Лина Аспера

Ка в квадрате

Аннотация
Незамысловатая и милая сказка о школьной любви и математике.



Уравнение с двумя неизвестными
 
Впервые они встретились второго сентября в школьном коридоре. Ну, то есть как встретились — одиннадцатиклассник Костя Велесов опаздывал на урок и едва не зашиб непонятно откуда возникшего у него на пути типа в идиотском полосатом костюме-двойке.
— Смотри, куда прёшь! — рыкнул Велесов, посчитав типа за такого же школяра, как и он сам. Останавливаться, естественно, не стал: звонок прозвенел пару минут назад, а математичка была на редкость строга к опоздавшим. Особенно если они, как Костя, в её предмете ни в зуб ногой.
 
Но сегодня ему повезло: Наталия Николаевна задерживалась. Костя на всех парах влетел в класс и перевёл дух, только когда шумно плюхнулся на своё место за последней партой.
— Опять опаздываешь, Велесов, — тут же повернулась к нему сидевшая впереди Анечка Белых.
— Виноват, исправлюсь! — бодро отрапортовал Костя, выгружая на парту потрёпанный учебник по алгебре и новую толстую тетрадь с уже успевшей замяться обложкой.
— Ну-ну, — недоверчиво хмыкнула Марьяна Костюшко, Анечкина соседка. — Ты всегда так говоришь, вот только почему-то не делаешь.
— А ты всегда к словам цепляешься, — парировал Костя.
— Хватит вам! — оборвала Анечка начинающуюся пикировку. — Ты, Велесов, вообще, сиди и радуйся, что Наталь Николавна опаздывает.
— На самом деле её сегодня, в принципе, не будет, — понизив голос сообщила Марьяна. — Она неделю назад неудачно упала и сломала шейку бедра. Так что ждите нового учителя.
— Серьёзно? Откуда знаешь? — одновременно заговорили Костя и Анечка.
— Оттуда, — не захотела раскрывать свой источник информации одноклассница.
Костя хотел было высказать недоверчивое «фе» настолько наивной отмазке, но не успел: в дверь кабинета № 22 вошёл давешний полосатый костюм. Точнее, тип в полосатом костюме, так неудачно подвернувшийся Велесову в коридоре. Он уверенно прошествовал на место учителя, положил на стол чёрный «дипломат», поверх него — классный журнал и остался стоять рядом, терпеливо ожидая, пока 11 «Б» наконец-то его заметит.
 
Примерно через полминуты шум начал утихать, а школьники — вставать за партами. Когда поднялся последний из учеников — рассеянный Дима Савёлов — тип в костюме заговорил.
— Здравствуйте, — он обвёл класс внимательным взглядом через линзы прямоугольных очков в тонкой оправе. — Меня зовут Кай Юльевич, я буду замещать у вас Наталию Николаевну.
«Ну и имечко! — скривился про себя Костя. Новый учитель нравился ему всё меньше и меньше. Невысокий, субтильный, чёрные волосы гладко зачёсаны назад, да ещё и костюм этот дурацкий. — Не могли кого-нибудь получше найти».
— Садитесь, — между тем разрешил Кай Юльевич. — План урока таков: перекличка, немного повторим прошлогодний материал и короткая самостоятельная.
На последнем слове класс протестующе загудел.
— Тишина! — математик открыл журнал. — Я называю фамилию — вы встаёте и говорите «Здесь!». Белых!
— Здесь! — Анечка послушно поднялась и села.
— Бражников!
— Здесь!
— Велесов!
— Здесь, — на всякий случай Костя постарался как можно быстрее усесться обратно. Однако Кай Юльевич всё равно смотрел в его сторону чуточку дольше, чем требовалось. «Узнал», — под ложечкой противно засосало, но перекличка продолжилась как ни в чём не бывало.
— Хорошо, — закончив перекличку, учитель отложил журнал в сторону. — А теперь, в качестве разминки, пример на взятие производной, — не заглядывая в конспект или учебник, он написал на доске многочленную дробь. — Есть желающие?
Риторический вопрос.
— В таком случае к доске пойдёт… — Кай Юльевич бросил короткий взгляд на столбик фамилий в журнале, — к доске пойдёт Велесов.
«Можно было не сомневаться», — Костя выбрался из-за парты и обречённо побрёл к месту экзекуции. Взял мел, написал под учительской функцией f'(x) и замер. Что делать дальше, у него не было ни малейшего представления.
— Совсем никаких идей? — спросил учитель спустя долгую, тягучую, как патока, минуту. Костя опустил голову.
— Плохо, Велесов. Садись. На первый раз репрессий не будет, но к следующему уроку будь любезен повторить материал.
Косте стало тоскливо, хоть волком вой. Той же походкой смертника он вернулся на своё место.
— Костюшко! — между тем выбрал математик новую жертву. Вот здесь он не прогадал: Марьяна была хороша в алгебре и даже после летних каникул смогла решить задание.
— Отлично! Следующий пример…
 
***
Если бы Кай Остролистов, по прозвищу Умник, имел выбор, то ни за что, никогда не согласился бы на место школьного учителя математики. Просто так совпало: аккурат перед новым учебным годом он вдрызг разругался с научруком, вылетел из аспирантуры и был вынужден вернуться в родную провинцию. Сидеть на шее у родителей не хотелось до скрежета зубовного, и от отчаяния Кай согласился на просьбу старой маминой подруги подменить её в школе. «Всего четыре месяца, в худшем случае — до июня. А потом можно будет пытаться восстановиться в универе», — клятвенно пообещал он самому себе, выходя после собеседования из кабинета директора. Однако дурное предчувствие никуда не делось.
 
Утром второго сентября Кай потратил добрых полчаса на то, чтобы придать себе солидный, учительский вид, но результат всё равно не вдохновлял. Из зеркала, закреплённого на дверце широкого платяного шкафа, на него смотрел ботанистый очкастый дрищ в лучшем случае двадцати четырёх лет. «Ну хотя бы не восемнадцатилетний щенок», — грустно подумал Остролистов. Большую часть сознательной жизни он боролся за то, чтобы выглядеть на свой возраст, и опытным путём пришёл к очкам без диоптрий, строгим костюмам и гладкой причёске. «Был бы я девицей, сколько счастья от такой „вечной молодости“ испытывал», — Кай посмотрел на часы. Пора, если он не хочет опоздать на свой первый урок. От последней мысли живот противно заныл: Остролистов не питал иллюзий относительно собственных способностей к преподаванию. Да, он с детства любил «жар холодных числ», находя в них красоту и изящество, недоступные грубому материальному миру, но это не означало автоматического умения внятно объяснять предмет тем, кому математика до лампочки. А в том, что к таким людям относится девяносто девять процентов его будущих учеников, Кай ни секунды не сомневался.
 
В учительской ему были рады настолько, насколько преимущественно женский коллектив радуется новому коллеге противоположного пола. И судя по объёмным пакетам в углу комнаты, в обед намечалось торжественное угощение. На планёрке Кай вымученно проулыбался всё официальное представление, стоя под артиллерийским обстрелом липких оценивающих взглядов. «Был бы я девицей — серпентарием бы вслед шипели». Пребывая в некотором раздрае, он получил от завуча журнал 11 «Б», вышел в коридор и заозирался по сторонам в поиске нужного кабинета.
— Смотри, куда прёшь! — несмотря на утяжелитель в виде «дипломата», Кая отшвырнуло к стене, как пушинку. Спешащий грубиян, не сделав даже попытки остановиться, исчез за углом. «Ну-с, с почином. Вот они, твои ученики», — криво усмехнулся Остролистов и пошёл в ту же сторону: если верить нумерации, кабинет № 22 находился в правом крыле здания.
 
Одиннадцатиклассники оказались достаточно предсказуемыми: великовозрастные детишки всё ещё признавали авторитет учителя и не особенно любили самостоятельные. Кай прекрасно понимал, что вряд ли о нём будут хорошо думать после проверочной на первом же уроке, но другой способ сразу выяснить уровень знаний учеников ему в голову не пришёл. А без последнего невозможно было строить адекватный учебный план — нравится работа или нет, но делать её спустя рукава Кай не собирался. Тем не менее, начинать следовало с переклички — во многом бесполезной формальности в случае Остролистова. Если цифры и формулы он легко и с удовольствием запоминал с первого раза, то имена и лица — никогда. Обычно требовалась минимум неделя, чтобы научиться распознавать новых людей на уровне «где-то я тебя видел», и пара месяцев, чтобы начать свободно общаться.
— Белых!
— Здесь! — предпоследняя парта первого ряда, хорошенькая блондинка в тёмно-синем платье-футляре.
— Бражников!
— Здесь! — третья парта, третий ряд. Массивный, стриженный под полубокс парень в джинсовом костюме.
— Велесов!
— Здесь, — последняя парта, первый ряд. Высокий шатен в бесформенном балахоне с затёртым принтом. Густая шевелюра почти до плеч, неровные прядки падают на глаза. «Где же я его встречал?.. — и скорее всего в ближайшие полчаса, раз воспоминание не успело выветриться. — Точно! Хамло, не умеющее нормально ходить по коридорам». Кай не считал себя злопамятным, но если возможность отыграться сама идёт в руки, то как ей не воспользоваться? Он сымпровизировал простенькую функцию и не без некоторого злорадства вызвал Велесова к доске. Не было сомнений, что тот провалится: какой нормальный школьник возьмёт производную дроби после долгих летних каникул? Нет, жест носил исключительно воспитательный характер, и Кай искренне надеялся, что к следующему занятию его ученик всё-таки полистает учебник.
 
***
Само собой, Костя Велесов самостоятельную не написал, как и большая часть их класса. Само собой, он даже не подумал что-то с этим делать — зачем трепыхаться, если ты который год элементарно не понимаешь предмет? Иногда Костя страшно жалел, что в своё время директриса Екатерина Васильевна не пошла на принцип и не оставила восьмиклассника Велесова на второй год.
— Опять двойка? — поджала губы Анечка, заглядывая к приятелю в тетрадь после очередной проверочной.
— Стабильность — признак мастерства, — с напускным легкомыслием отмахнулся он.
— Велесов, сделай что-нибудь со своими отметками!
— Не хочу. Смысл дёргаться в последнем классе? В конце года, как обычно, нарисуют трояков и с чистой совестью выпихнут во взрослую жизнь.
— А как ты в институт будешь поступать?
— А никак. В армейку пойду.
— Учти, Велесов, — Анечка скрестила руки на груди, — я тебя два года ждать не собираюсь.
— Ладно тебе, Анютка, — Костя тепло улыбнулся подруге, — не переживай. Придумаю что-нибудь и с алгеброй, и с поступлением.
 
Они дружили едва ли не с детского сада, а в старших классах начали встречаться уже как парень с девушкой, и никто из общих знакомых не сомневался, что рано или поздно дело закончится свадьбой.
— Может, поговоришь с математиком? — Анечка ещё раз попыталась достучаться до Костиного прагматизма. — Объяснишь ситуацию.
— Не буду я унижаться, — Велесов упрямо выпятил подбородок.
— Ну и дурак, — всё-таки мальчишки — странные существа. Вместо того, чтобы искать способ решить проблему, предпочитают до последнего цепляться за свою идиотскую гордость.
 
