Solli

Я приведу к тебе мои корабли

Аннотация
Автор: Solli
Беты: Plume, Fiabilandia
Пэйринг: Сириус Блэк/Гарри Поттер Сириус Блэк/Регулус Блэк Северус Снейп/Гарри Поттер
Рейтинг: NC-18
Жанр: AU/Drama
Размер: Макси
Статус: Закончен
События: ПостХогвартс, Времена Мародеров, Волдеморт побежден, Детство героев, Любовный треугольник
Предупреждение: инцест
Комментарии: Все права на персонажей принадлежат JKR и издательству "Росмэн", автор фанфика и публикаторы никакой материальной выгоды не извлекают.


Выпускной по-гриффиндорски

Сириус сказал ему: «Я позабочусь о тебе, детка». Иначе Гарри ни за что не сбежал бы с выпускного, не впутался в эту историю, и вообще, наверное, всё пошло бы совсем по-другому.

Но что толку в этих «если бы» да «кабы», когда всё случилось так, как случилось. Кто виноват в этом? Почти восемнадцать лет подряд Гарри то и дело говорили — «ты должен». И никто не обещал заботиться о нем.

А в этом году ему впервые можно было расслабиться по-настоящему. Он победил Волдеморта, выписался из Мунго, сдал все экзамены и получил аттестат об окончании Хогвартса, который ему, собственно, и должны были вручить на выпускном... Но Сириус, оправданный по всем статьям всего только месяц назад и уже до полусмерти замученный журналистами, вызвал его через камин и предложил сбежать куда-нибудь на край света.

На край света с Сириусом!

Это было настоящее безумие. А его крестный всю жизнь специализировался на безумных поступках, ухитряясь настроить весь мир против себя. Но разве это имело значение по сравнению с заботой, которую он пообещал своему крестнику? Настоящей родительской заботой, которой у Гарри никогда не было.

И Гарри купился на это как ребенок.


* * *

Вдобавок, Гарри был сердит на Рона и Гермиону — едва ли не за день до выпускного они сообщили ему, что уезжают на две недели во Францию — у Грейнджеров там отыскались какие-то родственники.

— Странно, что ты вообще не забыла рассказать мне, — процедил Гарри, выслушав новости. В последнее время Рон с Гермионой совсем с ума сошли, а он чувствовал себя одиноким и ненужным. — Могла бы просто прислать открытку... с Монмартра.

Гарри понятия не имел, что такое этот мифический Монмартр, но уже люто ненавидел его.

— Всё решилось очень внезапно, — виновато сказала Гермиона. — Тетушка позвонила моему отцу, чтобы проконсультироваться по вопросу какого-то нового лекарства, и у них зашел разговор обо мне.... Папа рассказал, что я заканчиваю школу в этом году... И, в общем... нас с Роном пригласили.

Гарри мог досадовать сколько угодно — это не меняло главного: друзья уезжали отдыхать и развлекаться, бросив его одного, впервые с момента их знакомства.

В отместку он решил не сообщать им о своих планах, оставив лишь короткую записку на столе в гриффиндорской гостиной.

Единственным человеком, с которым и правда следовало бы поговорить, был профессор Снейп. Не только потому, что тот был директором Хогвартса, но и потому, что в последний год их с Гарри отношения наладились, и уйти, не простившись, было, по крайней мере, невежливо.

С тех пор, как Гарри победил Волдеморта и вернулся в Хогвартс, чтобы закончить обучение, а Снейп, которого Дамблдор назначил своим преемником, получил пост директора, они совершенно перестали пересекаться — разве что в Большом зале на завтраках.

Однако во время рождественской вечеринки Снейп внезапно подошел к Гарри и отозвал его в сторону. Ожидая выговора за какую-то неведомую провинность, Гарри приготовился защищаться, но Снейп спросил на удивление доброжелательно:

— Скажите мне, Поттер, что вы думаете делать после окончания Хогвартса?

Гарри растерялся и некоторое время удивленно таращил на него глаза.

— Ничего, сэр, — выпалил он, наконец. — То есть, я хочу сказать, я пока ничего не думаю, но потом нужно будет решать... Мне нравится Защита от Темных Сил... Возможно, что-то в этом русле.

Снейп кивнул.

— Я хочу предложить вам один вариант, ближе к лету. Но мне необходимо заранее знать, что я не вмешиваюсь в ваши планы.

— Нисколько, сэр, — заверил Гарри, подчиняясь его спокойному деловому тону. И зачем-то добавил смущенно: — У меня такой кавардак в голове, сам не знаю, за что хвататься...

— Готовьтесь к ТРИТОНам, — посоветовал Снейп. — Вас на любую работу возьмут с руками и ногами... И взяли бы сразу после того, как... Но вы вернулись в школу. Это достойный поступок, Поттер. Вы...

Тут он ненароком поднял голову, и глаза его округлились. Гарри проследил направление его взгляда — какой-то шутник послал в этот уголок зала ветку омелы, и она зависла точно над ними.

Шутка была дурацкой, но не стоила и половины тех эмоций, которые отразились на лице Снейпа. Побледнев, он выхватил палочку и тотчас сжег несчастную ветку, словно это была какая-нибудь ядовитая мантикора. Пепел от мгновенно вспыхнувшего и истлевшего Рождества посыпался вниз, и Снейп, протянув руку, стряхнул его с волос Гарри.

Гарри не посмел сделать то же самое для него.

— Тогда вернемся к этому разговору позднее, — избегая взгляда Гарри, буркнул Снейп и, развернувшись, исчез.

Больше в течение вечера в зале он не появлялся, сколько Гарри его ни высматривал.


* * *

Разговор, действительно, возобновился летом, когда Гарри почти забыл о нем. С последнего экзамена он вышел с единственным желанием — немедленно выспаться: накануне они всю ночь повторяли таблицу активных компонентов Высших Зелий.

Тут его и перехватил Снейп. На экзамене он не присутствовал, хотя это было немного нечестно — ведь в их классе он пять лет преподавал эту дисциплину.

— Поттер, — сказал он, невесомо касаясь плеча Гарри и делая головой приглашающий знак.

Они отошли к одному из окон, и Снейп оперся о подоконник, глядя во двор. Гарри встал рядом.

— Ваши результаты по Защите — лучшие на курсе, — сообщил Снейп. Гарри еле сдержал возглас удивления: ученикам оценки еще не сообщали, но директор-то, конечно, знал их.

— Я рад это слышать, сэр, — сказал Гарри.

— Вы помните разговор, который состоялся у нас этой зимой? — спросил Снейп, по-прежнему не отводя взгляда от листвы за окном.

Гарри кивнул, а потом, спохватившись, ответил: «Да». Про себя он отметил, что у Снейпа прибавилось седины в волосах, словно пепел с той рождественской омелы все еще покрывал его голову.

— Теперь я хотел бы озвучить свое предложение, — Снейп наконец повернулся к нему. — Я ищу преподавателя Защиты и предлагаю вам занять эту должность со следующего учебного года.

— А? — спросил Гарри, с трудом переключаясь со своих собственных мыслей на этот странный диалог.

— Преподавателя Защиты в Хогвартсе, Поттер, — повторил Снейп. — Параллельно вы сможете заниматься научной работой. Будете публиковать свои статьи в специализированных изданиях, получите доступ к редким книгам всех библиотек мира... Что скажете?

— Это... чёрт побери! — только и мог вымолвить Гарри.

— Вы можете подумать до августа, — неожиданно поспешно произнес Снейп. Казалось, он куда больше, чем сам Гарри, был заинтересован в том, чтобы эта сделка состоялась.

Гарри машинально кивнул и побрел в башню.


* * *

Но и разговор со Снейпом, и все остальное испарилось из его памяти, когда назавтра днем в камине возник Сириус со своей безумной идеей побега.

Он не предлагал, не спрашивал, он сказал: «Давай сбежим прямо сейчас», и Гарри даже в голову не пришло отказаться или помедлить. Нацарапав записку друзьям, он нырнул в камин, но очутился почему-то не на Гриммо, как ожидал, а в «Дырявом котле».

— В такой день нельзя сидеть дома! — провозгласил Сириус, выглядывая из-под низко надвинутого на глаза капюшона мантии — скрывался от папарацци. — Сегодня я собираюсь провести тебя по злачным местам Лондона... Этот маршрут мы с твоим отцом открыли еще во время собственного выпускного... Хочешь увидеть злачные места?

— Хочу, — тоже накидывая капюшон, потому что на них уже начали поглядывать, быстро произнес Гарри. — А что это такое?

— О... Это — последние острова свободы в море жизненной рутины, — воскликнул Сириус. — Пойдем. Я приглашаю тебя во взрослый мир!

Вдвоем они вышли из «Дырявого котла» и устремились навстречу своей судьбе.


* * *

То есть, поначалу все выглядело вполне невинно. Какой-то маггловский паб, где в эту пору народу было немного, столик в углу, несколько бутылок и странная закуска с острым запахом. Сириус произносил тосты, сначала прочувствованно, потом все более заплетающимся языком, и наполнял стаканы.

У Гарри довольно скоро зашумело в ушах. Потом они перешли через дорогу в маленький кинотеатр. Вряд ли в этом районе было принято расхаживать в мантиях — на них смотрели как на психов, но Сириус предусмотрительно поменял галеоны на маггловские деньги и теперь щедро сорил ими направо и налево. Они взяли мороженого в гигантских вафельных стаканах, газированной воды, попкорна и ввалились в полупустой зал, где на экране какой-то харизматичный брюнет размахивал здоровенным мечом.

Больше Гарри ничего не запомнил из фильма — сначала он едва не растянулся на лестнице, так что Сириус еле успел подхватить его под локоть, потом они долго усаживались со всем своим скарбом, мороженое начало таять, из воды вышел весь газ, попкорн норовил просыпаться на пол, а крестный, не переставая, болтал что-то шепотом, периодически задевая губами ухо Гарри.

Гарри механически кивал, не слыша ни слова. Они сели в самом последнем ряду, поэтому происходящее на экране тоже потерялось в дымке. Стальной звон поединков сотрясал зал так, что, казалось, дрожали кресла, но Сириус хрустел попкорном и облизывал рожок, и сосредоточиться на фильме было совершенно невозможно.

— Сюда Джеймс пригласил твою маму на первое свидание, — уже не пытаясь понизить голос, рассказывал Сириус, когда звук ударяющихся друг о друга мечей достиг апогея. — Они сидели как раз на этих самых местах… Ну, может, чуть правее, — он махнул рукой и едва не потерял мороженое. — Сейчас, когда мы здесь, они как будто тоже рядом с нами… Понимаешь? Очень важно, чтобы ты всегда держал их в своем сердце, — воскликнул он и откусил от мороженого Гарри, по ошибке приняв его за свое.

Странный напиток, который они перед этим выпили в маггловском пабе, кружил голову.

Потом они снова шли куда-то по улице, залитой светом электрических фонарей — судя по всему, приближалась ночь. Сириус по-прежнему сжимал руку Гарри в своей, а тот безропотно следовал за крестным куда глаза глядят.

Глаза Сириуса в этот вечер глядели на сомнительного вида заведение с яркой неоновой вывеской. В маленьком шкафу за барной стойкой теснились бутылки, на прилавке стояло два высоких стакана с пойлом кисло-зеленого и нежно-голубого цветов.

Сириус сделал заказ, и они снова что-то пили и что-то ели, и улегшийся было шум в ушах поднялся с такой неимоверной силой, будто на улице бушевал ураган.

В воздухе сладко и тошнотворно пахло дымом — дым заполнял зал, и в нем, как кусочки льда в стакане с колой, плыли столики и фигуры незнакомцев.

У Гарри начали слезиться глаза, и, хуже того, возникло ощущение удушья. Сладкий липкий воздух словно склеил легкие. Гарри закашлялся, пытаясь выдохнуть, и Сириус обнял его за плечи.

— Тебе плохо? — спросил он с тревогой.

— Трудно дышать, — прошептал Гарри, и в следующую минуту, оторвавшись от земли, поплыл куда-то в дыму, лавируя среди теней.

На мгновение весь мир как будто исчез, а потом снова вернулся расплывающимся светом фонарей, шумом автомобилей и шелестом мелкого дождя. Гарри обнаружил себя сидящим на крыльце, неоновая вывеска мигала ярко-розовым, отражаясь в лужах на асфальте. Сириус был рядом, он держал Гарри за плечи и успокоительно улыбался.

— Так легче? — спросил он, и Гарри кивнул.

— Я не хочу туда возвращаться.

— Ладно, — легко согласился крестный. — Оставим прочие злачные места на потом. У меня появилась идея получше… Ты любишь аттракционы?

Гарри один или два раза в жизни был в парке развлечений, с Дурслями, и запомнил только какую-то лодку на цепях, которая все норовила ударить его, да визгливые окрики тетки.

— Конечно, любишь, — не дожидаясь его ответа, весело сказал Сириус. — Все любят их. Пойдем… Ты можешь идти?

Цепляясь за перила, Гарри неуверенно поднялся на ноги.

— Вроде, могу, — сообщил он храбро — выглядеть слабаком перед Сириусом ему не хотелось.

— Тогда вперед! — скомандовал крестный. — Навстречу подвигам!

— Каким еще подвигам? — почти испугался Гарри, но Сириус уже свернул в какой-то проулок.

Гарри поспешил следом и тотчас оказался в полной темноте — ни одного фонаря. Инстинктивно принялся искать в кармане палочку, но Сириус прошептал:

— Не надо света, просто дай мне руку, я аппарирую нас обоих…

Гарри протянул руку, встретив в темноте пальцы Сириуса, и в тот же миг их рвануло и закружило. Желудок сделал сальто, и Гарри прижал свободную руку ко рту, борясь с подступающей дурнотой. Но пары глубоких вдохов оказалось достаточно, чтобы прийти в норму — теперь можно было оглядеться. Они стояли на набережной, сырой ветер дул в лицо, а вверху над ними нависала какая-то металлическая светящаяся громадина.

— Что это? — пискнул Гарри.

Сириус засмеялся.

Вытащив из кармана мантии бутылку, он открутил крышку, сделал большой глоток и спрятал бутылку обратно. Только после этого он сообщил:

— Это Лондонский глаз! Открылся в начале лета, все газеты писали… Я никак не мог дождаться, чтобы взглянуть на город с высоты птичьего полёта!

С этими словами Сириус нырнул под заграждение, и Гарри, пыхтя, последовал за ним. Они пробрались через какую-то сложную систему изгородей, и оказались на широкой площадке возле странного круглого вагончика.

