Эдди Реверс

Амальгама

Аннотация
Хорошо быть молодым, здоровым, симпатичным парнем, неправда ли? А вот и не всегда... Особенно, если твой лучший друг - самый обыкновенный парень, а ты по уши в него втрескался. И его-то жизнь идёт, а твоя - проходит. Ты можешь быть рядом, как верный пёс, и он даже будет время от времени трепать за ушами и поглаживать... Но на большее ты не рассчитывай! Не позволяй сам себе, потому что если позволить...
Да ты сам себе даже не представляешь, что будет! 


«Учитесь властвовать собой».
Совет Евгения Онегина Татьяне.
Глава первая
     Я долго не влюблялся после первой, подростковой любви, не смотря на то, что с легкостью раздавал свои симпатии, так как вообще довольно дружелюбен и склонен во всем и всех в первую очередь видеть хорошее. Но, чтобы влюбиться, должно прийти очарование. Нужно увидеть в другом не просто  какие-то положительные, сильные стороны – нужно ощутить его неповторимость, уникальность, заболеть этой его уникальностью.
     Не болелось. От собственного здоровья тошнило.
     Пока учился в институте – было еще ничего, но когда начал работать… Не то, чтобы с коллективом не сложилось. Вполне сложилось, все достаточно ровно и гладко: молодой специалист, на хорошем счету, работы не боится, практически безотказный. И от сослуживцев не шарахается – можно и посидеть, побеседовать «по душам». Всё о той же работе или местных феях, в смысле – бабах. Но после институтских полубогемных компаний, философских диспутов и дурашливых чудачеств какими же скучными и серыми казались мне мои сослуживцы! Молодые вроде парни, половине едва тридцатник, а беседы – брюзжание да интриги, сплетни да бытовуха. 
     Сначала я в коллективе заскучал, потом начал понемногу хохмить. Сослуживцы ржали с удовольствием, но ярлык «не от мира сего» мне все же пришпандорили.
     Шел уже третий год моей карьеры, когда в нашей конторе появился Станислав Савин. Я особо расположился к нему еще заочно: за то, что ровесник, и что моя приятельница из соседнего отдела с редким именем Фая отрекомендовала его тоже как «не от мира сего». Мне так хотелось, чтобы на работе появился хоть один человек, с которым мне было бы действительно приятно и интересно общаться! 
     Стас оправдал мои надежды: это оказался энергичный парень с живым взглядом, и мы сразу же угадали друг в друге общую породу: оба из тех, кто стремится жить, а не выживать, независимо от условий. Помню, наш первый разговор как раз и был на эту тему. О том, как бессмысленно и скучно посвящать своё время заготовке соломы для устилания собственного пути: уж либо идешь, либо солому стелешь – все равно ведь брякнешься там, где не ожидаешь; да и вообще, мелкое это занятие. «Для Бессмертных» - добавил Стас, и с тех пор у нас пошел этот прикол – два Горца на одну контору. Вместо приветствия одно время друг друга из-за угла скатанными в рулон ватманами по шее дубасили – и ржали, довольные!
     А еще я балдел, как Стас ухаживал за Фаей из соседнего отдела. Как укараулил ее на выходе однажды и заверещал дурашливо: «Ой, девушка, а где это Вы такую сумочку достали?! Дайте поносить!», и тащил Файкины манатки до её подъезда. Как скакал по офису от избытка чувств, договорившись о первом свидании, и распевал: «Фааина, Фаинааа! Фай-на, ФаИна, Фааина, Фай-нА!!!». Я готов был слушать его излияния на тему, какая Файка необыкновенная, сколько угодно – я наслаждался его счастьем, таким неподдельным и освежающе-живым; хотя по мне самым необыкновенным в Фае было ее имя. В остальном – миленькая, но такая прагматично-обычная девица, каких пруд пруди. Ошеломленная натиском Стаса, она как-то вытянула меня на разговор (как его друга, чем я был весьма польщен) и выдала: да, он, конечно, влюблен, но как-то несерьезно это все, по-детски совсем; с ним интересно, но разве это муж?!
     - Фая, а чем не муж? – опешил я, - Он же тебя на руках носить готов, в прямом и переносном смысле. Вообще, ты-то его любишь?
     Она не знала. Она боялась.
     В то лето я как раз купил свою первую машину, подержанную девятку, и почти каждые выходные приглашал эту парочку «кататься» - в основном мы на природу ездили, на какой-нибудь берег. Жарили шашлыки на костре, загорали, купались. Мы были почти счастливы. Почти, потому что я и сам Стас подспудно чувствовали Фаинин страх, не дающий места любви. Однажды он мне заявил с решимостью, что все равно отогреет ее. Я смотрел на него как на ангела: он ни в чем ее не винил, она все равно для него была единственная. Но, восхищаясь им, все же опасался: сколько еще он так выдержит? Ведь он все же человек, которому точно так же нужна любовь: невозможно отдавать бесконечно, не получая ничего в ответ, только одни сомнительные обещания: «вот угоди мне, и я тебя оценю». А Фая становилась все капризнее и требовательнее. Начала выкидывать номера: отсылала Стаса под каким-нибудь предлогом, чтобы остаться наедине со мной и пооткровенничать – все по поводу того же Стаса. Первый раз я попался, второй – встал и пошел вместе с Тасиком. Она начала со мной кокетничать – очевидно, ей льстило, что около нее сразу два мужика находятся, и, помня классический треугольник, решила соблюсти все формальности. Я офонарел, Стас разозлился. Пришлось объясняться с ним, клятвенно заверять, что Фая меня не интересует в этом плане совершенно. Он поверил. 