***
Не надо было звонить маме перед работой, понял Кай. Даже если до выхода из дома оставался добрый час ничегонеделанья. Лучше бы книжку почитал.
Дела у родителей шли как обычно: папа работал, мама сидела дома и с удовольствием часами общалась по телефону с близкими и дальними знакомыми. От одной такой подруги она и услышала потрясающую новость, которую не преминула сообщить сыну под самый занавес разговора.
— Ты знаешь, Влад женится. Сегодня или завтра, я уже не помню.
— Сегодня же четверг, какая свадьба? — автоматически отреагировал Кай.
— Ну, значит завтра. Ты как, весточек от него не получал?
— Нет.
— Удивительно! Вы же такими друзьями были — не разлей вода!
— Давно и неправда.
— Ох, молодёжь! Разве можно так наплевательски относиться к школьной дружбе? Вот в наше время…
— Мам, мне на работу пора, — Каю было настолько дурно физически, что пришлось опереться о стену. — Созвонимся потом.
— Ну ладно… — он не стал слушать до конца и повесил трубку.
 
Влад женится. Из глубин памяти всплыло хриплое «Умница, как же я теперь без тебя буду?», и Кай затряс головой: прекрасно будет, кто бы сомневался. Лет шесть вот уже справляется. Казалось бы: отболело, отгорело, улеглось в самом пыльном закутке души, а вот поди ж ты. «Влад женится» — и снова, как скальпелем по живому.
 
Номер директора школы пришлось искать в справочнике.
— …я не смогу сегодня выйти на занятия. Да, нехорошо себя чувствую. Две алгебры, одна геометрия. Конечно отработаю, спасибо вам большое. До свиданья, — Кай положил трубку. Поверили ему на том конце провода или нет — не важно. Важно, что сегодня он свободен, а завтра будет завтра.
 
Продавщица долго рассматривала этого покупателя, раздумывая: а не спросить ли у него паспорт? — но всё-таки поставила на прилавок две чекушки водки.
— Сто рублей. Закуски надо?
— Не надо, — Кай отдал мятую купюру, рассовал покупку по карманам пиджака, нимало не заботясь о том, как это выглядит со стороны, и вышел из магазина. Прямо на пороге содрал акцизу с одной бутылки, резким движением открутил крышку и сделал большой глоток прямо из горлышка. Ошивавшийся поблизости бомж изумлённо округлил глаза от такого зрелища.
Сорокаградусная жидкость шла, как вода. «Вот же дрянь», — Кай в три глотка осушил тару. Не глядя, бросил стекляшку в урну и только тут сообразил, что разумнее было бы пьянствовать дома. «Ладно, вторая ещё осталась. Доберусь до квартиры, отключу к чёртовой бабушке телефон и буду пить. За здоровье молодых».
 
Его накрыло перед самым подъездом. Реальность вдруг поплыла, в ушах зашумело, ноги сделались ватными. «Третий этаж, мне же на третий этаж. Как не вовремя!» Ничего, сейчас он присядет на лавочку и соберётся с силами. Только не на ближнюю, а на ту, что в зарослях сирени: стыдоба же, если соседи увидят. Кай с трудом доковылял до скамейки и едва не промахнулся мимо — до такой степени его штормило. «Пара минут, и вперёд», — мелькнула в голове последняя связная мысль, после чего сознание покинуло Кая Остролистова.
 
***
— Кай Юльевич заболел! — принесла новость Марьяна.
— Серьёзно? — обрадовался Костя Велесов.
— Серьёзно заболел или серьёзно ли я?
— Ты, — «Но первый вариант тоже неплохо звучит».
— Я — да. Сейчас Людка придёт, скажет…
— Все на химию! — в кабинет № 22 заглянула Люда Приходько — бессменная староста класса. — Алгебры не будет!
Народ довольно зашумел, распихивая вынутые учебники с тетрадками обратно по сумкам, и дружной толпой вывалился в коридор.
— А что с ним? — на ходу поинтересовалась у подруги Анечка.
— Простуда, что ли, — неопределённо пожала плечами та.
— Так может и завтра алгебры не будет?
— Может и не будет.
«Сколько счастья привалило!» — расплылся Костя в довольной улыбке. И даже объявление о том, что им предстоит отсидеть два урока химии, не смогло испортить его хорошее настроение.
 
На следующей перемене Анечка с Марьяной куда-то пропали, причём так незаметно, что Велесов обнаружил это только после того, как начался последний урок.
— Вы куда свалили? — спросил он у подружек, встретив их после занятий под раскидистым каштаном на школьном дворе.
— По делам, Велесов, — ответила Анечка. — И, между прочим, по твоим.
— Моим?
— Ага. Держи, — Марьяна протянула ему новый, ещё пахнущий пластиком пакет. Костя заглянул внутрь.
— Апельсины?
— И адрес, — Анечка вручила приятелю бумажный огрызок с криво нацарапанной записью.
— Это что вообще?
— Это, Велесов, твой шанс договориться с математиком. Пойдёшь его проведывать.
— Я? Проведывать? Один, что ли?
— Один, один, — покивала Марьяна. — Пообщаетесь за чашкой чая с малиной, и будет тебе твёрдый трояк в полугодии.
— Никуда я не пойду! — Костя попытался всучить пакет с апельсинами обратно девчонкам.
— Как миленький пойдёшь! — в голосе Анечки прорезались стальные нотки. — Я что, зря нас у химички отпрашивала? А потом из учительской адрес воровала?
— Тебя никто не просил! — не менее возмущённо отбил претензии Костя.
— Ах, так! — его подруга сжала кулачки. — Ну всё, Велесов! Больше ничего для тебя делать не буду, даже если на коленях умолять станешь! Скотина бессовестная! — Анечка всхлипнула.
— Только не реви, — Костя моментально пошёл на попятный.
— Так что? — ещё один всхлип.
— Пойду, пойду, — «Шантажистка».
— Вот и славно, Велесов, — похвалила его хладнокровно наблюдавшая сцену Марьяна. — Тебя проводить?
— Обойдусь, — сердито буркнул Костя. Сунул бумажку с адресом в карман и, не прощаясь, зашагал прочь.
— Ох, Анька, доиграешься, — глядя ему вслед, вполголоса заметила Костюшко.
— Это для его же пользы, — безапелляционно ответила Анечка, в прозрачно-серых глазах которой больше не было и намёка на слёзы.
 

Общий знаменатель

 
«Все беды в мире — от женщин», — Костя Велесов сердито пнул некстати подвернувшийся под ноги камешек. Как она, вообще, себе всё это представляет? «Здравствуйте, Кай Юльевич, я тут случайно узнал ваш адрес и решил навестить»? Угу, и ещё: «А не могли бы вы ставить мне оценки просто так, за красивые глаза?» Тьфу! Велесов скривился.
Между тем, похоже, что он уже пришёл. Где там Анечкина записка? Дом 96, квартира 25. Второй подъезд, третий этаж получается. Костя как раз огибал растущие во дворе густые заросли сирени, когда его внимание привлекла замеченная краем глаза несообразность. Велесов небрежно бросил в ту сторону короткий взгляд и резко остановился. Подошёл ближе. «Так вот как нынче простудой болеют!»
Учитель математики полусидел на скамейке в странной, мало совместимой с нормальными положениями человеческого тела позе, чем-то напоминая изломанную игрушку. «Уронили мишку на пол, оторвали мишке лапу… — Костя потянул носом воздух. — Спиртяга, фу!» Вот так и разочаровываются в людях. Интересно, что скажет директриса, если узнает о своём новом сотруднике настолько компрометирующий факт? «Жалко, сфоткать нечем. А так получится моё слово против его», — Костя задумчиво пожевал губу. С другой стороны, откуда этому алкоголику знать, есть у Велесова реальный компромат или нет? Хм-м-м…
 
«Сволочь ты, Константин, — холодно сообщил ему внутренний голос. — Откуда тебе знать, из-за чего человек напился до такой степени посреди бела дня? Может, у него горе большое, а ты со своим шантажом влезть пытаешься».
«Да я что, я ничего», — попытался оправдаться Костя. Тихонько вздохнул. Скорее всего, тут действительно серьёзная причина, и самым правильным будет развернуться и уйти.
«Оставив его валяться на скамейке, как последнего алкаша? М-да, я всегда был о тебе лучшего мнения».
«Мне его что, на третий этаж затащить и бросить уже там?» — окрысился Велесов.
«Ключи поищи, умник. Откроешь дверь и занесёшь внутрь».
«Да у меня пупок развяжется!»
«Совесть у тебя развяжется. Шевелись давай!»
 
«Кажется, это называется шизофрения», — мрачно размышлял Костя, аккуратно ощупывая карманы учительского пиджака. В правом он обнаружил поллитровку водки, а в левом — ключ с брелоком в виде синей стеклянной капли. Ладно, поехали дальше.
 
Для начала он сбегал на рекогносцировку подъезда. Найденный ключ идеально подошёл к замку двадцать пятой квартиры. Велесов оставил мешающий пакет с апельсинами возле двери и заспешил вниз.
 
Всё-таки не зря он последние пару лет каждое утро по часу развлекался с гантелями. Тащить бессознательное тело было тяжело, но все-таки возможно. Обливаясь по́том, Костя едва ли не волоком дотянул свою ношу до площадки между вторым и третьим этажами, где остановился перевести дух. «Скотина такая, нет бы очухался уже! Ладно, открываем дверь и последний рывок». Велесов в красках представил, как какая-нибудь скучающая соседка решает выглянуть на шум в подъезде и, не долго думая, вызывает милицию. Доказывай потом, что ты не верблюд.  
Однако ему повезло: местное население либо поголовно было на работе, либо в целом не отличалось любопытством. Костя благополучно втащил в квартиру сначала математика, затем апельсины, закрыл дверь и ещё раз шумно выдохнул. Дело сделано.
 
«Почти».
«Да блин, я ему что, нянька?!»
Внутренний голос промолчал, и Велесов, скрипнув зубами, поволок хозяина жилища в единственную, скудно меблированную комнату, где наконец-то сгрузил на диван.
«Теперь всё?»
Тишина. Костя вздохнул: не всё, конечно. Остались мелочи — расстегнуть пуговицу на впивающемся в горло воротнике рубашки и поудобнее подложить подушку учителю под шею, чтобы голова не запрокидывалась. Ещё, пожалуй, снять очки, а не то грохнет их ненароком, когда оклемается. И так вон на самом кончике носа висят. Костя забрал учительские окуляры, задумчиво повертел в руках. Что-то в них его настораживало. Он посмотрел через линзы и негромко присвистнул: обычные стекляшки. «Зачем ему?..» — Велесов снова посмотрел на математика и догадался. Без очков, с растрёпанными, спадающими на лоб волосами Кай Юльевич тянул максимум на Кая. «Он что, поэтому так по-дурацки одевается? — наморщил нос Костя. — Хотя, в принципе, понять можно: учитель не должен выглядеть младше некоторых своих учеников». Ладно, всё это, конечно, очень мило, но пора и честь знать. Только напоследок поставить рядом кружку с водой: то, что после пьянки жутко хочется пить — факт общеизвестный. Костя притащил из кухни большую белую чашку воды и разместил её на полу у дивана. Отлично, наконец-то можно сваливать. Брелок с ключом он оставил на столике в прихожей и постарался как можно тише захлопнуть входную дверь.
 
Новенький, пахнущий пластиком пакет с апельсинами так и остался стоять забытым у вешалки.
 
***
Пожалуй, самое исчерпывающее описание похмельного синдрома можно найти у классика в известном его произведении: «Если бы в следующее утро Стёпе Лиходееву сказали бы так: „Стёпа! Тебя расстреляют, если ты сию минуту не встанешь!“ — Стёпа ответил бы томным, чуть слышным голосом: „Расстреливайте, делайте со мною, что хотите, но я не встану“». Так вот, Каю было ещё хуже.
 