Сириус достал палочку и, светя Люмосом, открыл дверцу. Вагончик оказался совершенно пустым, не считая лавки в центре комнаты.

— Забирайся внутрь! — велел Сириус. Гарри неловко переступил через порог и сел на край лавки. Сириус снаружи совершал какие-то странные махинации палочкой. Гарри видел сквозь стеклянную стену, как крестный воздел руки, но никак не мог понять, что же именно тот пытается сделать. Дождь расходился, все громче отбивая ритм по крыше вагончика. А потом его и все прочие звуки заглушил странный металлический скрежет. Вагончик затрясло. Гарри в панике достал палочку, но не успел ничего сделать — Сириус ввалился внутрь и, захлопнув за собой дверь, упал на скамейку рядом с Гарри.

— Готово! — сообщил он возбужденно. — Мы летим, Гарри! Мы летим!!!

Вагончик продолжал мелко дрожать.

Гарри осторожно поднялся, подошел к окну — и ахнул: они медленно отрывались от земли.

— Что это такое? Как ты сделал это? — в панике закричал Гарри.

— Сдается мне, Тотошка, мы уже не в Канзасе, — непонятно ответил Сириус и снова приложился к бутылке. — Это волшебство, которое я совершил для тебя, Гарри, — после внушительного глотка сообщил он, поднимаясь. — Я хочу подарить тебе на выпускной что-то по-настоящему необычное… Я долго думал, что бы это могло быть… И решил не мелочиться. Я дарю тебе Лондон. Смотри, это всё — твоё!

Обняв крестника за шею, Сириус ткнул пальцем в окно. Гарри, почти не дыша, смотрел, как город медленно уплывает вниз, обращаясь горсткой огней. Прищурившись, он различил ленту Темзы с фонарями вдоль набережной, Вестминстерский дворец на другом берегу…

Ветер за окном кабинки ревел все сильнее, звонко бились в стеклянный потолок дождевые капли. Туман густел, и огни совсем смазались, расплылись, теряясь далеко внизу.

Потом вагончик снова заскрежетал, дрогнул — и внезапно остановился. Гарри и Сириус, хватаясь друг за друга, едва не свалились с ног.

— Что за…? — возмущенно воскликнул Сириус, глядя вниз. — А, магглы пожаловали… Ну и черт с ними. Мы уже уходим.

Он снова глотнул из своей бутылки и протянул Гарри руку.

— Давай убираться отсюда. Мы аппарируем с высоты, почти равной Астрономической башне Хогвартса! — добавил он зачем-то.

Гарри даже не успел ничего сказать — в следующий миг они уже стояли посреди тихой зеленой улицы с небольшими домиками.

— Где мы? Надеюсь, это не Прайвет-драйв?

— Понятия не имею! — беспечно ответил Сириус. — Это ведь там живут твои родственники-магглы? Давай, позовем их, если они откликнутся — значит, это Прайвет-драйв!

— Ты с ума сошел! Уже ночь, — попытался урезонить его Гарри, но Сириус разошелся не на шутку.

Бросившись напрямик через газон к ближайшему дому, он принялся барабанить в окошко.

— Петуния! Петуния!!! — закричал он.

В доме зажегся свет. Гарри едва успел нырнуть за невысокий забор — на крыльцо выскочил маггл в халате и принялся палить в воздух из ружья.

Послышался треск ломаемых веток — Сириус метнулся через кусты к следующему участку.

— Петуния!!! — снова завопил он, ныряя за угол дома, так, чтобы маггл с ружьем не мог достать его. — Выходи!

Гарри, всхлипывая от смеха, пополз на карачках в ту же сторону, куда удалялся голос Сириуса.

— У-у-у! — протяжно завыли где-то вдалеке, а потом на дорогу выкатился Сириус.

— Слыхал мой вой банши? — произнес он хвастливо. — Мы с Джеймсом любили иногда летними вечерами немножко позлить магглов… Где этот, с ружьем?

— Понятия не имею, — фыркнул Гарри. — Что ты делаешь, Сириус?!

— Сейчас я приманю его сюда, а после мы сбежим, — снова прикладываясь к бутылке, прошептал Сириус. И тотчас без перехода издал долгий жалобный вой. Где-то совсем рядом послышалась брань, и прямо над их головами громыхнул выстрел.

Гарри и охнуть не успел, как Сириус сгреб его в охапку.

Они снова оказались в какой-то глухой подворотне, где Сириус привалился к стене, постанывая и держась за живот.

— Он тебя ранил? — с головы до ног покрываясь холодным потом, в ужасе спросил Гарри. — Сириус! Ради бога, скажи что-нибудь!

— У-у-ха-ха… Ранил?.. Да нет, не ранил! — всхлипнул Сириус. — Я думаю… Думаю, он потерял штаны от страха, когда я завыл прямо у него из-под ног… А-ха-ха…

Гарри перевел дыхание, и тотчас разозлился на крестного.

— Дурацкая шутка! — воскликнул он. — Этот маггл мог пальнуть прямо по тебе!

Он поймал руку крестного, и тот, все еще тяжело дыша и давясь от хохота, прислонился к крестнику.

— Его ружье было заряжено солью, — заверил он. — Брось, мы отлично развлеклись! Ты что, злишься?

— Ты рехнулся! — воскликнул Гарри, которого все еще слегка потряхивало от пережитого волнения. — Хватит, пойдем домой. Сириус, прошу тебя…

Тот глубоко вздохнул, словно пытаясь выровнять дыхание, и эхом повторил:

— Домой…

Но, вместо того, чтобы сделать хоть шаг, он подтолкнул Гарри к стене и навалился на него всем телом.

«Неужели все-таки ранен?» — успел подумать Гарри, а потом Сириус наклонился и поцеловал его в губы.

Поцелуй был властным и глубоким, и в нем смешались настойчивость и нежность, и этого всего было достаточно, чтобы Гарри на миг забыл, где он, с кем он, забыл даже собственное имя — прикосновения сводили его с ума.

Но уже в следующий миг ему ударил в нос запах огневиски, он ощутил холод каменной стены за своей спиной, и то, как сильно его предплечья стиснуты чужими пальцами, и понял, что Сириус совершенно, абсолютно пьян.

И потому, похоже, вообще не соображает, что и с кем сейчас делает.

Когда он успел так набраться?

Почему Гарри сразу не понял этого и не отвел его домой, пока тот был еще в сознании?

Он попытался оттолкнуть крестного, и тот нехотя отстранился, прошептав: «Детка…».

— Мы… уходим... немедленно! — с истерической нотой в голосе выкрикнул Гарри. — Ты слышишь меня?

Он схватил Сириуса за рукав мантии и потащил его из подворотни на свет фонарей, чтобы осмотреться и понять, куда их занесло в этот раз.

Губы предательски горели. Никто прежде не целовал его так: девочки — Чжоу и Джинни — никогда не набрасывались на него, словно хотели съесть.

«Это просто бред», — подумал Гарри и оглянулся на Сириуса как раз в тот момент, когда тот заметил что-то на другой стороне улицы и рванулся к цели подобно охотничьей собаке, взявшей след.

Гарри вынужден был бежать за ним и едва не впечатался носом в ярко освещенную витрину. Судя по всему, это был магазин уборочного инвентаря — в витрине стояли ведра, щетки и большая метла.

— Вот это! — стуча согнутым указательным пальцем по стеклу, пробормотал Сириус. — То, что нужно. На этом мы полетим домой… Я устал ходить!

— Сириус, — не зная, смеяться ему или сердиться, произнес Гарри. — Пойдем на автобус. Мы не сможем полететь на этой метле, она предназначена для уборки улиц. Посмотри, она за стеклом, мы не можем ее достать… Идем, прошу тебя…

— Чушь какая! — фыркнул Сириус. — Я, по-твоему, кто? Я — волшебник! Сейчас мы возьмем ее… и полетим… домой…

Он попятился назад, увлекая крестника за собой. Гарри не успел понять, что именно крестный собирается делать, как тот уже выхватил палочку и, направив ее на витрину, крикнул:

— Бомбарда!

Со звоном обрушилось стекло, и тотчас взвыла сигнальная сирена.

Гарри и охнуть не успел, как возле них будто из воздуха материализовались две фигуры в длинных плащах.

— Без глупостей, — хрипло сказала одна из них. — Стоять на месте.

А вторая холодно добавила:

— И давайте сюда ваши палочки, немедленно.

Рассудив, что преимущество не на его стороне, Гарри молча подчинился.


* * *

Так, похмельное утро, пришедшее на смену выпускной ночи, Гарри Поттер в компании своего крестного Сириуса Блэка встретил за решеткой.

Им предъявили обвинения в нарушении статуса секретности и мелком бытовом хулиганстве.

— Срамота! — качая головой, говорил один из дежурных, старик, которого называли Элом. — Еще совсем ребенок, а уже хулиган. Напился, разбил витрину… Ты хотя бы школу-то окончил, парень?

Гарри, прислонившись пылающим лбом к прутьям камеры, подавленно молчал. Кажется, никогда в жизни еще ему не было так стыдно. Вдобавок, у него буквально раскалывалась голова.

Сириус спал на жесткой скамейке и глухо стонал во сне.

— Такое поколение выросло, совести у них нет, — принялся ворчать второй дежурный, коротышка с ехидным лицом. — Ну, ничего, задержатся тут на десять суток, подумают над своим поведением, может, чего надумают…

— Десять суток? — переспросил Гарри, холодея. — Послушайте, мы не можем!.. Честное слово, мне очень жаль, что так вышло… Мы заплатим за витрину… Но, прошу вас…

— Ему жаль, ты послушай, Эл! — фыркнул коротышка. — Раньше надо было думать. Под сожаления мы никого не выпускаем. Только под залог.

— Залог? — встрепенулся Гарри. — Какой еще залог?

— Пятьдесят сиклей, — сообщил коротышка, тотчас переходя на деловой тон.

Гарри опустил руку в карман, но вспомнил, что покидал школу в спешке и ничего не подумал захватить с собой.

— Сейчас спрошу у крестного, — неловко пробормотал он и принялся тормошить Сириуса. — Проснись! Проснись, пожалуйста! Мне срочно нужно сто сиклей!

Сириус пробурчал в ответ что-то невнятное и перевернулся на другой бок.

— У нас нет ни кната, — возвращаясь к решетке, сообщил Гарри.

Коротышка громко хмыкнул, показывая, что нисколько не удивлен.

— Вы можете попросить приятелей внести за вас залог, — сжалился Эл, глядя на расстроенное лицо Гарри.

Гарри потер лоб. К кому он мог бы обратиться? Рон и Гермиона уехали во Францию рано утром. Мистер и миссис Грейнджер? Но он не знает их домашний телефон. Артур Уизли? Но как найти его в многолюдном министерстве? Тетя Петуния? Нет, лучше уж навсегда остаться здесь, чем просить помощи у Дурслей.

— Что, туговато с друзьями, парень? — снова принялся ехидничать коротышка, глядя, как по лицу Гарри скользит тень.

— Все у меня нормально с друзьями, — сердито ответил Гарри. — Свяжитесь с Хогвартсом. Любой из учителей сможет внести за нас залог.

— Я же говорил, он ещё школьник! — Эл укоризненно уставился на Гарри, прожигая его взглядом. — Вот до чего дошло… Мы в их возрасте мечтали о научных открытиях, а они витрины бьют… Разожги камин, Оливер, — обратился он к коротышке. — И вызови Хогвартс. Пускай посмотрят, какие у них ученики… Как тебя зовут парень?

— Гарри Поттер, — со вздохом сказал Гарри.

Дежурные переглянулись — и тотчас комнатенку сотрясли звуки хохота.

— Гарри Поттер! — хлопая себя по коленям, покатывался коротышка Оливер. — И не стыдно врать? Гарри Поттер — герой, победитель Сам-Знаешь-Кого! Я ставлю его в пример своим детям! Гарри Поттер никогда не стал бы бить витрины! Вот что, парень, хочешь выйти отсюда сегодня, говори правду. Или эта уютная камера станет твоим домом на ближайшие десять дней, ты понял?

— Я говорю правду! — сгорая от стыда, воскликнул Гарри.

— Нет… совершенно исключено! — разозлился коротышка. — Никогда не поверю в это.

— Так проверьте! У вас есть моя палочка!

— Что-то уж больно он убедительно говорит, — проворчал Эл. — С чем чёрт не шутит. Вызывай Хогвартс, Оливер. Сейчас разберемся, кто он такой.

Коротышка ушел, а Гарри сел на скамейку рядом с Сириусом. Глядя в бледное лицо крестного, на его плотно сжатые губы, он с грустью подумал, что им с Сириусом еще предстоит научиться беречь друг друга по-настоящему. Потому что в этот раз оба они оказались не на высоте.

Через четверть часа Оливер вернулся, и не один, а с человеком, которого Гарри сейчас хотел бы видеть меньше всего.

— Вот так встреча, мистер Поттер, — процедил Снейп, а это был именно он.

Гарри отшатнулся, проклиная тот день, когда был рожден на свет.

— Так что же получается, это и есть Гарри Поттер? — обескуражено пробормотал Эл. — А второй тогда кто?

— Не имеет значения, — отрезал Снейп, прищурившись и разглядывая неподвижное тело Сириуса. — Вот вам пятьдесят сиклей, выпустите мальчика, да поживее. Я, как вам известно, являюсь директором Хогвартса, и мне дорого мое время.

— Сейчас, сейчас, — засуетился Эл, гремя ключами. — А второй?

— Меня это не касается, — заявил Снейп, и Гарри, тормошивший Сириуса, в изумлении обернулся к нему.

— Вы что, хотите сказать, что я должен бросить его здесь одного? — воскликнул он с негодованием, тотчас забыв смущение и стыд.

— Меня никто не предупреждал о Блэке, — процедил Снейп. — Можете сами внести за него залог… полагаю, ваш счет в Гринготтсе еще не оскудел? Или оставайтесь с ним и будьте неразлучны, пока вас не выпустят по закону.

— Нет, я… лучше схожу домой за деньгами, — быстро сказал Гарри. — Я скоро вернусь за тобой, — прошептал он Сириусу на ухо, но тот не отреагировал.

Дверь за его спиной с лязганьем закрылась. Гарри еще раз обернулся на крестного, отделенного от него решеткой камеры, и почувствовал себя последней сволочью и предателем.

