орудуя приспособлением совершенно устрашающего вида, похожим на результат скрещивания ножниц по металлу с кусачками.
- Позвонил твоей сестре с утра пораньше, – Дин попытался сдуть капли пота со лба. – И услышал от неё то, что начал подозревать ещё вечером.
- А где ты раздобыл номер Герми? – я отёр ему лоб ладонью, заслужив этим столь тёплый взгляд, что самого в жар бросило.
- Да тот парнишка дал, что танцевал с ней – Энди. Мы вчера подзависли с ним чутка…
- Они что, обменялись контактами? Оперативно.
- Ты о чём? Они уже с год как… Ох, ёпрст – да ты не знал...!
- Теперь знаю. Не отвлекайся – кусай, смущаться потом будешь, – ну, Гермиона!
- Да я… Всё! – последний прут был перекушен, и Дин втащил решётку на платформу. – Хватай самое необходимое – и айда!

Я схватил свой кожаный рюкзак, запихал в него ноутбук и, мысленно вознося всяческие хвалы изобретателям внешних жёстких дисков для компьютера, покидал в рюкзак и их. Мои любимые книги, фильмы, музыка – всё это я забирал с собой. Остальное меня не интересовало, я расставался с ним без сожаления. Ну, ещё бельишко кое-какое прихватил, как же без этого.
Потом влез на подоконник и, страхуемый сильными руками вызволителя, перебрался на платформу.
- Целоваться не будем, – сказал Дин, обнимая меня. – Точнее – будем, но чуть позже. Майна! – крикнул он вниз. – И осторожнее с «букетом», Дес, не столкни случайно. Я натвердо пообещал леди с первого этажа, что верну ей этот ужас в целости и сохранности.

Внизу он поблагодарил оказавших ему столь эффективную помощь рабочих, сбегал вернуть «цветочки», поймал такси, вполголоса назвал водителю адрес, и мы поехали.
Куда? Это было последнее, что меня сейчас интересовало. Как и то, что случится потом – когда я ему, скорее всего, наскучу уже через пару дней, ведь так обычно и получалось с теми, кто был до него. Или, когда нас настигнет Тейн с бандой извергов в белых халатах… Почти целых пятьдесят часов чистого, неомрачённого счастья – это же так неизмеримо много!
И, в любом случае, возвращаться добровольно я не собирался. Лучше уж сдохнуть под мостом!
Тем не менее, один вопрос прояснить всё-таки стоило.
- Я не знаю, куда мы едем, – с лёгким беспокойством обратился я к Дину, который всё так же счастливо улыбался и забавно морщил нос, то и дело прижмуриваясь под промельками солнечных лучей, что ласкали на лету его лицо, врываясь сквозь стёкла в салон автомобиля. – Но должен предупредить, если ты вдруг не в курсе, что моё финансовое положение на данный момент…
- В курсе, – перебил он. – Герми просветила. Забей.
И этим своим «забей» – решительным, приободряющим, вселяющим надежду – он окончательно покорил меня.

Я и не подозревал в тот момент, что такси привезёт нас прямо к трапу самолёта, на котором мы чартерным рейсом улетим так далеко, как я никогда ещё не был и даже не думал, что когда-нибудь буду. Что его негромкое, но клятвенное «Я верну тебе тебя», сказанное во время полёта, когда он бережно меня обнял, свершится быстро и почти без потерь. Что с его сестрой мы станем чуть ли не хорошими друзьями, а с её детьми – друзьями ещё большими. Что Гермиона наплюёт на ультиматум Фло «Или он – или я», и выберет Энди. Что у них, как и у нас с Дином, счастье вместо ожидаемого краткого периода окажется безгранично долгим, и что Герми наотрез откажется выйти замуж за Эндрю, предпочтя так и жить с ним «во грехе»…

Единственное, что я знал почти наверняка – мой сын сейчас в растерянности стоит посреди моей комнаты, пялится на распахнутое окно (вниз, на тротуар он уже посмотрел) и пытается вникнуть в суть оставленной мною для него записки:

«Сначала найди в себе любовь – а потом можешь начинать искать меня».

(2017)

Примечания и пояснения:

«Раки и Стифы» – от фамилий Раклифф и Стивесон соответственно. Одно из значений слова «Rack» – “напрягать”, слова «Stiff» – “чопорный”.

«Социальные программы» – государственные программы, в которых принимают участие люди, испытывающие трудности с нормальным трудоустройством.

«макиавеллизм» – термин, в бытовом употреблении соответствующий понятиям "коварство" и "вероломство". Используется как совокупное обозначение соответствующих личностных характеристик.

«Gallant» – не только фамилия, но и литературное слово, имеющее множество значений, среди которых – "галантный", "красивый", "кавалер", "любовник".

«Одного раза недостаточно / Once Is Not Enough» – один из бестселлеров автора самой продаваемой в мире книги "Долина кукол" Жаклин Сюзанн, выпущенный в 1973 году.

«…это давайте оставим на самый крайний случай» – вероятно, лоботомия. Подобная практика широко применялась в нацистских концлагерях с целью изучения возможностей "лечения от гомосексуализма", где в качестве подопытных использовались узники-гомосексуалы (отображено, в том числе, в фильме 2005 года “Un amour a taire”).

Пулитцеровская (также Пулицеровская) премия (англ. Pulitzer Prize) — одна из наиболее престижных наград США в области литературы, журналистики, музыки и театра.

«…правильное название которых я никогда и не знал…» – автовышка.

«…результат скрещивания ножниц по металлу с кусачками…» – очевидно, арматурные ножницы.

Текст песни Дженнифер Уорнз «Too Late Love Comes»:

My home has been a warrior field
Where now and then I've seen
A rainbow rising over the graves
Down in the gentle green
And as I waltzed across the mines
Time sped to breathlessly
As I fought for love
And I sang for love
Too late love comes to me

I saw you coming over the hill
So strong, so brave, so true
I fell down to my knees and cried
The way I used to do
It came at such surprise to me
I thought those tears had passed
Is it god who laughs this heart awake?
Too late love comes at last

O lovers how they come and go
Like waves upon the shore
Brave hearts can drown in the briny deep
And still cry out for more
My treasure's in the water now
My pearls are lost at sea
And my heart must bend like a rainbow
Too late you've come to me

Вам понравилось? +21

Не проходите мимо, ваш комментарий важен

нам интересно узнать ваше мнение

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

4 комментария

+ -
+6
Енисей Офлайн 19 октября 2019 12:31
Это какой-то совершенно голливудский глянец, и совершенно сказочный финал.
А мне понравилось! Аж завидно). Понравилось вот это умение жить для себя, не растворяясь в выросших детках, понравилось умение жить радостью момента,
"Почти целых пятьдесят часов чистого, неомрачённого счастья – это же так неизмеримо много!", понравилась финальная записка для сына.
И очередное спасибо нашим библиотекарям за знакомство с новым автором)
JSt
+ -
+3
JSt Офлайн 19 октября 2019 22:38
Спасибо, Енисей )
+ -
+4
Алик Агапов Офлайн 21 октября 2019 11:30
Отличный рассказ!Можно легко и кино снять по нему.Спасибо,получил удовольствие от стремительных событий и хорошего конца!
JSt
+ -
+3
JSt Офлайн 23 октября 2019 21:58
Спасибо, Алик)
Наверх