     - Зачем она так делает, а? – вырвалось у него с горечью. Я пожал плечами:
     - Повышает самооценку. Дешевый и быстрый способ.
     Стас помолчал немного. Был уже поздний вечер, Фаю мы доставили домой, а сами махнули на берег реки, и теперь смотрели на закатное небо светлой северной ночи да слушали плеск темной воды. Неожиданно Тасик обнял меня за плечи, тиснул по-дружески, и сообщил:
     - Ты – суперский, Данька, - и вдруг добавил, - Знаешь, был бы ты девчонкой – лучше и не надо…
     Лицо обдало жаром, я нервно хмыкнул, чувствуя, как колотится сердце и как в нем проявляется горечь от этого шутливого «если бы». А ведь я тебя люблю, Тасик. Да так, как вряд ли тебя полюбит Файка своим расчетливым, осторожным, перепуганным, обиженным на весь мир сердечком.
     - Как друг я уже не тяну? – пробурчал я довольно язвительно. Не поднимал бы ты скользких тем, Горец.
     - Еще как тянешь! - улыбнулся Стас, тиснув меня еще раз, и не убрал руку. Так мы и сидели молча, в обнимку, грели друг друга своим теплом.
     Вернувшись домой, я до утра курил на балконе и допрашивал себя – неужели это случилось? Неужели я правда влюбился?! И в кого?!!! Идиот, безнадежный… Нет, это просто дружба, я люблю его как друга, физиологические реакции не в счет. Да, просто как друга. Но это легко изменится, если он обнимет меня еще пару раз… Ну, Таська! Отмочил. Завел ведь, гад. Может, сказать ему, чтоб не обнимался больше? Нет уж, пусть обнимается, больно кайфово…
     Нет, нет и нет! Забыть! Друг и не больше! Если не хочешь потерять и это. Хватит тешиться пустыми мечтаниями и видеть намеки и авансы там, где их нет и в помине! Почему я не могу просто нормально дружить с замечательным парнем Таськой, почему у меня крышу сносить начинает?! Почему меня так тянет к нему не только душой, но и телом? Разве он такой уж красавец? Не знаю, но прекрасен как ангел, дурашливый ангел в бандане и темных очках. С выгоревшей до бела русой шевелюрой и загорелой кожей, похожий на безбашенно-веселого эсэсовца. Хотели влюбиться? Получите и распишитесь! И опять в парня. Да еще и в натурала. Вот ведь блин…
     Мы продолжали тусоваться втроем, но мне было все больнее смотреть на не-любовь Фаи, на то, как Стас теряет силы и надежду; все мучительней чувствовать его боль и свое бессилие. Я понимал, что он будет бороться до упора – и опасался, что этот упор не за горами.
     С августа они начали ссориться, и теперь Стас частенько зависал у меня вечерами и выходными: он жил с родителями, а я снимал однушку. Слушали музыку, смотрели кино на компе, пили пиво, трепались и оба ждали – не позвонит ли Фая, она отлично знала, где искать Савина. Иногда заходила сама, иногда звонила – и тогда он, воспрянув, бросал все и улетал. А я оставался, третий-лишний, безотказный понимающий друг. Быть жертвенным просто, когда радуешься тому, что есть, не рассчитывая на большее. 
     Однажды в сентябре Стас после очередного звонка Файки остановился на пороге, посмотрел на меня и вдруг крепко обнял со словами: «Спасибо тебе, Данилыч!» 
     - За что хоть? – пробормотал я, смутившись.
     - А за все! За то, что ты такой есть!
     - Ну, тогда и тебе спасибо! – ухмыльнулся я и приобнял его в свою очередь. Таська глянул на меня с ехидной улыбочкой:
     - И чего это вдруг так церемонно?
     - Иди давай! – возмутился я, а голос предательски дал «петуха», - То ему не так, это ему не эдак!
     Стас заржал и скатился по лестнице.
     У него появилась манера, слегка злившая меня – наскакивать в людных местах и трепать по-свойски. То есть, мне, конечно, было безумно приятно, но это смущало. А он по простоте душевной считал – раз приятно, почему бы не сделать? Не доставить мне маленькое удовольствие?