Оливер с шутовским поклоном вручил ему палочку, и они со Снейпом вышли на улицу. Гарри завертел головой, запоминая адрес участка.

— Не вздумайте сейчас аппарировать, Поттер, — предупредил Снейп. — Вам надо успокоиться. Иначе вас будут собирать по частям по всему Лондону.

— Я спокоен, — буркнул Гарри. И запоздало добавил: — Спасибо, что пришли за мной… Простите за беспокойство.

— Я беспокоился не о вас, а о репутации Хогвартса, — ответил Снейп холодно, словно Гарри был ему совсем чужой. — Если газетчики узнают, как именно Гарри Поттер провел свой выпускной…

— Мне жаль, — прошептал Гарри.

— А я-то надеялся, — не слушая его, продолжал Снейп, — что вы выросли. Но ваш поступок… Я очень разочарован, Поттер. Как вы могли, как вы только додумались сбежать из школы, не поставив меня в известность? Разве вы не понимаете, что я отвечаю за вас до тех пор, пока вы находитесь в статусе школьника?

— Я совершеннолетний! — напомнил Гарри.

— Увы, мозги не появляются у человека сами собой, как только ему стукнет семнадцать, и вы — очередное тому подтверждение.

— Вы считаете меня совсем безмозглым?!

— Не совсем, — за год на директорском посту Снейп, похоже, начал постигать азы дипломатии. — Но вы легко поддаетесь на провокации.

— Так не провоцируйте! — огрызнулся Гарри, которому дипломатия не давалась в принципе, — и смутился, поняв, что Снейп говорил не о себе.

— Вы всего один день с крестным, а он уже так дурно на вас влияет! — процедил Снейп.

Гарри открыл было рот, чтобы возразить, но внезапно вспомнил, как Сириус поцеловал его. Воспоминание огнем обожгло его щеки, и Гарри промолчал.

Они со Снейпом шли мимо пестрых витрин, и днём все выглядело совсем не так, как вчера вечером. Сейчас произошедшее казалось Гарри каким-то безумием. Неудивительно, подумал он, что у Сириуса фамилия — Блэк: ночь — его стихия.

Они спустились на квартал вниз. Снейп остановился у лотка, купил воды со льдом и протянул Гарри. Тот только сейчас понял, как сильно хотел пить. Благодарно промычав что-то неразборчивое, он жадно осушил стакан в один глоток.

Снейп молча наблюдал за ним, и во взгляде его было что-то такое, чего Гарри никогда прежде не замечал там — или просто не обращал внимания.

Он вдруг почувствовал неловкость за свой помятый вид, и за все свои поступки прошедших суток, и за то, что Снейпу пришлось вызволять его из такой идиотской и постыдной ситуации.

— Профессор… Мне жаль, — повторил Гарри искренне. Снейп только покачал головой, скорее огорченно, чем сердито. — Я должен идти, но… Вот что… Приходите к нам в гости! — на волне душевного подъема произнес Гарри.

— Нет, Поттер, — осадил его Снейп. — Ноги моей не будет на пороге дома вашего крестного. Впрочем, в Хогвартсе вам всегда рады, несмотря на вашу последнюю выходку. Будьте здоровы.

С этими словами он развернулся и устремился дальше по улице, так поспешно, словно за ним гнались черти с вилами.

Гарри со вздохом посмотрел ему вслед и свернул в небольшой переулок, откуда можно было аппарировать, не привлекая к себе внимания.


* * *

Вечером Сириус лежал на диване в гостиной с влажным полотенцем на голове и потягивал пиво. Гарри сидел рядом, чтобы тот чувствовал его присутствие. Его бедро соприкасалось с бедром крестного, и это прикосновение волновало его, но Сириус вёл себя как ни в чем не бывало.

Похоже, события минувшей ночи действительно бесследно испарились из его памяти.

Гарри боялся заводить с ним разговор о том, что произошло, но чувствовал недосказанность, которая мучила его.

Он смотрел на губы Сириуса, то страдальчески поджатые, то насмешливо ухмыляющиеся, и не мог отвести от них взгляда, словно надеялся прочесть там ответы на незаданные вопросы.

Гарри и сам не заметил, как начал додумывать эту историю, вместо того, чтобы просто выкинуть все случившееся из головы, как это сделал Сириус.

Наверное, дело было в том, что обычно в жизни Гарри вообще всё было непросто. И сфера чувств всегда казалась ему наиболее серьезной и ответственной. Он не мог себе представить, что чувствами можно играть, разбрасываться… Особенно когда речь идет о дорогих тебе людях. Гарри слишком хорошо помнил боль, которую вызвали в нем разрыв с Джинни и смерть профессора Дамблдора.

Теперь он снова сходил с ума, а Сириус, насвистывая какую-то мелодию, развалился на диване, спокойный и беспечный.

И, наверное, беспечность Сириуса должна была исцелить Гарри от страданий и домыслов, если бы Гарри сам хотел этого исцеления. Но он почти сознательно впустил отраву в свою кровь и позволил ей беспрепятственно растекаться по венам.


* * *

Гарри уже жалел, что поссорился с друзьями, потому что думать одному было невмоготу.

«Мне кажется, Сириус любит меня. Что мне делать?»

Разве непременно надо что-то делать? Но нельзя же, чтобы всё осталось — так... Потому что он первый не сможет притворяться, будто все по-прежнему. Сириус, конечно, быстро заметит перемену в его поведении и, не дай Мерлин, начнет расспрашивать…

Всё складывалось хуже некуда.

Следующий день Гарри постарался целиком и полностью занять готовкой — не потому, что хотел разнообразия в еде, а для имитации бурной деятельности.

Впрочем, Сириус и сам не был расположен к общению — после завтрака он ушел на третий этаж, посмотреть комнаты и прикинуть, какую работу необходимо провести. Периодически там что-то гремело и падало — очевидно, старая мебель не выдерживала того энтузиазма, с каким Сириус взялся ее передвигать.

Кричер, помогавший Гарри на кухне, ворчал себе под нос и поднимал голову каждый раз, когда слышал сверху глухой шум.

Увлеченные каждый своим делом, они сели за стол поздно, совместив обед с ужином, а после перебрались в гостиную.

Сириус тотчас занял любимый диван, Гарри с ногами забрался в кресло.

Оба молчали, но Гарри чувствовал, что надолго его не хватит. Почти целый день он потратил на размышления, которые не дали никаких результатов. За исключением одного — неощутимого, и потому особенно опасного: отрава, плескавшаяся в крови Гарри, подобралась, наконец, к самому сердцу.

С напряженным вниманием наблюдая за Сириусом, Гарри выбирал момент, когда тот совсем расслабится, чтобы выяснить кое-что важное, без чего, он знал, ему никогда не видать покоя.

Когда тени в углах комнаты сгустились, как будто делая облик предметов мягким, Гарри решил — пора: сейчас или никогда.

— Сириус, а ты был когда-нибудь влюблен? — спросил он, стараясь, чтобы это прозвучало как обычная болтовня у камина.

— М-м... — в ответ неопределенно промычал тот, и переменил позу, вытягивая ноги поближе к огню. Невзирая на жару, Сириус зажигал камин даже летом — говорил, что после Азкабана все никак не может согреться.

Возникла пауза, и Гарри решил уже, что крестный либо задремал, либо так глубоко задумался, что забыл вопрос.

— Один раз в жизни, — внезапно подал голос Сириус. — Очень давно.

Открыв глаза, он повернулся к Гарри с необычным для его лица выражением какой-то возвышенной печали.

Гарри почувствовал укол ревности, и, понимая, что это глупо, рассердился сам на себя.

— Почему ты на ней не женился? — спросил он, надеясь, что по голосу будет непонятно, какие чувства сейчас разрывают его сердце.

Сириус взял с подлокотника свой виски, отхлебнул, глядя в огонь, и поставил на место.

— На ком? — отстраненно спросил он.

— Ну... на этой девушке... В которую был влюблен.

Рука Сириуса странно дернулась, словно он хотел снова потянуться к стакану и передумал.

— У нее была своя жизнь, у меня — своя, — отозвался он, помедлив. — Я отпустил... ее, когда понял это.

«Но он ее не забыл... — подумал Гарри с ужасом. — Это ведь о ней он думал тогда... Назвал «деткой»... Господи... А как же я?».

Испытывая ощущение, будто ковыряет ржавым гвоздем раны, не только Сириуса, но и свои собственные, Гарри выпалил, уже не разыгрывая светскую беседу:

— Ты все еще любишь ее, да?

— Это все в далеком прошлом, — отмахнулся Сириус. — Она... умерла двадцать лет назад.

Гарри сразу же стало стыдно за свои дурные мысли.

— Мне очень жаль, Сириус, — тихо сказал он.

— Я почти ничего не помню, — крестный поерзал на диване, укладывая под спину валик. — Столько лет прошло.

Но по тому, как он взял стакан и осушил его одним глотком, Гарри понял, что все не совсем так, как утверждает Сириус.

— Расскажи мне о ней? — почти с мазохистским ощущением того, что сейчас небо рухнет на землю, попросил Гарри, но Сириус неожиданно поднялся.

— Уже поздно. Давай спать, — сказал он, устало потирая лоб. — Этот проклятый дом... Нужно всё здесь переставить. А лучше — выкинуть к чертям... Доброй ночи.

И он вышел из гостиной, громче обычного стукнув дверью.


* * *

Гарри скверно спал ночью — мучился от того, что затеял этот разговор, и от того, что молчать тоже не было никаких сил. Будь проклят его язык...

Чуть свет спустившись на кухню, он приготовил завтрак и, в состоянии, близком к отчаянию, принялся дожидаться крестного. Нужно было как-то извиниться перед ним, сказать, что сожалеет о вчерашнем разговоре — но извиняться Гарри категорически не умел, и очень боялся, что только еще сильнее испортит все дело.

Тем не менее, когда Сириус, привлеченный шумом и запахом кофе, пришел следом за ним, он совсем не выглядел сердитым. Поймав смущенно-виноватый взгляд Гарри, удивленно поднял брови и принялся намазывать тост маслом и джемом.

— Ремус обещал зайти к нам в гости на той неделе, — сообщил он как ни в чем не бывало. — Спрашивает, что принести к чаю... Я заказал шоколадный торт... Обожаю шоколад... ты не против?

— Конечно нет! — преувеличенно радостно откликнулся Гарри, и Сириус снова внимательно взглянул на него.

— Слушай, — отложив ложечку на блюдце, произнес он серьезно. — Ты извини меня... я вчера был немного не в духе... Это всё огневиски... Ты хотел поговорить со мной... не думай, будто мне не важно то, что у тебя происходит. Я всегда готов выслушать тебя. Так что же... Ты влюбился?

Гарри в смятении посмотрел на него — то, что Сириус потянулся через стол и накрыл его руку своей ладонью, нисколько не способствовало собранности.

— Я... Э... — пролепетал он, боясь шелохнуться.

Сириус тепло улыбнулся, и от этой улыбки Гарри стало еще хуже.

— Это малышка Джинни, да? — спросил Сириус. — Вы, Поттеры, вообще неравнодушны к рыжим девушкам... Ты уже говорил с ней об этом?

— Н-нет... — промямлил Гарри, и Сириус слегка сжал его пальцы.

— Смелее, дорогой крестник! — воскликнул он. — Пригласи ее сюда! Не теряй время понапрасну! Девушкам нравятся дерзкие!

Гарри автоматически кивнул. Шум крови в ушах все равно не давал вслушаться в смысл слов крестного.

— Нечего робеть! Немного внимания и терпения, и она твоя... — продолжал Сириус тоном знатока. — Тебе не нужно делать ничего особенного, ведь ты очень красивый мальчик...

Гарри прежде понятия не имел, что можно, оказывается, получить ожог от прикосновения чужой руки — там, где Сириус касался его, по коже как будто тёк жидкий огонь. Боль, родившаяся в сознании, саднила душу, и Гарри боролся с желанием вскочить и сунуть пальцы под холодную воду. Это мучение выпало ему определенно не просто так. Он в чем-то провинился перед небесами, и теперь они карали его. Стоически сдерживаясь, он отвел взгляд от руки, сжимающей его пальцы, — и внезапно угодил в капкан серых глаз Сириуса.

Словно хитрый охотник вырыл посреди тропы яму и наскоро прикрыл ее ветками и листвой — ловушка стала неожиданностью для Гарри, и он сразу с головой провалился в нее. Но даже бесконечно долгое падение оказалось еще не самым страшным — на дне пропасти, на дне глаз Сириуса он увидел ревность. Сириус, улыбающийся ему и с притворным участием цепляющийся за его руки, отчаянно ревновал Гарри — к неведомой придуманной девчонке — и вот это было куда хуже всего дурного, что произошло с ними обоими, с каждым из них — за последние несколько насыщенных эмоциями дней.

Взгляд Сириуса дурманил голову. Гарри как будто попал в тягучий, вязкий сон и никак не мог выбраться. И нужно было говорить что-то, что угодно, нужно было рассечь словами остановившийся медовый воздух, чтобы не затеряться в этом сне навечно.

— Я... Джинни вовсе не при чем, — заговорил Гарри хрипло, чувствуя, как мёд струится сквозь тело. Это мёд говорил за него, мёд управлял его словами, и Гарри не успел уследить за собой, как уже произнес: — Этот человек... Тот, кто мне нужен... Понимаешь, это вообще не девочка...

— О... Так ты — любитель взрослых опытных женщин? — почему-то развеселился Сириус. Он прикрыл глаза, и Гарри уже не был уверен, что действительно видел вспышку ревности. Возможно, он придумал ее так же, как и всё остальное — кроме поцелуя, конечно, но ведь и поцелуй-то предназначался не ему. Иначе Сириус не сидел бы сейчас в такой небрежной позе и не рассуждал о ерунде, до которой Гарри не было никакого дела. — Ну, я могу понять это, — говорил Сириус. — Я ведь рассказывал тебе, как поселился в Хогсмиде у одной почтенной дамы, в тот год, как ты участвовал в Тремудром турнире... Конечно, собачий облик немного мешал мне быть любезным... Но она все равно отдавала мне лучшие куски со своего стола, уж будь уверен!

«Замолчи! Для чего ты говоришь всю эту чушь?..» — подумал Гарри почти с отчаянием, и Сириус, действительно, примолк, словно почуяв неладное.

Его пальцы медленно соскользнули с руки Гарри, и тот, мгновение назад так страстно желавший этого, теперь столь же остро ощутил потерю.

Он передернул плечами.