Смешно сказать, но прожив почти четверть века, он ни разу не напивался в стельку. Более того, он даже ни разу не брал в рот ничего, крепче столового вина. Поэтому к феерии похмельных ощущений оказался не готов в принципе.
Голова казалась расколотым на две неравные части гнилым арбузом, во рту — словно кошки нагадили, и тошнило, господи-боже, как же его тошнило! «Кто-нибудь, умоляю, убейте меня!» — Кай кое-как свесился с дивана. Разлепил правый глаз — темно. Ночь, что ли? Или водка оказалась палёной, и он ослеп? Да нет, вроде бы зрение проясняется: вон, что-то белеет сбоку. Больше волевым, чем телесным усилием Кай свалил себя на пол. «Моя чашка… Вода!» Он по-собачьи вылакал живительную влагу и устало прижался раскалённым лбом к холодной гладкости линолеума. «Никогда больше! А, собственно, с чего это я вдруг? Ах, да, Влад женится», — странно, но последняя мысль больше не вызывала каких-то особых эмоций. Наверное оттого, что ему сейчас было настолько плохо физически, что на какие-то другие переживания у организма просто не хватало ресурсов.
 
Кай не смог бы сказать, сколько так отлёживался. Но постепенно дурнота уходила, и он решился на попытку встать на карачки. Перед глазами тут же поплыли золотые круги, и его вырвало желчью. «Дерьмо!» — Кай пополз в сторону санузла. Цепляясь за раковину, на полную мощность открыл в ванну кран с холодной водой и сунул раскалывающийся затылок под ледяную струю. Радикальная мера помогла: через каких-то полчаса Кай Остролистов снова обрёл главный из признаков Homo sapiens — способность внятно размышлять.
 
«Как я попал домой? Я же помню, меня срубило на лавочке. Автопилот? И где ключи?» — придерживаясь за стены, он уже на своих двоих выбрался в коридор. Чайку бы, но сначала проверить дверь. Щёлкнул выключатель, и прихожую залил ослепительно яркий для несчастного Кая свет сорокаваттной лампочки. Проморгавшись, он обнаружил дверь закрытой, ключ — на столике у телефона, а рядом с вешалкой — подозрительный чёрный пакет. «Это не моё, — Остролистов легкомысленно заглянул внутрь. — Что за ерунда? Апельсины?» Вспомнилась цитата из другого классического произведения: про бочки и братьев Карамазовых. Кай поискал в пакете записку или что-нибудь ещё, разъясняющее суть происходящего, но ничегошеньки не обнаружил. «Мистика какая-то».
 
Спустя ещё полчаса он сидел на кухне, прихлёбывая чай из белой чашки, и задумчиво катал по столу солнечный шарик апельсина. Во-первых, ничего не пропало. Во-вторых, кто-то у него дома определённо побывал: если отвлечься от пакета цитрусовых, то остаются ещё очки, аккуратно сложенные на столе в комнате, расстёгнутый воротник и вода. «Кто же мой новообретённый ангел-хранитель?» — Кай поднёс апельсин к носу. Пахнет, зараза.
 
Стрелки настенных часов сошлись на двенадцати. «Пора спать, завтра в школу», — он усмехнулся получившейся двусмысленности. В любом случае, сейчас не имеет смысла выворачивать мозги, ища разгадку: слишком мало данных. Если это важно, то рано или поздно прояснится само. Если нет — не стоит тратить умственные силы. Кай положил апельсин ровно в центр кухонного стола и отправился раскладывать диван.
 
***
На следующий день Велесов схлопотал на алгебре очередную «пару», но отнёсся к этому с потрясающим равнодушием. Весь урок он незаметно изучал математика, пытаясь отыскать в его внешности малейшие намёки на вчерашнее, но ничего не находил. По уму, стоило бы оставить инцидент в прошлом, однако Костя не сумел удержаться: после урока специально долго складывал вещи в сумку, чтобы самым последним подать дневник на оценку и невзначай поинтересоваться: — Кай Юльевич, а как вы себя чувствуете?
— Хорошо, — машинально ответил учитель. Потом спохватился и внимательно посмотрел на Велесова. — А почему ты спрашиваешь?
— Ну, вас вчера не было, — Костя быстренько запихал дневник в сумку. — До свиданья.
— До свиданья, — раздумчиво сказал математик.
«Блин, неужели догадался?»
 
Последней сегодня была литература.
— Кто дежурный? — нестандартно начала урок учительница Елена Владимировна. Класс ответил гробовым молчанием: им самим было бы интересно это узнать.
— Велесов! — наконец сказала хмурившая брови в попытке найти ответ староста Людмила.
— Хорошо. Костя, Кай Юльевич просил кого-нибудь зайти к нему — забрать ваши тетради с самостоятельными. Давай-ка быстро: одна нога здесь, другая там.
— Угу, — Костя и не подумал спешить. Во-первых, солдат спит — служба идёт. Во-вторых, желания общаться с математиком у него не было ни на грамм.
— Я за тетрадками, — невежливо буркнул Велесов, сунув голову в двадцать второй кабинет.
— Отлично, проходи, — Кай Юльевич и не подумал встать из-за учительского стола. — Дверь прикрой.
Костя неохотно выполнил просьбу и подошёл к математику.
— Держи, — Кай Юльевич протянул ему тонкую двенадцатилистовую тетрадку.
«Моя самостоятельная?»
— У тебя десять минут, чтобы исправить ошибки, — учитель посмотрел на наручные часы. — Время пошло.
Костя мрачно засопел: — Не буду я ничего исправлять!
— Думаешь, там всё правильно? — насмешливо изогнул бровь математик.
— Нет, — Костя закусил щеку. — Я не знаю, как решать.
— Велесов, это элементарная работа.
Костя внимательнейшим образом разглядывал носки собственных разбитых кроссовок.
— Ты серьёзно не понимаешь?
— Нет, блин, шутки шучу! — он осёкся. Не хватало ещё вконец испортить отношения с учителем по своему самому ненавистному предмету.
— Так, — Кай Юльевич машинально снял очки и потёр переносицу. Тут же опомнился и вернул их обратно. — Сколько у тебя сегодня уроков осталось?
— Этот последний.
— У меня ещё два. Ладно, к шести вечера жду тебя у себя дома. Адрес ты, я полагаю, помнишь.
Костя поднял на математика растерянный взгляд.
— Зачем? — выдохнул он.
— Затем, что нельзя в одиннадцатом классе не уметь решать примеры из программы восьмого. Будем над этим работать.
 
***
Какая муха его укусила? Кай и сам не смог бы объяснить. Благотворительность никогда не была у него в характере, но ситуация Велесова… Что-то здесь не так. Возможно, сначала стоило бы поговорить с классным руководителем 11-го «Б», однако намного интересней было во всём разобраться самому.
 
***
Костя до самого последнего момента не знал, пойдёт он сегодня куда-нибудь или нет. Чаши весов колебались то в одну, то в другую сторону, но когда часы показали половину шестого, Велесов поймал себя на том, что стоит в коридоре и натягивает куртку.
— Ма, па, я ушёл!
— Предохраняйся! — крикнул из комнаты папа. Судя по последовавшему за этим возмущённому «Даня!» мама собиралась прочесть любимому супругу очередную лекцию о его чувстве юмора. Костя заулыбался: несмотря на частые словесные перепалки, родители были потрясающей парой. Он не раз втайне мечтал о том, что у них с Анечкой всё будет точно так же: душа в душу и навсегда.
 
На улице уже темнело: начало октября, и вдобавок пасмурно весь день. Костя поднял воротник куртки, машинально втягивая голову в плечи, — ветер задувал совсем по-зимнему. После вчерашнего адрес он действительно помнил наизусть, но минут пять нерешительно топтался под дверью. Ещё не поздно было всё переиграть: развернуться и уйти в гости к Анечке, например. В самом деле, он же ничего конкретного математику не обещал. Костя перестал грызть щеку и коротко нажал на тёмную пуговицу звонка. Вдох, выдох, вдох — ему открыли.
— Заходи, — посторонился Кай Юльевич, пропуская гостя. «Интересно, он из-за меня в школьном прикиде остался? Хорошо ещё, что без пиджака».
Математик дождался, пока Велесов разуется и кивнул ему на проход в большую комнату.
— Располагайся, — видимо, на стуле за стоящим перед окном письменным столом.
— А я тетрадку с ручкой не взял, — только сейчас сообразил Костя.
— Не важно, у меня всё найдётся, — перед Велесовым положили наполовину исписанный лист формата А4 и мягкий карандаш. — Вот тебе несколько заданий: от простых к сложным. Попробуй их решить, как понимаешь. Надо выяснить твой уровень знаний.
«Да чего там выяснять: ниже плинтуса», — мысленно вздохнул Костя, но покорно взялся за работу.
 
Кай Юльевич начал с действительно элементарных вещей: уравнение с одной неизвестной, модуль, квадратный корень, упрощение выражений. Когда дело дошло до применения формул сокращённого умножения, Костя начал сопеть: тут он местами помнил, местами нет.
— Так, сейчас напишу, — математик быстро записал на другом листочке столбик формул, присовокупив к ним дискриминант и корни квадратного уравнения. Костя затосковал, но пример осилил. Следующим было квадратное уравнение, и тут он завис окончательно.
— Даже с формулами перед глазами не понимаешь?
Не поднимая глаз от бумаги, Велесов помотал головой. Жуть, как стыдно: здоровый лоб, а такую ерунду решить не может.
— Ладно, давай по порядку, — Кай Юльевич придвинул к столу ещё один стул и уселся рядом. — Что конкретно тебе непонятно?
— Как подставлять, — невнятно пробормотал Костя, внимательно изучая собственные пальцы с обкусанными ногтями.
— То есть?
— Ну, где «а», где «бэ» и всё такое.
Кай Юльевич недоумённо моргнул. Ему и в голову не приходило, что это может вызывать вопросы у кого бы то ни было.
— Ясно. Так, смотри сюда, — он крупно написал формулу ax²+bx+c = 0, а под ней уравнение с цифрами. — Соединяй, что стоит перед квадратами, перед первой степенью и перед нулевой, э-э, тем, что без икса.
— А перед иксом в квадрате ничего нет, — ткнул Костя карандашом в уравнение.
— А так? — математик нарисовал первой единицу.
— Разве это одно и то же?
— Почему нет? Если что угодно умножить на один, получится то же самое. Если на ноль — то ноль. Сам подумай.
Костя подумал и нехотя согласился. Соединил линиями соответствующие множители.
— Отлично, теперь подставляй. Только расписывай подробно.
Он подставил.
— Нет, погоди, а минус?
— Минус?
— Ну смотри, у тебя в формуле плюс, а в уравнении минус. Это означает, что надо брать не 2, а -2. Математика — вещь конкретная: или полное совпадение по знакам, или никак.
Костя послушно подставил -2.
— Отправная точка ясна, — Кай Юльевич уже что-то строчил на другом листе. — Держи, — он протянул задание Велесову. — Над каждым уравнением надпишешь соответствующие множителям буквы и решишь по формулам.
— И они все решатся? — Костя с сомнением посмотрел на десяток разнообразных квадратных трёхчленов.
— Кроме этого и этого, — Кай Юльевич указал на третью и седьмую строчки. — У них будет отрицательный дискриминант.
— И вы их вот так вот просто взяли и придумали? — недоверчиво покосился на него Велесов.
— Ну да. А что такого?
— Ничего, — просто он впервые в жизни встретил человека, который мог из головы написать энное количество решаемых примеров.
— Это врождённое, Велесов, — встал со стула Кай Юльевич. — Кто-то умеет сочинять стихи, а я — математические задачки. Давай, не отвлекайся — время не резиновое.
 