     Его прикосновения действовали на меня как легкий наркотик: так же дурманили, погружали в эйфорию, делали неуравновешенным и вызывали привыкание. Он не подозревал, что для меня это «маленькое удовольствие» сродни изощренной пытке, сродни отраве, проникающей все глубже. Потихоньку я начинал ненавидеть себя за неумение относиться к этой возне так же легко, как он, за прерывающееся дыхание, слабеющие колени, мурашки удовольствия по всему телу и бредовые фантазии по ночам, после которых боялся открыто смотреть Таське в глаза.
     А тут еще мама, человек глубоко верующий, то позвонит, то нагрянет:
     - Данечка, у тебя все в порядке? Зашел бы хоть в гости, мы с папой соскучились по тебе! Занят? Всё катаешься? Ах, масло в машине меняешь? Один или помогает кто? Стас Савин? А, ну да, помню, этот твой новый друг с работы. Как у него дела с этой девушкой, как ее, Фая? А ты чего-то у нас все один… Между прочим, у нас в церкви знаешь сколько девушек хороших? И красавицы, и умницы, а ты все не знаю где ищешь… Да я не начинаю, просто – имел бы хоть в виду, что ли. Приезжай в гости, а то совсем не видимся. 
     Любовь всегда благословение. Но когда любовь смешана с чем-то ядовитым, как ртуть с серебром, и не отделишь, и на взгляд всё – серебро; только замаскированный яд все же точит тебя, и ты снова и снова пытаешься разделить неразделимое: страсть? Нежность? Нет, не то… Похоть? Нет, нет! Чувственность? Да что ж это за вторая составляющая?! Определить бы да избавиться от нее раз и навсегда…
     Или разом избавиться от такой любви целиком? Иногда и такое приходило в голову. Да только можем ли мы на самом деле управлять своими чувствами? Разве мы владеем любовью? Это она владеет и правит нами, а мы либо подчиняемся ей, либо бунтуем. И разве бунт против любви – не самое страшное преступление? 
     Стас и Фая продолжали ссориться, плакались мне уже по очереди, а мне оставалось закатывать глаза да патетически восклицать: «Чума на оба ваши дома!». Мне было уже одинаково больно и когда они ругались, и когда мирились – тем более, что для примирений они стали использовать мою квартиру, когда я уезжал ночевать к родителям. Стас попросил однажды – и я не смог ему отказать.
     Зато когда я шел в гараж и звал Стаса помочь, он мне тоже не отказал ни разу. И как же я был счастлив и умиротворен, когда мы на пару ковырялись с моей обожаемой девяточкой! Даже когда меня по неосторожности окатили тепленьким тосолом – Стасик вентиль поторопился выдернуть. Пришлось возиться пару часов мокрому и вонючему, а в октябре в гараже довольно холодно. 
     Когда мы сменили все, что можно, поставили зимнюю резину и отремонтировали боковое зеркало, которое я случайно забодал, то рванули в первый же выходной гулять по Ярославлю! Вдвоем, ибо с Фаей произошла очередная размолвка. 
     Помню, мы уже возвращались, летели по шоссейке сквозь затянувшуюся в тот год золотую осень, и Стас печально заметил:
     - Пипец, Данилыч, я от нее реально уставать начал. Все время в напряге, все время в ожидании наезда, даже когда все вроде бы хорошо. Почему она не может просто радоваться жизни? Как я, как ты? 
     - Она может. Но не хочет. Считает это несерьезностью.
     - Думаешь, все безнадежно? – помолчав, спросил он. Очень серьезно, словно от того, что я отвечу, что-то зависело.
     - Знаешь, что я думаю? Она так и будет метаться, пока ты однажды не решишь, что с тебя хватит, а когда уйдешь, поймет, что жить без тебя не может.
     - Да ёёёё!!! Дань, может, мне сразу застрелиться?! Я из нее вытянуть не могу – любит она меня все-таки или нет! А застрелюсь – глядишь, на веночке и напишет!
     - Напишет, не сомневайся! – ухмыльнулся я, - Даже траур носить будет – ей черное к лицу!
     - Добрый ты какой! – он помолчал, потом окликнул: - Данька?
     - Я за него?
     - А ты только к ней так относишься или вообще ко всем женщинам?
     - Да нормально я к ней отношусь, чего ты? Ну, дурочка она, обиженная…
     - Ни хрена себе нормально!
     - Ну а что, я не прав?
     - Она не дурочка. Ей просто в жизни не везло.
     - А тебе везло просто безостановочно, да? Таська, каждый получает свою порцию дерьма! Но кто-то воспринимает его как навоз для удобрения и растет, а кто-то – размазывает и под нос другим сует всю жизнь!
     Стас опять помолчал, переваривая.
     - Думаешь, разбежаться на время? В профилактических, так сказать, целях? А вдруг она обратно не захочет?
     - Значит, не любит, Таська. А если не любит – то на кой черт тебе это надо?
     - Да ведь я-то ее люблю, - тоскливо пробормотал он. Потом добавил: - Блин, и почему так не совпадает все…
     - В смысле? – я поневоле напрягся.
