Лина Аспера

Другая история

Аннотация
Когда Дрейк обещал Бабочке непременно проснуться вместе, он вряд ли догадывался, что однажды где-то на другом конце мультиверсума страдающий от жуткого похмелья Андрей Вертинский откроет глаза и обнаружит себя в одной постели с...

AU-продолжение истории «Бабочка и Орфей», однако существует мнение, что его можно читать и как самостоятельное произведение.


I (абсент)
 
Are you living in the real wold?
Cowboy Bebop: The Movie
 
Я вынырнул из сна, как выходят из обморока, учуяв резкий нашатырный запах. В висках стучали злые молоточки, рот пересох, будто я повторно отмахал от Ахерона до Стигийских топей, — чем только чехи бодяжат в свой «Логан»? А самое главное, каким идиотом надо быть, чтобы во второй раз согласиться употреблять эту жёлто-зелёную дрянь? Тем не менее тот факт, что я проснулся без будильника, обнадёживал: похмелье не настолько жестоко, чтобы на работе чувствовать себя тухлым овощем. Часы на тумбочке показывали без трёх минут семь — запас времени пока был просто шикарный. Теперь бы сделать волевое усилие и стащить себя с кровати. Я потёр левый висок, которому особенно доставалось от молоточков, и вдруг заметил на запястье какую-то неправильность. Напряг туго соображающие мозги: здесь же должны быть шрамы, верно? Перечёркивающий вены рубец и сидящая на нём изящная бабочка. Однако кожа была абсолютно чистой, совсем как до моего спуска в лимб.
— Что за херня? — я на всякий случай потрогал запястье. — Опять сон?
Сбоку от меня кто-то тихо вздохнул, я повернулся на звук, да так и окаменел, глядя на мирно спящую рядом Анну. Мою идеальную женщину.
Похмелье исчезло, будто у меня внутри щёлкнули переключателем, отвечающим за нормальное функционирование организма. Какой, на хер, Ахерон? Какие, на хер, шрамы? Что, вообще, за дичь гомосятная? Как, вообще, мне — мне! — могло такое приглючиться?
— Ах, ты ж, ёб!.. — я успел заткнуться до того, как матерный пассаж разбудил бы Анну. Приглючилось — не приключилось, а меньше чем через два часа мне надо быть на работе. Ухватившись за соломинку последней мысли, я сел на постели. Потревоженная резким движением Анна снова зашевелилась и открыла глаза. Я в курсе, насколько избиты сравнения с тёмными озёрами и бездонными омутами, но что ещё можно сказать о чистоте и глубине их шоколадно-карего взгляда?
— Доброе утро? — сонно спросила Анна. Её нежная улыбка развеяла последнюю тень абсентового морока, и я с лёгким сердцем подтвердил: — Доброе.
— Тогда иди сюда, — Анна выпростала из-под одеяла руку и потянулась ко мне, несомненно зная, что открывает соблазнительную белизну округлого плеча. Я быстро прикинул оставшееся до выхода время и решил поддаться искушению. В конце концов, вчера мы успешно презентовали проект Очень Серьёзному Заказчику, поэтому к небольшому нарушению трудового регламента шеф просто обязан отнестись снисходительно.
 
Я совсем упустил из виду, что в офисе есть ещё один неравнодушный к правилам человек, который не извинит мне опоздания ни за какие презентации.
— Расслабился, Андрюша? — интонации Васи Щёлока были шёлковее удавки ассасина. — На лаврах почиваешь, а оперативки — дело не барское?
— Шеф был не рад видеть тебя моим заместителем? — непринуждённо отбил я подачу.
— На твоё счастье, шеф сам сегодня опаздывает, — Вася кашлянул и поправился: — Точнее, задерживается. Оперативки не было.
— Ну вот видишь, всё же нормально, — я включил свой компьютер. — Зачем драматизировать?
— Затем, что нормально станет, когда мы присвоим версии проекта general availability*, — жёстко отрезал Щёлок. — До чего по-прежнему пилить и пилить.
— Василий, перфекционистом быть — здоровью вредить, — укорил я его. — Иногда надо расслабляться.
— Чем тебя не устраивают два выходных впереди?
— Тем, что до них ещё целых три дня, — Перепалка мне надоела, и я перешёл к более конструктивным вещам: — От заказчика по срокам развёртывания ещё ничего не пришло?
— Нет, — немного отстранённо отозвалась из-за своего монитора Ольга. — Наверное, они тоже решили вчера расслабиться.
Я пропустил колкость мимо ушей и запустил менеджер проекта. В принципе, до развёртывания системы нам с Васей, кроме рефакторинга, делать особенно нечего. Интеграционный тест прошёл успешно, так что…
— Оль, — я заговорил прежде, чем понял, откуда ко мне пришла мысль, — а мы где-нибудь проверяем временны́е показатели системы под нагрузкой?
— Под нагрузкой? — Ольга перестала стучать по клавишам. — Не проверяем, но разве в этом есть необходимость? К системе вряд ли обратятся больше трёх пользователей за раз — проект специфический, ты сам знаешь.
— И всё-таки напиши тестовый модуль, ладно? На всякий пожарный.
— По-моему, у тебя слегка параноидальный подход, — заметила Ольга, однако, будучи человеком ответственным, добавила: — Но тесты я напишу, конечно.
— День?
— Полтора: на мне ещё бумажная работа.
— Давай, я ею займусь. Там ведь особенных умений не требуется?
Ольга и Вася посмотрели на меня одинаково круглыми глазами.
— Андрюша, ты здоров? — заботливо осведомился Щёлок, а Ольга нахмурилась и сказала: — Нет, достаточно общей грамотности. Сейчас всё тебе по почте скину. Андрей, это действительно настолько важный тест?
— Поживём — увидим, — уклончиво ответил я. — Будем пока считать, что мне просто сон плохой приснился.
— Сны о работе, Андрюша, — тревожный признак. Ты с ними поаккуратнее, — порекомендовал Вася. Я попробовал поймать его взгляд, однако стёкла очков нещадно бликовали в солнечном свете, льющемся из распахнутого настежь окна. Вот же фигня: вроде бы говорил он в своей обычной манере, а всё равно примерещилось невесть что. Сраный абсент.
— Один раз — не трудоголик. Оль, без обид.
Ольга фыркнула. Полагаю, она считала трудоголизм достоинством, которое такому раздолбаю, как я, не грозит ни при каком раскладе.
 
Вроде бы Лев Николаевич в мемуарах рассказывал об игре «встать в угол и не думать о белом медведе». Что ж, сегодня мне выпала прекрасная возможность почувствовать себя в одной лодке с классиком русской литературы. Мысли перескакивали на абсентовый трип в любой момент, абсолютно с чего угодно. Например, сначала я просто отметил, что Ольга всё ещё бережёт левую руку. Потом вспомнил, как она умудрилась вывихнуть плечо: неудачно упала на ступеньках в подземном переходе. Где оказалась после похода в кино, который открыл, что я, сам того не ведая, уже пару месяцев встречаюсь с её подругой. Абсент зачем-то разделил и перетасовал эти события во времени, добавив драмы и едва не выдав нашего аналитика замуж. Тут я в очередной раз сказал себе «Стоп» и переключил внимание на редактор с кодом. Вот кто бы что ни говорил, а мы реально круты, раз втроём наваяли такую штуку. В глюке, правда, релиз был выдан аж на две недели раньше, но в глюке я и работал над ним, как стахановец под допингом. А звали этот допинг… Я быстренько затушевал возникшее в памяти имя. Тяжело, блин, сознательно контролировать, о чём ещё думать можно, а о чём вообще не нужно. Ладно, утешил я себя. В этой битве время на моей стороне, упрямством и волей меня боженька тоже не обделил — рано или поздно я перекрою́ воспоминания нужным образом. И скорее дам обет трезвости, чем ещё хоть раз пригублю абсент.
 
Конечно, я взял верх над строптивой памятью: в настоящей жизни сны не властны над реальностью. Система успешно запустилась на серверах заказчика — в том числе, благодаря корректировкам по временно́й части, — и я начал постепенно готовить родное руководство к мысли, что скоро свалю в отпуск. Мы с Анной планировали съездить куда-нибудь вдвоём, а поскольку она была фрилансером — моделью и фотографом, — то вопрос с точными датами зависел исключительно от прихоти шефа. В прежние годы он любил покочевряжиться со своей резолюцией на отпускном заявлении, но в этот раз подписал сразу и почти не читая. Я даже немного удивился, однако тут же отзвонился любимой. Конкретный выбор места отдыха был её епархией — она как раз увлеклась организацией фитнес-туров и знала о южных странах побольше всех девочек из турагентств вместе взятых. Анна тоже порадовалась отсутствию сюрпризов и сообщила, что пока сомневается между Бали и Шри-Ланкой. Поэтому я меньше всего ожидал услышать вечером довольное: — Индия! Дели, Агра, Кхаджурахо, Джайпур, Варанаси — а потом неделя Гоа, чтобы отдохнуть от пыльных индийских дорог. Как тебе маршрут?
Честно говоря, маршрут мне совершенно не нравился.
— Прекрасная, ну зачем тебе Индия, особенно в июле? Что там хорошего, кроме грязи, шума и ротовирусных инфекций?
— Тысячелетняя культура, экзотическое мировоззрение, огненная еда и твоё любимое — приключения, — уверенно парировала Анна. — К тому же надёжные источники утверждают, будто в Индии выходит наружу вся подноготная человека. Мне, например, очень интересно узнать, какой ты на самом деле.
— Ну вот, раньше в горы тянули, а теперь в Индию, — пробурчал я. — Впрочем, хорошо, что предупредила. Обязательно проведу с моими закидонами дополнительный инструктаж.
— То есть ты согласен ехать? — уточнила Анна напрашивающийся из шутки вывод. — Не волнуйся насчёт условий: с нами везде будет гид, а гостиницы обещают европейского класса. Плюс обязательная страховка, в которую вписаны лучшие больницы, — я полностью отдаю себе отчёт в том, куда хочу нас свозить. Единственное, о чём должны заботиться мы сами, — это перелёт, однако не думаю, чтобы тут возникли проблемы. Я уже присмотрела рейс с адекватными ценами на билеты.
У меня не осталось ни одного разумного возражения; я просто не хотел ехать.
— Хорошо, красавица. Пусть будет Индия.
 
***
Это была ошибка, понял я с первой секунды в зале аэропорта имени Индиры Ганди. Большая, но уже непоправимая, потому что за обрушившейся на нас какофонией из звуков, запахов и движения я вдруг ясно услышал сиреневую тишину весенних сумерек.
«Потому что жизней впереди много, а ты один».
Я до хруста сжал челюсти и с нажимом сказал себе: не было этого. Ни слов, ни человека — и хватит уже вспоминать всякую дрянь.
— Смотри, вон нас ждут! — перекрикивая шум, Анна махнула рукой. Вопреки шестичасовому перелёту она выглядела энергичной и свежей.
— Где? — я обернулся ту в сторону и увидел загорелого подстать аборигенам европейца, размахивавшего табличкой «Золотая янтра». — Ага, вижу. Идём?
— Идём, только, — Анна заглянула мне в лицо, — ты нормально себя чувствуешь?
— Полностью, — я удобнее перехватил наши чемоданы, проигнорировав носильщика, на ужасном английском предлагавшего свои услуги. Отступать — не в моих правилах.   
 
Впрочем, после первого коленца Индия повела себя прилично. Неприятных воспоминаний не подкидывала; нищетой, необязательностью и антисанитарией раздражала в меру; кормила хоть и с вегетарианским уклоном, но вкусно. Если бы в списке городов для посещения не значился Варанаси, я бы отдыхал с комфортом и удовольствием, в том числе и из-за очаровательной компаньонки. В отличие от меня, Анна открыто наслаждалась туром, чувствуя себя в пёстрой толпе людей, божеств и коров, как рыба в воде. Буквально на второй день она купила на Мэйн Базаре сальвар-камиз**, дупатта*** и ворох медных браслетов, и теперь почти не отличалась от красавиц Болливуда. Местные мачо глаза сломали о «мэм-сахиб», однако дальше взглядов благоразумно не заходили. Словом, всё шло нормально, но ровно до города Шивы. Варанаси сразу же отзеркалил моё противоречивое к нему отношение нехилым отравлением, обеспечив мне незабываемую ночь. Пока я обнимался с фаянсовым другом, Анна подняла на ноги гида, и вдвоём они разыскали и вытащили из постели местное светило аюрведы. Лекарь осмотрел меня, послушал пульс, поцокал языком и выдал пять пакетиков с разноцветными порошками. На ломаном английском долго объяснял Анне, что, как и в какой последовательности принимать, а потом с чувством выполненного долга отправился досыпать, взяв с нас чисто символическую плату. К нетрадиционной медицине я всегда относился с известным скепсисом, однако эффект от чудо-порошков оказался таков, что к обеду я уже был в состоянии сходить на экскурсию к Золотому храму. В принципе, на этом никто не настаивал, и руководило мною чистое упрямство: я не желал уступать абсентовым глюкам. Кое-как дотащил себя до магазинчика, с третьего этажа которого бледнолицым предлагали полюбоваться на Каши Вишнаватх, и понял, что всё. Если полезу наверх, то вниз меня будут спускать на носилках.
— Подождём здесь? — предложила сострадательная Анна, глядя на мою зеленоватую физию.
— Я подожду, а ты иди. Как можно побывать в Варанаси и не посмотреть одну из его главных достопримечательностей?
— Уверен? — нахмурилась Анна. — Подумаешь, храм. Тут этих храмов на каждом шагу.
— Полностью уверен, — я пренебрёг лекцией гида о приличиях и нежно поцеловал любимую в изящный носик, чем склонил чашу весов в пользу экскурсии. Анна ушла, а я остался торчать у входа. Немного попялился на витрину, потом скользнул глазами вдоль улицы и против воли зацепился взглядом за старика-йогина, сидящего у глухой стены какой-то хибары. Первым моим порывом, естественно, было отвернуться и сделать вид, будто я никого не заметил. Однако от опасности бегают только трусы, и я заставил себя смотреть дальше. Точь-в-точь как в глюке, аскет больше походил на высушенную солнцем мумию, чем на живого человека. Тогда я сцепил зубы и чётким военным шагом прошёл разделявшие нас сто метров грязной улочки. Без брезгливости уселся по-турецки на землю перед йогином и приготовился ждать столько, сколько потребуется. Мне нужно было договориться.
 
Мерно пересыпались песчинки в барханах времени, но вот наконец старик открыл глаза, и из них на меня глянула такая бездна, что я сразу поверил в байки о сверхспособностях индийских садху. Однако никаких других действий, кроме немигающего взгляда, дед не предпринимал, поэтому я откашлялся и заговорил сам.
— Послушайте, уважаемый, может, в этот раз обойдёмся без, э-э, предсказаний? Понимаете, сейчас меня всё более чем устраивает: работа, доход, хобби... Любимая женщина, на которой я, вполне возможно, скоро женюсь. Давайте, я просто проживу эту жизнь нормальным человеком, а? — Я замолчал, с замиранием сердца ожидая вердикта.
Старый йогин ничего не ответил, только спрятал бездну обратно под ненадёжный пергамент век и снова обратился в мумию: переговоры закончились. Я сглотнул вязкую слюну и тяжело поднялся с земли. Меня не собирались принуждать или переубеждать. Мне всего лишь показали, каким мог бы быть альтернативный путь, а выбор — выбор всегда оставался неотъемлемым правом свободного человеческого существа.
 
***
Из отпуска, кроме обязательных фотографий, сувениров и южного загара, я привёз твёрдую уверенность в прочности наших с Анной отношений и небольшой джетлаг. Последнее, а так же то, что любимая предпочла встречать первый рабочий понедельник у себя дома, привели меня в офис на целых полчаса раньше обычного. За три недели я успел соскучиться по программированию, поэтому моё хорошее настроение не испортила даже забитая парковка перед главным входом в здание бизнес-центра. Я только хмыкнул «Куда ж все эти люди припёрлись с утра пораньше?» и поехал в глубину стоянки. Красиво запарковал «Патриота» между двумя мелкими пузотёрками и, насвистывая немудрёный мотивчик, зашагал к боковому входу. Оборудованная рядом с ним резервация для курильщиков тоже не пустовала: высокий светловолосый человек без спешки раскуривал первую «офисную» сигарету. Я присмотрелся — может, кто знакомый? — и запнулся на ровном месте. Слишком уж хорошо я помнил эту манеру стоять, прислонившись спиной к ребру — прямоугольной колонны, оконного проёма, косяка, неважно чего, лишь бы острая грань шла ровно промеж лопаток. Возможно, здесь были ошибка или совпадение; возможно, мне следовало немедленно развернуться и сделать крюк до главного входа; возможно...
— Доброе утро. У вас закурить не найдётся?
Человек вздрогнул и обернулся ко мне: — Доброе. Да, конечно.
Невыразительное лицо, щёки и нос присыпаны бледно-золотой пыльцой веснушек, прозрачный серый взгляд сквозь меня — дьявол, дед, мы же договорились, что я живу нормально! Зачем надо было его сюда приводить? Почему не оставить меня в блаженной уверенности, что этот персонаж никогда не существовал? Я проглотил возмущённый вопль и взял предложенные зажигалку и пачку «L&M». Раскурил сигарету, с ровным «Благодарю» вернул чужое и встал чуть в стороне, откуда мог незаметно наблюдать за соседом.
 