***
Они целый час решали квадратные уравнения, и в конце у Кая сложилось впечатление, что Велесов всё-таки понял основные принципы. «Ничего, ничего, математика такая штука, где количество рано или поздно переходит в качество. Главное, не лениться».
— Достаточно на сегодня, — ученик довольно выдохнул и выпрямился на стуле. — Давай теперь обсудим расписание наших встреч. У меня свободны вечера понедельника, вторника и пятницы. У тебя?
— Э-э, вторник, пятница и суббота.
— Два раза в неделю. Хм, маловато, но начнём хотя бы с этого. Значит, жду тебя к шести во вторник.
— Хорошо, — Костя встал из-за стола и не удержался от вопроса: — А деньги?
— Какие деньги? — моргнул Кай.
— Ну, за репетиторство. Это ж репетиторство?
— Это благотворительная акция, Велесов. Не нужны мне от тебя деньги.
«А что нужно?» — вопрос напрашивался сам собой, и хорошо, что так и не был задан.
— Может, чаю? — гостеприимно предложил Кай.
— Нет, спасибо, — его ученик торопливо ретировался в прихожую. — Я домой пойду.
— Велесов, сейчас восемь вечера. Ты всегда до девяти дома появляешься? — что толкало Кая на такую настойчивость? Чувство противоречия? Желание прояснить вчерашнюю ситуацию?
— Какая вам разница? — сердито буркнул Костя.
— Большая. Давай договоримся: плату за занятия я с тебя не беру, но после учёбы мы пьём чай. Десять минут твоего драгоценного времени в обмен на полтора часа моего.
— Ладно, — обречённо вздохнул Костя.
— Тогда прошу на кухню, — Кай пошёл вперёд ставить чайник. — Кстати, апельсин не хочешь? — небрежно поинтересовался он, бросив на чинно усевшегося за столом ученика короткий взгляд через плечо. Велесов моментально порозовел и опустил голову, прячась за спадающими на лицо каштановыми прядями.
— Нет, спасибо, — буркнул он.
— Честно признаюсь, — Кай поставил на стол две чашки, сахарницу и заварочный чайник, — это для меня до сих пор загадка. Почему апельсины?
— Ну, вы же вроде как простудились вчера.
— Ага. И ты решил сделать благое дело: прийти проведать больного?
— Да не я это решил, — вздохнул Костя, — а Анечка, Аня Белых. Она думала, что мы, э-э, договоримся насчёт оценок. Под чай с малиной.
— Потрясающе, — только и смог сказать Кай. Наивность плана просто зашкаливала.
— Я понимаю, что это бред собачий, — Костя грустно посмотрел на учителя. — Но ей разве докажешь.
 
Кай бы сказал «Да ты, Велесов, тряпка», если б не помнил самого себя лет этак семь-восемь назад. Когда он готов был в лепёшку расшибиться по одному только слову своего особенного человека.
 
Чайник на плите засвистел, давая повод для смены темы.
— Конфеты или печенье? — спросил Кай.
— Спасибо, я сладкое не люблю, — отказался Велесов и тут же добавил: — Честное слово.
Похоже ученик решил отыграться за способности учителя к математической импровизации, хмыкнул про себя Кай.
— Но чёрный чай-то ты пьёшь? — на всякий случай уточнил он.
— Такой — нет, — не подумав, брякнул Костя. Вот этого Остролистов уже не ожидал.
— Какой — такой? — ему и в правду стало интересно.
— Из заварки, — Велесов определённо делал всё возможное, чтобы его никогда больше не звали в гости. — Чай надо пить свежим: залил горячей водой, три минуты — и по чашкам.
— Никогда о таком не слышал, — Кай, забывшись, снял очки, чтобы потереть переносицу. — Ну хорошо, давай попробуем.
 
Опомнившись, он вернул очки обратно и освободил заварник от «неправильного» чая. Сполоснул под краном, достал из навесного шкафа коробку с чайными листочками и указал Косте на подготовленные ингредиенты: — Действуй.
— В смысле? — не понял тот.
— В прямом. Я-то не в курсе, как надо правильно готовить чай.
Велесов тут же закаменел, отводя взгляд.
— Я без подначки, — дружелюбно прояснил ситуацию Кай, усаживаясь на своё место за столом. Он и в самом деле не сердился, просто было любопытно, сколько ещё заморочек может оказаться у, на первый взгляд, обыкновенного одиннадцатиклассника.
Велесов шумно вздохнул и поднялся на ноги. Кай с интересом наблюдал, как он обдаёт чайник кипятком, как на глаз засыпает внутрь заварку.
— Вы, если хотите, можете при мне очки не носить, — Костя решил, что испортить впечатление о себе сильнее уже нельзя, а значит нет смысла особенно стесняться. — Я вас без них уже видел.
Кай хмыкнул на такую наглость. Снял оправу с носа, покрутил в руках — и аккуратно отложил в сторону. Забавное ощущение: если подумать, то он даже при Владе стеснялся оставаться без них.
Закончив чайное священнодействие, Костя обернулся к столу с заварочником в руках и на миг замер под насмешливым взглядом непроглядно-чёрных глаз.
— Не зависай, — Кай не удержался от непедагогического укола.
— Ага, — Чай полился в чашки. — Вообще, его можно заваривать несколько раз, даже чёрный. Пока не остыл, конечно, — Костя долил в опустевший заварник горячей воды.
Кай пригубил свой напиток. Хм, неплохо. Может быть, даже вкусно.
— Сахар тоже не кладёшь?
— Не-а. Он весь вкус перебивает.
— Ты, Велесов, сплошной кладезь с сюрпризами. Я без подначки! — быстро повторился Кай, не давая Костиным плечам повода вновь напряжённо застыть. — На самом  деле, это хорошая нестандартность.
— Да какая там нестандартность, — отмахнулся Костя. — Подумаешь, чай по-другому привык пить.
— А ещё затаскивать пьяных в стельку неприятных типов на третий этаж.
Костя покраснел.
— Ты хороший человек, Велесов, — задумчиво сказал Кай, покачивая в руках чашку с янтарной жидкостью и любуясь бликами на её поверхности.
— Вы тоже… нормальный, — неуклюже вернул комплимент Костя.
Кай только криво усмехнулся в ответ. Вот уж каким-каким, а нормальным он не был никогда. Ни единого дня за двадцать с лишним лет своей жизни.
 

Исследование функции
 
— Вау, Велесов! Три с плюсом! Растёшь прямо на глазах, — Марьяна развернулась на своём месте и привычно заглянула в Костину тетрадь для самостоятельных. — Только зачем здесь восклицательный знак?
— Мне откуда знать? — соврал Костя. — Иди у математика спроси.
 
Он так и не рассказал девчонкам, что на самом деле случилось в тот день, когда они совместными усилиями отправили его проведывать больного учителя. Сначала застеснялся язвительной Костюшко, а потом как-то не собрался объясниться с Аней наедине. Маленькая ложь о том, что ему никто не открыл, а апельсины он оставил под дверью, потянула за собой умолчание об истории с репетиторством. Опять же, спроси его Анечка прямо: «Велесов, а почему это мы не можем встретиться вечером во вторник?» — и Костя бы ей рассказал. Но его подруга в последнее время крепко сдружилась с первой красавицей класса Лиззи Долгих, и у них всё чаще появлялись свои, девичьи дела после уроков. Так что каждый из влюблённых был волен проводить своё свободное время так, как ему заблагорассудится.
 
Родителям Велесов тоже ничего говорить не стал, он вообще старался держать их подальше от школьных дел: не хотел лишний раз расстраивать своей успеваемостью. Папа и мама уже давно доверяли самостоятельности сына-старшеклассника и даже не проверяли дневник. Исключением из политики невмешательства стала ситуация после восьмого класса, когда мама слёзно упросила директрису не оставлять Костю на второй год. Велесова с громким скрежетом перевели в девятый, оказав тем самым настоящую медвежью услугу. Так что тройка с плюсом и восклицательным знаком («Обратить внимание!») стала его первой честно заработанной положительной оценкой по алгебре за многие месяцы учёбы.
— Мог бы и четыре с минусом поставить, — Анечка тоже посмотрела на предмет обсуждения. — Жалко ему, что ли?
— Значит, жалко, — отрезал Костя, резко закрывая тетрадку.
— Чего хамишь?
— А чего вы к этой тройке прицепились?
Подруга надулась и демонстративно повернулась к Велесову спиной. Марьяна закатила глаза — из-за такой ерунды ссориться! — но из женской солидарности тоже развернулась к доске. Костя вздохнул про себя, подпёр щеку ладонью и тоскливо уставился в окно. Хорошее настроение от заслуженной тройки как ветром сдуло.
 
Дождь начал накрапывать ещё по дороге из школы. Анечка до сих пор обижалась, поэтому девочки шли впереди, а Костя понуро тащился следом, загребая берцами влажную пожухлую листву. Во дворе они, как обычно, разошлись: подруги жили через два дома от его, в соседних подъездах. Шумно топая по ступенькам, Велесов поднялся на родной четвёртый этаж и дёрнул ручку двери. Закрыто. «Не понял? Мама ведь уже давно должна была прийти… Бли-ин, сегодня же десятое! У них с папой годовщина!» Вообще говоря, о том, что в пятницу родителей не будет до позднего вечера, Костю предупреждали едва ли не с понедельника. И даже прямо просили взять ключи. «А я не взял», — Велесов обречённо прислонился спиной к холодной подъездной стене. Что теперь делать? Если бы не ссора с Анечкой, то можно было бы посидеть у неё до шести, а потом свалить на допзанятие по алгебре, но увы — не сложилось. «И кушать хочется, — у судьбы определённо имелся зуб на незадачливого одиннадцатиклассника. — Ладно, пойду к математику. На час дольше мозги посношаю, но так хоть какая-то польза будет». Велесов спустился на первый этаж, выглянул из подъезда и понял, что вот он — контрольный выстрел. На улице вовсю поливал ледяной ноябрьский дождь.
 
***
Кай пёк блины. Собственно, это было единственное блюдо сложнее бутербродов, которое он умел готовить в совершенстве: всё остальное получалось либо сырым, либо подгоревшим, либо переваренным. Поэтому когда он хотел чем-то себя порадовать, то покупал литр молока, сметану и заводил тончайшие, ажурные блинчики. Сегодня как раз был повод: почти месяц репетиторства принёс-таки свои плоды. «Всё же Велесов не дурак. Достаточно было убрать пробелы по основам — и смотри, как резво пошло! Хотя главное, пожалуй, не это, — Кай ловко перевернул блин. — Главное, у него появилась уверенность в себе».
 