— Пойдем, посидим у камина? — тотчас предложил Сириус. — Оставь посуду, вымоем после обеда!

Гарри хотелось убежать и спрятаться где-нибудь в темном углу, но он послушно встал из-за стола и последовал за крестным.


* * *

Предложение «посидеть» оказалось жестокой шуткой — в гостиной Сириус сразу улегся на диван и подвинулся, недвусмысленно предлагая Гарри устраиваться рядом.

Стараясь не смотреть на него, Гарри неловко прилег с краю, и Сириус обхватил его одной рукой, не давая скатиться на пол, а вторую руку закинул за голову, словно лежал где-нибудь на травке под Парижем.

Гарри, прижимаясь к нему боком и вдыхая его запах, следил только за тем, чтобы не выдать своего смятения.

— В этом доме невозможно нормально спать. До утра какие-то скрипы, шорохи, треск... Я всё не могу дождаться, когда он развалится, но черта с два, похоже, он довольно крепкий... Знаешь, какое лучшее средство от бессонницы? — разглагольствовал Сириус.

— Теплое молоко? — предположил Гарри, гадая, сколько еще сможет бороться с собой, и что будет делать, когда желание повернуться на бок и начать ожесточенно тереться о бедро крестного станет нестерпимым.

Сириус покосился на него и хмыкнул.

— Теплое молоко... — протянул он, и Гарри услышал в его тоне знакомые интонации той ночи, интонации, предшествовавшие... О, господи.

Не помня себя, Гарри вскочил и отступил от дивана, готовясь защищаться. Но Сириус и не собирался нападать. Он даже не поменял позу — так и лежал, разглядывая крестника с таким искренним недоумением, что сразу стало ясно — у него и мысли не было что-то делать с Гарри.

— Эй, что случилось? — спросил он с беспокойством.

— Ничего! Я... — Гарри судорожно обежал глазами комнату в поисках сколько-нибудь правдоподобной отговорки. Взгляд его зацепился за пачку пергаментов, и он быстро договорил: — Я совсем забыл, что обещал написать Рону и Гермионе! Они, наверное, с ума сходят от беспокойства!

— Да уж наверное! — расхохотался Сириус, и Гарри покраснел.

Чтобы не выглядеть еще большим идиотом, он молча ретировался. Взлетев вверх по лестнице, запер за собой дверь и привалился к ней спиной. Он чувствовал себя исключительно скверно. Если каждый разговор с Сириусом, каждое его прикосновение будет превращаться для Гарри в пытку, то как они смогут жить под одной крышей?

Он был ужасно зол на себя, а еще больше — на крёстного, который испортил такую чудесную затею. Гарри вспомнил, как радовался, когда Сириус предложил ему перебраться в дом на Гриммо, как уверял, что теперь его крестник — такой же полноправный хозяин тут, как и он сам... Вспомнил, как они вдвоем чертили план, где им сделать столовую, где — гостевые спальни, потому что у них непременно будет много гостей, все друзья и знакомые — ведь такой огромный дом не должен пустовать...

Вспомнил, как они с Сириусом болтали по камину весь этот год...

Неужели всё хорошее, что у них было, должно закончиться — вот так?

По чести говоря, Гарри должен был собрать вещи и уйти. Куда? Неважно.

Он присел к столу и опустил голову на руки.

Что за хренотень? Почему он не может просто жить, просто быть счастливым, как все нормальные люди?

Разве он так много просит?

Сириус мог бы дать ему всё, что нужно для счастья.

Но сейчас лучше всего держаться от Сириуса подальше.

Мало ли, что взбредет крестному в голову... И мало ли, что взбредет в голову самому Гарри?

В ящике стола отыскался чистый лист пергамента, и, открыв крышку чернильницы, Гарри обмакнул перо, чтобы написать: "Мне кажется, я люблю Сириуса".

Что добавить к этому? В пяти словах крылась причина всех его бед — причина возможной катастрофы, которая непременно разразится, если не сделать что-нибудь... Если...

Он больше не может, ведь тут и рехнуться недолго, когда Сириус...

О, господи.

Напряжение стало невыносимым. Левая рука скользнула вниз, расстегивая ремень на джинсах. Правой он продолжал сжимать перо, притворяясь перед собой, что все еще хочет написать письмо Рону и Гермионе.

Откинув голову на неудобную фигурную спинку стула, Гарри сильно сжал ноющий член и задвигал по нему рукой. Перед глазами плыли картины минувшего года — появление Сириуса в камине Гриффиндорской гостиной, каждую неделю по четвергам, и все его интонации, и улыбки, и то, как при встрече он всегда хватал Гарри за руку — и непонятно, чего было больше в этом жесте — желания удержать или удержаться... Последняя картинка, которую подкинуло безжалостное сознание — Сириус, лежащий на диване и подзывающий Гарри к себе. Гарри представил, что не укладывается рядом, а ложится прямо на Сириуса, и...

Здесь все фантазии смешались в цветной калейдоскоп, и Гарри кончил, забрызгав одежду, руки и пергамент.

Дыхание сорвалось с пересохших губ всхлипом, в которых ясно угадывалось "Сссс...уссс".

Если бы у Гарри было хоть немного сил, он тотчас побросал бы вещи в чемодан и сбежал отсюда — как угодно — через окно, через крышу... Только бы ни секунды не оставаться в доме, где он только что дрочил на своего крестного отца.

Но сил у Гарри не было совсем. Он не мог пошевелиться, не замечал, как деревянные узоры спинки стула впиваются в его тело, и только продолжал сжимать в правой руке перо, уже бесполезное — по бумаге расплылись густые белые кляксы.

Незачем писать Рону и Гермионе. Он и так знал, что они ответят.

«Ты совсем сдурел?» — скажет Рон.

А Гермиона спросит: «Почему бы тебе не поговорить об этом — с Сириусом?»

Нет. Нет.

Бросив перо, Гарри судорожно смял лист, чтобы не видеть-не видеть-не видеть, и для верности закрыл глаза. Он чувствовал себя опустошенным и таким усталым, словно прожил на свете сто тысяч несчастливых лет.

* * *

Камин в доме был отключен на случай нежданных визитов, но Гарри совершенно не хотелось добираться в Хогвартс по-старинке, на поезде, целый день, как это обычно приходилось делать школьникам. Впрочем, Сириус оказался не против подключиться к сети на некоторое время.

— Я только заберу вещи, и сразу назад, — пообещал Гарри, поспешно глотая завтрак.

— Хорошо, хорошо, — махнул рукой Сириус. — Вряд ли за один день к нам набегут репортеры или зеваки. Я им уже неинтересен, а о том, что ты живешь здесь, они пока не знают.

Гарри смущенно улыбнулся в ответ.

— Я бы хотел, чтобы нас все оставили в покое, — произнес он, быстро взглядывая на Сириуса, и снова уставился в свою тарелку.

— Пока ты здесь, так и будет, — заверил Сириус. — Никто чужой к нам не сунется… Так ты вернешься к ужину?

— Скорее всего, управлюсь еще до обеда, — сказал Гарри, опуская в кофе пустую ложку — задумавшись, он забыл про сахар.

— Ты в порядке? — спросил Сириус.

«Что он хочет этим сказать?» — в панике подумал Гарри и уставился на крёстного.

— Я заметил, ты все время трешь лоб, как будто... — Сириус на мгновение умолк. — Шрам всё еще беспокоит тебя? — закончил он тихо.

— А? Нет, ну что ты! — поспешно ответил Гарри. — Нет, я уверен, что с этим покончено! Я просто...

— Гарри.

Сириус смотрел в упор, и от его взгляда температура в кухне как будто разом поднялась на несколько градусов. — Если что-то происходит, ты должен понимать, что опасность грозит в первую очередь тебе. Если у тебя есть какие-то подозрения, пусть самые незначительные...

— Всё нормально, правда! — перебил Гарри, стараясь как можно убедительнее произнести эти слова. — Клянусь, я расскажу тебе, если что-то будет меня беспокоить.

— Хорошо, — кивнул Сириус. И мягко добавил: — Ты ведь знаешь, что на всем свете у меня нет никого дороже тебя. И я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

«О, да».

Гарри криво улыбнулся. Сириус похлопал его по плечу и ушел. Гарри в смятении смотрел ему вслед, пытаясь найти подтекст в только что произнесенных словах.


* * *

После завтрака Гарри, не мешкая, подключил к сети камин, отыскал в доме остатки летучего порошка и отправился в Хогвартс. В гриффиндорской гостиной было совсем тихо и пустынно, портреты дремали в своих рамах. Собранный чемодан так и лежал на кровати в спальне — там, где Гарри его оставил накануне выпускного. Отлевитировав его вниз, Гарри уже собирался было снова нырнуть в камин, как вспомнил про Снейпа и решил зайти поздороваться.

В коридорах ему не встретилось ни одной живой души, и даже привидения куда-то подевались — Гарри никогда не видел Хогвартс таким и с любопытством оглядывался.

Горгулья молча отодвинулась, пропуская его на лестницу. Гарри по привычке считал ступени — их было столько же, сколько и всегда, и он не без удовольствия отметил этот факт.

Дверь директорского кабинета отворилась сама, прежде чем он собрался постучаться, и, поскольку стоять на пороге теперь было глупо, Гарри вошел.

Кабинет, где он был в последний раз еще при Дамблдоре, теперь неузнаваемо изменился: часть книжных шкафов оказалась демонтирована, все загадочные приборы исчезли, а вместо них появились какие-то колбы и пробирки, коими были заставлены все горизонтальные поверхности, за исключением разве что письменного стола.

Оставив чемодан у порога, Гарри прошел к одной из тумбочек и с удивлением понял, что может на глаз определить каждое из зелий в пробирках — Сон без сновидений, успокоительное, тонизирующее, обезболивающее… Зачем всё это Снейпу, неужели скучает по прежней работе?..

Впрочем, выяснить это Гарри никогда бы не рискнул, несмотря на то, что хозяин кабинета как раз возник в поле его зрения.

— Поттер, — сказал он, вопросительно поднимая бровь.

— Я хотел забрать вещи, — Гарри неопределенно кивнул головой в сторону двери. — И, раз уж я здесь, не мог не зайти к вам.

«Что я несу?» — подумал он, когда Снейп дернул уголком губ, как будто хотел улыбнуться и в последний момент раздумал.

— Не могли не зайти, ну, разумеется, — хмыкнул он. — Хотите кофе? Чаю?

— Нет, спасибо, я только на минутку, — чувствуя, что ведет себя невежливо, и оттого смущаясь еще больше, Гарри попятился.

Снейп проворчал себе под нос что-то похожее на «вот несносный мальчишка», — хотя Гарри и не поручился бы, что слышал именно это, и добавил уже громче:

— Не спешите, Поттер, мне как раз нужно было увидеть вас. Присядьте, я должен вам кое-что отдать.

С этими словами он исчез в глубине кабинета, а Гарри неловко сел на табуретку — ту самую, на которой еще первокурсником сидел в ожидании вердикта Распределяющей Шляпы. Когда-то и табуретка, и Шляпа казались Гарри огромными. Теперь же как будто кто-то применил к ним заклинание Редуцио — хотя, конечно, это сам Гарри вырос с тех пор.

Снейп вернулся, неся в руках продолговатую деревянную коробку.

— Помимо руководства Школой профессор Дамблдор поручил мне и еще некоторые свои дела, — без перехода сообщил он, присаживаясь на край письменного стола.

Эта странная поза, которая прежде никогда не водилась за Снейпом, делала его сейчас моложе лет на двадцать — Гарри на миг показалось, что он разговаривает не с директором Хогвартса, а со своим ровесником. Впрочем, Снейп, заметив произведенный эффект, поспешно встал, и иллюзия исчезла.

— В том числе и все, что касается Ордена, курирую тоже я, — продолжал он сухо. — Вам, конечно, известно имя Регулуса Блэка… Так вот, я выяснил, что незадолго до исчезновения Регулус Блэк покинул ряды Упивающихся Смертью и перешел на сторону Ордена Феникса. Как видите, этот поступок имел для него фатальные последствия. Однако он, по-видимому, был осведомлен о том, что его ждет, поскольку оставил Дамблдору вот это, — Снейп протянул коробку Гарри. — Я обнаружил их, когда разбирал шкафы. Часть разбилась, но в основном — всё здесь. Думаю, единственный человек, кто имеет на них право — это брат покойного... Ваш крестный, — добавил он в ответ на недоумевающий взгляд Гарри. — Возьмите.

Гарри откинул крышку — в коробке лежали в ряд закупоренные флаконы, с десяток, не меньше — все идентичные, с прозрачной жидкостью внутри.

— Блэк волен сделать с ними все, что ему заблагорассудится, — сказал Снейп, пока Гарри пялился на странные флаконы. — А вот это я хотел бы получить обратно в ближайшее время! — добавил он, и со стуком поставил на стол большую каменную чашу...

Омут Памяти!

— Так это — воспоминания? — понял наконец Гарри. — И они принадлежат Регулусу Блэку?

— Принадлежали, — из вредности уточнил Снейп. — Теперь они вряд ли представляют интерес для кого-то, кроме его брата, — и он неприятно усмехнулся.

— Спасибо, я всё передам ему, — быстро сказал Гарри, вставая. Коробку он с некоторым усилием засунул в карман мантии, потом осторожно поднял чашу — она оказалась ужасно тяжелой.

— Вы не поможете мне с камином?.. Руки заняты... — пропыхтел Гарри, подхватывая чемодан, и Снейп на удивление покладисто пошел вслед за ним.

— До встречи. Будьте осторожны! — кивая на Омут Памяти, сухо произнес он.


* * *

Сириуса дома не оказалось. Гарри прошел на кухню, но не обнаружил никакой записки, хотя они и договаривались всегда сообщать друг другу, если уходили из дома поодиночке.

Обиженный, Гарри поднялся наверх и водрузил Омут на прикроватную тумбочку. Достал коробку и с любопытством открыл ее, снова разглядывая содержимое. Теперь он увидел то, чего не заметил прежде в кабинете Снейпа — на каждом флаконе была проставлена дата: 1966, 1967, 1971...

Любая история, если оглянуться назад, имеет свои контрапункты. Перед лицом глобальных перемен (или смерти) эти главные, переломные события высвечиваются особенно ясно. Регулус Блэк для чего-то оставил профессору Дамблдору историю своей жизни. Скорее всего, потому, что больше ему не к кому было пойти. Интересно, открывал ли Дамблдор эти флаконы?