     - Да недавно с подругой школьной встретился, даже не подругой, так – знал ее… Разговорились, и она мне выложила, что влюблена в меня с девятого класса и по сю пору. Прикинь?
     - Просто Татьяна Ларина какая-то… А ты что?
     - Ну, что, сказал как есть: что девушка у меня, которую я люблю, хоть и отношения сложные. А она сказала, что все равно ждать будет.
     - А ты?
     - Данька, мне ж, в конце концов, тоже любви хочется! Нормальной, человеческой – понимаешь?! Да просто знать, что меня кто-то любит – уже дышать легче!
     Приехали. Моя любовь, надо понимать, не нормальная и нечеловеческая. Зверски чокнутая. Или ему надо признания слышать? И именно от баб-с? Для поднятия самцовых качеств. А чего, собственно, ёрничать – вполне естественное желание, Данил Александрович. Это вы у нас с прибабахами…
     Оставшееся время поездки чувствовал себя Гуимпленом: аж передергивало, если в зеркале заднего вида  натыкался на собственные больные глаза и прилипшую к губам кривую ухмылочку. Вот вам дерьмо, удобряйте им что хотите.
     Я довез Стаса до подъезда, но он не торопился выходить:
     - Данилыч?
     Я промолчал, ожидая информативного продолжения. И зря - оказалось, Тасик просто задался целью установить контакт:
     - Или ты не Данилыч? Ааа, знаю! Ты – моя совесть! – со священным трепетом в голосе.
     Я нехотя ухмыльнулся уже по-настоящему и посмотрел на него: чудо мое сероглазое, родной мой, я знаю, что тебе сложно – можешь не оправдываться… Только не ломайся, умоляю, оставайся ангелом!
     - Ну что, до завтра?
     - Здорово устал? Уверен, что нормально доедешь?
     - Да чего тут ехать…
     - Ладно, Данька, давай, - он протянул мне ладонь, - Звякни, когда доберешься, ага?
     Как мало мне надо для счастья: крепкое пожатие, просьба позвонить да внимательный взгляд исподлобья.
     Золотая осень все же закончилась, но зима никак не наступала. На мой день рождения в детстве, я помню, уже сугробы наметало, а в тот год голые, чернильные силуэты деревьев, давно растерявших листву, кутались в туман вместо снега. Графство Суссекс, а не Россия.
     24, уже 24 года – давно ли 18 было? Ну, 24 еще ничего, а вот когда 30 будет… а будет всего-то через шесть лет. Три года на этой работе уже пролетели, и еще шесть так же пролетят, и ничего по большому счету не изменится – так и буду в одиночестве пытаться разложить «амальгаму» в своей душе на составляющие, алхимик несчастный. А Таська будет жить, любить открыто, честно, изо всех сил, как умеет… Вот возьму и сорвусь во все тяжкие! Чего я, один голубой в этом городе?! Йех, держись, туссовкаааа!!!
     Не сорвусь. Пробовали, знаем. Противно. Без любви противно, замыкаться на «половом вопросе» противно. Привередливый я больно. К тому же высокое звание Таськиной совести обязывает…
     На посиделки по поводу моего дня рождения Таська приволок Наташу – ту самую «Татьяну Ларину». Сама мягкость и очарование, это вам не взбалмошная Фая. На Таську девица смотрела действительно совершенно влюбленными глазами, со мной усиленно дружилась. Сообщила, что Стас обо мне много рассказывал как о ближайшем друге, который понимает его с полуслова, и прочее-прочее. Да, да, говори еще! Милая девочка.
     Так наш тесный кружок «любителей Стаса Савина» расширился еще на одного человека. Наташка довольно часто стала звонить мне, а я ей – надо же было чем-то заполнять время, пока Стас пропадал где-то на пару с Фаиной. Однажды Фая забежала по какому-то делу ко мне домой, а в это время у меня как раз сидела в гостях Наташа – девушки познакомились, сначала чисто визуально, а после обе наседали на меня, расспрашивая друг о друге. Файка была снисходительна, жалостливо-насмешлива и одновременно весьма насторожена. Ревниво насторожена.
     Думаю, ее ревность была не столько от любви к «предмету», сколько от самолюбия. Впрочем, не все ли равно: ревность сработала, и однажды взбудораженный донельзя Стас сообщил, что на Новый год они с Фаиной идут знакомится к ее родителям.
     - Поздравляю! – я выдавил кислую улыбочку, - А чего именно на Новый год? Пошли бы на следующий день, - у меня были совсем другие планы на этот веселый праздник касательно его персоны. Но Тасик замахал руками:
     - Нет уж! Лучше предстать перед ними пока свеженький, а не после ночного загула!
     Спорить я, разумеется, не стал, пожелал ему «удачи в бою и не остаться в этой траве». А Новый год встречал в полном одиночестве, следуя принципу «лучше быть одному, чем с кем попало». По всей квартире развесил елочные гирлянды (обожаю эти веселые огоньки!), врубил почти на максимум колонки и вопил на пару с Меркьюри, что шоу должно продолжаться – с 1991 у меня традиция встречать каждый год с этой песней.