Я очень старался забыть всё связанное с ним, но, как оказалось, толку от моих стараний было шиш да маленько. А ещё оказалось, что настоящий он совсем такой же, каким приснился мне два месяца назад. Вплоть до привычки надолго останавливать взгляд на зажатой в пальцах сигарете, а потом, словно вспомнив, что это и для чего, немного суетливо делать затяжку. Я только одного не мог понять: почему? Обычный, почти бесцветный, ну, может быть, слегка не от мира сего, однако совершенно ничем не примечательный человек. Какие нейронные цепочки перемкнул в моей голове абсент, что мне привиделось, к-хм, такое? Я щелчком отправил наполовину выкуренную сигарету в урну, условно кивнул на рассеянный взгляд соседа и вошёл в здание. Не то чтобы я верил в чудеса и Деда Мороза, но вдруг этот тип здесь вовсе не по вопросу трудоустройства?
 
— Как отдохнул, Андрюша? — светски поинтересовался Вася Щёлок.
— Прекрасно отдохнул, Василий. Не тяни кота за хвост, выкладывай плохие новости.
— Почему сразу плохие? Оль, скинешь ему на почту письмо от эйчаров?
— Скину, — Ольга защёлкала мышкой. — Всё, лови.
Я тяжело вздохнул про себя и запустил клиент корпоративной почты.
— Нам расширяют штат?
— Андрюша, неужели у тебя во время путешествия по Индии открылся третий глаз? — театрально изумился Щёлок. — Да, шеф выбил из генерального разрешение на джуниора для нас. За заслуги перед родной конторой.
— Лучше бы он год назад его выбил, когда мы зашивались с проектом и текучкой, — буркнул я, открывая последнее непрочитанное письмо. Так и есть: описание вакансии, резюме кандидата и результаты тестовых заданий.
— Ну, и как он?
— Смотри сам, — пожал плечами Вася.
— По-моему, способный, — в голос с ним высказала мнение Ольга.
Способный, блин. Я открыл резюме: Сорокин Тимофей Александрович, год рождения, место работы — какое-то ЗАО, о котором я никогда не слышал, — стаж восемь лет, обязанности, профессиональные навыки, ссылка на аккаунт в LinkedIn. Я взялся просматривать код решений пробных задач, но тут Вася напомнил: — Оперативка.
— Угу, — я свернул окно почты. — Когда личное собеседование?
— Вроде бы шеф говорил, что сегодня. Сейчас узнаешь точно.
— Угу, — я постарался не скривиться. — Ладно, есть желающие пообщаться с кандидатом в джуниоры, или доверите почётную миссию мне одному?
Вася и Ольга переглянулись, и Щёлок сказал: — Думаем, ты справишься. А нам работать надо.
 
Если вспомнить историю введения утренних оперативок, то задумывались они как чёткий и быстрый SCRUM Meeting****. Однако шеф полагал новомодные веяния бесполезными пустышками, и его многолетнюю позицию никак не мог переломить жалкий месячный курс по SCRUM. Так что ежеутренне мы наслаждались классическим оперативным совещанием, которое сегодня показалось мне особенно занудным. Наконец, шеф отпустил присутствующих с ремаркой: — Вертинский, задержись, — и я, преисполнившись тоски, остался сидеть на своём месте.
— Тебе сообщили, что вашу группу расширяют? — без предисловий начал шеф, когда дверь закрылась.
— Да.
— Резюме читал?
— По диагонали.
— Значит, подробнее ознакомишься во время собеседования, — шеф коротко указал мне на лежавший на краю его стола ноутбук. — Бери и идём, кадровики уже должны закончить свою часть.
Я послушно встал, подхватил ноут и вслед за шефом вышел из кабинета. Похоже, высокое решение по Тимофею Сорокину ещё не принято, а значит, ситуация пока поддаётся корректировке. Весь недолгий путь из одного крыла здания в другое я так и этак обкатывал стратегию собеседования, но у порога комнаты переговоров понял, что сознательно никого «валить» не буду. В конце концов, я ещё не забыл, чьей на самом деле была идея временны́х тестов, спасшая нас от неприятностей на приёмке у заказчика.
 
— Доброе утро, — встретила нас лучезарной улыбкой эйчар Катенька, собирая в папку разложенные на столе документы. — Тимофей Александрович, у вас остались ко мне вопросы?
— Нет, всё понятно, — мой утренний сосед по курилке неуклюже поднялся из-за стола. — Здравствуйте.
— Здравствуйте, Тимофей Александрович, — шеф протянул руку. — Радищев Михаил Анатольевич, технический директор.
— Андрей Вертинский, — по-простому представился я во вторую очередь. — Ведущий программист группы десктопных разработок.
— Рад познакомиться, — рукопожатие кандидата было твёрдым, однако смотрел он откровенно сквозь нас. Сильно нервничал, не иначе.
Мы расселись за «круглым столом», и Катенька, следуя инструкции, предложила присутствующим чай-кофе. Шеф милостиво кивнул на последнее, я присоединился к нему, а Сорокин попросил просто чёрный чай. Ожидание напитков мы с шефом скрасили каждый по-своему: он въедливо прощупал кандидата на владение общими вопросами, я — досмотрел на ноутбуке Сорокинские анкету и тесты. Когда же перед нами появились чашки с ароматным кофе и крепким чёрным чаем, начался конкретный разговор.
— Прежде всего, Тимофей Александрович, я бы хотел, чтобы вы ясно представляли себе, чем мы предполагаем занять нового сотрудника, — начал шеф. — Сейчас группа активно занята развёртыванием серьёзного и важного проекта, поэтому нам требуется человек, который мог бы взять на себя техническую поддержку остального ПО. Работа по большей части рутинная, главное в ней — умение читать и быстро вникать в чужой код.
— Например, такой, — я развернул к кандидату ноутбук. Пока начальство растекалось мысию по древу, я залез в репозиторий и скопировал оттуда в «Блокнот» кусок мессенджера, написанного мною и Васей на заре нашей карьеры. В те времена мы были много суровее, чем сейчас, и считали блажью не только комментарии, но и «говорящие» имена переменных. — Сможете рассказать, что здесь происходит и что можно улучшить? Аккуратнее, чай!
— А? — потянувшийся за ноутом Сорокин едва не опрокинул стоявшую перед ним чашку. — Точно, чай. Спасибо.
— Не за что, — я пригубил свой кофе. Мне было по-настоящему интересно, насколько абсентовый морок не соврал о профессиональных навыках Тимофея Сорокина.
— Похоже на модуль передачи данных, предположительно от клиента серверу, — минут через пять заговорил кандидат. — Если память меня не подводит, то за основу здесь взят асечный протокол. Это часть самописного мессенджера?
— Бинго, — довольно ухмыльнулся я. Всё-таки эта бочка дёгтя не без ложки мёда. — Откуда, кстати, про аську знаете?
— Одно время из интереса занимался написанием велосипедов.
— Понятно, — Хотел я или нет, но такой подход к профессии мне безусловно импонировал. — Ладно, есть предложения по оптимизации и рефакторингу?
Кандидат приподнял уголки губ в бледном подобии улыбки: — Кроме комментариев и новых имён для переменных?
— Кроме.
— Я бы попробовал сделать так, чтобы сообщения о внутренних ошибках не выбрасывались пользователю, а программа пыталась сама их корректно обработать и, возможно, исправить.
— О как! — я приподнял брови. — Знакомы с принципами реактивного программирования?
— Скажем так, манифест Бонера и компании**** я читал, однако до практики пока дело не доходило.
— Что ж, возможно, скоро дойдёт, — заметил шеф, вставая. — Когда готовы приступить к работе, Тимофей Александрович? Если, конечно, вас устраивают предложенные условия.
Катенька округлила глаза: нельзя же так сразу, да ещё и без согласования с генеральным! Я же, зная чуйку и прямолинейный характер шефа, совсем не удивился финалу собеседования.
— Устраивают, — растерянно моргавший кандидат тоже встал, чуть не перевернув при этом стул. — Хоть завтра.
— До завтра, боюсь, кадровый отдел не успеет подготовить все документы. Екатерина? — шеф повернулся к Катеньке.
— Приходите послезавтра, к девяти утра, — вздохнула та, предвидя возмущённый монолог своего начальника о самоуправстве технического директора. — Подпишем трудовой договор и соглашение о конфиденциальности, и можете начинать.
— Только учтите, Тимофей Александрович, опоздания у нас не допускаются, — сразу прикрутил гайки шеф. — До встречи в среду.
Он кивнул на невнятное прощание нового сотрудника и вышел из кабинета. Я, в свою очередь, сказал: — Поздравляю, коллега, — хотя и сам не знал, насколько искренними были мои слова.
— Спасибо, коллега, — в этот раз улыбка отразилась в серых глазах, на мгновение оживив невыразительное лицо Тимофея Сорокина. Я не стал задерживать мысли на том, что запросто могло мне померещиться, вежливо попрощался и ушёл. Не всё же Васе с Ольгой одним вкалывать.
 
***
Я не чурался новичка, но и не выходил за рамки обычного рабочего общения. А если и старался поменьше пересекаться с ним за пределами нашего кабинета, то исключительно из-за собственных бзиков. Потому что Тимофей Сорокин — Тим, как он попросил себя называть, — ко всем нам относился с одинаковой дружелюбно-вежливой отстранённостью. По крайне мере, так мне казалось до одного августовского утра.
 
Исторически сложилось, что первой на работу всегда приходила Ольга. Дождь, снег, ураган, землетрясение — ничто не могло её задержать. Я же предпочитал появляться в офисе за пять минут до начала рабочего дня, не видя смысла в переработках без крайней на то необходимости. Однако иногда случались флуктуации, когда в двадцать минут девятого я уже шёл по шестнадцатому этажу бизнес-центра, где располагалась наша контора. Вот и сегодня: Анна ночевала дома, сон сбежал от меня в шесть утра, собрался я быстро — не оставалось ничего, кроме как ехать на работу.  
Вчера заказчик обещал прислать логи работы системы и пожелания по её усовершенствованию, но до шести вечера так ничего и не пришло. Поэтому было вполне вероятно, что в почте меня ждал подарочек в виде длинного списка хотелок, который обеспечит нас с Васей работой до конца года. Впрочем, хотелки — меньшее зло, а вот если в логах обнаружатся косяки, то день станет намного менее томным. На последней мысли я припарковал «Патриота» вплотную к раскорячившейся на полтора места «бэхе» — с педагогической целью, а не из природной вредности характера — и пошёл трудиться на благо родной конторы.
На этаже стояла сонная тишина, поэтому весёлый женский смех за дверью нашей комнаты мне вряд ли послышался. «Фигасе», — подумал я и повернул дверную ручку.
— Доброе утро!
— Здравствуй, — Ольга сделала безуспешную попытку загнать смешинку под обычную маску серьёзности.
— Доброе, — кивнул мне Тим. На неуловимую секунду я успел заметить в его чертах солнечное сияние, а потом ларчик захлопнулся, оставив одну только тусклую отрешённость. И это было обидно, чёрт возьми!
— Оль, на общий ящик писем не падало? — я внутренне поморщился от того, насколько искусственным выглядел мой интерес к рабочим делам.
— Нет, — Ольгу тоже удивил неожиданный вопрос. — Ты что-то важное ждёшь?
— Да заказчик ещё вчера собирался прислать челобитную, — небрежно пояснил я. — Ладно, будем считать, что ничего срочного они нам сообщить не хотят.
— А может, и хотят, — Тим защёлкал мышкой. — Потому что письмо пришло на почту саппорта. Посмотри, твоё?
Я заглянул в его монитор: — Ага, будь другом, перешли на мой емейл. И чем только люди думают, выбирая адрес получателя? Ещё бы бухам отправили.
— Чем бы ни думали, — Тим дважды кликнул мышкой, — главное, что оно нашлось. Всё, готово.
— Отлично, — я включил компьютер. — Ну-с, заценим, чем день грядущий нас порадует.
День порадовал перечнем замечаний, который требовалось перевести в план работ, и — что гораздо серьёзнее — несколькими непонятными строками в логах. Первое я ничтоже сумняшеся скинул Ольге, а вторым по макушку загрузил себя и Васю. Напряжённая умственная деятельность похоронила эпизод с тет-а-тетом Ольги и Тима, и я бы вряд ли о нём вспомнил, если бы несколько дней спустя случайно не стал свидетелем их явно не рабочего разговора.
 
Кофе и сигареты не просто так считаются классическим сочетанием: у меня, например, кофеиновая доза после курилки всегда вызывает прилив свежих идей. Правда, сегодня вдохновение для работы мне не требовалось, и, оценив количество людей, выбравшихся на перерыв в комнату отдыха, я остановился у порога в раздумьи. Окинул комнату более внимательным взглядом и заметил у дальнего окна прелюбопытную парочку. Ничего криминального, Тим и Ольга просто стояли рядом с кружками в руках и разговаривали. Другой вопрос, что прежде я как-то не наблюдал у нашего аналитика тяги к общению за чашечкой зелёного чая — прочее она не употребляла принципиально. Однако зацепило меня иное: то, что Тим смотрел на неё, а не сквозь. И, как бы непоследовательно это ни было, я снова почувствовал себя ущемлённым. Само собой, дурацкую обиду тут же сменила здоровая злость, которая и решила мои сомнения в пользу дозы крепкого ристретто. Пока кофемашина рычала и жужжала, выполняя заказ, я привёл распоясавшиеся эмоции в порядок и даже придумал, как можно подколоть коллег. Однако здесь меня ждало разочарование: к тому времени, как кофе был готов, Ольга успела уйти. Тем не менее моя натура требовала хоть какого-нибудь действия, поэтому я подхватил чашку и направился к меланхолично разглядывающему заоконный пейзаж Тиму.
— А ты, оказывается, не лыком шит, коллега, — со значением протянул я, непринуждённо привалившись бедром к подоконнику. Тим вздрогнул, выныривая из собственных мыслей: — Я? Почему?
— Потому что раньше Ольга предпочитала не тратить законный перерыв на праздные беседы.
— Это сложно назвать беседой, — Тим углубленно изучал содержимое своей кружки. — Она просто попросила меня принести ей одну книгу.
— Очень характерный признак, — с мудрым видом покивал я. — Но могу дать совет из личного опыта: служебные романы приносят больше головняка, чем кайфа.
— Спасибо, я приму к сведению, — мой собеседник или пытался гадать на кофейной гуще, или чувствовал себя конкретно не в своей тарелке. — Значит, ты поэтому не проявляешь к Ольге интереса?
— В первую очередь. А во вторую из-за того, что я уже практически женатый человек.
Фраза сработала, только совсем не так, как я предполагал. Тим резко перестал гипнотизировать чашку и поднял на меня напрочь лишённый всякого выражения взгляд: — Тебя можно поздравлять?
— Нет, рано ещё, — Я смотрел прямо ему в глаза и не видел в них ничего. — Официальное предложение я пока не сделал.
— Ясно. Тогда, полагаю, об этом лучше не распространяться?
— Верно полагаешь. Тайна, конечно, не мадридского двора, но зачем давать людям лишний повод к сплетням?
Тим понимающе наклонил голову, и разговор увял. Однако молчание не тяготило, поэтому я пил мелкими глотками свою убойную жижу и думал о том, что зря отношусь к Тиму предвзято. У него, вон, роман с Ольгой наклёвывается, а если я почему-то решил, будто точно знаю, сколько молока он льёт себе в кофе, то проблемы явно на моей стороне. Да, пора отпустить с миром тот майский глюк.
— Тим.
— Что?
— У тебя испытательный когда заканчивается?
Тим свёл брови на переносице, соображая дни: — Кажется, послезавтра.
— Будешь окончательный договор подписывать?
Странно, здесь не должно было быть пауз.
— Буду, если предложат, — наконец ответил Тим.
— Куда они денутся, — отмахнулся я от оговорки. — Ты хороший специалист, а шеф не слепой.
— Спасибо, — пробормотал Тим своей кружке. Не знал бы я, что это он так смущается, мог бы и обидеться.
— Да не за что. Я же не комплименты тебе отвешиваю, а говорю, как есть.
Губы Тима шевельнулись в беззвучном «Я знаю», и до меня вдруг дошло: это была развилка, а я её проскочил, не заметив, о чём, возможно, ещё не раз пожалею. «Не усложняй», — шепнула из глубины памяти бездна. Угу, сама бы попробовала. Я могучим глотком допил остатки кофе, который к концу превратился в натуральную горькую дрянь: всё, пора работать. И почти не обратил внимания на след кофейной пенки, отдалённо напоминающий силуэт сложившей крылья бабочки.
 