Наверняка там есть что-нибудь о Сириусе...

Гарри посмотрел на дверь. Потом на коробку в своих руках. Снова на дверь. И, решившись, достал палочку, чтобы вызвать запирающие чары. А потом откупорил первый флакон, и тонкая серебристая нить скользнула на дно чаши, наполняя окружающий мир туманом.
03.03.2011

Я приведу к тебе мои корабли


Мама всегда называла его «Регулус». С самого детства, сколько он себя помнит. Для Сириуса у нее была сотня имен — «бездельник», «наглец», «бессовестный», «дрянь», при посторонних — «наш старшенький». Доставалось ему изрядно, но всегда — заслуженно: что уж греха таить — Сириус из кожи вон лез, чтобы разозлить мать, сорвать с нее маску холодности и чопорности. Как и она, моментально заводился, как и она, быстро гас.

Причина вечной головной боли родителей, Сириус был истинным хозяином в доме, ведь именно он за четверть часа мог перевернуть всё вверх дном.

Регулус, напротив, рос тише мыши. Внимательный и чуткий, он знал, как мать ценит его молчаливую поддержку. Именно поэтому — «Регулус». Она давала ему понять, что рассчитывает на него. Даже в ту пору, когда они с отцом не махнули еще на Сириуса рукой и надеялись, что «их старшенький» вырастет настоящим Блэком.

«Младшие равняются на старших» — в их доме этот принцип никогда не работал. Наоборот, Регулуса ставили в пример Сириусу, разумеется, безрезультатно.

Много позже Регулус понял, что мать пыталась настроить его против брата. К несчастью для нее, эти попытки так никогда и не увенчались успехом. Вопреки логике, Сириус вызывал в нем волну такого обожания, за которой меркло все на свете. Сириус был первым и самым близким человеком в жизни Регулуса с того момента, как он начал осознавать себя.

Как будто Всевышний связал их сердца одной ниткой. Сириус не был какой-то частью мира Регулуса — он был самим миром, он сам создавал его день за днем своими идеями, словами и поступками. И для Регулуса это было привычным, как звон колокольчика к завтраку, вслед за которым непременно хлопнет дверь соседней комнаты и с площадки прозвучит голос Сириуса: «Давай кто быстрее?».

Как ежевоскресный поход с матерью в церковь в ту пору, когда Вальбурга еще готова была высидеть час в обществе магглов. Обыкновенно они шли одной и той же дорогой — вниз по Гриммо, мимо оранжерей и фруктовых садов Раву, и на обратном пути всякий раз останавливались у ворот поговорить с хозяином. Раву был выходцем не то из Франции, не то из Голландии — и единственным волшебником в этом районе Лондона. Они с миссис Блэк обменивались новостями, иногда она покупала у него цветы. Регулусу нравилось смотреть на высоченного Раву снизу вверх, нравилось его бархатное зеленое пальто — должно быть, очень мягкое на ощупь, нравились его щегольские усы и странный акцент. Он мог часами слушать неторопливый бархатный голос садовника. Сириусу же быстро наскучивало стоять на месте — уже через минуту он начинал проявлять признаки нетерпения, и в конце концов взбирался на массивные чугунные ворота, чтобы покататься на них.

— Бойкое дитя! — говорил Раву с искренней приязнью. Мама криво улыбалась в ответ — Регулус знал, что дома Сириусу достанется, возможно даже, его закроют в комнате до вечера, и Регулус будет сидеть на пороге, переговариваясь с братом через дверь.

В ту пору ни он, ни Сириус еще не знали, что жизнь всё на свете подвергает испытаниям, любое чувство пропускает через жернова, и, не глядя, может смять, уничтожить, рассеять в пыль.

Испытание временем было уже не за горами.


* * *

Сириуса никогда не интересовало, бежит ли кто-то следом за ним или уже безнадежно отстал: переходя на бег, он объявлял начало игры, которая становилась самоцелью. Конечно, вдвоем веселее играть, но, если стало скучно, — можно и в одиночку. Скука — то единственное, чего Сириус вообще не мог выносить.

Регулусу было трудно угнаться за ним. Но он отчаянно пытался, потому что еще не знал поговорку о человеке, сидящем на берегу реки.

Да если бы и знал — разве мог бы он спокойно ждать, если Сириус все время призывал мчаться куда-то?

И Регулус поневоле переходил на бег в безнадежной попытке успеть.

Его любовь к Сириусу росла с каждым днем и обострилась до такой степени, что распирала его изнутри. Регулус не знал, что ему делать со своими чувствами — ходить ли за братом хвостом, или, напротив, скрывать от него свою привязанность... Замкнутый и тихий, Регулус в итоге выбрал второй путь и молча страдал от невнимания, пока, наконец, не слёг.

Семейный доктор и старый приятель Ориона Блэка, приглашенный к Регулусу после того, как тот почти целый день пролежал в горячке, не нашел никакого заболевания.

— Должно быть, просто переутомился... Он очень нервный ребенок... Несколько дней постельного режима — и будет здоров. Пока постарайтесь держать его в тишине и покое... Детям трудно весь день оставаться в постели, но это необходимая мера. Можно почитать книгу — но недолго... не более двух часов.

Вальбурга, хотя и обращалась за помощью к доктору Хендриксу, втайне считала его шарлатаном. Подозревая, что ее сына могли сглазить или проклясть, она отправилась в Косой переулок за редкими и полулегальными снадобьями.

И, воспользовавшись ее отсутствием, а также благодаря строжайшему запрету заходить к брату, Регулуса навестил Сириус.


* * *

Регулус изможденно скользил взглядом по складкам полога, в полутьме различая гребни волн под шквальным ветром. Прищурившись, он мог видеть, как вода закручивается в воронки, разбрызгивая клочья серой пены...

Скрип двери ударил по ушам, и Регулус с трудом поднял голову от подушки.

Явление Сириуса, казалось, осветило комнату — как свет маяка освещает мрак, зажигая надежду в сердце отчаявшегося мореплавателя.

— Лежишь? — спросил Сириус, пряча что-то за спиной и хитро улыбаясь. — Эх, ты! А на улице тако-о-ой дождь! Я пускал корабли в канаве. На-ка вот, — он приблизился и катнул по одеялу большое красное яблоко.

Регулус взял его в руки и уставился на Сириуса одновременно с радостью и страхом. Он так долго ждал, что тот придет к нему, и теперь совершенно не знал, что сказать.

Правда, Сириуса молчаливость брата не смущала. Он предпочитал вести в любом деле. Поэтому, усевшись на край постели, покрутил головой и схватил с тумбочки книгу. Читать Регулус еще не умел, но с удовольствием рассматривал волшебные движущиеся картинки.

— Что у нас тут? А-а, сказки, — Сириус хмыкнул, но тотчас принялся перелистывать страницы. — Ты уже дошел до той, про несчастную маленькую волшебницу, которую пыталась убить злая мачеха-маггла? Нет? Она дала ей отравленное яблоко... — Сириус посмотрел на Регулуса в упор, и тот выронил уже надкусанное яблоко из разом ослабевших рук.

Сириус покатился со смеху и хохотал до тех пор, пока, обессилев, едва не свалился на пол.

— Вот глупый! — выговорил он наконец. — Ты же не думаешь, что я отравил бы тебя? Ну, перестань! — глядя в наполненные слезами глаза Регулуса, воскликнул он почти виновато. Скинув ботинки, он поднял край одеяла и безапелляционно улегся на постель рядом с Регулусом. — Я никогда бы этого не сделал! — прошептал он, привлекая брата к себе и обнимая его так крепко, что у того дыханье перехватило.

Регулус уткнулся носом в его щеку — от Сириуса пахло свежестью дождливого дня, и воротник его мантии был влажным, но ничего на свете не хотелось так, как лежать тут с ним весь день, не выпуская из объятий.

Сириус завозился, сбросил на пол книжку и плюшевого кролика, чтобы улечься поудобнее.

— И чем ты тут занимаешься? — спросил он, все еще обнимая Регулуса.

— Ну, мама читала мне, — отозвался тот тихо. — А потом она ушла, и я смотрел на море.

— Где?

— Вон там, — Регулус знал, что только Сириус на всем белом свете способен так же, как и он сам, увидеть буруны там, где любой другой человек увидел бы только складки полога.

Несколько мгновений братья напряженно разглядывали балдахин.

— Там корабль! — наконец возбужденно прошептал Сириус. — Видишь? Он того и гляди разобьется! Слушай, недавно мне приснился сон, и там был точь-в-точь такой же!!! Я сам на нем плыл! Меня едва не смыло в воду!.. И знаешь что?..

— Сириус! — словно гром среди ясного неба прозвучал в комнате голос Вальбурги. — Ах ты, маленькая свинья! Сколько раз я просила не ходить по ковру в уличной обуви! Посмотри, что ты наделал!

Сириус тотчас откатился от Регулуса, к большому неудовольствию последнего, и вскочил с кровати.

— Подумаешь! — сказал он с показной беспечностью, обходя мать по широкой дуге, чтобы пробраться к двери.

И, прежде чем на его голову обрушатся все возможные проклятия, шмыгнул за порог, напоследок подмигнув брату.

Разумеется, к вечеру Регулус был уже совершенно здоров безо всяких лекарств из Косого переулка, и они с Сириусом производили ревизию имеющихся в доме кораблей — ближайшая неделя обещала быть дождливой, и водосточная канава, проходившая вдоль их дома, должна была превратиться в полноводную реку.

В наказание за утреннее происшествие Сириуса оставили без сладкого, но Регулус втайне от матери отдал ему свою порцию и с умилением наблюдал, как братец, слизывая с перепачканных пальцев шоколад, прохаживается вдоль игрушечной эскадры, гордо, как какой-нибудь адмирал.

Потом они часто играли с братом и пару раз даже выводили флотилию на воду, но Регулус лучше всего запомнил именно этот день — разбросанные по ковру лодки с поцарапанными днищами, и свой маленький бунт против родителей, и первый шаг Сириуса, которым брат дал понять, что нуждается в нем.


* * *

Регулусу было шесть, когда он научился читать. Теперь, идя по улице, он читал вывески, всегда одни и те же — но ему не надоедало это. Дома он читал детские книжки, которые давали ему мама и Сириус, читал газеты, забытые отцом в столовой… Но больше всего ему нравилось разглядывать надписи на гобелене в малой зале. Взобравшись на стул, он проводил пальцем по ветке семейного древа, находил себя, брата, маму, папу, дядю Альфарда, а потом, передвинув стул правее, долго разглядывал двоюродных сестер. Среди них самой хорошенькой была, без сомнения, Нарцисса. Миловидная белокурая девочка смотрела на него с гобелена и улыбалась, тогда как две ее сестры были серьезны — как и полагается взрослым.

Ответив улыбкой на улыбку Нарциссы, нахмурившись вслед за Беллой и Андромедой, Регулус спускался на пол и двигал тяжелый стул к противоположной стенке. Отсюда было видно все древо целиком — огромное, до потолка… Наверняка, все эти люди не поместились бы даже в большой зале…

Крону венчало развевающееся знамя, по которому шла загадочная надпись — Регулус никак не мог прочесть ее, сколько ни пытался.

Он несколько недель бился над непонятными словами, проговаривая их то про себя, то вслух — толку не было никакого, пока однажды Сириус не застал его за этим занятием.

В доме Блэков в эту пору как раз собралось множество гостей, и Регулус, которого утомляло чересчур шумное общество родственников, теперь частенько прятался в малой зале, отдыхая от людей и, заодно, пытаясь проникнуть в тайну странной надписи.

— «Чистота крови навек», — подсказал Сириус, появляясь на пороге и неохотно проходя в комнату. — Знаешь, что это значит? Ты проживешь свою жизнь по расписанию, придуманному за много лет до твоего рождения. Учёба, потом какая-нибудь скучная должность в министерстве. Званые ужины... Рождественские балы с одними и теми же людьми.... Женитьба… Тебе найдут жену из чистокровных волшебниц.

— Я не хочу жениться! — испуганно перебил Регулус. Ни необходимость учиться, ни работа в министерстве, ни балы его не смущали, но о женитьбе никто не предупреждал. Почему-то сразу вспомнилась кузина Беллатрикс.

— Это не обсуждается, — жестко перебил Сириус, не обращая внимания на то, что Регулус вот-вот готов был заплакать. — Скажут, и женишься. Приведут к тебе... кузину Беллатрикс, — братья одинаково терпеть не могли Беллу. — И всё. Пойдешь под венец.

— Вовсе нет! — срывающимся голосом возразил Регулус. — Вовсе и не обязательно! Кузина Беллатрикс взрослая, а я маленький... Я не могу жениться на ней! И потом, разве она — единственная чистокровная волшебница?! Вот кузина Нарцисса....

Регулус осекся, и Сириус захохотал. Никогда прежде Регулус не замечал, что у Сириуса такой неприятный громкий лающий смех, и что он может хохотать так долго.

— Мерлин и Моргана! — отсмеявшись, воскликнул Сириус. — Тебе, стало быть, нравится кузина Нарцисса? Ну так должен тебя разочаровать! У нее уже есть жених... Люциус Малфой. Так что соглашайся на кузину Беллатрикс... Иначе тебе придется жениться на ее матушке.

— На тете Друэлле? — не помня себя от ужаса, переспросил Регулус.

— А на ком же еще? — недовольно спросил Сириус. — Понимаешь теперь, как ты влип?

— Но как же... — залепетал Регулус, и, ухватившись за спасительную мысль, заметил: — Ведь ты старший.

— И что с того?

— Стало быть, ты должен жениться первым!

Сириус хитро улыбнулся.

— Никто не сможет заставить меня делать то, чего я не хочу!

— И как это возможно? — с сомнением спросил Регулус.

— О, поверь, у меня есть одна идея, — и Сириус, снисходительно потрепав Регулуса по волосам, ушел в гостиную.

Регулус помчался следом, не желая выпускать его из виду.

— Что ты задумал? — спросил он тихо.

— Всё или ничего? — бросил в ответ Сириус.

Эта детская игра была чрезвычайно популярна у волшебников, и Регулус познакомился с ней совсем недавно. Кузина Нарцисса научила его, но не рассказала о подводных камнях. Будучи пытливым ребенком, Регулус, конечно, задумывался, зачем выбирать "ничего", если за словом «всё» может стоять конфета, или прогулка, или еще что-нибудь приятное. Просветил брата Сириус, который, устав от девчачьих нежностей, в ответ на «всё» влепил брату подзатыльник.