     Все-таки в 24 быть одному в такую ночь обидно, но что делать, если институтские друзья обернулись приятелями и разлетелись: кто устраивал карьеру, кто личную жизнь, кто-то стал скучен мне, кому-то стал скучен я – и нет студенческого братства. А братство на почве ****ства вообще не выросло… Я допил купленный по поводу коньяк (в праздник да не попижонить?!), сам себе объявил, что вечер «Былое и думы» завершен и забрался в постель. Эх, Тасик-Тасик… Хоть во сне, может, появится?
     Снилась какая-то хрень, но впечатление такое, что режиссировал ее Люк Бессон: так захватило! Едва очнулся – настойчиво звонили в дверь. Пожар, что ли? Прямо как был, в одних трусах, босиком поскакал в прихожую, заглянул в глазок: Таська?!
     Я так обалдел, что не думая тут же открыл дверь, убедиться, что меня не сглючило:
     - Савин?! 
     - Ой, я тебя разбудил, что ли? – Стас виновато окинул меня взглядом, - Я уж думал – тебя дома нет, уходить собирался…
     - Да дома я, где мне еще быть? Заходи давай, холодно…
     Он послушно протиснулся мимо меня в крохотную прихожую (мне, человеку средних параметров, еще нормально, но вместе с Таськой, который меня на голову выше, уже тесновато). Пока скидывался, сообщил, что матушка у Фаи – очаровательная женщина, а вот отчим нажрался, начал буянить и конкретно заводиться. Пришлось уйти.
     - Да и член с ним! Все равно по-любому отдельно жить будем, не с родителями. Ты один? - он зашел в комнату, оглядел мою иллюминацию и уселся в свое любимое кресло. Я забрался на диван, завернулся в одеяло, чтоб согреться да и не отсвечивать особо, после чего отозвался:
     - Один, один. Так чего, у вас уже свадьба намечается?
     - А как же! – его физиономия расплылась в счастливой улыбке, - Свидетелем моим будешь?
     - Понятым! – хмыкнул я, - Куда я денусь…
     Стас вдруг одним движением перемахнул из кресла на край дивана, повалил меня и начал, дурачась, натягивать одеяло мне на голову. Я заорал возмущенно, он тоже вопил – какую-то смешную чепуху, просто от избытка эмоций – Стасик был счастлив, он твердо решил жениться. Мне было хорошо, тревожно и горько одновременно; все эти три эмоции вдруг попали в резонанс друг с другом и меня переклинило, просто переклинило. Я замолчал, потому что горло сжало спазмом, а на глаза навернулись слезы. Стас почувствовал, что со мной творится что-то непонятное, перестал дурачится и заглянул мне в лицо, как я ни пытался отвернуться:
     - Данилыч? Данька, ты чего? Даня?... – настойчивый, гад. Я изобразил улыбку и выдавил:
     - Да ничего, нормально все… 
     - У тебя случилось что-то?
     Я отрицательно мотнул головой. Стас подумал, затем спросил:
     - Данька, вот скажи – мы друзья или как?
     - Друзья, конечно! – горячо подтвердил я, позорно шмыгнув носом и смаргивая предательскую влагу.
     - А почему ты мне ничего не говоришь никогда? Я же вижу – что-то случилось, а ты молчишь: не доверяешь?
     Эх, если бы не тот пузырек коньяка, высосанный в одно горло! Я, пожалуй, сумел бы сориентироваться и, как всегда, миновать острые углы. Но, очевидно, время маневрировать и время подрываться на минах. 
     - Доверяю. Просто не знаю, как сказать… - услышал я себя словно со стороны.
     - Что сказать? – сделал стойку Стас. Теперь уже молчал и соображал я, наконец с досадой заметил:
     - Да и зачем что-то говорить? У нас с тобой замечательные отношения, зачем их осложнять…
     - Замечательные?! Замечательные! Только не откровенные! – раздраженно возразил он.
     - Хорошо. Пусть будут откровенные, - я сглотнул и словно с вышки двадцатиметровой шагнул: - Я люблю тебя.
     - Чего? – после гробовой паузы переспросил Стас.
     - Я тебя люблю! – внятно, с некоторой долей мазохизма повторил я. Давай, ты же сам хотел – пусть все будет предельно четко и откровенно! Он растерянно усмехнулся:
     - Так ведь… я тоже тебя люблю, Данилыч! Ты ж мой лучший друг… - последние слова прозвучали почти жалобно.
     - Забудь, - для пущей убедительности я положил ему ладонь на плечо и сжал, - Забудь!