Звонок в дверь прозвучал совершенно неожиданно. «Кого там черти принесли?» — Остролистов не ждал гостей раньше шести и, возможно, не стал бы даже выходить в прихожую, если бы не благостное расположение духа, которое поддерживал аромат быстро растущей блинной стопки. В общем, Кай беспечно открыл дверь.
— Велесов?!
— Здрасьте, Кай Юльевич, — насквозь промокший Костя шмыгнул носом. — Можно мне сегодня на час раньше начать заниматься?
— Можно, нельзя — проходи давай, — Кай сообразил, что он хоть и в рабочих рубашке-брюках, но без очков, и пока ученик разувался у порога, быстренько нацепил оправу на нос. Уверенности в себе тут же заметно прибавилось. — Что у тебя случилось?
— Понимаете, у родителей годовщина, вернутся они поздно, а я ключи дома забыл.
— А как же твоя Анна?
Костя отвёл глаза: — Мы с ней сегодня немного повздорили.
— Понятно, — пойти мириться первым Велесову, естественно, мешает гордость. «Детвора! Ничего, годика через четыре мозги на место встанут», — Кай вдруг почувствовал себя ужасно старым. — Ладно, проходи на кухню… Хотя, стоп. Давай-ка прежде, друг мой любезный, сообразим тебе сухую одежду. Пока ты мне соседей внизу не затопил.
Такого оборота Костя не ожидал и перепугано замотал головой: — Не-не-не, честное слово, я не затоплю! У меня берцы водонепроницаемые!
— Ага, и куртка, видимо, тоже, — Кай просветил ученика фирменным рентгеновским взглядом. — В чём дело, Велесов?
— Ни в чём, — Костя смотрел в пол.
— Тогда хотя бы свитер сними — его же выжимать можно.
Ответом стало мрачное сопение.
— Сейчас домой отправишься, — Велесов покорно потянулся за своей джинсовкой на «рыбьем меху», с которой уже натекла приличных размеров лужа.
— Стоять! — Кай не ожидал, что его угрозу воспримут буквально. Костя замер.
— Константин, — кажется, он впервые назвал своего ученика по имени. — Ты же разумный, взрослый человек. Откуда этот детский сад?
— Понимаете, — невнятно пробормотал Костя, — понимаете, у меня под свитером — футболка с коротким рукавом…
— И что?
— И вот что, — Велесов каким-то отчаянным жестом убрал за ухо длинные, влажные пряди волос, показывая скулу и часть щеки.
 
Шрамы от ожогов были очень заметными. Кай представил, как они выглядели незажившими, и вздрогнул.
— Вся правая сторона… такая, — глухо сказал Костя.
— Ну и? — требовалось пройти по лезвию бритвы, чтобы с одной стороны зацепить подростковую гордость, а с другой — не нанести смертельное оскорбление. — Ты меня стесняешься?
Кажется, удалось. Велесов заиграл желваками и решительно стянул свитер через голову. С сердитым вызовом посмотрел Каю в лицо, на что тот только слегка пожал плечами: мол, было бы из-за чего огород городить.
— Повесь в ванной сушиться, мой руки и приходи на кухню. С твоими фокусами все блины остыть успели.
 
***
— Ты же ешь блины? — уточнил математик, наливая тесто на выщербленную сковородку.
— Ем. Со сметаной, — Костя, всё ещё стесняясь, забился в свой уголок и теперь с восторженным изумлением наблюдал за тем, как один за одним в воздух взлетают золотистые круги, изящно переворачиваются и точнейшим образом приземляются обратно на сковороду.
— Ты во мне дырку просверлишь, — проворчал Кай Юльевич. — Не сиди без дела: с меня блины, с тебя чай. Кипяток готов.
— Ага, — Костя немного суетливо полез за чашками и заваркой. — А где вы так научились?
— Печь? Хм, оно как-то само получилось. Хочешь попробовать? Ничего сложного в этом нет — так, уровень теоремы Виета*.
— Не, я лучше чаем займусь, — не хватало ещё потом полвечера оттирать от теста кухонный потолок.
— Как знаешь, — поверх стопки лёг последний блинчик. — Готово.
— У меня тоже.
 
Возможно из-за того, что Костя сегодня пренебрёг школьной столовой и, следовательно, весь день жил на утренней каше, блины показались ему просто божественными. Даже приходилось то и дело мысленно бить себя по рукам, чтобы не сильно жадничать.
— Не стесняйся, голодающий Поволжья, — добродушно усмехнулся математик. — Я себе ещё всегда нажарить успею.
— Спасибо, — Костя слегка порозовел, но пару блинчиков в тарелку утащил. — Очень вкусно!
— На здоровье, — щедрый хозяин привычно разглядывал танец золотых теней в чашке. — У меня к тебе, Велесов, нескромный вопрос: ты уже определился, куда будешь поступать?
— Нет пока, — Костя ждал совсем другой «нескромный вопрос», поэтому не сообразил соврать. — Может, вообще служить пойду.
— Зачем? — удивился Кай Юльевич.
— Ну, у меня папа — офицер. К тому же с моими способностями к математике…
— Всё нормально у тебя с математикой, — поморщился учитель. — В конце года сможешь сдать вступительные на тройку — это я тебе гарантирую. Если не завалишь сочинение и вытянешь на «четыре» физику… Как у тебя с физикой, кстати?
— Лучше, чем с математикой, — уклончиво ответил Костя.
— Ясно, — Кай Юльевич отставил чашку в сторону и ушёл в комнату. Пока он там чем-то шуршал и хлопал, Костя втихую стрескал ещё один блин.
— Держи, — математик вернулся на кухню и протянул Велесову толстую книгу. — Это чтобы было не «лучше», а «намного лучше».
— «Фейнмановские лекции по физике», — прочитал название Костя. — А кто такой Фейнман?
— Был в уже прошлом веке такой известный учёный. Физик-теоретик, участвовал в Манхэттенском проекте, если тебе это о чём-то говорит. Кроме всего прочего, он умел чрезвычайно доходчиво объяснять свой предмет, за что сборник его лекций для студентов Калифорнийского технологического неоднократно переиздавался.
— Понятно, — Костя полистал слежавшиеся, пожелтевшие от времени страницы. А книжку-то, похоже, серьёзно изучали: вон сколько карандашных пометок!
— Закончишь с этим — у меня ещё восемь есть, — «обнадёжил» ученика Кай Юльевич.
«Попал! — отказаться Костя, естественно, не мог. — Придётся хотя бы для видимости просмотреть».  
 
Напоследок книга открылась на форзаце, и взгляд сам собой зацепился за твёрдый полупечатный почерк дарственной надписи: «Умнику в день рождения. 12.08.95». И закорючка-вензель, похожая на заглавное «В».
— Умнику? — непонимающе моргнул Велесов. — Это ещё кто?
— Это я, — Кай Юльевич пригубил почти остывший чай. — Такое у меня было прозвище в школе.
— А… Это в честь «Обитаемого острова»?
— Нет, это в честь привычки не к месту демонстрировать общую эрудицию и поганый характер.
— Да ладно, нормальный у вас характер! Хотя «Умник» вам подходит, — улыбнулся Костя. — И вообще забавно получается: у вас день рождения двенадцатого ноль восьмого, а у меня — ноль восьмого двенадцатого. Второго рождения в смысле, — он машинально провёл ладонью по изуродованному правому предплечью.
— Велесов, это совершенно не моё дело, — медленно начал математик, — поэтому можешь смело отвечать: «Идите лесом, Кай Юльевич». Что с тобой случилось?
«Идите лесом, Кай Юльевич». Хотя, смысл делать большой секрет из собственной глупости?
— Я возвращался домой из школы. Через частный сектор, как обычно. Ну, и увидел: дом горит, причём вроде как только-только загорелся — дымит, а ни пожарных нет, ни народу набежать не успело. Перед домом — детвора, класс второй-третий, кричат: «Машка там осталась!». Я спрашиваю, подруга ваша? Они — нет, кошка. Беременная. Ну, кошка и кошка, может, сама выскочила бы. Сирена, опять же, вдалеке завыла, — Костя помолчал и подвёл итог. — Короче, не надо было мне туда лезть, героизм проявлять.
— Кошку-то спас? — после долгой паузы спросил Кай Юльевич.
— Да ей только дверь открыть надо было — она под ванной пряталась. Нам потом одного из тех её котят подарили, до сих пор дома живёт.
— Понятно, — математик ещё немного помолчал и вдруг с решительным стуком поставил чашку на стол. — Ладно, Велесов, уговорил: будет тебе четвёрка на вступительных. Только смотри, чтоб и физика не хуже прошла.
Костя изумлённо заморгал: — А почему?..
— Потому что я — технарь, — ответил Кай Юльевич на незаконченный вопрос, — и другого технаря, пусть даже потенциального, за километр вижу. Так что доедай блины, допивай чай — и вперёд, к светлому будущему.
 
***
Понедельник выдался абсолютно понедельничным: промозглым и мрачным. К вечеру в воздухе туманом повисла противная мжичка, отчего выходить на улицу не хотелось даже для того, чтобы наконец-то уйти домой. Кай долго возился у себя в кабинете: проверял работы, заполнял всякого рода школьные бюрократические бумажки, даже набросал примерный план-график уроков до конца четверти. Но дела неизбежно подошли к концу, и требовалось собираться, наматывать на шею шарф, облачаться в строгое чёрное пальто. Зонт Кай не взял, шапки не носил принципиально, о чём сильно пожалел, выйдя на школьное крыльцо и поднимая воротник повыше. «Чем быстрее пойду, тем скорее буду дома», — он легко сбежал по ступенькам и стремительно зашагал через двор.
 
— Умник! — Каю показалось, что он ослышался. — Да погоди ты!
Нет, это не слуховая галлюцинация. Это намного, намного хуже. Кай соляным столпом застыл возле давно скинувшего листву каштана и заворожённо смотрел, как к нему идёт высокий светловолосый человек. Игра жёлтого света фонарей на висящей в воздухе мельчайшей водяной пыли создавала вокруг пришельца золотистый, нездешний ореол. «Влад», — «дипломат» глухо стукнул о мокрый асфальт, выскользнув из ослабевших пальцев.
— Привет! — он изменился, но только в лучшую сторону. Стал ещё выше, шире в плечах и в целом как-то заматерел. Жаль, что состриг свои кудри, но глаза — Кай мог бы поклясться — остались такими же бескомпромиссно зелёными.
— Привет.
— Эй, — Влад замер меньше, чем в полушаге от старого приятеля, — ты что, не рад меня видеть?
— Рад.
— Это шок, я знаю, — он положил ладони Каю на плечи, слегка наклонился вперёд. — Давай-ка, Умница, возвращайся, — и поцеловал.
 
Кай умер, выпал из реальности, провалился в память о жарком послевыпускном лете, об огромном городе и крохотной малосемейке на шестнадцатом этаже — двадцати квадратных метрах, вместивших в себя целую вселенную. «Нет!» — чей это беззвучный крик? Его? Тогда почему так обжигает щеку ярость чужого взгляда? Кай рванулся прочь, отступая назад и едва не падая. Обернулся: пустой двор, золотисто-влажная дымка, и только стремительная чёрная тень призраком скользнула в сторону от ступенек крыльца.
— Чего шарахаешься, нет же никого, — а вот Влад ничего не заметил. Впрочем, оно и к лучшему.
— Давно приехал? — нейтрально поинтересовался Кай, поднимая с земли «дипломат».
— Сегодня в обед. Позвонил твоим, и мама сдала тебя с потрохами. В жизни бы не подумал, что ты станешь учителем!
— Как и я сам. Ты надолго?
— До конца недели. Умница, в чём дело?
— А сам-то как думаешь? Полдесятка лет — ни слуху ни духу, а тут на тебе: приехал! Радуйтесь и трубите в фанфары!
— Брось, ты же в курсе, что я доучивался в Германии, — поморщился Влад. — А у них программа рассчитана на больший срок.
— М-да? — Кай насмешливо заломил бровь. — И когда же ты вернулся из своей Германии? Тоже вчера? Или полгода назад?
— Всё-то ты знаешь, — вздохнул приятель. — Не город, а большая деревня.
— Что поделать, провинция-с.
— Умница, я не мог приехать раньше. Работа, жильё в столице…
— Свадьба, — подхватил Кай.
— Свадьба, — обречённо согласился Влад. Покосился на золотой ободок вокруг безымянного пальца. — Только я всё равно чертовски рад тебя видеть.
— А я — нет. Извини, но мне домой пора — завтра к первому уроку.
— Врёшь, — уверенно сказал Влад.
— Вру. Ну и что? Ты к родителям ведь приехал? Вот и общайся с ними.
— Злишься. Ладно, признаю, я сильно виноват. Более того, другую реакцию смешно было ожидать. Но, Умница, если ты вдруг передумаешь… Я буду ждать.
— Сколько угодно. Всё, пока. Привет супруге! — Кай обогнул собеседника по широкой дуге и зашагал прочь со всей стремительностью, на которую только были способны его бедные, дрожащие коленки.
 