***
С календаря осыпались дни, с деревьев — листья. Жизнь текла ровно и складно, хотя назвать её скучной язык бы не повернулся. Мы с Васей активно лепили к системе бантики и рюшечки, и больше всего меня удивляло то, что при всём при этом она оставалась стабильной. Довольный заказчик намекал на возможность внедрения нашей разработки чуть ли не в масштабе страны, генеральный потирал руки в предчувствии прибыли, шеф, намного лучше понимавший специфику работ, скучнел, а я делал откровенно кислое лицо. Поскольку в случае заключения допсоглашения именно мне предстояло мотаться в командировки по городам и весям нашей необъятной Родины. У меня же были свои планы на остаток года, начиная от предложения руки и сердца прекрасной Анне и заканчивая многодневным ноябрьским трофи-турниром.  
 
Помолвку я собирался приурочить к полугодовщине нашей встречи: сроку значительному, поскольку обычно через шесть месяцев отношения себя исчерпывают, а не переходят в более серьёзное русло. Организацией романтического ужина в пентхаусе класса люкс занималось проверенное ивент-агентство, однако самый главный вопрос — покупка кольца — был на мне. Я же, замотавшись с работой, личной жизнью и техобслуживанием «Патриота», вспомнил об этом ровно накануне дня Икс. Помянул тихим матом свою память, которая предпочитала действительно нужным вещам всякую муру, вроде стихотворения Гильвика, однако быстро нашёл выход из положения. Завтра я должен был отвезти Анну на двухчасовое занятие йогой в «Плазе» — самом крупном торгово-развлекательном центре города. Там-то уж точно не составит труда подобрать кольца хоть на все годовщины сразу, вплоть до золотой свадьбы. Я счёл такое удачное стечение обстоятельств добрым знаком и, успокоенный, вернулся к приятному предвкушению завтрашнего вечера.
 
На следующий день я нежно поцеловал любимую перед эскалатором, убегающим наверх к фитнес-зоне «Плазы», и отправился бродить по ювелирным магазинам. После обеда да ещё в субботу по торговому центру ходили толпы похлеще, чем в Союзе на демонстрациях. И смотрели все эти люди куда угодно, только не туда, куда идут их ноги. Я, впрочем, тоже не без греха: раз или два так засматривался на витрины, что едва избегал столкновений. Поэтому вполне философски отнёсся, когда налетели уже на меня.
— Острор-рожно! — я рефлекторно подхватил штуку, которая выскочила из рук у столкнувшегося со мной человека. Ха, смартфон. Теперь понятно, чем он был занят вместо того, чтобы смотреть вокруг.
— Простите, — пробормотал человек, и мы наконец подняли друг на друга глаза.
— Привет, — я никак не ожидал увидеть знакомое лицо, поэтому немного опешил.
— Привет, — Удивление и, зуб даю, радость ясным лучом осветили смурную физиономию Тима, однако тут же погасли, будто их не бывало. — Где бы ещё встретились?
— Ага, тесен земной шарик, — я протянул ему пойманный гаджет. — Ты бы поаккуратнее ходил.
— Задумался, — Тим изобразил вежливую улыбку. — Спасибо, не хотелось бы возвращаться в магазин за вторым подряд.
— Это новый?
— Да.
— А старый куда делся, если не секрет? — я уже заканчивал вопрос, когда обратил внимание на слегка скособоченный вид собеседника.
— Упал неудачно.
— Он или ты? — проницательно сощурился я.
— Я, — теперь Тимова улыбка вышла более естественной. — Задумался.
— Ну, бывают в жизни такие дни, — И всё-таки что-то мне в нём не нравилось. Слишком сумрачные тени на блеклом лице? Или то, как он сутулил плечи под невидимой тяжестью? — Тим, у тебя, вообще, всё нормально?
Кто-нибудь другой обязательно соврал бы «да, конечно».
— Тётушка в больнице, — просто ответил Тим. — Под утро случился приступ; хорошо, что я остался ночевать у неё.    
Чёрт, ну на хрена я спросил?
— Сердце?
— Да.
Она проживёт ещё три месяца, а потом… Блин, ну вот оно мне надо было?
— Слушай, может, помощь нужна? Отвезти там, привезти — я на машине.
— Спасибо, я сам пока справляюсь, — Однако Тим заметно посветлел и даже немного выпрямился. — Ладно, не буду тебя больше задерживать. Увидимся на работе.
Он собирался пройти мимо, но я перехватил его за предплечье: — Погоди. У тебя же есть мой номер?
— Есть, — моргнул Тим.
— В случае чего звони, понял? Считай, что это служба бесплатного такси.
Ха, как будто я его не знаю: он в жизни не позвонит. Зараза самостоятельная.
— Хорошо.
Но пообещает обязательно, чтобы не огорчать. Ч-чёрт!
— Ну, тогда бывай. Удачи.
— И тебе.
Мы разошлись, практически как в море корабли. Я отправился дальше обходить ювелирные бутики, а Тим, наверное, поехал в больницу. Понятия не имею, как там у него всё сложилось, но лично я кольцо так и не купил: не нашёл ничего стоящего. И, в общем-то, к лучшему.
 
— Знаешь, ты меня удивил, — сказала Анна утром следующего дня.
— В самом деле? — я поставил на кровать столик-поднос с завтраком. — И чем же?
— Тем, что не опустился до пошлости с предложением руки и сердца, — Анна наморщила изящный носик. — Это испортило бы весь вечер.
— Интересная позиция, — протянул я, усаживаясь на край постели. — Неужто не все женщины хотят замуж?
— О, далеко не все, — Анна обмакнула круассан в большую чашку капучино. — Я, например, не хочу.
— Даже за такого классного чувака, как я? — я был уязвлён, однако хохмил, не желая, чтобы это заметили.
— Ты представить не можешь, сколько раз я наблюдала, как штамп в паспорте превращает классного чувака в унылое гуано с пивным пузом, вываливающимся из семейников, — передёрнула плечами Анна.
Я представил свой ужас от подобной метаморфозы наутро после первой брачной ночи и от души расхохотался. Это было бы похлеще, чем проснуться в изодранном свитере и с едва закрывшейся раной через запястье. Анна тоже улыбнулась моему веселью: — Вот видишь, жалко было бы лишить мир такого мужчины.
— Благодетельница, — я поймал её руку и поднёс к губам тонкие пальцы. — Прекрасная спасительница исчезающих подвидов Homo Sapiens. Но неужели ты станешь холостяковать до конца жизни?
Лукавые огоньки сделали взгляд Анны совершенно очаровательным: — Кто знает? — она игриво провела пальчиком по спинке моего носа. — Возможно, однажды я решу, что вместе с кем-то моя жизнь насыщеннее, чем в одиночку.
— И тогда ты сделаешь ему предложение?
— Почему нет? Если это правильный человек, то он нормально отреагирует на нарушение гендерных традиций.
Меня откровенно коробил настолько мужской подход у красивой женщины, однако портить чудесное утро ради слегка покоцанного эго представлялось неравноценным обменом.
— Скажи, прекрасная, — я мягко заглянул Анне в глаза, — что такое любовь?
Её тёмный взгляд тут же посерьёзнел: — Это когда тебе, в общем-то, отлично живётся одному, но вдвоём удовольствие от жизни становится ещё полнее.
Очень разумное — кое-кто сказал бы «западное» — определение, в котором не оставили места невыразимому. Впрочем, с чего я взял, будто невыразимое вообще можно пережить где-то ещё, кроме абсентового трипа?
— Хорошая формулировка, — я почти не покривил душой. — Знаешь, я бы хотел, чтобы об этом свидании у тебя остались не только приятные воспоминания. Как насчёт прокатиться по ювелирным и подобрать тебе что-нибудь симпатичное? Естественно, не кольцо.
 
***
Анна выбрала брошку-лилию из белого золота с алмазными капельками на лепестках; Тим пришёл в понедельник на работу совершенно обычным; жизнь продолжилась как ни в чём не бывало. Переговоры о расширении контракта на установку копий системы объявили делом будущего года, после чего я выдохнул и со спокойным сердцем поехал на трёхдневный трофяк в честь четвёртого ноября. Моим штурманом был неизменный Дима, счастливый возможностью немного отдохнуть от прелестей семейной жизни, и вместе мы взяли второе место в группе. Могли бы и первое, но увы: не хватило времени на последнюю точку. Однако кубок нам всё равно достался, и я благородно отдал приз напарнику. Будет для его Люси доказательство, что благоверный не просто так проболтался в полях все праздники.  
 
Турнир проходил в местах, где сотовая связь ловила через раз на третий, и я, в принципе, ожидал, что возвращение к цивилизации будут сопровождать сообщения о непринятых вызовах. Не ждал я другого: что среди желавших со мной пообщаться окажется Тим. На душе тоскливо взвыла собака Баскервилей, и я без промедления нажал «Call». Долго слушал гудки, а потом механическая девушка сообщила, что абонент не может ответить на мой звонок. «Пожалуйста, позвоните позднее».  
Тем вечером я ещё трижды пытался пробиться сквозь вежливость автомата — безуспешно. Поговорить с Тимом удалось только следующим — понедельничным — утром, когда он позвонил сам.
 
Звонок застал меня на стоянке перед офисным центром.
— Андрей, оформи мне, пожалуйста, отгул на весь день. Без сохранения.
Голос Тима звучал ровно и безжизненно, как у лишённой души оболочки, отчего меня мороз по загривку продрал.
— Что случилось? — беспардонный вопрос, на который я знал ответ. Абсентовый морок соврал почти на полтора месяца.
— Прошлой ночью у тётушки случился повторный приступ, — Тим говорил гладкими, выверенными фразами. Сколько ещё раз он их повторит сегодня? — Её положили в больницу, но после суток в реанимации она скончалась. Похороны сегодня, в три.
— Соболезную, — я машинально сжал ручку водительской двери «Патриота», готовясь запрыгнуть обратно в салон. — Тебе нужна помощь?
— Спасибо, я справляюсь.
Я скрежетнул зубами.
— На завтра точно отгул не нужен?
— Точно, спасибо.
— Ну, смотри. И звони, если что.
— Хорошо. Пока.
— Пока.
Поговорили, блин. А ведь мне даже толком ничего про его семью не известно — может, на самом деле у него целый вагон родни. Хотя, таким голосом о кончине тёти говорят только в одном случае: когда ближе неё никого не было. Тут я вспомнил о времени, посмотрел на часы и спринтером рванул ко входу в бизнес-центр.
 
О случившемся у Тима несчастье я рассказал только шефу, да и то исключительно ради того, чтобы завтра он при случае не выразил новому сотруднику своё «фе». Вася к отгулу джуниора отнёсся спокойно — он полагал себя моей совестью, а не Сорокинской, — зато Ольга попробовала выяснить у меня подробности. Насколько я знал, их с Тимом отношения до сих пор оставались в границах дружбы, и не похоже, чтобы он посвятил её в проблемы здоровья родственников. Так что я тоже не стал ничего говорить: пусть сам завтра разбирается, моё дело сторона.
 
Работа шла ни шатко ни валко — точно как унылый ноябрьский дождичек за окном.
— Скучный ты сегодня, Андрюша, — заметил после обеденного перерыва Вася Щёлок. — На выходных, что ли, весь драйв растратил?
— Мой драйв на месте, — я задумчиво смотрел на косые росчерки воды по оконному стеклу. — Просто для всего своё время.
— Андрюша, не пугай меня, — Вася сделал встревоженное лицо. — Ты у нас весельчак и раздолбай, помнишь?
— Помню, — вздохнул я и поднялся из кресла. — Пошёл я к шефу об отгуле до конца дня договариваться.
Теперь не выдержала и Ольга: — Андрей, ну с тобой-то что? Ты не заболел?
— Со мной всё прекрасно. Просто надо кое-куда метнуться к трём часам.
Ответ Ольге не понравился, однако дальше расспрашивать она не стала. Как и Вася, который ограничился крайне недоверчивой гримасой.
 
Я полностью отдавал себе отчёт, насколько глуп и скверно продуман мой замысел. Допустим, похороны будут на Новом кладбище, но как я собираюсь искать место? Тем более, что погода окончательно испортилась, подмешав в дождь ледяные осколки. Даже с зонтом, каким-то чудом оказавшимся в машине, выбираться из надёжного нутра «Патриота» казалось дуростью. И всё-таки я вылез, ёжась на пронизывающем ветру, поднял воротник куртки и резво поскакал через лужи к домику кладбищенского смотрителя.  
Низенький старичок с тёмными глазами-бусинками неприятно напомнил о майском сне и о бомже, показавшем мне вход в подземный мир. Мой визит отвлёк дедка от ток-шоу в стиле «скандалы, интриги, расследования», однако разговаривал он со мной доброжелательно и немного с сочувствием. Да, сегодня в три часа есть похороны — за день четвёртые, не выдерживают старики такую погоду. Конечно, он расскажет мне, как пройти, и даже покажет, вот только оденется. Тут я запротестовал — компания могла бы стать лишней — и попросил объяснить на словах. Дед покивал и исчез в глубине домика, отозвавшись на моё недоуменное «Э-э, уважаемый!» неопределённым «Сейчас, сейчас». Впрочем, он действительно скоро вернулся и вручил мне клочок линованной бумаги с художественно набросанной схемой маршрута. Тыча в рисунок огрызком карандаша, подробно растолковал и без того понятную картинку. Я покивал на объяснения, искренне поблагодарил и попробовал было сунуть старикану сотку за помощь, но на материальное выражение благодарности дед вдруг серьёзно обиделся. Извинения заняли ещё несколько минут, так что когда я наконец вышел из сторожки, на часах было ровно три.  
Пока я стремительно шагал по расклякшим кладбищенским дорожкам, в голове теннисными мячиками скакали мысли, что будет чертовски смешно, если это всё-таки окажутся не те похороны. Или что я уже непоправимо опоздал и не найду на месте ничего, кроме свежего могильного холмика. Однако ни одно из пессимистичных предсказаний не сбылось: я успел, и это были те похороны. Никем не замеченный, я сложил зонт и остановился за пафосным фамильным склепом неподалёку. Пришла пора задать-таки себе вопрос: зачем я здесь? — и честно не найти на него ответ.
 
Проводить Тимову тётушку в последний путь пришли восемь человек. Все пенсионного возраста, с разномастными зонтами, и Тим, стоявший под дождём с непокрытой головой, смотрелся на их фоне белой вороной. Нахохлившимся мокрым грачом-альбиносом. За разговорами со смотрителем я пропустил практически всю церемонию: работники похоронной службы уже ровняли грязно-бурый земляной холм. Уложили на него венки и живые цветы, и с негромкими «Соболезнуем вашему горю» ушли восвояси. Вскоре провожающие тоже потянулись в сторону кладбищенских ворот и автостоянки — сыпавшая с неба мерзость не располагала к долгим прощаниям. Последней осталась сухонькая, как воробышек, старушка в сером пальто. Она ласково тронула Тима за локоть: — Идём, Тимош.
— Да, тёть Зин. Сейчас.
Старушка печально покачала головой и засеменила вслед уходящим. А Тим остался стоять, словно намертво врос в перекопанный размокший суглинок. Если я собирался не просто таращиться на чужое горе со стороны, то сейчас был самый подходящий момент действовать. Так что я геройски выпятил челюсть и принудил себя выйти из укрытия.
Погружённый в невесёлые мысли Тим далеко не сразу заметил, что снова не один. Вздрогнул, повернулся — и недоверчиво нахмурился.
— Андрей?
— Привет ещё раз, — у меня противно пересохло в горле. Чёрт, я что, до такой степени волнуюсь? — Соболезную.
Тим механически кивнул: — Спасибо. Я заказал поминки в кафе, сейчас мы туда. Присоединишься?
Я отрицательно дёрнул подбородком: — Спасибо, но нет. Я всё-таки не был знаком с покойной, и мест, думаю, заказано под расчёт. Не хочу тебя обременять лишней суетой.
— Ты не обременишь, но раз нет, то нет, — Тим ещё глубже затолкал руки в карманы куртки.
— Может, пойдём? — мягко повторил я предложение старушки в пальто. — Гости ведь тебя ждут, да?
— Да, там автобус... — Тим замолчал на полуслове. Как от приступа острой боли зажмурился, прикусив щеку.
— Эй, чего ты? — встревоженно шагнул я к нему и замер, примороженный к месту отчаянным, страдающим, живым — и, дьявол меня раздери, таким знакомым! — серо-зелёным взглядом.
— Всё хорошо, — ровные интонации совсем не вязались со стрелками намокших ресниц. — Всё нормально, просто, понимаешь, я с шести лет не плакал. Совсем забыл, как это бывает.
Наверное, надо было что-то сказать или сделать, только я совершенно растерялся. Раньше я видел плачущего мужчину один-единственный раз: много лет назад, когда умер наш старый овчар Граф. Отец сам хоронил его, а после долго сидел на крыльце дома, курил одну самокрутку за другой и беззвучно оплакивал верного друга. Я хорошо запомнил липкий страх от первого столкновения с неизбежностью смерти и то, как хотел подойти к отцу, однако мама меня не пустила: чтобы не мешал в горе. Может, и теперь стоило просто отойти в сторону?
— Извини, — Тим отвернулся на пол-оборота и прикрыл глаза ладонью. — Сейчас… отпустит.
Тогда я подошёл совсем близко и раскрыл над ним свой зонт. Малость, конечно, только что ещё я мог сделать?
 