     Закон притяжения: теряя равновесие – падаешь. Причем туда, куда больше всего тянет. На мгновение у меня закружилась голова, а через секунду я понял, что уткнулся Стасу лбом в плечо. И он не оттолкнул, все так же растерянно, полуавтоматически придержал одной рукой меня за спину (одеяло с меня благополучно соскользнуло), а другой провел мне по взлохмаченному со сна затылку. До сих пор не уверен, что я удержался от стона – по крайней мере потом меня здорово прошибло. 
     - Даня… - напряженно.
     - О Господи… прости… - я, наверно, в жизни так не краснел – лицо пылало словно пожар. Идиот, какого члена лезть к парню, ему же наверняка неприятно!!! Я отодвинулся к самой стенке и попытался прийти в себя. Осторожно метнул взгляд на Стаса – и поймал встречный. Таська довольно обалдело ухмыльнулся, глядя настороженно и, одновременно, с любопытством. Пожалте бриться, Данил Александрович. Не соизволите ли объясниться? А вот не соизволю!
     - Чего смотришь – голубых не видел? – да гори оно синим пламенем! Чего тут теперь замазывать?
     Савин хмыкнул и подтвердил:
     - Ни разу, прикинь? Чего психуешь-то?
     - Да так… - процедил я. Надо разозлиться хорошенько. Для восстановления утраченной адекватности. Стас вздохнул и заметил:
     - Я же говорил – тебе девчонкой родиться надо было.
     - А может – это тебе надо было?! – наехал я.
     - Я бы тогда, наверно, лесбиянкой был, - задумчиво сообщил Тасик с извиняющимися нотками.
     - Тогда обоим надо было девками, - нашел я выход. Мы переглянулись и заржали – оба довольно истерично.
     - Забито, Данилыч, в следующий раз так и родимся!
     - Ага, только не забудь смотри! 
     - Так надо записать где-нибудь!
     - На пирамиде Хеопса! Это вообще древний органайзер, ты в курсе?
     Успокоившись, Стас уже довольно непринужденно поинтересовался:
     - Так у тебя есть кто-нибудь?
     Я отрицательно мотнул головой, разглядывая его из-под ресниц с чувством странной легкости: мне опять было хорошо, и горечь уже вливалась в настроение не диссонансом, а просто ноткой терпкости, и тревожность стелилась шлейфом где-то в будущем, а сейчас – просто хорошо…
     - Ну а был? – продолжал допытываться этот неугомонный, ломая мне всю медитацию.
     - Да кто, Тасик? Мы же с тобой одни, больше нет никого, всех остальных мы просто выдумываем. И кого я выдумываю – это все равно ты.
     - Загнул! – оценил Таська и подыграл, - Так у нас с тобой уже что-то было?
     Я хихикнул и мечтательно признался:
     - Ага. Только знаешь, я хреново выдумываю, наверно. Все какая-то ерунда получается.
     - А девчонкой ты меня выдумывать не пробовал? – с ухмылкой.
     - Пробовал – не катит, - лениво отозвался я, - И вообще, раз ты парень – чего извращаться-то?
     Савин от души хохотнул. Потом вдруг спросил:
     - Так ты чего, и в Новый год один сидел? 
     - А чего, нельзя? Я ж хотел с вами праздновать, втроем, а вы к родичам умотали…
     - А я думал, у тебя кто-то есть, просто ты мне не рассказываешь ни фига, - задумчиво.
     - Решил нагрянуть и накрыть? – ухмыльнулся я. Стас хмыкнул:
     - Так ведь обидно – чего от меня-то тихаришься?!
     - А если бы я тут с мужиком ночевал?
     Савин остался невозмутим:
     - Ну и что? В конце концов – дело хозяйское. Кому уж что нравится…
     Я почувствовал, что лицо опять начинает разжигать:
     - То есть, ты такой вариант как раз и предполагал?
     - Ну а какой тебе был бы смысл девчонку от меня прятать? – резонно аргументировал Савин.
     - Да, Тасик, а ты таки нажрался у своих будущих родственничков… Представляю себе эту лубочную картинку: полиция нравов в лице Тасика Савина ловит Даню Кирсанова на нетрадиционных сношениях…
     Стас ухмыльнулся:
     - Да ну тебя, с твоими фантазиями! Это я-то – полиция нравов? Пойдем покурим лучше.
     Пришлось вставать, одеваться – курил я исключительно на балконе либо на лестнице, потому что запах холодного застоявшегося дыма в квартире терпеть не могу.
     Разговор перешел на предстоящую свадьбу. Стас хотел накопить денег до лета: чтобы у невесты платье шикарное, как она хочет, и друзей пригласить, и кафе с тамадой… На родителей рассчитывать не приходилось: у Фаи отчим в позу встал, у самого Стаса матушка заладила: «зря ты так торопишься». А хотелось бы летом, чтобы тепло, чтобы потом гулять всю ночь. Я сказал, что ради такого дела займу ему в случае необходимости. Стас неловко улыбнулся, не глядя на меня:
     - Да, ладно, Данька, сами справимся…
     - Так, я не понял, ты что, отказываешься? Принципиально, да? И какого хера, позвольте узнать?