Регулус так растерялся, что даже забыл разреветься.

— За что?! — воскликнул он, глубоко оскорбленный.

— За «всё»! — язвительно сообщил Сириус. — Кто тебе сказал, что «всё» — это непременно игрушки или сладости?

Регулус задумался.

— Никто, — сообщил он после некоторых размышлений.

— То-то и оно! — хмыкнул Сириус. — Так интересней играть.

Регулус не мог не согласиться. Конечно, игра потеряла свое детское очарование, но зато теперь в ней был настоящий риск. Не только ввязаться в какую-нибудь безумную проделку Сириуса или получить тумака, но и отказаться от чего-нибудь очень хорошего, убоявшись подвоха и выбрав «ничего».

Сейчас, когда Сириус вновь предложил сыграть, Регулус понял — это единственный способ выяснить, как можно избежать женитьбы.

— Всё! — выпалил он, и Сириус рассмеялся.

— Я верил в тебя, братик! — сказал он голосом капитана пиратов, который взошел на борт захваченного им фрегата. — Итак, я расскажу тебе всё после того, как ты выполнишь мое условие, — выдержав драматическую паузу, он таинственно договорил: — Танец.

— Танец? — переспросил Регулус. — Какой еще танец? Любой или какой-то определенный?

— Совершенно определенный. Вальс. Со мной.

Регулус во все глаза уставился на брата.

— Ты с ума сошел? Я не могу танцевать с тобой вальс, ведь ты мальчик!

— Я уже всё придумал, — когда у Сириуса так поблескивали глаза — жди беды. Но Регулус слишком любил его, и пропустил этот сигнал тревоги. — Мы нарядим тебя девчонкой. Никто ничего не узнает! Стащим платье у кузины Нарциссы, то, голубое... И вот что, ты возьмешь парик тетки Друэллы!

— Что я должен взять? — переспросил Регулус.

— Парик! Ну, как ты не понимаешь? Такие золотистые локоны у нее на голове... Думаешь, это свои волосы? Ничего подобного! Она лысая, почти как наш домовой эльф!

— Шутишь! — недоверчиво воскликнул Регулус, вспомнив высокую пышную прическу тетки.

— Сам видел, — авторитетно заявил Сириус. — После обеда, когда она ляжет подремать, я проберусь к ней в комнату и утащу парик.

Он расхохотался, и Регулус, глядя на него, тоже.

— А платье? — спросил он сквозь смех.

— Беру и это на себя, — милостиво обещал Сириус, после чего мгновенно нырнул под стол, скрывшись за тяжелыми складками скатерти. В комнату вошли отец и дядя Альфард.

— ...воображают, будто уже получили поддержку парламента! — раздраженно проговорил дядя, постукивая по ладони курительной трубкой.

— Но их тактика работает, — возразил отец. — Они ведут себя так громко, что имеют все шансы создать прецедент... А вы, молодой человек, что здесь делаете? — обратился он к Регулусу, глупо стоящему столбом посреди гостиной.

Регулус оглянулся в надежде на поддержку Сириуса, которого уже и след простыл, и растерянно уставился на отца. Впрочем, не похоже, чтобы тот сердился.

— Мечтательный мальчик, — заметил дядюшка. — Пока шел — забыл, куда и зачем.

Они разместились на диване, и Регулус ретировался, пока на него не посыпались новые вопросы. Судьба Сириуса, оставшегося в ловушке под столом, волновала его больше, чем собственная, но отец достал палочку и закрыл дверь, как только Регулус вышел за порог.


* * *

— О чем они говорили? — спросил Регулус, как только брат явился к нему в комнату.

— Это страшная тайна! Очень, очень важные разговоры! — Сириус принял важный вид, тем самым давая понять, что Регулус еще не дорос до таких высоких материй. — Будешь соблюдать условия игры — как-нибудь расскажу тебе... На-ка вот, примерь.

И он бросил на кресло внушительный голубой сверток.

Платье оказалось велико Регулусу, так что Сириус от души затянул ленты корсета, трижды обернув их вокруг пояса брата и завязав на спине. Ко всему прочему, подол был испачкан — вчера Нарцисса случайно пролила на себя клюквенный морс.

— Ты взял его из корзины с грязным бельем! — возмущенно закричал Регулус.

Сириус только отмахнулся.

— Тебе идет! — сообщил он, оглядывая Регулуса, словно Пигмалион Галатею. — Надевай парик! Слышишь, начинается?

Действительно, из-под закрытой двери раздались звуки рояля — кого-то из кузин попросили сыграть перед ужином.

— Отдать швартовы! — скомандовал Сириус.

Кое-как нахлобучив парик и придерживая подол платья, Регулус побежал за братом.

Растрепавшиеся золотые локоны лезли в лицо. Он успел рассмотреть только большой канделябр с двенадцатью свечами, спину одной из кузин и шлейф темно-бардового платья матери, кружащейся в паре с дядей Альфардом — папа никогда не танцевал. Поправить волосы Регулус не успел — Сириус поймал его руку и вывел в центр зала.

Трудно было только первые несколько мгновений: он никак не мог подстроиться под шаг Сириуса, потому что они оба пытались вести, но затем музыка как будто заполнила Регулуса изнутри, и он подчинился ей. Закрыв глаза, он следовал за Сириусом и испытывал такую легкость, словно сам превратился в плывущую по воздуху мелодию.

Шаг вперед, шаг назад, поворот, раз-два-три, раз-два-три, Сириус кружит его, потом его рука снова возвращается на пояс Регулуса, придерживая и направляя... Он ничего не видел и не слышал, кроме этого ритма, весь мир исчез, и остались только подошвы его башмаков, паркет и пальцы Сириуса, сжимающие его руку. В этот миг Регулус испытал такой прилив счастья, что впервые ощутил, как внутри него словно цветок раскрывается сила, и понял, что он — волшебник. Бог знает, почувствовал ли Сириус то, что происходит с братом, но сильнее сжал его руку, словно подтверждая свою сопричастность.

А потом музыка смолкла, Сириус отпустил его, и чей-то удивленный голос произнес:

— А это что за прелестная барышня?

Регулус не сразу понял, что говоривший обращается к нему. Кудри по-прежнему мешали смотреть, и Регулус, посчитав, что условие, поставленное Сириусом, уже выполнено, с досадой стащил парик с головы.

И сразу увидел, что стоит в круге людей, среди которых были отец, и мама, и дядя Альфард, и дядя Кигнус, и еще какие-то знакомые родителей, и все смотрят на него как будто сердито.

Уже понимая, что случилось нечто ужасное, он попятился. Ноги, недавно кружившие его по паркету так легко и невесомо, теперь налились тяжестью.

— Вот так штука! — присвистнул дядя Альфард.

— Регулус... Немедленно пойди в свою комнату и переоденься, — сказала мама очень тихо, но все равно все услышали ее и расступились. Регулус смотрел на мать — она не кричала, не бушевала, не топала ногами, как частенько делала, если Сириусу случалось вывести ее из себя... Но он каждой клеточкой своего тела чувствовал, как она огорчена и разочарована его поступком.

Она впервые смотрела на него так, и, моментально рухнувший с небес на землю, Регулус бросил теткин парик и, захлебываясь слезами, бросился вон из зала. Закрывшись у себя, он упал на кровать и поклялся, что никогда больше, до самой смерти, не покинет этой комнаты.

Спустя какое-то время, когда за окном уже стемнело, мама поднялась к нему и села рядом.

— Я знаю, чьих это рук дело, — горько сказала она, наклоняясь к сыну и распутывая ленты идиотского голубого платья. — И я не стану наказывать тебя. Но я хочу, чтобы ты хорошенько запомнил то, что произошло, Регулус. Ты — Блэк, и не можешь позволять себе таких шалостей. Всегда, прежде чем что-то сделать, подумай, достойно ли это Блэка. Поднимись, давай снимем это, — велела она, и Регулус покорно поднял руки, позволяя стянуть с себя платье. — Обещай мне, — продолжала мама, — что никогда больше ты не посрамишь свою фамилию. Обещай.

— Даю слово! — всхлипнул Регулус, от стыда и отчаяния желая лишь одного — немедленно умереть. Но мать, со вздохом скрутив в ком злосчастное платье, велела:

— Приведи себя в порядок и спускайся к столу.


* * *

Сириусу, конечно, досталось. Весь следующий день он должен был оставаться в своей комнате, в то время как многочисленные тетушки, дядюшки и кузины веселились в гостиной.

— Сириус наказан, — сказала Вальбурга строго, поглядывая на Регулуса. — Это значит, что сегодня с ним общается только Кричер. Больше никто не должен говорить ему ни слова.

Регулус честно терпел до вечера, но ни игры с кузинами, ни праздничные угощения его не радовали. После ужина, когда мать отвлеклась на что-то, он схватил свою креманку с фруктовым желе и выскользнул из-за стола. Поминутно оглядываясь, чтобы не быть уличенным, пробрался на третий этаж и постучал в дверь комнаты брата.

— Сириус! — позвал он шепотом.

Дверь приоткрылась. Серый глаз настороженно уставился на него в щелку.

— Чего тебе?

— Я... принес десерт, — почему-то Регулус смутился, почувствовав себя виноватым в злоключениях Сириуса. Он продемонстрировал креманку, показывая, что никакого второго дна у его визита нет.

— Что там? — спросил Сириус все еще немного сердито, и, не дослушав, сказал: — Давай сюда.

Рука проворно выхватила креманку, и дверь захлопнулась так же быстро, как и открылась.

Регулус обескураженно уставился на гладкое темное дерево.

— Сириус! — снова позвал он.

— Что? — в щелку снова выглянул блестящий глаз.

— А как же... ты обещал рассказать, как... не жениться...

— Просто не женись, да и всё, — фыркнули из-за двери.

Снова щелкнул замок.

Регулус потоптался на пороге и побрел вниз.


* * *

Сириусу исполнилось одиннадцать, когда он получил письмо из Хогвартса. Семья сидела за столом в малой гостиной, и в честь праздника мама выдала мальчикам по пирожному. Пока Регулус, вообще не большой любитель сладостей, рассматривал причудливые кремовые цветы, Сириус, наплевав на овсянку, уже съел свое пирожное — и не преминул нарочно выпачкать лицо и руки.

— Салфетка! — терпеливо напомнила мать. С утра она была тихая и сонная, но, если Сириус собирался продолжать в том же духе, к полудню она уже будет бушевать, и вечером, возможно, вовсе отменит праздник. Регулуса огорчало это — к ним обещался прийти дядя Альфард, а он всегда приносит такие чудесные подарки... На прошлый день рождения Регулус получил от него железную дорогу с маленьким поездом — точной копией настоящего большого паровоза... А уж Сириусу, своему любимчику, он точно подарит что-то совершенно особенное.

Но Сириус на это, похоже, чихать хотел. Он строил дурацкие рожи и вертелся, так что Регулусу приходилось зажимать себе рот, чтобы не расхохотаться, тем самым удвоив материнский гнев.

А потом он увидел на окне сову. Большая взъерошенная птица сидела на подоконнике, щуря янтарные глаза.

— Смотрите, смотрите! — позабыв о приличиях, в волнении закричал Регулус, и Сириус тотчас вскочил из-за стола.

— Даже не вздумай! Простудишь комнату! — попыталась осадить его мать, но какое там. Сириус уже был на подоконнике и дергал шпингалеты. Мгновение — и в комнату хлынул поток холодного воздуха и снежинок, и птица, тяжело хлопая крыльями, опустилась на спинку стула Сириуса. Регулус, поджав зябнущие пальцы босых ног, изумленно разглядывал сову.

Блэки ни с кем не переписывались — ближайших родственников и так видели почти ежедневно, с дальними предпочитали не контактировать.

Досужий Сириус прикрыл окно и уже отвязывал конверт от птичьей лапки. Мама бранилась из-за устроенного сквозняка. Отец, загадочно поглядывая на Сириуса, бросил в камин еще поленьев.

— Письмо! — тоном конферансье произнес Сириус. — Для... Ой. Для меня! — растерянно закончил он и уставился на конверт, словно не мог поверить своим глазам. — Вот!

Он протянул конверт отцу, но тот, все еще лукаво улыбаясь, покачал головой. Тогда Сириус сам разорвал конверт и достал оттуда небольшую карточку на плотной бумаге.

— Приглашение в Хогвартс! Мне прислали приглашение в Хогвартс! — завопил он. — О, благодарю тебя, святой Мерлин! Я иду собираться! Чемодан, мне нужен чемодан!

— Это не ребенок, это сущий дьявол! — запричитала мать, а отец просто положил руку Сириусу на плечо, заставляя сесть на место.

— Сынок, ты ведь понимаешь, что в Хогвартс отправишься только в сентябре, правда? А сейчас еще только декабрь. Поэтому успокойся и доешь свой завтрак, — примирительно сказал он.

Сириус неохотно подчинился.

Регулус еле дотерпел до конца трапезы. Когда мама положила салфетку, он подлетел прямо к Сириусу и схватил конверт.

— Что еще за Хогвартс? А я? Где мое приглашение? — спросил он возмущенно. Кусок картона выпал и спикировал на пол. Регулус, опередив брата, поднял его и принялся вчитываться в затейливо написанные буквы.

Это было приглашение в школу Магии и Волшебства на имя Сириуса Блэка — и ни слова о самом Регулусе там не было.

Как же так? Разве Сириус когда-нибудь ходил в гости к тете Друэлле или к дяде Альфарду без Регулуса? Ну, может быть, только один раз, той осенью, когда Регулус подхватил скарлатину. Но сейчас-то он здоров... Почему Сириуса куда-то позвали без него?!

— Через два года и ты получишь такое же приглашение, — с улыбкой глядя на его несчастную мордашку, утешил отец. — Сириус старший, поэтому у него уже есть письмо.

— Можешь брать его, когда захочется, — милостиво сообщил Сириус и, видя, что Регулус все еще безутешен, крепко обнял брата. — Клянусь, я никуда не уеду без тебя. Поедем туда вместе, когда тебе тоже исполнится одиннадцать, — еле слышно проговорил он.

— Сириус! Как не стыдно шептаться за столом! Хочешь простоять в углу до вечера? — рассердилась мама.

Сириус смерил ее дерзким взглядом, но в этот раз ничего не сказал.

— Пойдем, разберем корабли, — сказал он Регулусу и с независимым видом покинул столовую. Регулус, крепко сжимая в кулачке письмо, помчался за ним.