По куполу зонта успокаивающе шуршали льдинки. Я смотрел на вздрагивающие плечи Тима и всё не решался их коснуться. Если бы не треклятый сон, если бы это был кто угодно другой… Я протянул руку, но тут же отдёрнул, потому что Тим наконец убрал ладонь от лица. Слепо зашарил по карманам, достал носовой платок, высморкался. Развернулся ко мне и, не глядя в лицо, глухо повторил: — Извини.
— Да за что? — почти возмутился я. — Что зазорного в слезах на кладбище?
Тим кривовато усмехнулся: — Верно, ничего зазорного. Пойдём к автобусу, я и так чересчур всех задержал.
Мы шли под одним зонтом, то и дело задевая друг друга рукавами, только мне на это, по большому счёту, было плевать.
— Тим, у тебя ещё есть родственники?
— Вообще, да: где-то под Новосибирском осталась родня с отцовской стороны. А в частности… — Тим замолчал.
— Родители давно ушли? — я чувствовал, что лезу категорически не в своё дело, однако Тим ответил спокойно и просто: — Давно. Двадцать пять лет назад. Автокатастрофа.
— Так тебя тётя воспитывала?
— Да.
Всё, что я помнил из глюка, совпало с жизнью на сто процентов. Вот же погань.
Впереди замаячили домик смотрителя и высокие кованые ворота главного входа.
— Спасибо тебе, что приехал, — негромко сказал Тим. — Я правда очень ценю твоё сочувствие чужой беде.
— Пожалуйста, — Мне стало немного стыдно: если бы не абсентовый трип, то я бы до конца дня преспокойно просидел в офисе. — Зонт возьмёшь?
— Да мне, собственно, теперь от одной крыши к другой ходить, — Тут ледяной дождь припустил с особенной силой, и Тим, вздохнув, закончил совсем не так, как собирался: — Возьму, спасибо.
Вот эту черту — умение признавать свои ошибки и не идти на поводу пустого упрямства — я в нём уважал что во сне, что в реальности.
— Тогда держи, — Мы как раз вышли на автостоянку, и я впихнул Тиму ручку зонта. — И сам держись, хорошо?
— Хорошо, — Солнечный блик на тёмных тучах. Теперь я понимал, отчего Дрейку захотелось с ним сблизиться: очень, знаете ли, льстит, когда солнце выглядывает персонально для тебя. — Ты не передумал насчёт кафе?
— Боюсь, что нет, — я вышагнул из-под защитного купола. — Ладно, увидимся завтра, — и втянув голову в плечи почти бегом зашагал в сторону «Патриота».
— Эй, погоди!..  
Но я только рукой махнул: нормально, добегу. Слишком уж всё подходило под народную мудрость «коготок увяз, всей птичке пропасть», а пропадать мне не хотелось. Я предпочитал нормальную жизнь. Точка.

_________
*Общедоступность (англ. general availability) или общепринятость (англ. general acceptance, GA) — программное обеспечение считается надёжным, свободным от серьёзных ошибок, готовым для широкого доступа через интернет или тиражирования на физических носителях.

**Сальвар-камиз — традиционный наряд южной Азии, состоящий из широких штанов и длинной блузы-туники.

***Дупатта — длинный, универсальный шарф, который носят многие женщины в Южной Азии.

****SCRUM (англ. scrum «схватка») — метод управления проектами.

***** См. здесь https://habrahabr.ru/post/195562/
 

II (травяной чай с малиновым вареньем) 
 
На следующее утро погода продолжила эксперименты с коктейлем ноябрьских мерзостей: исключила из него дождь и добавила северный, до костей пронизывающий ветер. Я продрог, как цуцик на болотах, всего лишь пройдя триста метров от машины до входа в бизнес-центр, а каково было моим безлошадным коллегам даже подумать холодно.
— Андрей! — оклик догнал меня у самого порога. Я обернулся: опаздывающий Тим — это неспроста.
— Привет, — я дождался, пока он взбежит по ступенькам, и протянул руку. — Что-то ты поздно.
— Маршрутку долго ждал, — Пальцы Тима показались мне натуральными ледышками. — Вот, спасибо ещё раз, — он протянул мне одолженный вчера зонт.
— Ещё раз пожалуйста, — я забрал свою собственность. — Как сам?
— Нормально, — соврал Тим, и я сделал вид, будто верю: в конце концов, пора вспомнить, что мы коллеги, а не друзья. Хотя ледяные руки в сочетании с лихорадочным блеском глаз вряд ли можно было назвать нормой.
 
— Сорокин, ты что это, болеть вздумал? — Вася Щёлок никогда не страдал лишней щепетильностью, и у него не было моих психологических заморочек. — Иди домой, нечего тут свои бациллы разбрасывать.
— Я в порядке, — упёрся Тим. — Подумаешь, простыл немного — у меня работы немерено.
— Герой! — желчно усмехнулся Вася. — Стахановец! Так и напишем на твоём надгробии.
— Василий, отвяжитесь от человека, — не сдержался я, задетый последним словом. — Ему не три года, сам со своим здоровьем разберётся.
— Я-то отвяжусь, — сощурился Щёлок, — я своё в больничке уже отвалялся. А ты, Андрюша, лучше бы на часы посмотрел.
— Всё под контролем, — буркнул я, пихая куртку в шкаф. Необходимость идти на оперативку сегодня раздражала, как никогда. — Уже ушёл.
Если дверь за мной и закрылась чересчур шумно, то это была чистой воды случайность.
 
К полудню вид у Тима сделался откровенно нездоровым. Думаю, именно поэтому Ольга подошла к нему в комнате отдыха и потом слово за слово узнала про вчерашний день. А то, что я снова оказался невольным свидетелем их разговора, оставим на совести мойр.
 
Был конец перерыва, откушавшие коллеги дружно расходились по рабочим местам. Я же весь обед просидел на мониторинге вместо шефа и был голоднее самого голодного троглодита. Сосредоточенный на выработке желудочного сока, влетел в комнату отдыха, и с порога увидел их. Чёткая, как фотографический снимок, сцена: серый прямоугольник окна, двое молча смотрят друг на друга, и рука девушки жестом сочувствия накрывает бессильно лежащую на подоконнике руку усталого мужчины. Они не заметили, что в комнату вошёл посторонний, а я — я отступил и тихо прикрыл за собой дверь. Обозвал себя дураком, потоптался у порога и, злой на шефа, абсент и вчерашний дождь, пошёл в курилку. Потом пообедаю.
 
Тим всё-таки совершил трудовой подвиг и досидел до конца рабочего дня. Может, ещё и задержался бы, но Вася Щёлок так настойчиво порекомендовал всем закругляться, что даже Ольга беспрекословно выключила компьютер.
К вечеру ветер не утих и злым пастушьим псом гнал по небу стада неповоротливых грязно-серых туч. Подморозило; асфальт блестел тончайшей ледяной коркой. Я поскользнулся на ступеньках и мудро подумал: не сегодня-завтра надо переобувать «Патриота». Зима близко. Пока топал к машине, набрал номер Анны, и через три гудка пожалел, что не дождался безветрия автомобильного нутра. К счастью, любимая быстро сняла трубку. Я спросил о планах на вечер, и не желает ли прекрасная отужинать в моей компании? Анна легко согласилась, попросив купить морскую форель и белое вино — у неё было настроение к средиземноморской кухне. Ну, форель так форель, хотя как следует прожаренный стейк был бы мне больше по вкусу. Заводя мотор, я прикинул логистику — пожалуй, успею заскочить в гараж и бросить в багажник зимнюю резину. А завтра после работы поеду на шиномонтаж, зачем тянуть?
Выползающий со стоянки «Патриот» нагнал медленно бредущую к остановке сутулую фигуру. Я нажал на тормоз раньше, чем успел задать себе эгоистичный вопрос: мне действительно это нужно? Опустил пассажирское стекло и громко спросил: — Подвезти?
Смотревший под ноги Тим остановился и поднял неузнающий взгляд. Моргнул, подошёл ближе.
— Если тебе со мной по пути.
— По пути, — В такую-то срань на улице. — Садись.
 
— Так куда тебя везти? — поинтересовался я у сражающегося с защёлкой ремня безопасности Тима.
— А куда едешь ты? — вопросом на вопрос ответил он.
— Вообще, к «Плазе», но мне любой крюк не в тягость.
— «Плаза» подойдёт, — Тим наконец одолел защёлку. — Высадишь меня на остановке, ладно?
— И сколько тебе от остановки идти пешком? — не торопился соглашаться я. «Патриот» мягко тронулся с места.
— Недолго. Я обычно оттуда на работу уезжаю.
Ну, если так, то вариант приемлем и даже возвращает мои прежние планы в разряд осуществимых.
— Хорошо, пусть будет до остановки.
 
Мы удачно вывернули на проспект и влились в полноводную реку разномастных автомобилей. Магнитола бормотала что-то неразборчивое, я подкрутил звук, и в салоне зазвучали размеренные аккорды «Серебра».

Не по себе
От этой тихой и чужой зимы,
С которой я на ты,
Нам не стерпеть друг друга.
И до войны
Мне не добраться никогда,
Моя безумная звезда
Ведет меня по кругу


Я смотрел на дорогу, не на Тима, только всё равно знал, что от закрытых глаз у него паутиной разбежались глубокие морщинки, и уголки тонких губ печально опущены. Он не был моим другом, и после абсентового глюка никогда им не станет, так откуда же пришло это острое желание помочь? Из комплекса героя, над которым любит подтрунивать Анна? Ненавижу рефлексировать. Никогда из самоанализа ничего путного не выводится. Я резче, чем было необходимо, затормозил на светофоре, выдернув Тима из простудной полудрёмы.
— Что, приехали? — осоловело заморгал он.
— Нет ещё, — мне стало неудобно за свою несдержанность. — Слушай, давай я тебя всё-таки до подъезда довезу, а?
— Всё настолько плохо? — криво усмехнулся Тим.
— Честно? Ещё хуже.
Загорелся зелёный.
— М-да, я надеялся, что это мне просто кажется, — Тим потёр лицо в попытке вернуть себе ясность мыслей. — Хорошо, тогда на перекрёстке перед «Плазой» налево и через два съезда направо, во дворы. А потом по месту говорить буду.
— Ага, — я перестроился в нужный ряд. — На больничный пойдёшь?
— Надо подумать.
— Тим, — «Патриот» свернул налево. — Ты что, с Ольгой переобщался? О чём тут думать, ты сегодня натуральным зомбаком на работе сидел.
— Больничный — это поликлиника, — вздохнул Тим.
— Ну и что? — я прикинулся непонимающим.
— Люди. Очереди.
— Ну, вызовешь врача на дом; скажешь, что температура тридцать девять, и ты никуда идти не в состоянии.
Тим снова вздохнул: враньё он не любил почти так же, как незнакомую и заведомо недоброжелательную толпу.
— Теперь направо, — сказал он. Похоже, дискуссию о больничном можно было считать законченной, так что я молча направил машину в глубину старого спального микрорайона. Череда поворотов оказалась незнакомой — здесь абсент наврал по-крупному, — однако неярко освещённый двор, в котором Тим сказал «Приехали», весьма походил на приглючившийся. Хотя, может, он просто был типовым, и никакой мистики за сходством искать не стоило.
— Спасибо, что подвёз, — Тим отщелкнул ремень безопасности. — Увидимся завтра.
— На здоровье, — я заранее злился на себя за то, что собираюсь сказать. — Может, всё-таки подлечишься дома? Вася ведь не просто так больничкой пугал: он прошлой зимой на три недели стационара подвиг совершил.
— Посмотрю по завтрашнему состоянию, — Тим открыл пассажирскую дверь и выбрался наружу. — Спасибо, что беспокоишься. Пока.
В тусклом свете было сложно разобрать выражение его лица, но от неподдельной благодарности в голосе у меня радостно бубухнуло сердце.  
— Пока, — к счастью, мне удалось сохранить обычный тон. Дверь мягко закрылась, только вместо того, чтобы поторапливаться по своим делам, я взглядом проводил Тима до самого подъезда. А потом зачем-то опустил стекло и, высунувшись наружу, запрокинул голову вверх, к крыше дома. Светились почти все окна, и легко было заметить, как к ним присоединилось окошко на четвёртом этаже. Тогда я наконец стронул машину с места — какую бы очередную глупость я не сделал, сделана она была правильно.
 
***
На следующее утро Тим позвонил, когда я перегонял «Патриота» с подземной стоянки к подъезду. Наш с Анной рабочий график в кои-то веки совпал, и я по-рыцарски предложил подкинуть её до студии.
— Всё, сидишь сегодня дома? — сразу высказал я догадку о причине звонка.
— Да, — судя по голосу, Тим даже по квартире мог передвигаться исключительно держась за стеночку. Какой там офис, в самом деле.
Я хотел спросить про врача, но Анна уже ждала меня на улице, поэтому пришлось закруглять разговор скомканным «Ладно, выздоравливай там».  
— Постараюсь, — пусто ответил Тим. — Пока.
— Ага, пока, — Давая отбой, я лихо затормозил перед подъездом: — Карета подана, ваше прекраснейшество!
Анна мелодично рассмеялась и с кошачьим изяществом скользнула на заднее сиденье: — Трогай, ямщик!
 
— Взялся-таки за ум неутомимый труженик, — со сварливым одобрением резюмировал Вася моё объявление о временном изменении состава нашей команды. — Хотя, конечно, лучше бы вчера.
Я пожал плечами: лучше, хуже — история не признаёт сослагательного наклонения.
— Андрей, ты не знаешь, у него только температура, как при гриппе? — у Ольги плохо получилось замаскировать тревогу.
— Понятия не имею, — честно ответил я. — Хочешь, позвони и спроси.
Ольга поджала губы: — У меня номера нет.
— Запишешь? — предложил я без задней мысли, однако получил чопорный отказ: — Спасибо, не нужно.
Мы с Васей переглянулись — о, эти загадочные женщины! — и оба благоразумно воздержались от комментариев.
 
Отработав — а не отсидев на всяких дурацких совещаниях — восемь часов, я позвонил Анне, чтобы скоординировать планы на вечер. Увы и ах, съёмки шли полным ходом, и встретиться сегодня у нас не выходило. Таким образом, из развлечений мне остались шиномонтаж и диван, причём из-за противной погоды последнее не вызывало отторжения даже у моей деятельной натуры. Диван, пицца с винишком, ленивый интернет-сёрфинг — такие вечера тоже иногда нужны. Только, пожалуй, надо бы ещё кое-кому звякнуть, для успокоения совести.
— Привет ещё раз.
— Привет, — прошедший день не добавил в голос Тима ни йоты бодрости.
— Как самочувствие?
— Так себе.
Ну, хотя бы не стал рассказывать байки про «нормально».
— Врач приходил?
— Да.
— И что сказал?
— ОРЗ.
Что ж, это не грипп, это терпимо. За неделю само пройдёт, надо только чаи с малиной гонять и соблюдать постельный режим. Зато теперь понятно, почему Тим так немногословен: у него, скорее всего, адски болит горло.
— Ну, ладно, лечись, — И почему такие фразы всегда звучат вежливой пустышкой? — Пока.
— Пока.
Я дождался тишины разорванной с другой стороны связи. На душе было муторно, хотя все люди болеют, особенно простудой, а взрослый дееспособный человек даже с ОРЗ может сам о себе позаботиться. В следующий понедельник Тим вернётся в наши ряды, это как пить дать. Вот только мне было гораздо спокойнее, если бы Ольга всё-таки взяла его номер,.
 
Я съездил в гараж за зимней резиной и по пути на шиномонтаж позвонил Даниле-мастеру — единственному автомеханику, которому мог доверить свой танк.
— Не, Андрюх, только завтра, — извиняющимся тоном сказал Даня. — Работы с этим днём жестянщика выше крыши, зашиваемся.
— Что, весь город ломанулся к вам резину менять?
— Походу, да. Звякнул бы вчера, я б тебе выкроил полчаса.
— Да занят я был, — я не скрывал разочарования. — Ладно, во сколько завтра подъезжать?
— Где-то в это же время, к половине седьмого.
— Договорились.
Итак, с полезным делом я оказался в пролёте. Оставалось купить с горя «Кватро Формаджи» и бутылку кьянти, найти на «Хабре»* потенциально холиварный пост и замутить в комментариях горячую дискуссию. С такими планами я и поехал в ближайший торговый центр с гипермаркетом и пиццерией.
 
Пиццу обещали приготовить за полчаса — как раз выбрать винцо и отстоять очередь на кассе. Я не собирался брать ничего сверх, но увидев сочное разноцветье фруктов на лотках сразу за входом в продуктовый, обречённо понял: мой разумный эгоизм вчистую проиграл совести. Результатом поражения стала тележка, набитая кульками с хурмой и цитрусами, баночками с липовым мёдом и малиновым вареньем, контейнерами с клюквой и брусникой — то есть всем тем, что у меня ассоциировалось с лечением простуды. Однако самое смешное, что при всём при этом я так и не купил кьянти.
 