***
Конечно, это было несправедливо — оставлять Костю Велесова дежурить одного. Но с другой стороны: на что только не способен благородный рыцарь ради дамы сердца!
— Сериал у них с Лизкой, последняя серия, — самым подлым образом выдала подругу Марьяна, когда они стояли перед кабинетом физики.
— А у тебя?
— А у меня репетитор занятие перенесла. Так что, Велесов, сегодня тебе за всех отдуваться, а завтра — нам.
— Да ладно, не брошу я вас, — великодушно отмахнулся приятель.
— Велесов! — к ним буквально летела Анечка. — У меня к тебе…
—…просьба, — подхватил Костя. — Про подежурить одному.
— Марьяна, ты? — характерный прищур серых глаз не обещал болтунье ничего хорошего.
— Я, — не стала отрицать та. — Но он согласился.
— Правда? — на Анечкиных щеках тут же расцвели ямочки, и Велесов растаял.
— Правда, — мужественно кивнул он. — Развлекайтесь, девочки.
— Ой, Костя! — подруга крепко обняла его за шею. — Но завтра наша очередь!
— Он согласился и завтра втроём дежурить, — между прочим заметила Марьяна, заправляя за ухо выбившуюся из косы смоляную прядь.
— Нет уж! — решительно топнула ногой Анечка. — Всё будет по справедливости.
На этом зазвенел звонок, и 11 «Б» наконец-то пустили в класс.
 
Костя никогда бы в этом не сознался, но дежурить после шестого-седьмого урока он любил. Ни в коем случае не из-за уборки как таковой, а из-за пустынных, тёмных школьных коридоров. В этот раз он тоже добрых полчаса неторопливо гулял с этажа на этаж пока, наконец, не добрался до раздевалки. Вышел на улицу — бр-р, противно-то как! — сильнее натянул на уши шапку и случайно заметил под каштаном целующуюся парочку. «Ха, народ любовью греется!» — беззлобно хохотнул про себя Костя и вдруг нахмурился. Что-то здесь не складывалось. Что-то… «Бля-я-я, они ж оба парни!» — Велесов моментально отвёл глаза. Мерзость какая! Всё, бегом домой и выкинуть тошнотную картинку из головы. Вот только была в гадостной сценке ещё одна деталь, незначительная мелочь. Словно принуждаемый чужой злой волей, Костя вновь посмотрел в сторону каштана. Подстреленное навылет сердце камнем рухнуло куда-то в живот: этот сиротливо валяющийся на асфальте «дипломат», это до чёртиков знакомое пальто… «Нет-нет-нет, НЕТ!» Тот из целующихся, кто был пониже ростом, неожиданно разорвал объятие, отступил назад и безошибочно повернулся в сторону невольного свидетеля. Коротко блеснули прямоугольные стёкла очков, и тогда Костя побежал. Так, будто за ним гнались все демоны ада.
 
***
Во вторник Велесов на дополнительные занятия не пришёл. Кай прождал его до семи вечера, а потом понял, что всё. Чудес не бывает. Не включая в комнате свет, он медленно переоделся из официального костюма в мешковатые домашние брюки и вылинявшую клетчатую рубашку. Всё так же на ощупь добрался до кухни, где отдёрнул шторы и поставил на плиту чайник. Освещения от конфорки и уличных фонарей как раз хватило, чтобы заварить крепкого чёрного чая и достать из шкафа зачерствевшие остатки маминого печенья.
 
Наверное, это какой-то кармический след, думал Кай. Всегда, стоит лишь немного успокоиться, расслабиться — и судьба жёстко прикладывает его носом об асфальт. «Неужели мне всю жизнь так жить: с туго натянутыми нервами, везде ожидая подвоха?». Врагу не пожелаешь. «И всё же, как легко привыкнуть к хорошему. Чуть больше месяца недообщения — и от возврата к одиночеству хочется лезть на стены».
 
Костя-Костя: глаза цвета чайных бликов, длинные неровные пряди волос, злая вязь шрамов, как память о глупом благородном поступке. Конечно, он никому не расскажет, но какая разница, если и сам больше никогда не подойдёт первым? «Я идиот. Выдумал себе дружбу, а теперь страдаю». Не по Владу, что характерно. Не по его возвращению, не по памяти о прошлом — угли прогорели в серый пепел, вспыхнув напоследок сентябрьским пьяным отчаянием. «Была в моей дурацкой жизни единственная радость, которая для всех нормальных людей и не радость вовсе, а так — обычное дело, и нет её больше. Снова один, один, один…» Кай поставил в раковину чашку с остывшим, нетронутым чаем. Ушёл в комнату и, не расстилая постель, улёгся на диван, с головой закутавшись в старый шерстяной плед. Он переживёт, можно не сомневаться. Вот только скорее бы.
 
***
Костя решал домашнюю по геометрии, и результат последней задачи всё никак не желал сходиться с ответом.  
«Велесов, ты слишком много суетишься. Выдохни и начни заново».
Учебник ласточкой улетел в дальний угол комнаты, испугав мирно дремавшего на кровати кота Везунчика, а Костя сжал виски ладонями.
— Что шумишь, сын? — в комнату вошёл папа.
— Да вот… — Велесову стало немного стыдно за свою несдержанность. — Не решается.
— Значит, оставь до завтра, — по-житейски мудро посоветовал родитель. — Утром посмотришь: «Ба, как же я вчера не понял!» — и решишь.
— Хорошо бы, — вздохнул Костя. Встал из-за стола и подобрал несчастную книжку. — Па, слушай… — он повертел учебник в руках. — А что если я после школы в армию пойду?
— Зачем? — изумился папа.
— Ну, вдруг я вступительные завалю…
— Вот когда завалишь, тогда и будем думать. Константин, поверь мне на слово: в нынешней армии тебе делать нечего.
— Понятно, — да нет, дурная идея, причём с самого начала. «Будет тебе четвёрка на вступительных. Только смотри, чтобы физика не хуже прошла». Костя заскрежетал зубами. Этот… даже называть его не хочется!
— Сын, у тебя, вообще, всё в порядке? — папа внимательно наблюдал за сменой эмоций на Костином лице.
— Ага, — соврал тот. — Ладно, попробую ещё чуть-чуть мозги поломать.
Родитель намёк понял и дальнейших расспросов учинять не стал, просто недолго посидел в комнате, пока Костя заново вычерчивал условие. Задачка решилась: действительно, стоило всего лишь успокоиться и начать с чистого листа.
Как, собственно, и советовал Кай Юльевич.
 
— А что это с Марьяной сегодня? — полюбопытствовал в пятницу Костя.
— Ага, заметил! — торжествующе улыбнулась Анечка. — Ну-ка, Велесов, напряги внимательность: в чём она изменилась?
— Э-э, — Костя послушно присмотрелся к стоящей особняком подруге. — Каблуки, что ли, нацепила? Обычно она обувь поудобнее носит.
— Хорошо, один пункт увидел. Что ещё найдёшь?
— М-м-м, — ох, и задачка!
— На лицо смотри, — подсказала Анечка.
— Она губы накрасила?
— И губы, и ресницы, и даже тональник наложила! Ой, ты не представляешь, сколько мы вчера с ним промучались, пока стало нормально получаться!
— На фига?
— В смысле?
— На фига ей шпильки и боевой раскрас?
— Скажешь тоже, боевой. О, смотри, смотри — сейчас будет!
По коридору шёл математик в сопровождении неизменного «дипломата». Костя с трудом удержался от того, чтобы отвернуться: смотреть на учителя было физически некомфортно. Но тем не менее: Кай Юльевич шёл себе и шёл, рассеянно отвечая на приветствия учеников, когда ему наперерез устремилась Марьяна. Короткий разговор — не больше двух-трёх фраз — и учитель продолжил путь, с кошачьим изяществом обогнув застывшую посреди коридора девчонку.
— Это что было? — поинтересовался Костя.
— Какой ты недогадливый! — Анечка закатила глаза. — Запала она на него.
— Марьяна? На этого?.. — Велесов вовремя проглотил «дрища нетрадиционной ориентации».
— Ой, ладно! Если его нормально одеть, причесать, да очки эти снять, то получится весьма неплохо.
«Если его нормально одеть и снять очки, то получится не в меру умная восемнадцатилетняя язва», — Костя до скрипа сжал зубы. Пора заканчивать разговор, иначе он обязательно сболтнёт что-то лишнее.
— А знаешь, как она сама сказала? — понизила голос подруга. — «У меня эрогенная зона — мозг». Прикинь?
— Прикинул. Дуры вы, бабы.
Анечка оскорблённо отвернулась.
 
— Велесов, не в службу, а в дружбу, — остановила спешащего в столовую Костю староста Людмила. — Метнись в двадцать второй за журналом. Русичка просила ей его пораньше принести.
— Чего сразу я?
— Судьба у тебя такая. Давай, давай, пока там открыто.
 
«А вдруг этот ещё в кабинете? — Костя замер перед дверью с табличкой „22“. — Ладно, сейчас тихонько загляну: если никого нет, то заберу журнал и бегом. Если есть — просто бегом», — он аккуратно нажал на ручку и опасливо просунул голову в получившуюся щель.
Велесову не повезло: после урока математик никуда не ушёл. Костя собрался было так же бесшумно закрыть дверь и исчезнуть, но неожиданно для себя замешкался.
 
Кай Юльевич сидел за столом, устало ссутулившись и закрыв лицо руками. Забытые очки сиротливо лежали рядом на столешнице, у самого локтя. Одно неловкое движение, и они полетят на пол. Костя закусил щеку: «Что это с ним?»
 
«А сам как считаешь?»
«Опять ты! Ничего я не считаю!»
«Ну-ну. Сначала кинул его, слова не сказав, а теперь вопросы дурные задаёшь?»
«Я?! Кинул?! Да он сам!..»
«Он тебе что-то сделал? Может, приставал, простигосподи?»
«Нет».
«Так какое ты имеешь право лезть в чужую жизнь?»
«Ну знаешь ли!..» — от возмущения у Кости просто не было слов.
«Знаю. Плохо ему сейчас, разве сам не видишь?»
«Может, он со своим поругался?»
Голос не стал отвечать. Костя сжал кулаки. Сейчас он возьмёт и уйдёт, и скажет Людке, чтобы она ходила за журналом сама. Кто тут староста, в самом деле?! Но вместо этого Велесов вдруг решительно шагнул внутрь двадцать второго кабинета.
— Кай Юльевич! — голос дал петуха и пришлось взять короткую паузу, чтобы вернуть контроль над связками. — Можно я журнал возьму?
— Велесов? — учитель поднял голову. — Да, конечно, бери.
«Какие у него круги под глазами! И сам он… потухший, — Косте стало ужасно стыдно. — Сволочь я, прав внутренний голос».
— Кай Юльевич, вы извините, что я вторник пропустил, — затараторил он. — Можно мне сегодня прийти? И на выходных прогул отработать?
— Можно, — математик смотрел на него так, будто не до конца доверял собственному рассудку. — В субботу или в воскресенье?
— В воскресенье.
— День, вечер?
— День. А у вас разве нет своих дел? — не удержался Костя.
— Нет у меня никаких дел, Велесов, — Кай Юльевич спохватился и постарался как можно непринуждённее вернуть очки на переносицу. — В час тебя устроит?
— Ага, — совершенно неуместная улыбка сама собой растягивала губы, и не было никаких сил загнать её обратно. — Ладно, тогда я пойду. А не то в столовой всё съедят.
— Иди. Журнал не забудь.
— Упс. Спасибо! — Костя подхватил бордовую папку.
— Тебе спасибо, Велесов, — математик тоже улыбался — едва заметно, самыми уголками губ.
— За что?
— За доверие.
Смущённый донельзя Костя быстренько ретировался из кабинета.