* * *

Дядя Альфард, явившийся к вечеру, даже подбросил свою шляпу к потолку от радости, когда услышал про письмо. В доме снова поднялась волна оживления, Сириус сбегал за конвертом, и они с дядей и отцом опять со всех сторон принялись рассматривать его, возбужденно переговариваясь. У Регулуса снова испортилось настроение. Дело пахло жареным: дядя что-то знал об этом неведомом Хогвартсе, все знали что-то о нем — кроме Регулуса.

Впрочем, о своей печали Регулус довольно быстро позабыл — когда дядя вручил Сириусу подарок на день рождения. Это был огромный, по-настоящему огромный корабль. На подставке красного дерева, с сотней всяких лесенок, мачт, с открывающимися дверцами трюма и кают, с крохотными флажками, которые развевались, если на них подуть, с парусами и реями, с фигурками матросов — каждая размером с булавку. Там даже были спасательные шлюпки — четыре лодочки, укрепленные на бортах корабля.

Сириус пришел в восторг, и Регулус, глядя на него, тоже позабыл свои печали.

Дядя помог левитировать корабль в комнату Сириуса, и братья весь вечер возились с ним, изучая каждую деталь, пока мама не велела убирать игрушки и ложиться спать.

Сириус под грузом впечатлений минувшего дня вел себя необычно смирно и даже не стал пререкаться.

— У тебя теперь настоящая флотилия, — сказал Регулус, зевая. — Без этого главного корабля она была понарошку, а вот теперь всё по правилам.

— О да, — гордо оглядывая свой флот, согласился Сириус. — Если ты попадешь в какую-нибудь беду, я приведу к тебе мои корабли, — добавил он шепотом. — Я теперь взрослый, и буду защищать тебя, детка.

Регулус сонно улыбнулся, придвигаясь ближе и устраиваясь головой на коленях брата. Ему казалось сейчас, что в мире нет никого сильнее и отважнее Сириуса, и находиться рядом с ним означало быть в полной безопасности.

Сириус провел рукой по его волосам, и Регулус закрыл глаза, погружаясь в дремоту. Он надеялся, что мама больше не зайдет к ним сегодня, и он сможет остаться у Сириуса до утра.

Магия вновь подобно цветку раскрывалась в его сердце, и потоки ее переплетались с потоками магии Сириуса, все крепче связывая братьев друг с другом.

И Регулус думал, так будет всегда, потому что просто не может быть иначе.


* * *

А потом, когда наступил сентябрь, Сириус уехал.

Большой чемодан, пахнущий кожей, с самого утра стоял посреди гостиной, мама сердилась и кричала больше обычного, Сириус бегал в свою комнату и обратно, отец со страдальческим видом отправился заказывать маггловское такси.

Регулусу велели никому не открывать и не выходить за порог — он впервые оставался в доме совсем один.

Чтобы не мешаться под ногами, он ушел к себе после завтрака, и потому пропустил момент, когда хлопнула входная дверь.

В доме сразу стало тихо и пусто, и он вдруг показался Регулусу чересчур большим — для чего все эти длинные коридоры, огромные комнаты, ведь сам он — такой маленький, и нет никакого способа бороться с этой ужасной, давящей на уши тишиной.

Он слонялся по комнатам, то уверяя себя, что сможет привыкнуть, то хватаясь за спасительную мысль о том, что это просто злая шутка Сириуса, и брат сейчас прячется где-нибудь, ожидая, когда Регулус найдет его...

А может, он и не уезжал никуда и сидит в своей комнате?

Перешагивая через ступеньку, Регулус взлетел на третий этаж и распахнул дверь с надписью «Сириус». Его встретила все та же пустота и тишина, что и во всем доме. Плотно закрытые дверцы шкафа, аккуратно застеленная постель, корабли на полке за стеклом... Все было официальное, чужое... Сириус никогда не любил такой строгий порядок в своих вещах. И всё, что происходило здесь сейчас, не имело никакого отношения к Сириусу.

Регулус подошел к стеклянному шкафу и некоторое время разглядывал корабли брата — они тоже были как будто чужими.... Словно не их Регулус столько раз гонял по каналу, а потом вместе с Сириусом шлифовал и покрывал лаком их поцарапанные борта...

Мир изменился до неузнаваемости, он перестал подчиняться Регулусу, ощетинился против него острыми иглами. Сириус исчез. Бросил его.

Навсегда.

Регулус прикусил руку, чтобы удержать крик отчаяния. Распахнул дверцы, и стал вытаскивать корабли на ковер. Без разбора и особого почтения, не обращая внимания, не покривилась ли где мачта, не отломился ли где капитанский мостик... Он вытащил всё, а потом перебежал к платяному шкафу — на пол полетели свитера, брюки и рубашки Сириуса... Потом туда же отправились его книги, географические атласы, карты, которые он составлял для грядущих дальних странствий... Когда бросать и крушить стало нечего, Регулус перебрался через груды вещей к постели брата, откинул покрывало, лег и уткнулся лицом в подушку. Крепко обхватив ее обеими руками, он наконец разрешил себе прошептать: «Он не вернется» и дать волю слезам.


* * *

Лето, затопившее площадь Гриммо волнами света, приносило из оранжерей Раву восхитительный аромат незнакомых экзотических цветов. Старый дом плыл в мареве долгого дня словно огромный корабль. По вечерам, закончив с уроками, Регулус забирался на подоконник и смотрел на незатейливые игры соседских ребятишек-магглов. Когда они с криками и смехом бежали по улице, ему страстно хотелось выскочить наружу и смешаться с их пестрой толпой, но природная застенчивость всякий раз гасила его порыв.

К тому же, мама не одобрила бы такую дружбу.

Она даже летом не открывала окон своей комнаты и постоянно жаловалась на головную боль — шум, производимый магглами, сводил ее с ума, проникая даже сквозь заглушающие чары.

Постепенно звуки города угасали — по мере того, как темнело небо. Тут и там в окнах появлялся свет, а потом разом зажигались все фонари на улице: недлинная гирлянда бледно-розовых огней. Регулус смотрел, как они разгораются сильнее, слушал, как вдали затихает шелест автомобильных шин. Теплый летний ветер как будто гладил его по щеке — и это было так чудесно, словно в его жизни появился кто-то, чтобы избавить его от одиночества.

Регулус наслаждался иллюзией чужого присутствия до тех пор, пока совсем не стемнеет, а потом неохотно покидал свой наблюдательный пункт и шел в ванную.

Уже в постели, натягивая до подбородка тонкую простынь, он еще некоторое время смотрел, как ветер, его единственный приятель, тревожит занавески.

Пробудившись однажды утром с каким-то неясным ощущением радости, он долго плескался в ванной, и даже позволил себе маленькую вольность — не причесываясь и не суша волосы, он вышел с мокрыми кудрями на площадку лестницы, и в этот миг отворилась входная дверь.

Разве они ждут гостей?

Кто бы это мог быть?

Достаточно ли пристойно он выглядит? Впрочем, он может извиниться перед ранним посетителем за свой внешний вид и уйти к себе...

Но приветствия и извинения замерли у него на языке, когда через порог шагнул Сириус. С досадой поставив на пол чемодан, он посторонился, пропуская отца. Тот сразу прошел в гостиную, а Сириус еще некоторое время потоптался в прихожей. Лицо его все более мрачнело. Регулус хорошо знал это выражение — что-то вызвало крайнее неудовольствие его брата. Он подивился, что за год не забыл то, что знал о нем. Даже не смотря на то, что Сириус стал как будто совсем другой. Он здорово вытянулся, и волосы у него отрасли почти как у кузины Беллатрикс.

Но как сравнить Сириуса с Беллатрикс, ведь она безупречна, а он — позор семьи... Воплощение всего дурного, от чего так предостерегала мать...

Весь год Регулус слушал рассуждения матери о том, что Сириус не достоин называться Блэком, и соглашался с ней. Ему не было никакого дела до распределения на непонятный Гриффиндор и дружбы с грязнокровками. У Регулуса были свои счеты с братом: Сириус обманул его, предал, бросил, легко перешагнув через собственные обещания и клятвы.

А теперь Регулус, окаменевший на площадке второго этажа, смотрел на него сверху вниз, и внутри него рушились города и бушевало пламя.

Потому что за год, слушая речи матери и копя в себе обиду за предательство, он старательно возводил стены вокруг своей души, чтобы больше никто, никогда не смог причинить ему боль. И он почти добился успеха, почти позабыл кое-что важное. Но сейчас оно вернулось. Каждая минута, каждый миг, прожитые в разлуке с Сириусом, одновременно навалились на него, и он едва держался на ногах под их тяжестью.

...Он так учил себя не ждать этого дня, так старательно отгонял рождаемые воображением картины встречи с братом...

Так старательно представлял себя единственным, любимым сыном своих родителей...

Он почти поверил в эти выдумки, и мама так хорошо помогала ему в этом...

Но всё рухнуло в одночасье, когда живой, реальный Сириус вернулся домой.

И перед тем, как последовать за отцом в гостиную, он — главный враг, главный кошмар... медленно-медленно поднял голову вверх. Его серые глаза в обрамлении темных ресниц скользнули по лицу Регулуса — и тот сильнее вцепился пальцами в дверную ручку, словно она могла бы спасти его.

Но спасти его не мог никто.

От взгляда Сириуса Регулус испытал почти физическую боль — все сомнения и страхи, которые он затолкал на самое дно своей души, поднялись на поверхность, и главный из них — страх быть ненужным Сириусу, пробудился с такой силой, будто хотел разорвать его изнутри.

Регулус снова почувствовал себя ребенком, слабым и жалким — таким, каким он был год назад, когда рыдал в опустевшей комнате брата, или каким был полгода назад, когда Сириус написал родителям, что не приедет домой на Рождество...

Сириус смотрел снизу вверх, и оттого выражение его лица казалось как будто покорным и доверчивым. Но в огоньках, которыми вспыхнули его глаза, в дернувшемся уголке губ, таилась опасность. Он был подобен хищнику, приготовившемуся к прыжку. У Регулуса перехватило дыхание...

Его главный враг, главный кошмар...

Его радость.

Смысл его жизни.

Это на его прикосновения так похож был теплый летний ветер.

Это без его шагов на лестнице было так пусто и тоскливо в огромном доме Блэков.

Это он всё время был так болезненно необходим Регулусу...

Время текло медленно, как мёд. Стрелочки ресниц Сириуса опустились вниз, и, не говоря ни слова, брат сделал шаг по направлению гостиной, исчезая из поля зрения Регулуса.

Регулус выдохнул и обнаружил, что все еще цепляется за эту дурацкую медную ручку.

Не чувствуя ног, он поднялся на третий этаж, чтобы переодеться к завтраку.


* * *

Мама не вышла к столу, сказавшись больной. Отец шуршал газетой — в мире опять творилось что-то, что волновало его больше, чем домашние дела.

Регулус внимательно изучал свою овсянку, чтобы не смотреть на Сириуса, сидящего напротив. Но выбранная тактика, похоже, была неверной — Сириуса всегда заводил открытый вызов.

— Передай мне сливки, Реджи, — потребовал он внезапно, и Регулус от неожиданности поднял глаза, встречаясь с ним взглядом.

Поскольку брат смотрел прямо на него, следовало предположить, что и обращался он тоже к Регулусу.

— Я не Реджи, — сказал он удивленно. — Меня зовут Регулус.

— Неужели? — в голосе Сириуса появилась легкая издевка. — «Регулус» — это скучно. Я буду звать тебя Реджи, нравится тебе это или нет. И передай сливки... пожалуйста.

Регулус оглянулся на отца, ища у него совета, как повести себя в этой ситуации, но тот, погруженный в чтение, даже не слышал, о чем говорили сыновья.

Регулус совершенно растерялся, потому что сейчас ему следовало принять решение самостоятельно, без подсказок родителей.

Мама еще в сентябре прошлого года однозначно высказалась против Сириуса. Этим же, а вовсе не мифическими недугами, было вызвано ее нежелание завтракать с ним.

Если Регулус сейчас сделает шаг навстречу брату — он пойдет против матери. И назад пути уже не будет. Он не из тех, кто может сидеть на двух стульях.

Он словно стоял перед гигантскими весами, на одной чаше которых лежали все мамины слова о Сириусе, и его распределение в Гриффиндор, и целый год одиночества... А на другой... на другой было пугающе пусто...

Но в лице Сириуса в этот момент что-то неуловимо изменилось. Он пристально смотрел на Регулуса, и — определенно — в глазах его была тревога... Он тоже понимал, что Регулус сделает свой выбор только один раз — именно теперь. И эта тревога обозначала, что ему — такому сильному, смелому, независимому и язвительному Сириусу — не всё равно.

Неслыханная откровенность.

Выходит, Регулус, а вовсе не Сириус решал сейчас судьбу их дальнейших отношений.

Не разрывая зрительного контакта с братом, он наугад дотянулся до молочника и подвинул его Сириусу.

Последняя искра сомнения вспыхнула и погасла, когда взгляд Сириуса потеплел, и губы его тронула слабая улыбка.

— Спасибо, — сказал он, и Регулусу показалось, что брат благодарит его вовсе не за сливки.

Он улыбнулся в ответ, и напряжение, возникшее между ними утром, провисло, ослабело, как лопнувшая бечевка.

Столовую они покидали вместе, и на лестнице Сириус сам взял Регулуса за руку, словно давая понять, что больше не оставит его — и не отпустит.

Весь день до вечера Сириус рассказывал о Хогвартсе, о своем новом школьном приятеле Джейми и об их проделках. Регулус от души хохотал, тем самым вдохновляя брата на новые рассказы, но всё это — и школа, и неведомые гриффиндорцы, и болтливые привидения, и уроки, и Квиддич, в который Сириус влюбился с первого взгляда, — всё это звучало для Регулуса как сказки, забавные истории, не имеющие никакого отношения к действительности. Реальным был только Сириус — и, слушая его болтовню, Регулус переполнялся восторгом, ощущая, что счастлив по-настоящему.

И он снова верил обещаниям Сириуса, когда тот говорил:

— Совсем скоро ты тоже будешь участвовать во всем этом, Реджи!


* * *

На вокзал их провожал отец — мама не выносила толчею: у нее от этого делалась мигрень. Регулус как никто другой понимал ее в этом, но пытался храбриться, крепко вцепившись в отцовскую руку. Сириус тихонько насвистывал себе под нос какой-то бодрый мотивчик, толкая перед собой тележку с чемоданами.