     - А чего заводишься-то сразу?! – он даже растерялся.
     - Я не сразу, я постепенно! Вообще, я не понял – мы друзья или ты теперь и ссать со мной в одном туалете стесняться будешь?!
     Стас засмеялся, облапил меня за плечи и крепко сжал:
     - Всё! Отбой!
     Приемчик сработал безотказно – заглох я тут же. Стас подождал минутку, отстранился и проверил эффект:
     - Успокоился?
     - Наоборот! – вредным голосом сообщил я, и добавил, - Узнаю, что у кого другого занял – обижусь и морду набью. Понял?!
     Стас усмехнулся и опять прижал меня к себе, раскачивая из стороны в сторону:
     - Эх, Данилыч… Хороший ты парень.
     Потом мы сидели на кухне, пили горячий чай с лимоном и меренгами, и продолжали трепаться – как всегда обо всем и ни о чем. Когда уже начало светать, я пошел провожать Стаса – заодно и прогуляться. 
     Мы шли по пустому городу, по новогоднему снегу: свежему, искрящемуся великолепию, накрывшему землю, деревья, тротуары, дома. Снежинки продолжали сыпаться с уютно-дымчатых небес, весело покалывали лицо, путались в ресницах – и хотелось улыбаться, смеяться, носиться – как носятся щенки под первым снегом. Я зачерпнул горсть этих недолговечных, но самых прекрасных  бриллиантов, кинул в лицо Стаське и бросился удирать. Он нагнал довольно быстро, повалил меня в сугроб и макнул прямо физиономией – а я хохотал, счастливый, на весь двор, на весь пустой город.
     Практически в наших отношениях со Стасом ничего не изменилось: он так же звонил мне по выходным или забегал вечерами, а втроем мы время от времени то срывались на каток, то закатывались в бильярдный клуб. Да и на работе я и Савин корпели преимущественно над одними и теми же проектами. Просто я стал чувствовать себя свободней: больше уже не боялся «проколоться», мог позволить себе терануться щекой о руку Тасика, положенную мне на плечо, и не торопился отводить глаза, а просто улыбался в ответ, если он неожиданно ловил мой взгляд и подмигивал. Мы молчали на эту тему просто потому, что все было сказано, и обсуждать больше было нечего: я гей, он – натурал, но дружбе это не мешает. Любви не мешает. Секса вот только не получится, с этим я в пролете.
     Когда я был рядом с ним, то просто радовался тем отношениям, которые были между нами. И никогда не пытался «заигрывать» (по крайней мере сознательно): мне всегда казалось унизительным набиваться, особенно – кому-то близкому.
     Но вот когда я оставался один – начиналось: и пройдет не так уж много лет, и пока еще симпатичный парень из зеркала неизбежно утратит привлекательность молодости, и если сейчас он еще может попытаться избавиться от своего одиночества, то чем дальше – тем меньше остается шансов; слышишь шум в ушах? Это убегает отпущенное тебе время, пока ты витаешь в облаках, любуясь своим журавлем… Пожалей себя, Даня! Зачем себя наказывать? Зачем лишать это тело ласки, нужной, необходимой тебе, чего бы ты там ни воображал… 
     Голос моего страха, его колыбельные. И сопротивляться им порой невозможно – удар всегда направлен в самое слабое, самое уязвимое место, и трусость кажется мудростью.
     К февралю назрела командировка в Питер, недели на две. Послали, разумеется, меня: во-первых, меня вообще начальство посылать любит; во-вторых, две недели в Питере – да это просто подарок, обожаю этот город!
     Стас пришел меня провожать: мой отъезд обернулся подарком и для него с Фаиной – возможность пару недель пожить вместе, «как большие». Пока я носился по квартире, укладывая вещи, Стас беседовал с привезенным мной из Ярика в качестве сувенира пёской с болтающейся головой. Головой оба болтали одинаково понимающе и важно:
     - Ты нас пустишь пожить, Бобик? Мы с Фаинкой сильно хулиганить не будем!
     - Расскаааазывай! – протянул я, очередной раз влетев в комнату в поисках дезодоранта.
     - Не, ты глянь на него, Боб! Ой, не до работы ему в Питере будет!
     Я засмеялся:
     - А кому какое дело, где мы сахар достаем?!
     - Не обожрись, смотри, сахара – диабет заработаешь! А то и чего похуже…
     - Я?! Никогда! Руссо туристо, облико морале! – я продемонстрировал свой гордый профиль и нырнул в ванную за щеткой и бритвой и уже оттуда привел последний довод, - К тому же презервативы прекрасно помогают от диабета…
     Рабочая документация, командировочное, деньги, паспорт – вроде все. Полчаса на дорогу еще осталось, можно пешочком прогуляться. Ключи торжественно вручаются Тасику, он закрывает дверь, и мы топаем: желтые фонари, лиловые сумерки, тревожные гудки паровозов и ветер странствий, готовый унести меня на край света. Нет, дружок, нынче – только до Питера, но когда-нибудь… Будет, все еще обязательно будет, не знаю – как и когда, но исполнится!