___________________
    *Теорема Виета для квадратного трехчлена: сумма корней приведенного квадратного трехчлена равна его второму коэффициенту с противоположным знаком, а произведение — свободному члену.
 

Сокращение множителей
 
На смену дождливому ноябрю пришёл снежный и морозный декабрь. Когда ртутный столбик в уличном термометре упал ниже отметки «-20», Кай со вздохом полез за пуховиком. Даже с пристёгнутой подкладкой его верное пальто не справилось бы с таким морозом. Пуховик же был, во-первых, тёплым, а во-вторых, с капюшоном. «Только я в нём вылитый колобок на ножках. Ученики увидят — засмеют». Полюбовавшись на себя в зеркало, Кай плюнул на комфорт и надел под пиджак шерстяной свитер с высоким горлом. Он искренне надеялся, что так даже в демисезонном пальто успеет добежать до школы прежде, чем заработает пневмонию.
 
Погоды стояли пушкинские: мороз, солнце и обжигающий носоглотку хрустальный воздух. «Ну-ка, в темпе вальса: раз-два, раз-два! Хотя, конечно, какой это вальс — так, жалкая пародия. О, точно! „Танец замерзающего лебедя“, — Кай скривился, представив, как выглядит со стороны его марш-бросок сквозь сверкающее зимнее великолепие. — Что поделаешь, каждый человек — сам кобздец своего здоровья».
На школьном дворе было шумно и весело: большая перемена, первая смена расходилась по домам, вторая — только шла на занятия.
— Двое на одного! Нечестно!
Кай обернулся на взрыв хохота. Буянили его ученики: Белых и Костюшко общими усилиями свалили в сугроб своего приятеля Велесова и теперь старались прикопать его поглубже. «Дети», — не удержался Кай от улыбки. Сам он дурачиться не умел совершенно, даже когда был их ровесником.
— Здрасьте, Кай Юльич! — громко крикнул вырвавшийся из сугроба Костя, отвлекая своих противниц от продолжения битвы. Кай кивнул: тебе тоже не хворать — и поспешил нырнуть в тепло школьного холла.
 
Этим вечером он засиделся за диссертацией. Ни с того ни с сего захотелось перечитать свой незаконченный труд, в котором сразу же нашлась пара серьёзных ляпов. Забыв про ужин и даже не переодевшись в домашнее, Кай взялся их исправлять и очнулся, только когда наручные часы негромко пикнули: половина одиннадцатого. Пора было заканчивать с математикой, пить чай с чем-нибудь посерьёзнее сухого печенья и уползать баиньки. «Ещё пару страниц подрихтую — и всё, — пообещал себе Кай. — Даже чайник сейчас поставлю, чтобы не увлекаться».
 
Он успел прочитать целых два абзаца, когда умиротворённую атмосферу вечера разрушила короткая трель дверного звонка. «Что за?..» — Кай вышел в прихожую. Нет, конечно, не стоит открывать сразу: для чего-то же придумали «глазки»? Он осторожно выглянул на лестничную клетку и тут же принялся суетливо отпирать замок.
— Велесов?
— Зрасьте, — на бледном, как снег, Костином лице жили только огромные, отчаянные глаза. — Я поздно, простите…
Кай не стал его слушать: цапнул за плечо и молча втянул в квартиру. Щёлкнул выключателем в прихожей, зажигая верхний свет.
— Твою налево, Велесов, ты что, полночи в сугробе просидел?
— Н-нет.
— Раздевайся, быстро! Обмороженец на мою голову.
С необычной для него заторможенностью Костя стянул с себя пуховик и шапку с шарфом. Попытался пристроить всё это богатство на вешалке, но замёрзшие пальцы слушались его с трудом.
— Давай сюда, — Кай отобрал у ученика верхнюю одежду и повесил её сам. — Пошли в ванную: тебе надо кисти отогреть. Ноги-то хоть чувствуешь?
— Чувствую. У меня же ботинки почти полярные…
Велесов говорил и двигался, как автомат, но скривился от боли, когда под тёплой проточной водой в руках стало восстанавливаться кровообращение.
— Хорошо, жить будешь, — удовлетворённо кивнул стоявший рядом Кай и ушёл на кухню заваривать чай.
 
— Это с сахаром, — предупредил он, протягивая Велесову дымящуюся чашку. — Пей, как лекарство.
Костя послушно сделал глоток, второй, и вдруг всхлипнул.
— Тихо, тихо, — Кай успел забрать посуду из трясущихся рук гостя и благополучно поставил её на стол. А Костя сжался в комок, закрыв лицо руками. Плечи у него мелко подрагивали от беззвучных рыданий.
Кай понятия не имел, как утешают плачущих. Он опустился перед Костиным стулом на одно колено, пытаясь заглянуть ученику в лицо.
— Что-то дома? С родителями?
Велесов отрицательно мотнул головой.
— Тогда что?
Костя ещё раз шумно всхлипнул и заговорил: сбивчиво, невнятно, глотая окончания слов. Кай слушал и каменел всё сильнее.
 
История оказалась банальна до невозможности. Костина подруга, Анечка Белых, в последние недели как-то сильно охладела к совместному времяпрепровождению. Зато у неё появились дела с Лиззи Долгих, о которых она толком ничего не рассказывала. Стоило Косте оказаться рядом с увлечённо обсуждающими что-то девчонками, как разговор тут же замолкал. Велесов попробовал пытать Марьяну — та заявила, что знать ничего не знает, а если и знает — то не скажет. Вот тут бы ему поговорить с Аней начистоту, но вместо этого Костя решил поиграть в сыщика. И доигрался.
Он проследил за одноклассницами до дома Лиззи. Потом где-то час проторчал в подъезде соседней пятиэтажки, желая дождаться, когда подруга соберётся домой. За это время окончательно стемнело, и на улицах зажглись фонари. Порядком задубевший Костя уже был морально готов плюнуть на всё и уйти домой, как подъездная дверь открылась, выпустив во двор сменивших школьный наряд девчонок. Велесов даже не сразу их узнал: обе были в высоких сапогах на шпильках, без шапок и в коротеньких шубках-разлетайках. Форма одежды, явно не способствующая долгим зимним прогулкам. Подруги заспешили прочь, а Костя — следом за ними.
Идти пришлось недалеко: до автостоянки за продуктовым магазинчиком. Там одноклассницы остановились в ожидании, приплясывая на месте от холода. Правда, долго ждать им не пришлось: на стоянку вплыл длинный чёрный седан со значком «Вольво», в который Анечка и Лиззи уселись не раздумывая. Водитель нажал на газ, и машина уехала, оставив подбежавшему Косте лёгкий выхлоп сгоревшего бензина.
Он не знал, что и делать. С одной стороны, это меньше всего было похоже на похищение. С другой, Аня бы никогда добровольно не села в чужую машину. Костя грыз губы и ждал: рано или поздно, но они должны будут вернуться сюда. И они действительно вернулись, спустя три с лишним часа. Девочки легко выпорхнули из «Вольво» — довольные, смеющиеся. А следом за ними вышел высокий, атлетически сложенный мужчина лет за тридцать. Что-то негромко сказал подругам — те прыснули в ответ. Тогда он подошёл к Анечке — к Костиной Анечке! — хозяйским жестом приобнял её за плечи и поцеловал.
Хорошо, что сцена парализовала Костю, иначе он без раздумий кинулся бы бить обидчику морду. Впрочем, какому обидчику? Анечка-то явно не возражала, томно прикрыв глаза с сильно накрашенными ресницами.
Потом одноклассницы поспешили обратно во двор к Лиззи, «Вольво» уехала, а Велесов ледяным истуканом остался стоять за магазином, в тени штабеля ящиков. Он не мог сказать, сколько продлился ступор, но в реальность его вернул шум очередного мотора: на стоянку заехала старая «копейка». Тогда Костя наконец-то тронулся с места и на негнущихся ногах пошёл прочь. Думал, что идёт домой, но отчего-то оказался здесь.
 
— Понимаете, Кай Юльевич, мы же с первого класса вместе, — шептал Костя. — Мы же никогда дольше, чем на месяц в лагере, не расставались. Мы же… — сбивчивую речь оборвало короткое глухое рыдание.
Кай понимал и, пожалуй, лучше, чем кто-либо. Шесть лет назад он почти так же сидел в комнате общежития, маятником раскачиваясь из стороны в сторону. Вот только рядом тогда никого не было.
— Костя, послушай. Я знаю, как тебе сейчас плохо. Я знаю, каково это — когда вся прошлая жизнь в одну секунду разлетается в пыль. Прошу, поверь мне: это не навсегда. Всё пройдёт, надо просто перетерпеть.
— Кай Юльевич, — Костя поднял на него несчастные, покрасневшие глаза, — я же не могу без неё.
— Можешь, — жёстко отрезал Кай. — Дай пройти этой ночи и убедишься сам. Ты всё можешь, но сейчас — плачь так, чтобы к утру не осталось ни единой слезинки.
И Костя плакал.
 
***
Когда за решёткой рёбер воцарилась гулкая пустота и стало возможно дышать, не давясь рыданиями, Костя отвёл ладони от лица. Устало выпрямился на стуле, прислонившись затылком к стене.
— На́, попей, — перед его носом оказалась знакомая белая чашка с водой. Велесов послушно осушил её до дна.
— Я схожу, умоюсь? — вяло спросил он.
— Иди.
Умывался Костя долго, но когда посмотрел на себя в висящее на стене ванной зеркало, то решил, что ничегошеньки это не дало. Глаза и нос как были красными и опухшими, так и остались. «Плевать». Велесов бросил взгляд на наручные часы: начало двенадцатого. Плохо, но договор с родителями — не позже полуночи — ещё соблюдён.
 
— Кай Юльевич, мне домой пора, — почти нормальным голосом начал Костя, выходя в коридор, и умолк на полуслове.
— Естественно, пора, — математик уже ждал его у двери, одетый в какой-то невообразимый пуховик. — И нечего на меня так пялиться — сам знаю, как оно выглядит.
Костя потупился. Не объяснять же, что дело не в одежде, а в том, насколько учитель сейчас был похож на сердитого, взъерошенного подростка.
— Подождите, а вы куда? — вдруг дошёл до Велесова смысл странного одеяния.
— Тебя провожу, чтобы не нарвался по дороге на кого-нибудь.
Костя сильно сомневался в том, что Кай Юльевич способен серьёзно противостоять вероятной гопоте, но не спорить же. Особенно после всего случившегося.
 
Ночь была ясной и безлунной. Звёздная россыпь над головой казалась роскошной бисерной вышивкой по чёрному бархату неба, и если бы Велесов озадачился, то без проблем смог бы разглядеть все девять звёздочек Плеяд. Под ногами весело хрустел искристый снег, и от этого на душе почему-то становилось легче. Может быть, оттого, что звук был парным.
 