Перрон тонул в клубах дыма. Брат убежал вперед и затерялся в толпе, а на смену ему словно из ниоткуда материализовалась длинная худощавая фигура в шляпе-котелке.

— Орион! — воскликнул знакомый голос, и Регулус тотчас узнал отцовского приятеля мистера Крауча.

— Бартемиус! — отец выпустил ладонь Регулуса, чтобы пожать Краучу руку. — Вы всей семьей здесь?

— Да, мы договорились встретиться под часами! — Крауч поднял глаза на огромный круглый медальон, украшающий стену. — Наследник срочно захотел пить. Эти капризы... Присядем на скамейку?

Огромный красный паровоз издал угрожающее гудение. Регулус от неожиданности вздрогнул, и мистер Крауч добродушно рассмеялся:

— Ничего, без вас не уедут!

Вскоре к ним подошла невысокая женщина с большими внимательными глазами, такая бледная, будто того и гляди потеряет сознание. Из-за ее спины выглядывал худой заплаканный мальчик в школьной мантии. Регулус не сразу узнал в нем своего старинного приятеля Барти Крауча-младшего.

— В чем дело? Опять глаза на мокром месте? — поднимаясь навстречу жене и сыну, строго спросил мистер Крауч. Женщина с мольбой взглянула на него.

— Дорогой, я прошу тебя...

Барти захныкал, цепляясь за мать, чье внимание тотчас переключилось на сына. Тем же голосом, каким только что разговаривала с мужем, она принялась уговаривать мальчика:

— Барти, малыш, мы же с тобой договорились, что ты не станешь плакать... Ты уже большой, ты получил письмо из Хогвартса, так? Посмотри, вон Регулус смеется над тобой.

Регулус вовсе не смеялся. Только гордость удерживала его от того, чтобы не разреветься вслед за Барти. Тот шмыгнул носом, затихая, и мистер Крауч протянул ему платок.

— Эти капризы! — страдальчески повторил он.

Паровоз загудел во второй раз.

Миссис Крауч обняла Барти за плечи, увлекая к вагону.

— Регулус, пригляди за ним, пожалуйста! — мистер Крауч снял шляпу и принялся обмахиваться ей. — Жена хотела девочку, вот и воспитывает его как барышню, никакой строгости и дисциплины... — адресуясь к Ориону Блэку, пожаловался он.

Они все вместе посидели в купе — миссис Крауч обнимала Барти и гладила его по голове. Регулус с некоторой завистью наблюдал эту картину — он и представить себе не мог, чтобы его собственная мать была столь снисходительна к капризам сына.

Уже после третьего гудка двери разъехались в стороны, и на пороге появился бойкий мальчишка со светло-русыми волосами.

— Добрый день! — церемонно произнес он.

— Это же Ивэн Розье! — обрадовался мистер Крауч. — Ну, мальчики, с ним вам точно не придется скучать в пути.

Розье ответил полупоклоном и прошествовал в купе, устраиваясь на диване возле Регулуса. Родители один за другим вышли в коридор, и присутствие чужака заставило даже Барти сдерживать слезы.

Розье оказался прекрасным попутчиком — всю дорогу он трещал, не умолкая, и день пролетел незаметно, скрашенный появлениями тележки со сладостями.

Потом, как всякие первокурсники, они плыли на лодках по ночному озеру. Регулус, с детства испытывающий страх к воде, вцепился в борт так, что онемели пальцы. Рядом возбужденно переговаривались, но Регулус ничего не слышал, он смотрел на черную воду и, погибая от ужаса, ждал, что из нее начнут выглядывать чудовища. Его все еще трясло, когда они высадились из лодок и стали подниматься к замку по идущим прямо от воды каменным ступеням. Через массивные двери — высотой, наверное, больше, чем весь их дом на площади Гриммо, Регулус вслед за остальными вошел под своды Хогвартса. Здесь их встретила строгая дама и велела следовать за ней. Они оказались в зале, таком огромном, что дух захватывало. Семеня между длинными рядами столов, ошеломленно оглядывались — под потолком прямо в воздухе парили свечи, на скамейках, с любопытством разглядывая новоприбывших, сидели ученики — три сотни человек, и все болтали, возились, смеялись, и гул их голосов уносился под своды, тревожа волшебное пламя.

Всё это не шло ни в какое сравнение с рождественскими балами родителей, хотя Регулус привык считать их чересчур шумными и многолюдными. Сейчас он испытал еще один приступ дурноты — и вот в этом аду ему предстоит провести семь лет?..

Строгая дама ушла далеко вперед, и стайка ребят тоже убежала за ней следом. Регулус прибавил шагу, но кто-то поймал его за мантию, принуждая остановиться. Он не сразу узнал Сириуса — от волнения он вообще плохо соображал и потому едва не набросился на братца с кулаками.

— Эй, Реджи! — смеясь, позвал Сириус.

— Где, чёрт возьми, ты был?! Меня заставили плыть на лодке! — выкрикнул Регулус, едва не плача от злости.

— Первокурсники всегда приезжают на лодках, — оправдываясь, ответил Сириус. — Испугался?

— Вот еще! — пытаясь храбриться, фыркнул Регулус.

— Давай, иди уже. Сейчас начнется распределение! — Сириус выпустил ткань его мантии из пальцев, и тут только Регулус заметил, что все его попутчики уже толпятся возле преподавательского стола, а строгая дама возвышается над ними с длинным свитком пергамента в руках. И что на них с Сириусом пялится с десяток любопытных физиономий, все — при красно-желтых галстуках. Так вот, значит, какие они — гриффиндорцы!

Регулус, как вспугнутая птица, метнулся туда, где строгая дама уже начала читать свиток, но успел услышать, как кто-то произнес:

— Это и есть твой младший братец?

— Блэк, Регулус! — возвестила дама. Он кое-как пробрался сквозь толпу и взошел на помост, тщетно пытаясь отсюда разглядеть в зале Сириуса.

Шляпа распределила его в Слизерин, как и множество поколений Блэков до него.


* * *

Ночью Регулус без сна лежал в постели и смотрел на пляшущие по балдахину отсветы каминного пламени. Слева ворочался и присвистывал носом Розье, справа тихо хныкал Барти. Привыкший спать в абсолютной тишине, Регулус с ума сходил от всех этих звуков, шумов, шорохов, большую часть из которых он не мог идентифицировать — как будто старый замок ворочался на своем каменном фундаменте...

«Завтра же поговорю с Сириусом, пусть напишет маме и меня заберут домой!» — думал Регулус с отчаянием.

С утра, пошатываясь от усталости и наталкиваясь на мебель, он спустился в Большой зал. Сегодня здесь было значительно тише, чем вчера, и не так многолюдно, а на столах уже поджидала еда, и вкусно пахло печёным. Полусонный, Регулус побрел к столу, но чей-то крик «Эй, куда прёшь?!» тотчас согнал с него остатки сна. Какой-то здоровяк в галстуке ненавистной красно-желтой расцветки в упор смотрел на него, скаля крупные зубы.

Регулус закипел от негодования. Как смеет кто-то говорить с ним в подобном тоне? Он — Блэк, и, если кто-то еще не знает этого, — сейчас лично познакомится с представителем древнейшего и уважаемого рода!..

Однако шум, возникший в дверях, отвлек Регулуса от мысли проучить незнакомца: Сириус в окружении толпы мальчишек шел по проходу между столами, жестикулируя, как бывало всегда, если предмет разговора сильно занимал его.

Регулус знал каждый его жест: эту плавную линию рукой в воздухе, и удар кулаком по раскрытой ладони… Он тотчас и думать забыл обо всех своих злоключениях. Теперь все его внимание сконцентрировалось на Сириусе: в этом безумном штормовом море брат был для него спасительным якорем.

Сириус как раз обменялся какой-то репликой с идущим по левую руку от него мальчишкой и рассмеялся. Регулус поспешил навстречу брату, рассчитывая, что тот сейчас познакомит его, наконец, со своей компанией...

Однако, стоило им встретиться взглядами, как улыбка на лице Сириуса почему-то ощутимо потускнела.

Регулус же продолжал улыбаться, не понимая, что могло послужить причиной такой неожиданной перемены.

— О! — сказал Сириус, останавливаясь. Регулус не успел и слова вымолвить, как Сириус схватил его за галстук, разглядывая так, словно увидел неведомую букашку. Галстуки всем первокурсникам с самого утра раздали старосты, лично в руки, и Регулус с гордостью нацепил свой, думая, что теперь перестанет выделяться в толпе. Но Сириус, наверное, придерживался иного мнения. Ворот его собственной рубашки был расстегнут, концы развязанного галстука, заправленные под жилет, придавали брату неряшливый вид, но все это не шло ни в какое сравнение с тем брезгливым выражением, которое исказило лицо Сириуса. И Регулус не узнал его голос, когда Сириус произнес: — Поздравляю, Слизерин.

Не добавив больше ни слова, он прошествовал дальше, нарочно задев Регулуса плечом так, что тот чуть не упал с ног. Толпа гриффиндорцев, хихикая, устремилась следом, а Регулус так и остался стоять в одиночестве в проходе, ослепленный и безгласный.

Поздравительное письмо от родителей он изорвал на мелкие клочки, а вечером, задернув полог своей кровати, пытался склеить его и плакал до тех пор, пока не уснул.


* * *

Чтобы оправиться от второго предательства, Регулусу понадобился целый год. За это время он узнал, как сильно слизеринцы и гриффиндорцы ненавидят друг друга. Он научился отвечать ударом на удар, научился хитрить и изворачиваться.

Но самое главное — он научился не искать взглядом Сириуса. В Большом зале, в коридорах во время переменок, в библиотеке — каждый день, каждый час он снова и снова играл в придуманную однажды игру «Сириуса не существует». Каждую неделю он аккуратно писал родителям письма, и они тоже часто писали ему — рассказывали новости о родственниках и знакомых, давали напутствия, но ни разу не спросили его о Сириусе. Регулус не знал, писала ли вообще мать Сириусу — по крайней мере, на Рождество тот опять уехал к Поттерам. Регулуса тоже звали к себе Краучи, но он отказался, рассудив, что обидит родителей.

В рождественские каникулы дома было тихо — приезд Регулуса не нарушил привычного жизненного уклада. Правда, отец выглядел еще более унылым, чем прежде, а мать пребывала в состоянии глухого раздражения. Регулус знал — оба они скучают по Сириусу. О том, что чувствует сам, он старался не думать. Но праздничный шоколад показался ему горьким.

К концу года он почти привык быть один — к счастью, Розье, снисходительно относившийся к нему и Барти, сам болтал без умолку и никогда не интересовался их мнением, поэтому можно было просто ходить за ним, не пытаясь поддерживать беседу. Оставаться совсем уж в одиночестве Регулус опасался — гриффиндорцы не упускали случая сделать слизеринцам какую-нибудь пакость. Директор смотрел на эту вражду сквозь пальцы.

У себя на факультете Регулус был на хорошем счету — известная фамилия позволила ему сразу же оказаться в числе любимчиков декана. На следующий год Слагхорн обещал Регулусу место в квиддичной команде.

Розье, страстный любитель Квиддича, заставлял их с Барти ходить на все матчи.

Здесь Регулус волей-неволей принужден был смотреть на Сириуса. Брат очень прилично летал, команда Гриффиндора вообще смотрелась самой сильной в школе. Чудеса ловкости демонстрировали даже те два нескладных приятеля Сириуса — худощавый долговязый Люпин и маленький толстый Петтигрю. Что уж говорить о «Джейми». Поттер, казалось, всю жизнь провёл в воздухе — так виртуозно он управлялся с метлой. За это Регулус ненавидел его еще больше.

На летние каникулы они вернулись домой почти чужими, и встречались теперь только в столовой. Отец молчал, мать была нарочито нежна с Регулусом и нарочито строга с Сириусом — впрочем, как и всегда.

Разговаривать с родителями оказалось вдруг совершенно не о чем.

От скуки Регулус перечитал все учебники, все приключенческие романы из библиотеки и даже сунул нос в какую-то старинную книгу по магии, но ничего не понял и закрыл ее.

Сириус, похоже, тоже отчаянно скучал — Регулус видел, как мрачно тот слоняется по дому. Правда, все лето возле его окон раздавалось хлопанье крыльев — брат вел активную переписку с приятелями. Регулусу пришло только одно письмо от Барти, на которое он так и не ответил. Розье же вообще ни разу не написал.

Свой двенадцатый день рождения Регулус провел в постели — умудрился подхватить простуду как раз накануне праздника. Поэтому, пока все веселились внизу без него, он пялился на балдахин своей кровати и зажимал уши, чтобы не слышать музыку и смех.

Дядя Альфард подарил ему «Краткую историю магии» в трех томах.

— Это настольная книга каждого работника министерства, — сказал он, присаживаясь на стул возле постели племянника. — Здесь собраны все основные вехи становления нашего общества.

— Почему вы решили, что я пойду работать в министерство? — удивился Регулус.

— А куда же еще? — хмыкнул дядюшка. — Вальбурга этого хочет. Для молодого человека работа, конечно, скучновата… Но ты усидчивый… Характером пошел в Крэббов. Так что изучай.

Дядя, хлопнув себя по коленям, поднялся, и Регулус негромко окликнул его.

— А Сириус тоже пойдет в министерство? — спросил он, и дядя засмеялся.

— Ну нет, для таких натур, как Сириус, в министерстве слишком душно, — сказал он. — Копаться в бумажной пыли? Никогда! Пускай уж лучше играет в Квиддич… Я полагаю, они с Джейми могут сделать блестящую карьеру в спорте.

Регулус едва не свалился с кровати, уставившись на дядю во все глаза.

— Откуда вы знаете про Джейми?

— Сириус много рассказывал мне о нем… К тому же, я был знаком с его дедом, мистером Джеймсом Поттером… Весьма почтенный человек…

Дверь приоткрылась, и из-за нее появилась голова Сириуса.

— Дядя Альфард? — позвал он. — Зайдете ко мне на минутку, как освободитесь?

— Конечно, мой дорогой! Я сейчас подойду! — жизнерадостно пообещал дядя. — Выздоравливай, Регулус, негоже лежать в постели в такие чудесные летние деньки, — добавил он тоном куда более сухим, чем с Сириусом. И, прежде чем Регулус успел что-то сказать, покинул комнату, оставив племянника в одиночестве.

Страницы:
1 2
Вам понравилось? +11

Не проходите мимо, ваш комментарий важен

нам интересно узнать ваше мнение

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

Наверх