На двери подъезда Тима оказался сломан магнитный замок. Я беспрепятственно поднялся на четвёртый этаж, обдумал вероятную планировку квартир и позвонил в ту, окно кухни которой, по моему разумению, должно было выходить во двор. За дверью зачирикал старый советский звонок, и я инстинктивно подобрался. Сейчас как выяснится, что я ломлюсь к чужим людям — то-то весело будет. Однако секунды капали, а реакции на чириканье всё не было. Тогда я для надёжности позвонил снова, и на этот раз мне наконец открыли.
— Андрей? — замотанный в шарф и помятый, как после долгого сна, Тим ошалело хлопал глазами.
— Привет, болящий, — просиял я ему самой легкомысленной из своих улыбок. — Я тут мимо проезжал и решил тебе витаминчиков подкинуть.
— Витаминчиков? — Тим перевёл взгляд от моей физиономии на объёмный пакет у меня в руках. — Спаси... А, да ты проходи, — он отступил назад. — Что-то я торможу.
— Ты болеешь, это нормально, — утешил я, входя в квартиру. — Температура есть?
— Кажется.
— В смысле, кажется?
— Ну, у меня термометра нет. Старый давно разбился, а новый я всё никак не собрался купить.
Я недоверчиво на него уставился: да не гони, — на что Тим слегка виновато пожал плечами: кто ж знал, что так получится?
— Чай будешь? — спросил он.
— Буду. А ты пиццу будешь? — вспомнил я о лежащей в машине коробке. — «Кватро Формаджи».
Тим улыбнулся одними глазами: — Буду, — и беспокойство, весь день свербящее у меня внутри, исчезло, как по мановению волшебной палочки.
— Тогда я сейчас метнусь за ней вниз, а ты пока ставь чайник.
 
Наваждение рассеялось, стоило мне только выйти на лестничную клетку. Это не сон, я не пью с этим человеком каждую пятницу вот уже полгода, он не рассказывает мне истории про Недвижимый Движитель и индуистский монотеизм. И надо было не пиццу предлагать, а сваливать с чувством выполненного геройского долга. Хмурясь, я открыл пассажирскую дверь «Патриота». Может, прыгнуть за руль и смотаться, пока не поздно? А Тиму наврать, что у меня внезапно нарисовалось срочное дело.
«Трусишь, Андрюша?» — ласково поинтересовался внутренний голос. Я по-бульдожьи выпятил челюсть: нет, не трушу, но бережёного бог бережёт.
«От чего бережёт-то?»
— От шизофрении, — буркнул я уже вслух. Вот ещё напасть на мою голову. Впрочем, чего мне, в самом деле, бояться? Не Тима же, в конце концов. С этой мыслью я взял коробку с пиццей и с фальшиво-уверенным видом двинулся обратно.
 
Тим оставил входную дверь открытой; сняв куртку и разувшись, я нашёл его на кухне, разбирающим гостинец под посвистывание закипающего чайника.
— Слушай, тут столько всего… — растерянно протянул он. — Сколько я тебе должен?
Я положил коробку на кухонный стол и смерил Тима крайне выразительным взглядом: — Нисколько. И вообще, ты мне доверяешь?
Неожиданный вопрос поставил Тима в тупик: — Д-да.
— Тогда иди ложись, а то от жара уже откровенную пургу несёшь. Чай я сам сделаю, только скажи, где найти чайные принадлежности.
— В шкафу у плиты, — Тим потёр лоб. — Я, пожалуй, правда лягу — какое-то интересное состояние сознания.
— Давай-давай, — покивал я. На сердце опять поселилось беспокойство: может, его надо экстренно отпаивать жаропонижающими, а не пиццей кормить? Уникальная, блин, личность — даже болеть как все нормальные люди не умеет.
 
Я остался один и пока готовил, всё больше сомневался, не угодил ли я обратно в глюк? Реальная кухня Тима тютелька в тютельку совпадала с той, которая мне вообразилась, — предательница-память до сих пор зачем-то хранила мельчайшие подробности абсентового сна. Вплоть до жестянки из-под печенья с пахнущим летом травяным самосбором и красно-белых чашек в крупный горох, у одной из которых была отбита ручка. В глюке мне частенько хотелось якобы случайно стукнуть её целую товарку. Тогда бы они снова сделались одинаковыми, и Тим, как гостеприимный хозяин, перестал бы ненавязчиво подсовывать мне ту, которую считал получше. Я мысленно погрозил кулаком бездне, глядящей на мир из глаз старого йогина: нечего мне тут вечер воспоминаний устраивать. Разовая благотворительная акция — это ещё куда ни шло, но повторно ступить на скользкую дорожку дружбы — ищи другого дурака. Я отправил успевшую остыть пиццу в микроволновку и пошёл разведывать, где там больной.
 
Конечно, Тим был в зале: дремал на стареньком диване, закутавшись в выцветший от времени плед. У меня же, без преувеличения, дрогнули колени: слишком ярко вдруг вспомнилось всё, что когда-то — дьявол, да никогда же, никогда! — происходило в этой комнате, больше похожей на библиотеку. Я бы сбежал, чем угодно клянусь, только Тим услышал моё присутствие и зашевелился.
— Чай готов? — сипло спросил он, не открывая глаз.
— Готов, — я прочистил горло. — Не вставай, я сюда всё принесу. Разговаривать очень больно?
Тим повёл плечом: — Так. Но батарейки что-то совсем сели.
— Сейчас попробуем подзарядить, — я поспешно ретировался на кухню. Мне было зверски стыдно — человеку, блин, хреново не по-детски, а я тут барышню с тонкой душевной организацией из себя изображаю.
 
За два раза я перенёс в зал чайник, чашки, вазочку с малиновым вареньем, блюдце с кружочками лимона и большую тарелку с пиццей. Расставил всё это изобилие на низком журнальном столике, который подкатил ближе к дивану. Для себя хотел было притащить табуретку, однако, поразмыслив, плюнул на эстетство и уселся прямо на ковёр.
— Погоди, где-то должен быть мелкий табурет, — Тим сделал порыв подняться на поиски, но я успел его остановить: — Ничего не надо, почаёвничаю в восточной манере. Ты лучше ешь давай, заряжай батарейки.
Тим послушался без спора, однако аппетита у него хватило всего на один кусок. Зато чай он пил жадно — я только успевал кипяток в заварник подливать.
— Слушай, тебе какие-нибудь таблетки выписали?
— Какие-то выписали.
— И?
— За ними надо в аптеку идти, а я так и не собрался.
Ну конечно, что ещё от него можно было ожидать? Я положил надкушенную пиццу на край тарелки.
— Давай рецепт.
Тим поднял от чашки удивлённый взгляд: — Зачем?  
— В аптеку пойду, — терпеливо разъяснил я очевидное.
— Брось, я сам схожу. Завтра.
Я глубоко вдохнул, выдохнул и очень спокойно повторил: — Тим, дай мне, пожалуйста, рецепт.
Должно быть, это прозвучало убедительно, потому что упрямец отставил чашку и взял лежавшую на спинке дивана книгу. Роль закладки в ней исполнял некий белый листок, который и оказался рецептом.
— Аптека в соседнем доме, с торца, — сказал Тим. — Подожди, сейчас бумажник найду.
— Потом рассчитаемся, — отмахнулся я, вставая. — Когда выздоровеешь. Дверь не захлопывать?
— Как хочешь, — Тим устало сполз из полусидячего в почти лежачее положение. — Хочешь, не захлопывай, хочешь, ключи на тумбочке под вешалкой возьми. Если засну — буди, когда вернёшься, ладно?
— Угу, счаз, — проворчал я, выходя в прихожую. Надо будет обязательно присовокупить к списку лекарств градусник — судя по всему, лихорадка усиливалась.
 
Вернувшись, я застал Тима съёжившимся во сне под пледом. Дышал он шумно и неровно, а когда я поднёс ладонь к его лбу — так и не коснувшись кожи, — то её буквально опалило жаром. Похоже, пришло время экстренных мер.
Я начал с пакетика жаропонижающего, который развёл кружке тёплой воды. Нехорошо, конечно, будить больного, только как по-другому выпоить ему лекарство?
— Тим, — я легонько встряхнул спящего. — Просыпайся, лечить тебя будем.
Тим вяло завозился, пытаясь приподняться, что-то невнятно пробормотал.
— Ну-ка, аккуратно, — позабыв табу на прикосновения, я поддержал его за плечи и поднёс кружку к сухим губам: — Пей.
Тим выпил, кажется, даже не приходя в сознание. Я помог ему улечься обратно, поправил сбившийся плед — теперь оставалось только ждать. Если через полчаса лекарство не подействует, то буду вызывать «скорую». Пусть меня лучше обматерят и посчитают паникёром, чем Тим огребёт какое-нибудь осложнение.
 
Ожидание лучше проводить с пользой, а не с мрачными мыслями. Я удобно расположился на полу возле дивана, поставил рядом тарелку с недоеденной пиццей и взялся за книгу, в которую раньше был вложен листочек с рецептом. Джозеф Кэмпбелл, «Тысячеликий герой» — обо мне, что ли? Я усмехнулся и открыл томик на случайной странице.
«Часто в реальной жизни и нередко в мифах и народных сказках мы встречаемся с печальным случаем зова, оставшегося без ответа; ибо всегда возможно попросту обратить своё внимание на другие интересы. Отказ призыву превращает приключение в его противоположность. Погруженный в рутину, в тяжкие труды, собственно, в «культуру» человек теряет способность к значимому решительному действию и превращается в жертву, требующую спасения».
Я перескочил на другой абзац.
«Мифы и народные сказки всего мира ясно показывают, что отказ по своему существу представляет собой нежелание подняться над тем, в чём принято усматривать свои собственные интересы. Будущее рассматривается не с точки зрения беспрестанного ряда смертей и рождений, а так, будто существующая система идеалов, добродетелей, стремлений и достоинств человека является твёрдо устоявшейся и незыблемой».
Вот же зараза. Я захлопнул книжку. Много вы, господин Кэмпбелл, понимаете в зове и его последствиях. И уж тем более нечего называть меня жертвой — в моей жизни всё прекрасно, в том числе система идеалов с добродетелями. Я сердито сжевал кусок пиццы и запил его остывшим чаем. «Требующую спасения» — кто кого ещё тут спасает, блин! Теоретики хреновы.
 
Хотя с культурным просвещением у меня не сложилось, аппетит от этого хуже не стал. Я с удовольствием доел «Кватро Формаджи» под остатки травяного чая, убрал со стола и вымыл посуду. Потом проверил состояние больного и расслаблено выдохнул: температура заметно снизилась. Тим дышал ровнее и легче, и его лоб больше не походил на растопленную печку. Вот и замечательно; надеюсь на той стороне Ахерона мне это зачтётся. Я тихо вышел в прихожую, накинул куртку и, даже не обернувшись напоследок, ушёл.
 
***
Когда на следующий день Ольга с независимым видом попросила у меня номер Тима, я едва не расхохотался над очередной шуточкой бездны. Конечно, аналитик получила, что хотела, а мне, положив руку на сердце, стало спокойнее. Потому что сам я так и не собрался с духом позвонить и узнать о самочувствии болеющего коллеги.
 
На третий раз я всё-таки попал на шиномонтаж, и заднее стекло «Патриота» наконец-то украсила наклейка с буквой «Ш». После двух дней ударных съёмок Анна назначила уикенд тотально выходным, и мы уехали из промозглой городской слякоти на лесную базу отдыха: к русской бане, огню камина и хрустальному воздуху хвойного леса. Катались на лошадях по подмёрзшим тропкам, азартно резались в бильярд и нарды и, конечно, наслаждались друг другом. Вечер случайного волонтёрства затушевался в памяти, смешался с картинками из абсентового глюка, то есть перешёл в область нелепых фантазий. Я прекрасно провёл время и чувствовал себя вполне счастливым — вопреки всем высоколобым теоретическим рассуждениям.
 
В понедельник Тим вышел на работу.
— Здоров? — я сам не думал, что так обрадуюсь, увидев его снова в строю. И так обижусь на то, что он опять смотрит мимо меня.  
— Терапевт считает, что да.
Будь я этим терапевтом, то дал бы пациенту ещё день-два на восстановление: хотя бы пока щёки западать не перестанут. Я из любопытства покосился на Ольгу, и судя по сжатым в нитку губам, она тоже не одобряла врачебное решение. Впрочем, возможно, её просто бесила необходимость сочинять очередной многостраничный документ, который не пойдёт дальше одной из толстых папок в кабинете шефа. Я никогда не примерял на себя костюм сводни, но, честное слово, знал бы как — подтолкнул бы этих двоих друг к другу, и по фиг на любые последствия романа в коллективе. Вот почему Вася на самом деле не подрабатывает купидоном на полставки? Мы бы отлично с ним скооперировались. Я задумчиво посмотрел в сторону Щёлока и встретил непроницаемый блеск очков. Играть в гляделки с отсвечивающими линзами было бессмыслицей в стиле Дон Кихота, так что я первым отвёл глаза. Хорош уже фигнёй страдать, дел на сегодня — конь не валялся.
 
Вот о чём я точно позабыл, так это о долге Тима за поход в аптеку. Поэтому не сразу сообразил, что означают две тысячные бумажки, которые он протянул мне в коридоре, выйдя следом на перекур.
— Спасибо за лекарства и продукты, — пояснил Тим, и всё встало на свои места.
— Пожалуйста, — я ловким движением взял одну купюру, оставив вторую у него в руке. — Продукты не в счёт, это гостинец.
Тим вынужденно спрятал деньги в бумажник.
— Я очень тебе благодарен, — искренне сказал он. — Если когда-нибудь понадобится помощь — любая, — полностью на меня рассчитывай.
Я проглотил провокационный вопрос про совместное закапывание трупов, ответив вместо этого расплывчатым: — Буду иметь в виду.  
Тим молча наклонил голову и вернулся в кабинет. Я же направился дальше в курилку, по пути думая о том, что мы были бы в расчёте по всем долгам, если бы он просто видел меня всегда, а не только в мрачные моменты своей жизни.
 
Как человек со стойким иммунитетом к любым вирусам, в том числе и трудоголизма, добровольно на работе я не задерживался практически никогда и чрезвычайно не любил, когда меня к этому вынуждало дорогое руководство. Сегодняшний день, к несчастью, должен был стать исключением из этого прекрасного правила: чтобы завтра, в пятницу, без проблем уйти домой с обеда, мне требовалось хотя бы вчерне написать реализацию довольно заковыристой хотелки заказчика. О причине, по которой начало моего уикенда требовалось перенести на пять часов вперёд, легко догадался бы любой француз и, воздев руки, многозначительно выдал бы «Cherchez la femme!». Действительно, Анна улетала в свой первый фитнес-тур, и перед отлётом ей надо было закончить сотню дел в разных частях города. Естественно, я не мог не предложить свою персону в качестве извозчика и, если понадобится, грузчика, поэтому сегодня работал ненормировано.
 
В без пяти шесть я заварил себе большую термокружку сладкого крепкого кофе, нацепил наушники, включил дискографию «Pink Floyd» и нырнул в код. Ушёл Вася Щёлок, не забыв по-доброму благословить стахановцев на сверхурочный труд; ушла Ольга — всё это я отмечал краем сознания, не выходя из потока сосредоточенности. К своему логическому концу подошёл кофе — что я заметил только, когда попытался пить из пустой кружки. Раздражённо отставил посуду — какая-то хрень упорно рушила мой стройный алгоритм — и сразу же забыл о том, что она пуста. А когда вновь машинально взял, чтобы сделать глоток, кружка внезапно оказалась полной. Я без задней мысли накатил дозу кофеина с сахаром, ещё раз пристально всмотрелся в строчки отладчика и виртуально хлопнул себя по лбу, обнаружив, что банально обнуляю счётчик внутри не того цикла. «Заработался», — подумал я, прихлёбывая кофе, и тут до меня дошла сверхъестественная несообразность. Или кто-то наложил на мою верную термокружку заклятие самонаполняемости, или... Я поднял глаза от монитора.
Тим стоял у окна, по обыкновению прислонившись к ребру проёма, смотрел в потустекольную темноту и баюкал в ладонях чашку, в которой наверняка был неизменный кофе с молоком. Стараясь не обращать внимания на разлившееся в груди тепло, я снял наушники, подхватил кружку и подошёл к коллеге. Спросил: — Что показывают?
— Дождь, — отозвался Тим.
— Опять? — я выглянул на улицу, где на лужах дробились золотые блики фонарей. — Сколько ж, блин, можно?
— Осень.
— Осень, — со вздохом согласился я. Вот на хрена машину торопился переобуть, спрашивается? — Ты как, закончил на сегодня?
— Нет, ещё немного осталось.
— Мне, собственно, тоже, — Я подумал, что он наверняка без зонта да к тому же после болезни и не удержал вопрос, более приставший Дрейку, чем настоящему мне: — Подкинуть тебя домой?
— Если тебе не трудно, — На согласие Тима явно вынудили дождь и недавняя простуда.
— Да ну, не трудно, конечно, — я поднёс кружку к губам, однако передумал делать глоток. — Ладно, пойду вджобывать: у меня практически финишная прямая.
Тим кивнул и отлепился от угла оконного проёма: — Да, у меня тоже.
 