Математик проводил Костю до самой квартиры.
— Родители ругать будут?
— Не, я ещё в срок укладываюсь.
— Хорошо. Мой тебе совет, Велесов: ложись спать сразу. От душевных ран нет средства лучше.
— Ладно, — в носу снова запершило, и Костя с силой потёр переносицу.
— И ещё: если ты завтра не придёшь на первые две алгебры, то я тебя прикрою.
— С-спасибо.
Кай Юльевич серьёзно кивнул и, не прощаясь, начал спускаться по ступенькам вниз. Костя дождался хлопка подъездной двери, после чего на цыпочках зашёл домой.
— Кось, ты? — мама, зевая, вышла из спальни.
— Ага, — Велесов порадовался, что в прихожей темно, а голос у него уже пришёл в норму.
— И как ты завтра вставать собираешься?.. — риторически вздохнула мама, проходя на кухню. — Чай пить будешь?
— Не, я спать. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
 
Он, наверное, воспользовался бы щедрым предложением математика и забил на алгебру, если б в последний момент не счёл это трусостью. Стараясь не смотреть по сторонам, Костя плюхнулся за свою парту почти с самым звонком.
— Опять опа… — Анечка повернулась к нему и вдруг осеклась. — Велесов, что с тобой?
— Всё нормально, — если не поднимать взгляд, то можно надеяться, что волосы закроют большую часть лица.
— Точно?
В кабинет вошёл Кай Юльевич, и мучительный разговор прервался.
 
Весь день Костя избегал подруг. Он срывался из-за парты, как только учитель объявлял «Урок окончен», и садился на своё место, проскакивая в кабинет в самый последний момент. Естественно, Анечка не могла оставить это просто так.
— Велесов! — они с Марьяной догнали его почти у самого двора. Костя с тоской посмотрел на гостеприимно распахнутую дверь подъезда, но всё-таки остановился.
— В чём дело? — Анечка запыхалась от быстрой ходьбы.
— Ни в чём.
— Не смей мне врать!
Костя промолчал, разглядывая крышу соседнего дома, над которой кружила голубиная стая.
— Марьяна, можно мы наедине поговорим? — решительно попросила подругу Анечка.
— Сколько угодно, — пожала та плечами. — Всем пока!
Анечка дождалась, пока фигурка одноклассницы не скроется из виду, и только тогда повторила свой вопрос: — Велесов, в чём дело?
— Я вас видел, — пустым голосом ответил Костя. — С Лиззи. Вчера.
Анечка замерла, перестав даже дышать.
— Всё видел? — шёпотом спросила она спустя несколько мучительных секунд.  
Костя кивнул.
— Велесов, это не то… — она подавилась окончанием «что ты думаешь». В самом деле, что тут, в принципе, можно не так подумать? — Я объясню!
— Не надо, — перебил её Костя. — Я в любом случае не смогу как раньше.
— То есть… всё?
Костя кивнул.
— Шутишь? Мы же с первого класса вместе!
— Почему ты не помнила об этом вчера?
— Потому что… Потому что это ты виноват!
— Я?
— Да, ты! Если бы ты был мужчиной, а ты так, пустышка мягкотелая! Двоечник! Даже с оценками сам разобраться не можешь — к математику тебя надо было пинками загонять!
Костя задохнулся от обидных слов.
— Носишься со своими шрамами! — Анечка вошла в раж. — Да всем по фигу на то, как ты с ними выглядишь! По фигу, понимаешь? А ты… ты трус и слабак!
— Я?! — Костя сжал кулаки.
— Меня тошнит от тебя, Велесов, — припечатала подруга. — Расстаёмся? Отлично! Я ничего особенного не теряю!
Она гордо тряхнула головой, развернулась на каблуках и решительно зашагала прочь.
 
«Я трус, — Велесов бездумно выводил на черновике кривые загогулины. — Мягкотелая пустышка, слабак и двоечник. „Потрясающе“, как сказал бы Кай Юльевич».
— Кось, ужинать идёшь? — в комнату заглянула мама. Присмотрелась к сыну и всплеснула руками. — Ох, солнышко! Что случилось?
— Мы с Аней расстались, — просто ответил Костя.
— Быть не может! Почему? Ты уверен, что это правильно?
— Уверен. Она мне сказала, что я трус и пустышка, и что она ничего не теряет.
— Родной, это всё от эмоций. Поверь мне, за ночь страсти улягутся, и можно будет попробовать всё наладить.
— Я не собираюсь ничего налаживать, — монотонно сообщил Костя, прикрыв глаза и откинувшись назад на стуле.
— Но, может быть, она захочет.
— Сколько угодно, только не со мной.
— Костя!
— Мама!
— Какие же вы, мужчины, упрямые, — мама покачала головой. — Кось, послушай, не руби с плеча. Дай пройти времени.
— Ладно, ладно, — Костя встал из-за письменного стола. — Что там было по поводу ужина?
 
Две недели зимних каникул Велесов просидел дома, выходя на улицу только по необходимости. Правда, возникала она практически ежедневно: Кай Юльевич рассматривал отдых от школы исключительно как возможность интенсивнее заниматься математикой во внеучебное время. Он бы и тридцать первого с первым назначил уроки, но тут Костя взбунтовался.
— Это же Новый год! — возмущённо втолковывал он тирану-учителю.
— Да? — Кай Юльевич насмешливо изогнул бровь. — Новый год у тебя, Велесов, будет, когда ты сможешь мне внятно объяснить, почему в твоём ответе сумма углов треугольника меньше ста восьмидесяти градусов. Вдруг мы живём в пространстве Лобачевского*, а никто и не в курсе?
Костя посмотрел на своё решение. Посчитал сумму: действительно, где-то потерялись целых тридцать градусов.
— Синус пи на шесть чему равен? — обречённо вздохнул математик.
— Одной второй.
— Хорошо. Косинус пи на три?
— Тоже одной второй.
— А отношение прилежащего катета к гипотенузе — это у нас что?
— Э-э. Упс.
— Вот именно, Велесов. Полный упс. Работай.
 
И всё-таки Кай Юльевич был не настолько вредным человеком, каким старался казаться: два новогодних выходных он Косте разрешил. Тот планировал оба дня проваляться на диване со вторым томом «Фейнмановских лекций», но тридцать первого в обед позвонила Марьяна.
— Велесов, пойдём погуляем.
Костя без энтузиазма согласился. На Костюшко он не обижался, хотя и подозревал, что встречу она назначила не просто так.
 
Как всегда перед Новым годом, жестокие морозы сменила оттепель. Гулять под промозглым ветром по мешанине из снега с водой было не очень приятно, и, наверное, поэтому разговор не особенно задался.
— Велесов, помиритесь уже, — с тоской сказала Марьяна.
— Ты знаешь, из-за чего мы расстались?
— Знаю.
— И хочешь, чтобы я всё забыл?
— Ей плохо, Велесов, а завтра Новый год. Сделай ей подарок.
— Марьяна, ты ерунду какую-то просишь. Ей плохо? А знаешь, каково мне было тогда?
— Ну прояви великодушие.
— Не могу. Я трус и слабак, а такие великодушными не бывают.
Подруга прикусила губу.
— Костя, послушай, она и вправду не со зла. Она так не считает — это просто были эмоции.
— Поцелуи с каким-то левым типом — тоже не со зла? От эмоций?
— Я же не отрицаю, что поступок был на редкость некрасивым. Но пойми: у неё банально закружилась голова. Взрослый, небедный мужчина оказывает столько внимания обычной девчонке.
— А этот взрослый мужчина в курсе, что есть статья «За совращение несовершеннолетних»?
— Про статью не скажу, но то, что эти две дурочки соврали о своём возрасте — это точно.
— Потрясающе, — покачал головой Костя.
— И не говори.
— Откуда он вообще взялся? — после долгой паузы спросил Велесов.
— Ты не знаешь, наверное, — Марьяна явно подбирала слова, — но наша Лизка любит ходить на дискотеки. Нас тоже вот как-то позвала: мне не особенно по душе пришлось, а Аньке понравилось. В общем, по субботам они туда ходили вдвоём. Я предупреждала, что шляться по улицам поздним вечером — не самая светлая идея, только свою голову к чужим плечам не приставишь. Однажды они нарвались на пьяного придурка, и если бы мимо не проезжал этот их «взрослый приятель», то кто его знает, чем бы всё закончилось.
— Значит, он у нас романтичный спаситель получился?
— Да. Думаю, поэтому Анька и... — рассказчица не нашла, как тактично закончить мысль.
Они в молчании дошли до Велесовского двора. У самого подъезда Марьяна всё-таки решилась уточнить: — Значит, нет?
— Нет. Так и передай.
— Не стану я ничего передавать. Разговор — моя инициатива, Анька не знает.
Костя равнодушно пожал плечами: — Твоя так твоя. Ладно, пока. Хорошего Нового года.
— Пока, — Марьяна проводила взглядом его ссутуленную спину до самой подъездной двери и лишь потом медленно пошла домой.
 
В последний день зимних каникул Костя неожиданно для самого себя попросил: — Мам, а дашь денег?
— Много? — мама не стала спрашивать зачем.
— Ну, не знаю. Рублей пятьдесят.
— Дам.
 
На следующее утро он специально вышел из дома на час раньше, пусть и не решил до конца: делать или нет? Минут пять простоял перед дверью в парикмахерскую, но всё же вошёл.
— Как стричь будем? — спросила худощавая мастер, в чьих прямых, иссиня-чёрных волосах ярко выделялся широкий розовый локон.
— Покороче.
— Хм, — она отвела в сторону длинные Костины пряди, открывая правую половину лица. — Уверен, что хочешь коротко?
— Уверен.
— Ну ладно.
Через сорок минут Костя Велесов в лёгкой прострации разглядывал отражающегося в зеркале незнакомца. Это, несомненно, был он, но в то же время… «Хотя шрамы действительно выглядят не настолько ужасно, как мне казалось».
— Нравится? — спросила мастер.
— Ещё не понял.
— Тогда поверь мне: так тебе намного лучше. Сразу видно, что мужчина, а не хиппующий подросток.
— Ну вы меня и приложили, — нервически хохотнул Костя. — Но всё равно, спасибо вам большое.
— Не за что. Приходи через пару месяцев, когда отрастут.
— Ага, — Велесов надел пуховик, но перед тем, как натянуть шапку на свежеподстриженную голову, не удержался и подмигнул своему отражению в высоком зеркале.  
«Трус? Ну, это мы ещё посмотрим!»

____________________
    *Геометрия Лобачевского (гиперболическая геометрия) — одна из неевклидовых геометрий, геометрическая теория, основанная на тех же основных посылках, что и обычная евклидова геометрия, за исключением аксиомы о параллельных прямых, которая заменяется её отрицанием. Грубо говоря, это геометрия вогнутых поверхностей, в то время как евклидова — плоских.
Страницы:
1 2
Вам понравилось? +47

Рекомендуем:

Прикосновение

Дуэт в шкафу

Кот в мышеловке

Не проходите мимо, ваш комментарий важен

нам интересно узнать ваше мнение

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

3 комментария

+ -
+2
cuwirlo Офлайн 29 марта 2021 09:43
Я ,уже как то изявлял попытки осенить оценкой нежности Ваш несравненный ,Грековский слог. Очень понравилось. Без ложной скромности. А если учесть мою полную тупость в магии чисел, но не в светотени чувств.... Мастерски очень.
Ай
+ -
0
Ай 29 марта 2021 21:52
практически моя история. и публикация в день моего рождения. странно, к чему бы это?
Вообще, киношная история. Я бы снял, если бы было кого.)
+ -
+1
Сергей Греков Офлайн 30 марта 2021 17:39
евклид хотел поставить точку
тут лобачевский заглянул
и древнегреческого старца
нагнул.

Это я про сноску, но в принципе, и как эпиграф этот "порошок" возможен.))
Ведь мы здесь время от времени все-таки пытаемся выйти за пределы плоских представлений о мире, пытаемся доказать, что мир -- сложнее...
Наверх