Когда мы вышли на крыльцо бизнес-центра, над городом разыгрывался Всемирный потоп, версия 2.0.
— Жди, я подъеду, — распорядился я, навесом накинул куртку на голову и припустил по лужам. Какой я всё-таки молодец, что приехал сегодня пораньше и успел занять место почти напротив центрального входа! Конечно, остаться сухим у меня не вышло, но хотя бы промок не насквозь. Я подогнал «Патриота» к крыльцу, подобрал Тима и без лишней суеты стал выбираться со стоянки.
В такой ливень неторопливость вообще была в тренде. Мы неспешно катили по проспекту в потоке таких же бедолаг, собирали красные огни светофоров и слушали радио.

Dreams are my reality
The only kind of real fantasy
Illusions are a common thing
I try to live in dreams
It seems as if it's meant to be


Раньше я как-то не вслушивался в слащавые интонации Сандерсона: мяукает себе что-то и пускай мяукает. А тут вот разобрал и сразу захотел переключить волну. И переключил бы, не сиди рядом со мной погружённый в созерцание тонущего в дожде города Тим. Тот, кто на самом деле ощущал реальность, как иллюзию.
«Даю тебе слово: даже если это сон, проснёмся мы вместе. Без вариантов».
Я крепче сжал руль, неотрывно глядя вперёд на дорогу. Не сдержал обещание, да, Андрюша? Понарошковое, ненормальное — а ведь всё равно не сдержал.
— Мы поворот не проехали? — спросил Тим, и я очнулся. Поморщился, про себя ругнувшись на несвоевременную рефлексию: — Проехали, конечно. Сейчас на следующем сверну.
— В принципе, я отсюда и своим ходом могу добраться.
— Можешь, — подтвердил я, поворачивая на перекрёстке. — Но в другую погоду. Или понравилось на больничном загорать?
Последняя фраза прозвучала резковато, и хотя Тим редко обижался на чужую грубость, я после паузы сказал: — Извини.
— Да ты прав, в общем-то, — повёл плечами Тим. — Это всё мои тараканы: им не удобно, что я тебя обременяю.
— Какие щепетильные создания, — хмыкнул я. — Передай им, что меня крайне сложно обременить без моего на то согласия. Пускай не волнуются.
— Обязательно передам, — в голосе Тима прозвучала мягкая улыбка, и я неожиданно для себя пожалел, что мы уже почти на месте.
 
Из-за сбившегося маршрута я въехал во двор Тима с другой стороны, отчего пробираться к его подъезду мимо запаркованных на ночь автомобилей пришлось крайне аккуратно.
— Всё, приехали, — наконец объявил я, переводя двигатель на холостой ход.
— Спасибо,— поблагодарил Тим и прибавил: — Ты крутой водитель.
Обычно я ложной скромностью не страдаю, а тут зачем-то стал отнекиваться: — Да ну, обычный я водила. Это просто автошколы сейчас нормально учить не умеют, вот и катается по дорогам, гм, всякое.
— Возможно, — уклончиво согласился Тим, открывая пассажирскую дверь. — До завтра и ещё раз спасибо.
— До завтра и всегда не вопрос.
Дверь захлопнулась, только я, как и в прошлый раз, не спешил отъезжать. Сквозь взмахи «дворников» было видно, как Тим, огибая лужи, добрался до подъезда, однако вместо того, чтобы зайти внутрь, остановился на пороге. Склонился, что-то внимательно разглядывая у себя под ногами, потом вообще присел на корточки. Тут я не выдержал и тоже выбрался под дождь.
— Что там у тебя? — с любопытством заглянул ему через плечо.
— Щенок, — ответил Тим.
И точно, перед самой дверью сидел мокрый до нитки, дрожащий белый щенок с абсолютно трагическим взглядом тёмных глазёнок. Тихонько поскуливал, но без разрешения к людям не лез.
— Это какой-то кармический след, — пробормотал Тим, поднимаясь. — И всем по фигу, что у меня дома, кроме пельменей и чёрствого хлеба, никакой еды нет.
— Думаю, пельмени собакена устроят целиком и полностью, — я, в свою очередь, в упор не видел причин для беспокойства. — Ты его к себе заберёшь или просто в подъезд пустишь погреться?
— К себе заберу, — в интонациях Тима слышалась покорность судьбе. — Говорю же, кармический след. От такого не отмахиваются, да, Белка?
Щенок взвизгнул, навострив уши. Теперь на его мордочке была написана радостная надежда.
— Может, сразу Хрюшка, чтоб потом когнитивным диссонансом не терзаться? — брякнул я и мгновенно пожалел о своём болтливом чувстве юмора. Потому что Тим вздрогнул и стремительно развернулся ко мне. Всякая отстранённость ушла из его глаз; он видел меня и искал ответ, а мне смертельно хотелось отвесить себе крепкий подзатыльник. Идиот, болван, почему, ну почему я даже не подумал, что тот сон может быть разделённым?! Губы Тима шевельнулись, складываясь в вопросительное: — Дрейк? — и я понял: вот теперь я влип по-настоящему. Нервно дёрнул щекой в попытке ухмыльнуться: — Ага. Привет, Бабочка.

________
*https://habr.com/ru/
 

(интерлюдия. Человек, который никогда не ошибается) 
 
Вася Щёлок не любил вспоминать о своей основной профессии. Это была принципиальная позиция: он считал, что повзрослевшее человечество вполне способно самостоятельно справляться с поисками вторых половин. Не всё же его за ручку водить. А то, что в глубинах Васиного домашнего компьютера валялся файл «red_silk_thread.exe», — так это дань традиции, не более того.  
 
Идея пробить по базе Андрюшу Вертинского пришла в один из тех мирных семейных вечеров, когда супруга занята укладыванием детей, бродить в интернете надоело, а читать что-нибудь профессионально-полезное откровенно лень. Вася вбил в форму данные приятеля, задал условия запроса и нажал «Поиск». Системник деловито зашумел вентиляторами, замигал лампочками и через полминуты выдал ответ: «Связь не обнаружена».
— Не понял? — нахмурился Вася. Со времён разделения андрогинов у любого из смертных есть пара, вероятность их встречи — вот в чём основной вопрос. Может, он слишком строго проставил критерии? Но, с другой стороны, связь подразумевала минимум компромиссов. Понимание, принятие, бескорыстная забота, совпадение впадин и зубцов характеров — везде только самая высокая планка.
— Сделай пол необязательным, — посоветовала неслышно подошедшая жена. Вася с сомнением хмыкнул: рассматривать Андрюшу в таком ключе ему бы и в голову не пришло. Однако он послушно снял галочку у параметра «F» и снова запустил поиск.
Программа искала очень долго, однако результат всё же выдала, и Щёлок всерьёз усомнился в своей квалификации. Открыл биографию найденного машиной человека, бегло пробежал по основным пунктам. Кроме профессии — ни одного пересечения.
— Любопытственно, очень любопытственно, — протянул Вася. — А если так?
Он снизил уровни «Понимание» и «Принятие» и вернул на место условие пола. Теперь результатов было целых два, более того, одну из девушек Вася прекрасно знал.
— Надо же, не думал, что она по краешку, но проходит, — он почесал затылок, рассматривая фотографию Ольги.
— Им обеим будет нужна притирка, — тихо заметила жена.
— Да, но, — Вася открыл фото первого результата, — я понятия не имею, чем он может зацепить Андрюшу, да ещё настолько сильно.
— Герой и книжник, — супруга присела на ручку Васиного кресла. — Знаешь... а поговори о нём с Гермием.
— Душеводителем? Причём тут он?
— Не могу сказать, — жена неопределённо помахала ладонью. — Такое неуловимое чувство. Сродства? Нет, не скажу.
— Сродства? — Вася прищурился. — Да, теперь вижу. Бабочка в коконе чужого тела. Что ж, будет очень интересно разобраться.
И ещё интереснее — замкнуть этот круг.
 

III (нектар и амброзия)
 
По жестянке навеса гулко стучали капли.
— Ты видел сон, но не шарахаешься от меня, как от зачумленного, — В межбровье у Тима залегла глубокая складка. — Почему?
— Ты видел сон, но пришёл устраиваться к нам в контору, — отзеркалил я вместо отсутствующего прямого ответа. — Почему?
Тим хмыкнул: — Ты же в курсе, что я со странностями.
Я тоже ухмыльнулся: — И ты в курсе, что я авантюрист и экспериментатор.
— И герой, — добавил Тим.
— Не уверен. Однако портить с кем-то отношения исключительно из-за дебильных глюков правильным не считаю.
Любопытный дождь притих, вслушиваясь в разговор.
— Я могу написать заявление, — серьёзно сказал Тим. — Завтра же.
Лучше бы у него в загашнике завалялся стиратель памяти. Толку было бы больше.
— Если ради меня одного, то не вижу смысла. Но если так будет проще тебе…
По лицу Тима скользнула тень, и я заткнулся. Ему сейчас никак не будет проще.
— Тим, — я успел заменить именем едва не сорвавшееся «Бабочка». — Скажи, ты сам чего бы хотел? Откровенно эгоистично?
— Эгоистично? — Тим опустил голову, пряча руки в карманы куртки. — Неодиночества. Но оно, похоже, у меня уже есть.
Угу, есть. Как будто щенок сможет сходить в аптеку, или привезти еды, или одолжить зонт. Хотя, возможно, речь шла не о Белке, а об Ольге?
— В любом случае, с плеча лучше не рубить, — очень сдержанно заметил я.  
Сквозь напряжение Тима прорвались успокаивающие интонации: — Если ты вспомнил черту, то не беспокойся. Даже приснившийся, этот урок был слишком горек. И потом, насколько я понял, разделённые сны не обязаны сбываться дословно.
— Насколько ты понял? То есть раньше…
—…мне ничего подобного не снилось. Я, наверное, тебя разочарую, только я намного менее колоритная личность, чем Бабочка.
Ну, самооценка всегда была его слабым местом.
— Собственно, я тоже далеко не покоритель Стигийских топей и укротитель Церберов, — А ещё приемлю исключительно гетеросексуальные связи, однако обсуждать это сейчас точно не собираюсь. — Ладно, думаю, на сегодня с нас достаточно.
— Согласен, — Тим бросил взгляд на Белку, терпеливо ждавшую, пока двуногие решат свои глупые проблемы. — До завтра?
— До завтра, только, — я обязан был предложить, — может, мне смотаться в супермаркет? За щенячьим кормом там, или за хлебом. Я, в принципе, никуда особенно не тороплюсь.
— Спасибо, но сутки мы и с тем, что есть, нормально проживём, — а Тим обязан был отказаться. Потому что его тараканы не любили, когда он обременяет собой других. Или потому что понимал меня лучше, чем я бы того хотел. — Пока.
— Пока.
Тим открыл дверь в подъезд, наконец впустив в сухое тепло исстрадавшегося щенка, и сам вошёл следом. Металлическая дверь лязгнула магнитным замком, поставив жирную точку в вечере невероятных открытий. Тогда я решил, что не стану обо всём этом думать как минимум до тех пор, пока не доберусь домой и не поужинаю. А потом пусть будет потом.
 
***
Когда Тим Сорокин щёлкнул выключателем в прихожей, одинокая лампочка в светильнике ярко мигнула и погасла с почти неслышным «дзин-нь!». И Тим вдруг тоже почувствовал себя перегоревшей лампочкой — мёртвым предметом из стекла и металла. Бессилие навалилось на него всей своей многотонной массой, вынуждая осесть прямо на синтетический придверный коврик. Тим слышал, как Белка без особенного стеснения оббежала тёмную квартиру, цокая коготками по линолеуму, — забавное, любопытное создание. С ней в его жизнь снова пришла ответственность, но сейчас он был скорее этому рад. Пускай добровольный путь к Ахерону заказан, земное существование тоже легко превратить в подобие пустого бытия лимба.
Познакомившись с местностью, Белка вернулась в прихожую и ткнулась мокрым носом в руку неподвижно сидящего на полу человека: эй, чего ты?
— Сейчас, — скрежетнул Тим. — Сейчас, только чуть-чуть отдохну.
Он не думал — мысли сами плавали в аквариуме черепа. Вспоминалось пробуждение в конце мая: резкое, в поту, со слипшимися ресницами. Тогда он первым делом бросился звонить тётушке и едва не грохнулся в обморок, услышав её голос. Сон, всё было сном, однако танцевать ли по этому поводу от радости или выть в потолок от безысходности реальной жизни, Тим так и не определился. А когда месяц спустя в одном из объявлений на «Хэд хантере» ему попалось знакомое название фирмы, он решил пошутить и отправил своё резюме. Кто же мог предположить, что судьба тоже пошутит в ответ?
 
Если бы Тим знал, что на собеседовании будет не Вася Щёлок, а Дрейк, то наплевал бы на все договорённости. Более того, он до сих пор удивлялся, как не умер на месте от разрыва сердца, когда за его спиной знакомый до темноты в глазах голос сказал: — Доброе утро. У вас закурить не найдётся?
Однако ж не умер и даже каким-то чудом устроился на работу, получив мазохистское право почти ежедневно видеть фантом самого большого счастья, которое когда-либо переживал в своей невзрачной жизни.
Теперь, наверное, не будет и этого. Тим машинально обхватил колени. Потому что сон оказался разделённым, потому что это открылось, потому что они оба помнят такие подробности, которые двое мужчин в принципе не должны знать друг о друге. И значит, приятельству нет места, а уж чему-то большему… Губы Тима исказила кривая ухмылка. Реальность — не сон, тут тебе в лучшем случае просто набьют морду. Да и хрен с ним, с бо́льшим, ему за глаза хватило бы одного знания, что остался на белом свете человек, которому он важен. Или мог бы быть важен, сложись обстоятельства немного по-иному. Тим привык довольствоваться малым и никогда бы не попытался претендовать на что-то ещё — даже на невинные пятничные посиделки в баре. Но кого волнует его «бы»?
Раздумья сделались чересчур тягостными, и Тим с кряхтением поднялся на ноги.
— Сейчас, Белка, — повторил он. — Закинем пельмени, а пока они будут вариться — искупаем тебя. Поужинаем и на боковую, да?
Щенок тоненько тявкнул, с энтузиазмом виляя хвостом. Он ещё не успел выучить слово «купаться».
 
***
Пузатый аэробус точно по расписанию унёс Анну к далёким южным морям. Я отвёз её в аэропорт таким ранним утром, которое правильнее было бы назвать поздней ночью, поэтому вернувшись домой завалился досыпать и продрых почти до самого обеда. Как следствие, встал с чумной головой и зверским аппетитом. На скорую руку состряпал яичницу и тарелку бутербродов, заварил кофе и убрёл со всем этим богатством на балкон. Планы на день виделись очень смутно: по сути, кроме поездки за продуктами, заняться было категорически нечем. Однако я оптимистично решил заранее не расстраиваться, и через какой-то час мне позвонил Дима. Походил вокруг да около, а потом заговорщицким шёпотом предложил вечером получить дозу эстетического удовольствия на шоу в «Хайяме».
— Опять жену с дочкой на деревню к тёще отправил? — поддел я его.
— Они сами внезапно решили отправиться, вон вещи собирают. Так что, ты в деле?
Ну, тусовка в «Хайяме», в принципе, неплохой вариант.
— В деле. Как всегда, в семь у входа?
— Угу, но если буду опаздывать, то заходи без меня. Хрен его знает, какие там, в деревне, сейчас дороги.
— Лады.
 
Дима успел вовремя, однако я милосердно не стал подкалывать его по поводу крыльев, на которых он летел обратно в город. Мы удачно заняли места почти у сцены, заказали по «Джонни Уокеру» и приготовились получать эстетическое удовольствие.
К середине шоу я почувствовал, что по эстетике со мной случился передоз. Нет, девушки были выше всяких похвал, но от пульсирующей светомузыки в моём левом виске поселился маленький человечек с дрелью, и чем дальше, тем настойчивей он пытался просверлить в черепной коробке непредусмотренное природой отверстие. Гадская мигрень окончательно переборола меня перед самым финалом выступления, заставив ретироваться в относительную тишину и ровное освещение сортира. Я умылся холодной водой, немного приглушившей болезненную пульсацию, и понял, что высидеть обычную норму — за полночь — уже точно не смогу. Вот так и наступает старость.
— Слушай, ты такое пропустил! — с горящими глазами обрадовал меня Дима, когда я вернулся к нашему столику.
— Даже не сомневаюсь, — я сделал знак девушке-официантке в фривольном костюме зайчика. — Счёт за мою выпивку, будьте добры.
— Андрюх, ты чего? — такого финта ушами Дима от меня никак не ждал. — Ещё одиннадцати нет.
— Старею, Димон, — доверительно сообщил я ему. — Закадри какую-нибудь тёлочку за меня, ок?
— Да иди ты со своими шуточками, — обиделся Дима. — Какие тёлочки? У меня, между прочим, жена и дочь.
Я выразительно посмотрел на отца и супруга, предпочитающего проводить досуг в холостяцком мужском клубе, расплатился по счёту и размашисто хлопнул Диму по плечу: — Бывай, Димон. Привет Люсе с Майей.
 
От холодного уличного воздуха ломило переносицу, однако проклятая мигрень отпустила мгновенно. Тем не менее, для верности я решил пройтись пару кварталов — не хватало ещё всю ночь этой дрянью мучиться. Пока шёл, думал об Анне, о том, что примерно сейчас они должны делать пересадку в Сингапуре, а там уже вовсю рассвет. Пожалуй, не стоит ждать от неё сообщений раньше следующей ночи. Дальше мысли переключились на мой собственный завтрашний день. Спортзал, автомойка — это всего лишь полвоскресенья, а чем занять вторую половину? Прямо как в анекдоте о туристе в Израиле. Я невесело усмехнулся про себя, и тут передо мной из-за угла вывернула компания молодых ребят. В сознании тренькнул тревожный звоночек, подавая сигнал к выбросу в кровь щедрой порции адреналина. И когда один из парней задал мне хрестоматийный вопрос «Закурить не найдётся?», у меня был полностью составлен план действий.
— Конечно, найдётся, — благодушно ответил я. — Лови.
В лоб спрашивающему полетела с силой пущенная зажигалка, а его ближайшему товарищу достался уже мой кулак.
 
В понедельник я явился на работу с мужественной ссадиной на скуле и сбитыми костяшками пальцев.
— Бандитская пуля, — пояснил я в ответ на вопросительно приподнятую Васину бровь.
Щёлок хмыкнул.
— Полагаю, стрелявший в реанимации? — светски уточнил он.
— Нет, отделался небольшим сотрясением мозга.
— Везунчик.
— Кто?
— Ты, Андрюша. Сколько их было-то?
На этом вопросе Ольга перестала делать вид, будто не слушает наш диалог.
— Трое, — честно ответил я и презрительно добавил: — Щенки. Ни чутья, ни мозгов.
Вася покивал головой: — Говорю же, везунчик. Ладно, иди на оперативку — пусть шеф тоже оценит твою героическую физиономию.
— У меня ещё… — я бросил взгляд на часы. — А, нет. У меня всё, пошёл.
Хотел бы я знать, где на пути от холла до нашей комнаты находится та пространственно-временная дыра, в которой регулярно исчезает мой запас из пяти минут?
 
Кроме Васи, вслух моими боевыми шрамами поинтересовались ещё пара человек, однако я был уверен, что в кулуарах эта тема горячо обсуждалась. И меня бы нисколько не удивило, если бы сплетни приписывали мне неравную битву с десятком противников за честь прекрасной дамы. Репутация-с.
А пока коллеги увлечённо перемывали мои косточки, я пытался решить две серьёзные проблемы. Первая состояла в том, что последние правки системы сломали-таки её феноменальную стабильность, а заказчик горел нетерпением увидеть результаты модернизации. Вторую же звали Тимом Сорокиным, который наконец стал смотреть на меня, а не сквозь, и с которым, в свете прилетевшего на нас откровения, я понятия не имел, как себя вести. В пятницу мы едва перебросились парой фраз — спасибо моему малодушию, занятости и отгулу, — но сегодня моя щепетильная совесть отрывалась по полной. Ей непременно надо было увериться в общем Тимовом благополучии, и чихала она на любые разумные аргументы. Внутренняя перепалка настолько меня достала, что когда я обнаружил в курилке медитирующего на сигаретный дым Тима, то мысленно рявкнул совести «Да подавись ты!» и подошёл к нему.
— Не помешаю?
— Нет, — удивился Тим постановке вопроса.
— Ну и хорошо, — я достал пачку. — А, блин, забыл. Не угостишь огоньком?
Тим без вопросов протянул мне зажигалку.
— Благодарю. Как выходные прошли?
Уголки губ Тима приподнялись в полуулыбке: — Менее насыщенно, чем у тебя. В основном читал и развлекал Белку.
— Как она, обвыклась?
— За первые пять минут.
— К ветеринару пойдёте?
— Уже сходили. Абсолютно здорова, что и требовалось доказать.
— Домашняя, — я выпустил клуб дыма.
— Домашняя, — подтвердил Тим мой вывод. — Я вчера дал объявление на основных досках города — может, найдутся хозяева.
— Всё-таки не оставишь?
— Я ведь не фрилансер. А для собаки неправильно целыми днями сидеть одной в четырёх стенах.
И как тогда быть с его неодиночеством? Впрочем, не моё дело. Я глубоко затянулся. Интересно, его совсем не смущает то, сколько он обо мне знает, и то, что я знаю, что он знает? Может, спросить? Я покосился в сторону Тима. Ага, а он улыбнётся одними глазами и мягко ответит: «Ну, я же со странностями». И тут мне останется только крепко ему позавидовать, потому что меня самого противоречия рвут, как Белка книжку. Я мрачно посмотрел на зажатую в пальцах сигарету и без сожаления её загасил.
— Ладно, хорошенького помаленьку. Надо идти пахать дальше.
Тим кивнул и тоже отправил окурок в пепельницу.
— Я тут подумал, — начал он. — Если вдруг вы совсем зашьётесь с системой и понадобится незамыленный взгляд, то, может, я смогу помочь?
Я против воли вспомнил наши «ленивые мозговые штурмы»: да, у Тима светлая голова, и он мастерски умеет задавать нужные вопросы, но…
— Будем иметь ввиду, — с серьёзной миной соврал я, и вина тут же уколола острой иголкой. Потому что Тим всё отлично понял, пусть и не подал виду. А я, конечно же, притворился, будто всё нормально. Герой, блин.
 
Ночь сменилась днём, день ещё одной ночью, и чем дальше, тем чаще меня посещало ощущение, что я живу вхолостую. На работе мы с Васей городили огороды «костылей», пытаясь заставить систему хоть как-то работать, но было очевидно, что корень проблемы лежит в глубинах алгоритма, и у нас никак не выходило до него докопаться. Вечерами же меня снедали сплин и скука — от кода тошнило, тягать железо в спортзале чаще двух раз в неделю тоже не казалось привлекательным, в интернетах сидели одни идиоты. Больше от безнадёжности, чем от желания, я попробовал вытащить кого-нибудь из приятелей в поход по барам, да только кто согласится бухать в середине недели? Единственной моей отдушиной были сообщения и фотографии от Анны — весёлой, загорелой, красивой Анны, по которой я порядком скучал. Однако после их ярких красок и солнечного света моя пасмурная ноябрьская действительность начинала казаться совсем беспросветной.
Зато у Тима, похоже, всё было прекрасно. Шеф его не дёргал, дедлайн не висел над ним дамокловым мечом, в отношениях с Ольгой тоже наметился прогресс. По крайне мере, в четверг я видел, как они вместе шли к остановке — очень медленно, целиком погрузившись в какой-то интересный разговор. Я как раз ехал мимо и хотел одобрительно им бибикнуть, но передумал отвлекать.
 
Ко второй половине пятницы я окончательно ушёл в пучину апатии. Код не кодился. Пить было не с кем. Оттягиваться по клубам не хотелось. Сидеть дома тоже. Я бы с удовольствием махнул куда-нибудь в бездорожье, но чёртова слякотная погода сделала его труднопроходимым даже для моего танка. А в ноябре торчать где-нибудь в поле по капот в грязи — удовольствие сомнительное. Словом, я пребывал в тоске и печали, отчего, наверное, и заговорил с Тимом, одиноко потягивавшим в комнате отдыха последнюю чашку кофе перед уходом домой.
— Слушай, можешь дать консультацию по одному вопросу? Он полностью в твоей компетенции.
Тим с любопытством посмотрел на меня: — Спрашивай.
— Скажи, в чём смысл жизни? — я сам слегка прифигел с того, сколько мрачных эмоций прозвучало в этой фразе.
Тим задумался, хмуря брови, а меня вроде как даже немного отпустило. Вот что значит поделиться своей проблемой.
— Вопрос не самый простой, — начал Тим после долгой паузы. — Я вижу на него два ответа, однако, сам понимаешь, это далеко не истина в последней инстанции. Так вот, если рассматривать смысл жизни, как её конечный результат, точку, в которую надо прийти, чтобы всё стало зашибись, то такого смысла не существует. Жизнь — это путь из бесконечности в бесконечность, любое ограничение здесь будет искусственным.
— А если не как результат, то как что?
— Как процесс, конечно. У каждого вдоха есть смысл — поддерживать жизнь. Каждое движение призвано отдалить неподвижность смерти, ну и тому подобное.
— Смысл жизни в том, чтобы просто жить? — Шулерство какое-то.
— Не просто, а реализуя своё, м-м, ну, скажем, предназначение.  
— И как же его узнать?
— На самом деле, несложно. Если есть какое-то занятие, сам процесс которого делает тебя безусловно счастливым, то это — твоё предназначение. Для кого-то оно в том, чтобы помогать нуждающимся, для кого-то — вкусно готовить, а для меня вообще книжки читать.
Тут я задумался. Что же делает безусловно счастливым меня? Программирование? Женщины? Покатушки?
— Приключения! — само собой вырвалось нужное слово. — Так что, мой смысл жизни — вечное шило в заднице?
— Ты же герой, — в голосе Тима не было и тени сарказма. — А герои не могут без приключений.
— О да, — я потёр почти зажившую скулу. — И потому шляются по тёмным улицам в час, когда силы гопоты властвуют безраздельно.
— Так это была не леди в беде?
— Нет, как справедливо заметил Василий, это была обычная глупость. А что, болтают про леди?
— Кажется, да. По крайней мере, ребята из веба что-то похожее в курилке обсуждали.
— Работы им мало, — проворчал я. Апатия растворилась без остатка — надо было всего-то пять минут поговорить с правильным собеседником.
— Теперь лучше? — без явной надобности подув на кофе, спросил Тим.
— Ага, спасибо, — от души поблагодарил я. — Кстати, ты действительно видишь своё предназначение в том, чтобы читать книжки?
— Частично.
— А ещё в чём?
— Стараться, чтобы написанное в этих книгах помогало людям.
— Прекрасное предназначение, — очень честно и серьёзно сказал я. У Тима предательски порозовели скулы, и он отвернулся к окну. А я снова почувствовал себя беспричинным параноиком: ну, сон, ну, разделённый, ну и подумаешь. Как будто нас можно против воли запихнуть в одну койку.
— Слушай, ты сейчас сильно загружен? — решился я.
Тим вскинул на меня глаза: — В принципе, нет.
— Тогда давай в понедельник я попробую тебе объяснить наши с Васей беды. Вдруг ты заметишь то, что мы упускаем.
Тим точно не хотел этого показывать, но мягкое сияние радости легко пробивалось сквозь любые маски, как солнечный свет сквозь щели в ставнях.
— Хорошо, — кивнул он, и у меня появилась твёрдая уверенность, что сегодняшний день всё-таки прошёл не зря.
 
Вечером вместо того, чтобы после ужина бродить по нитям всемирной паутины, я полез в тумбочку и достал из её недр когда-то до дыр зачитанный томик «Таинственного острова». Пробежал глазами одну страницу, потом вторую, потом заварил себе чай и с кружкой ушёл читать на диван, чтобы точно, как в детстве, глубокой ночью уснуть в обнимку с книгой. И до самого края сна без сновидений мне слышался знакомый голос, вслед за мной выразительно читавший порыжевшие типографские строчки.
 
***
В понедельник мы с Тимом с самого утра сосредоточенно изучали код на экране моего монитора, без кофе и перекуров. Вася Щёлок составить нам компанию отказался, мотивируя тем, что о программировании в четыре руки он ещё слыхал, но про шесть рук не сказано ни в одной модной методологии. Тем не менее к нашему обсуждению он прислушивался и время от времени вставлял полезные замечания.
Перед обедом я всерьёз стал подумывать о том, чтобы отчаяться. Идеи закончились, а пялиться на код без идей — только зрение портить.
— Андрей, скажи, — Тим выделил курсором строчку на экране. — Вот тут ты присваиваешь счётчику значение из глобальной константы. Это нормально, что одна из них знаковая, а вторая нет*?
— Что? — я уставился на выделенное место. — Где? О, бля-я-я…
— Ну ты даёшь, Андрюша, — осуждающе покачал головой Вася.
— Отстаньте, Василий, — огрызнулся я. — Как будто не я с этим говном неделю парюсь.
— В том-то и дело, что не только ты.
Эту фразу я уже пропустил мимо ушей, стремительно правя код. Пробормотал: — Блин, такая мелочь, и такой геморрой, — на что вставший со стула Тим заметил: — Так всегда бывает. Эффект лавины.
— Угу, — промычал я и, наконец, спохватился: — Спасибо! С меня коньяк.
— Да не за что, — отмахнулся Тим. — Мне тоже было интересно разобраться.
 
Система заработала стабильно. Вернее, всё выглядело, будто система работает стабильно — говорить об этом наверняка можно было только после интеграционного теста. Который хоть и занимал до фига времени, однако человеческого присутствия не требовал, так что я оставил компьютер шуршать, а сам отправился обедать.
В комнате отдыха Тим навёрстывал упущенную за напряжённое утро дозу кофеина. Отлично, мне как раз нужно было закрыть с ним один вопрос.
— Не возражаешь против компании?
Тим отрицательно покачал головой. Я скопировал его позу, прислонившись к противоположному ребру оконного проёма, и продолжил: — Кстати, про коньяк я серьёзно говорил. Хрен его знает, сколько бы ещё мы с Васей эту бабуйню искали.
— Мне просто повезло, — отказался от заслуги Тим. — Давай считать, будто я всего лишь вернул тебе часть своих долгов, хорошо?
— А если не коньяк? — по неясной мне самому причине отступить я не мог. — Как насчёт лучшей в городе «Маргариты», м?
Мы с Тимом недолго поиграли в гляделки, и он сдался: — Хорошо, но только не сегодня, ладно? Мне надо найти, с кем можно оставить Белку.
— Без проблем, — поднял я раскрытые ладони. — В любой день, когда скажешь. Я до конца недели человек вольный.
— А как же твоя невеста? — удивило Тима мнимое противоречие.
— Она в фитнес-туре на Бали. И формально она всё ещё не невеста.
— Ясно.
Бес любопытства подталкивал меня спросить о том, как у Тима дела с Ольгой, однако я не поддался соблазну. Мы и так знали друг о друге чересчур много личного.
 
С ответом Тим затянул аж до четверга.
— Скажи, ты не передумал по поводу «Маргариты»? — спросил он, когда мы оба выбрались на перекур.
Я наградил его говорящим взглядом.
— Понятно. В общем, я нашёл того, кто завтра сможет присмотреть за Белкой. Так нормально будет?
— Конечно, нормально. Как раз столик заранее закажу.
— Только есть один момент, — Тим замялся, и я попробовал угадать: — Раздельный счёт? Не вопрос — на всё, кроме «Маргариты».
Глюки глюками, паранойя паранойей, но мне нравилось, когда Тим вот так улыбался: глазами и самым краешком губ.
— Ты настоящий мастер компромиссов.
— Дипломатия — полезный навык для героя, — с умным видом подтвердил я. — Стараюсь развивать.
— У тебя отлично получается.
— Благодарю.
Это ощущение — что вот сейчас каждый из нас в точности на своём месте — было родом из майского сна. Однако я беспечно решил не портить нервы лишней рефлексией: надоело дёргаться по самому крошечному поводу. И вообще, имею я право хотя бы на один нескучный вечер за последние две недели?
 
Пиццерия оказалась забита под завязку.
— Что будешь себе заказывать? — спросил Тим, когда мы шумно плюхнулись за наш столик.
— «Маргариту». Вдруг проникнусь её лаконичностью?
— Осторожнее с экспериментами, — не без лукавства предупредил Тим, и не зря.
«Маргарита» была прекрасна. Тим беззвучно посмеивался над тем, с каким аппетитом я уплетаю кусок за куском, и добродушно предлагал поделиться своей. Я же, естественно, гордо заявлял, что герои товарищей не объедают, да и кухня может ещё приготовить. А если останется лишнее, то отнесём Белке гостинец — пусть приобщается к классике итальянской кухни. Кстати о птичках, с кем она сейчас?
— Через подъезд от моего живёт семья, которая занимается волонтёрством. У них всегда кто-то на передержке: кошки, собаки. Я подошёл, объяснил ситуацию, и они согласились взять Белку на несколько часов.
— Их твоя соседка сдала?
— Да, тёть-Шура. Я всю голову сломал, пока не догадался с ней посоветоваться.
Всё-таки странно говорить о человеке, которого в реальности ни разу не видел, как о хорошо знакомом. Я поторопился запить нервирующую мысль добрым глотком кьянти. Сегодня выходной и у моей рефлексии тоже.
Между тем, разговор тёк полноводной рекой. Я травил байки из жизни джиперов так вдохновенно, будто снова собирался звать Тима в штурманы, а он слушал с вниманием и подлинным интересом. Однако настал момент, когда мой фонтан красноречия пришлось временно заткнуть — благодарному слушателю потребовалось ненадолго отлучиться. Я воспользовался перерывом, чтобы заказать ещё одну «Маргариту», и впервые за вечер обратил внимание на играющую в зале музыку. Медленная мелодия была красивой, пели вроде бы по-русски, однако из-за шума голосов смысл разбирался с трудом. Кажется, что-то про любовь — впрочем, про неё поют в девяносто девяти процентах случаев. Тут вернулся Тим, и музыкальная пауза закончилась.
— По-моему, я сегодня слишком много болтаю, — я пригубил вино. — Что новенького на философском фронте?
— Да я сейчас больше старенькое перечитываю, — Тим взял свой нетронутый бокал, но так и не отпил из него. — Вот, допустим, про «путешествие героя». Рассказать?
— Рассказывай, — я расслабленно откинулся на спинку стула. Тема, конечно, была щекотливая, однако желание послушать рассказчика, щедро сдобренное кьянти, перевесило.
— Так вот, «путешествие» — сюжет глобальный. Он встречается в мифах и сказках практически всех народов, от севера до юга и от востока до запада, то есть вшит в коллективное бессознательное. Поэтому говорить о том, что в современном мире эти детские басенки давно неактуальны, как минимум глупо. На них перестали акцентировать внимание, только те же «Звёздные войны» — типичное «путешествие героя», — Тим вернул бокал на стол. — Что же до собственно героя, то он не просто тот, кто побеждает чудовище и освобождает принцессу. Если копнуть глубже, то это человек, способный выйти за рамки обыденности и, пройдя испытания, принести остальным что-то новое. Подтолкнуть их вперёд или спасти — впрочем, часто это одно и тоже. Герой перекраивает существующее, однако прежде перекраивается сам — в путешествии.
Тим говорил дальше: про зов, про стража порога, про помощников, испытания, встречу с богиней, апофеоз, возвращение, — и под каждый пункт я находил эпизод из приснившегося мне путешествия в лимб. Получается, Дрейк действительно был необычным человеком и, наверное, заслужил по-своему счастливый, пускай и нетрадиционный, финал. Я поймал себя на том, что совсем немного завидую ему, потому как сам вряд ли так смог. Хотя, если бы опасность грозила Анне…
— Вот и выходит, что из путешествия возвращается совсем другой человек, с другим, более глубоким, пониманием ценностей жизни. Иногда мифы трактуют перемены буквально, и Пенелопа, например, не узнаёт Одиссея. Помнишь этот эпизод?
— Кажется, припоминаю, — я покрутил бокал за ножку. — Знаешь, ты сейчас фактически приключение Дрейка в лимбе пересказал.
— «Сновидение — это персонифицированный миф, а миф — это деперсонифицированное сновидение», — явно процитировал Тим.
— Угу, и уши дедушек Юнга с Фрейдом торчат из всех щелей.
— Всё-таки не любишь отцов глубинной психологии?
— Всё-таки не люблю. Как начинаешь читать их теории, так сразу же чувствуешь себя поганым извращенцем.
— Но ведь, вообще говоря, по многим пунктам понятие нормы — штука весьма условная, — заметил Тим, отводя глаза в сторону. — Хотя я, конечно, понимаю, отчего за него так ожесточённо цепляются.
— Да? И отчего же?
— Это самая простая и доступная психологическая опора, — Тим почти неслышно вздохнул и снова посмотрел на меня: — Но я другое хотел сказать: задача психоанализа не в том, чтобы показать, насколько ты извращенец. Психоанализ призван познакомить и примирить тебя с тем, что живёт в подсознании абсолютно каждого человека, чтобы потом ты мог налегке двигаться дальше. Вот. А вообще, время моей свободы от обязанностей собаковладельца уже почти закончилось.
— Жаль, — я жестом попросил у пробегавшей мимо официантки счёт. — Ладно, сейчас вызову такси поприличнее.
Мы расплатились за вино и пиццу, и в ожидании машины вышли на крыльцо. А на улице, оказывается, всё это время шёл снег — первый и деликатный. Он легчайшим покрывалом ложился на газоны, деревья, дома, оставляя чернеть один лишь мокрый асфальт. Мы зачарованно смотрели из-под навеса на медленный вальс снежинок, и наконец Тим вполголоса сказал: — Спасибо. Мне на самом деле очень хотелось узнать, каково бы это было по-настоящему.
— Пожалуйста, — я бы хотел пообещать, что этот раз не последний, но послезавтра прилетала Анна, и жизнь моя снова возвращалась к обычному ритму. — Хороший получился вечер.
— Да.
Подъехало такси. В салоне, против обыкновения, не воняло ароматическими подвесками, и музыка играла на грани слышимости. Сначала мы отвезли Тима, а потом уже через весь город поехали в мои новостройки. Чтобы скрасить дорогу, я попросил водителя прибавить звук.

Тише, души на крыше медленно дышат перед прыжком.
Слышу все Твои мысли, то, что нам близко, всё кувырком.
Как проще сказать, не растерять, не разорвать?
Мы здесь на века, словно река, словно слова молитвы.


Надо же, та самая песня из пиццерии, да ещё и «Би-2». В первый раз у них такое слышу.

Всё, кроме любви, вся наша жизнь так далеко.
Я, я — не один, но без Тебя просто никто.


«— Бабочка-философ, скажи, что такое любовь?
— Бог».
Я закрыл глаза. Весь этот вечер, и снег, и песня — словно продолжение сна. Пожалуй, именно поэтому так светло и спокойно на душе, вот только что будет завтра? А, неважно. Важно то, что есть сейчас. Снег. Свет. Счастье.
 
***
Летняя послеобеденная сиеста, когда высокое июльское солнце заливает палящим светом сады и огороды, — дело святое. Белка, вывалив язык, осталась валяться в прозрачной тени яблонь, а мы с Тимом перебрались тюленить в прохладу дачного домика. Ширины полуторной, крепко сбитой из досок кровати как раз хватало, чтобы удобно разместиться вдвоём. Тим спал; его дыхание было глубоким и мерным, и я в чуткой полудрёме вслушивался в ритм вдохов и выдохов: здесь ли? не ушёл ли бродить по чужим полудённым грёзам? Загривок Тима пах мятой травой и пылью, и я воображал, будто точно так же пахнут солнечные зайчики, пробирающиеся в комнату через неплотно задёрнутые занавески. В ленивой, густо-медовой тишине вообще очень легко воображались всякие глупости. Например, как Тим зашевелится, просыпаясь, и повернётся в моих объятиях. Как дрогнут пушистые светлые ресницы, открывая миру неуловимую прозелень глаз, и какой сладкой будет сонная улыбка. Да, я по уши влюблённый романтичный придурок — на тридцать лохматом году жизни — ну и пусть. Не всё же быть прожжённым циником.
Тим счастливо вздохнул, разворачиваясь. Открыл глаза, улыбнулся — мои фантазии были лишь бледным отблеском лучистого сияния этой улыбки — и шёпотом спросил: — Что?
— Ты, — выдохнул я, накрывая его губы своими. Нектар и амброзия, как любят петь служители Эрато, не подозревая о том, что иногда их эпитеты прозаически правдивы.
Потом сладость сменилась солью — под моими губами бешено пульсировала голубоватая жилка на шее Тима. Чуть ниже и левее её было особенное место, которое обязательно следовало прикусить, чтобы Тим беззащитно всхлипнул «Ах!». Ещё одно такое место находилось у него на внутренней стороне правого бедра — я всё-таки составил подробную карту его тела и, по-моему, открыл тогда много нового для нас обоих. Сегодня мне тоже хотелось чего-то вдумчивого и неспешного, тягучего, как расплавленный уличный воздух.
— Не будем спешить?
— Если удержишься.
Я замер в нерешительности: правильно ли я понял?
— Предлагаешь повторить наш последний опыт?
— Почему нет?
Потому что это больно, хотел сказать я, но не сказал.
— Смазка…
— Всё в тумбочке.
Фантастически предусмотрительный человек.
 
Пускай этот раз был не первым, я всё равно волновался, как подросток, и поэтому медлил, сколько мог. Бережно растягивал Тима пальцами, не забывая при этом уделять внимание и его напряжённому члену. Иногда аккуратно касался внутри чувствительной выпуклости простаты, и тогда всё тело Тима пронизывала сильная дрожь. Однако наступил момент, когда я поймал короткое «Пора» в брошенном на меня через плечо полуночном взгляде, и медлить стало некуда.
Он был восхитительно, сладостно узким, и даже смазка здесь мало чем помогала. Забывая дышать, я вошёл в него на всю длину и остановился, пережидая острый предоргазменный спазм. Что за наваждение: я занимался анальным сексом с самыми разными партнёршами, но такого кайфа просто от того, что я внутри, не испытывал никогда.
А вот Тиму сейчас было не до удовольствия. Я чувствовал, как он старается расслабиться, привыкнуть ко мне, и помогал ему в этом, чем мог: прикосновениями, поцелуями, жарким шёпотом о том, какой он горячий и тесный внутри, как я люблю его и как благодарен за то, что он разрешает мне делать с собой такое. Наконец напряжение ослабило тиски, и Тим хрипло выдохнул «Продолжай». Тогда я собрал в кулак всю свою выдержку и начал двигаться. Нам обоим хватало лёгких покачиваний, однако даже так я продержался позорно мало.
— Сейчас, — пробормотал я Тиму. Он резко кивнул, и мои последние фрикции вышли чудесно размашистыми.
Молния невыносимого блаженства, от крестца до темени. Белая вспышка под крепко зажмуренными веками. Улыбка Бога, от которой я, поражённый, застыл на стыке сна и яви. Потом качнулся, теряя равновесие, в панике хватаясь за ткань сновидения, но она расползлась под моими пальцами, как гнилая ветошь. И я проснулся, ярко помня своё безумное желание остаться на той стороне навсегда.
 
***
Спать днём — дурное занятие. Мало того, что голову потом разламывает похлеще, чем с бодуна, так ещё и снится такое, что после хоть в петлю лезь. Я закрыл глаза и громко, внятно выматерился самым отборным матом, который только знал. А потом встал с дивана и пошёл устраивать себе ледяной душ, чтобы усмирить возбуждённую до предела плоть — грёбаная физиология срать хотела на естественное отвращение разума.
Почему я? Что со мной не так, отчего мне нельзя жить, как обычному человеку? И как быть теперь? Занести алкоголь и пиццу в список пищевых табу, сменить паспорт, место работы, профессию, город, страну? Или трусливо попросить Тима написать заявление? Хотя, если мы поделили этот сон на двоих, то и просить не придётся.
Окончательно закоченев, я вылез из душа. «Надо что-то делать», — билась птица-мысль в клетке черепной коробки. Не пить, потому что это хреново помогает. Не прыгать с крыши, не покупать билеты на ближайший рейс до Индии, чтобы найти в Варанаси старика-йогина и как следует набить ему морду. Я покружил по квартире и вдруг наткнулся взглядом на лежавший на тумбочке ключ зажигания. Скривил рот в злой усмешке — о да, кто же не любит быстрой езды в психованных чувствах! — и стал одеваться.
 
«Патриот» не гоночная машина, однако сто сорок я на нём сделал. На автобане, конечно, — мой инстинкт самосохранения ещё не настолько атрофировался, чтобы на таких скоростях летать по городу. Езда на пределе автомобиля требовала полной сосредоточенности, и самоедский внутренний голос временно заткнулся. На одной из развязок я ушёл с хайвея на обычную двухполоску, а потом и вовсе свернул на просёлки. Я хотел пустоты и пространства, и убранные поля были именно тем местом, где вдоволь хватало и того, и другого.
Когда солнце коснулось золотым краем огненного горизонта, я остановил машину на обрыве высокого холма. Вышел на свежий воздух — ух, морозно! — достал сигареты и жадно закурил. Первый ясный день за много недель — и так бездарно прожит. Я выпустил в закат густой клуб дыма. Забавно, я почти ненавижу себя, однако не могу плохо думать о Тиме. Причём не из-за каких-то моральных соображений, а просто потому, что у меня напрочь отключена эта опция. Зато опция «защищать» выкручена на максимум: я-то справлюсь с чем угодно, но вот Тима трогать не вздумайте. Ему и так досталось, хоть в снах, хоть в наяву.
Это ни в одном месте нельзя было считать нормальным.
Ну хорошо, выплюнул я в догорающий небесный костёр. Хорошо, я признаю. Я бы мог. В других — мы знаем каких — обстоятельствах, но, я настаиваю, только с этим конкретным человеком. Однако сейчас, в текущей реальности, мне этого не нужно. Совсем, ни при каких условиях.
Тогда почему я изо всех сил не хотел просыпаться? Только ли потому, что знал, каким геморроем обернётся для меня бодрствование?
Я скрипнул зубами, оставляя провокационный вопрос без ответа, однако рефлексию моё подчёркнутое молчание отнюдь не угомонило.
Хорошо, настойчиво продолжила она, а просто общаться я бы хотел? Если бы не было снов, хотел бы я таскать Тима по едальням или без приглашения заваливаться к нему в гости? Слушать его заумные рассказы и самому болтать обо всём, что в голову взбредёт? На выходных брать их с Белкой в охапку и выезжать на природу? Хотел бы я, чтобы мне всегда улыбалось моё личное, персональное солнце?
Кажется, кто-то совсем забыл об Анне. Да и об Ольге, раз уж на то пошло. Как вписать их в нарисованную идиллию из двух приятелей и собаки? И, самое главное, чего хотел бы сам Тим?
«Неодиночества».
Забытая сигарета погасла у меня в пальцах. Я аккуратно спрятал её в пачку и запрокинул лицо к густо-синему небу, на котором уже загорались искорки звёзд. Такое чувство, словно я пытаюсь объединить два параллельных мира, не желая терять ни один из них. Но согласно теориям, части мультиверсума обречены существовать порознь, так что мне придётся выбирать. Или нам, если Тим тоже задремал сегодня днём. Я вынул из кармана смартфон, нерешительно покачал в ладони. Ладно, не сделаешь — не узнаешь.
— Привет, не занят?
— Привет, — голос Тима звучал спокойно и естественно, — нет, не занят.
— Тогда скажи, — я опять посмотрел в небо, где звёзд заметно прибавилось, — что ты думаешь о теории мультиверсума?
Пожалуй, Тим был единственным на всём свете человеком, который мог ни капли не удивиться тому, что поздним вечером субботы ему звонит совершенно трезвый коллега и задаёт настолько странные вопросы.
— Ну, математическим аппаратом я не владею, так что говорить о её строгой обоснованности не буду. Она просто кажется мне верной. Мироздание как совокупность всего, что только может быть, квантовая частица, пребывающая во всех состояниях сразу, но с разной вероятностью — по-моему, захватывающе красиво.
— Единство бесконечно большого и бесконечно малого, — я бездумно следил глазами за светлячком-спутником, ползущим по тёмному небосклону. — Да, тебе должно нравиться.
— И хотя моё тело может находиться только в текущей, наиболее вероятной реальности, дух пронизывает их все, объединяя всех моих двойников, — тихо добавил Тим. — Это… поддерживает.
— Знать, что у какой-то из версий тебя жизнь складывается лучше?
— Да, причём, возможно, и не одной. А раз душа наша едина, то я тоже получаюсь причастным.
— Тим, ты философ-романтик.
— Наверное. Однако, боюсь, это неисправимо.
— Это и не нужно исправлять, — Мой вздох материализовался лёгким облачком пара. — Скажи, ты когда-нибудь выбирался поздней осенью в поля, чтобы посмотреть на звёзды?
— Осенью нет, а летом, на даче, частенько.
— Хочешь сравнить впечатления? Я могу подъехать минут через сорок, и махнём за город.
В динамике наступила тишина.
— Давай.
И никаких условий.
— У тебя есть термос? А то я за своим не успею домой заскочить, — Впрочем, мы можем разогреть воду в котелке на газовой горелке: набор выживальщика лежит у меня в машине всегда.
— Найду. Чёрный чай?
— Ага, можно даже без сахара.
— И ещё у меня есть печенье, — тут Тим чуточку замялся. — Правда, самодельное, но вполне съедобное. Я проверял.
— Ты умеешь печь печенье? — А в глюке об этом ни полслова не было!
— Только самое простое и когда совсем припрёт. Так как, брать?
— Конечно! Это ж такой эксклюзив.
— Договорились, — Тим явно был польщён. — Сорок минут?
— Или быстрее, — я отлепился от капота. — Я наберу, когда тебе выходить.
— Ясно, жду, — и он повесил трубку.
Плохо гнущимися от холода пальцами я запихал смартфон в нагрудный карман куртки и забрался в напрочь остывший салон. Ничего, сейчас печку накрутим и по трассе притопим. Эх, забыл Тима предупредить, чтобы одевался потеплее, ну да ладно. Буду перезванивать — скажу.
 
Я никогда не считал, будто с возрастом становлюсь мудрее, однако кое-что за три с гаком десятка лет всё-таки для себя вынес. Например, что проблему двоих надо решать вдвоём, иначе можно таких дел наворотить — не расхлебаешь. Конечно, я отдавал себе отчёт: мой поздний звонок был очередным выбором на перепутье. И больше всего хотел бы знать, куда именно я теперь иду.

_________
*В программировании выделяют знаковые и беззнаковые целочисленные типы данных. Как видно из названия, знаковые предназначены для хранения как положительных, так и отрицательных значений, а беззнаковые — чисел, не меньше нуля.
Беззнаковые типы данных, в отличие от соответствующих знаковых, имеют в два раза больший диапазон из-за того, что в знаковых типах первый бит указывает на знак числа: 1 — отрицательное, 0 — положительное.
Страницы:
1 2
Вам понравилось? +12

Рекомендуем:

Любовь

Что нам дорого

Game now

Чушь собачья

Не проходите мимо, ваш комментарий важен

нам интересно узнать ваше мнение

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

Наверх