     На прощание: «Ну, давай почеломкаемся!» и, минут пять спустя, когда я в ожидании отправления уже стою в тамбуре, а Тасик мерзнет на перроне: «Да когда ж ты, наконец, уедешь-то?!».
     - Да иди уже! – смеюсь я, на что Тасик заявляет: 
     - Врагу не сдается наш гордый «Варяг»!
     Он действительно достоял до самого отправления, на прощание пожелав «порвать их там всех» - я даже не успел уточнить, что именно он имел в виду: по работе или как? 
     В купе я оказался один. С одной стороны очень даже неплохо, возможность выспаться, а с другой – сидел бы тут сейчас напротив какой-нибудь красавчик, да с моим-то «романтическим» настроением…
     «Романтическое» настроение всё одно свое взяло: в гостинице, пока регистрировался, познакомился с моложавым мужиком из Саратова, лет тридцати пяти. Так ему разулыбался, что саратовец предложил взять один номер на двоих – «веселее будет».
     Саратовца звали Алексеем, и это практически все, что я успел выяснить, прежде чем мы с ним очутились в постели – уж больно шустрый и напористый мужик оказался. Да и я не особо сопротивлялся: все произошло словно бы само собой. Я разбирал вещи, он подошел сзади, обнял и присосался мне к шее – и все, поплыли… Сколько это я постился – полгода, больше?
     Потом оба ломанулись под душ – обоим на работу, оба командированные. Леха взялся меня мыть, и смотрел с такой нежностью – мечта, а не мужик; а я подмечал некоторую сальность взгляда и нелепые обороты в речи и злился на себя за привередливость. Нет, все же интересно: мне действительно не везет, или я просто толком не умею получать удовольствие? «Принцесса на горошине», как язвительно обозвал меня однажды один приятель по теме, думая, что я не слышу.
     В местной конторе был такой же бардак, как и в моей родной. Только к местному бардаку надо было еще приспособиться, так что день пролетел каруселью. В гостиницу я особо не торопился – хотелось прогуляться, поздороваться с Питером. Добрался часам к восьми. Леха встретил меня радостным возгласом:
     - О, Данилка! Совсем заработался! А я тебя жду, жду… Ты ужинал?
     Он потащил меня в кафешку. Разговорились, естественно. Леха оказался женат, даже успел обзавестись сыном.
     - Мелкий или уже большой? – поинтересовался я. Леха сделал неопределенный жест:
     - Двенадцать.
     - Подходяще! Я в этом возрасте как раз определяться начал.
     Саратовец хлопнул меня по заднице и обозвал вражиной. В последствии мне имени другого не было, хотя я старался особо-то не язвить. Впрочем, по мне лучше уж «вражина», чем приторные ласковости.
     Четыре дня до выходных я был «замужем» за саратовцем. Деловой и энергичный, настойчивый и целеустремленный как паровоз, и такой же незатейливый дядя. «Производил впечатление», таская меня по кабакам и рассказывая, какой он умница и как его все ценят – и начальство, и друзья, и жена. Я слушал с вежливой улыбкой: хочется поиграть в рокового соблазнителя? Ну, давайте поиграемся.
     В одно утро я проснулся от запаха свежесваренного кофе, открыл глаза и увидел, что Лешка возится у стола в одной рубахе и белых плавках: неожиданно беззащитный, уютно-домашний и трогательно-заботливый. С одной стороны я чувствовал, что все это совершенно настоящее, а с другой – что на самом деле это все не мое, не для меня. Мы бы оба были по-настоящему, бесконечно счастливы, если бы делили это утро не друг с другом. Пусть все было бы так же – мгла ненастного питерского утра за окном, двойное отражение настольной лампы в темном стекле, постель на двоих, смесь кофейного аромата и парфюмерного, от бальзама после бритья, расслабленная нега от вчерашних ласк; но только вместо этого симпатичного, но чужого парня – родной и по-настоящему близкий. 
     В пятницу вечером командировка Алексея закончилась. Я проводил его до метро. На прощание он сунул мне страничку из блокнота со своим телефоном – если когда окажусь в Саратове… Я координат не оставил – все равно живу на съемной, да и вряд ли его когда занесет в мой город. 
     - Ну, прощай… вражина! – Леха крепко обнял меня за шею свободной рукой, я искренне чмокнул его в колючую щеку (брился он каждое утро, но к вечеру щетина неизбежно проклевывалась), и он влился в бесконечный людской поток. А я растворился в заснеженном, хмуром, но все равно великолепном Питере – и пережил настоящий восторг! Занесло меня в нирвану. Возможно, именно от того, что с Лехой все закончилось. Ощущение, что из твоей души извлекли нечто чужеродное, как из тела занозу. 
     Я больше никого не искал. Дышал питерским воздухом, бродил по улицам и думал о Стасе, о том, что было бы здорово как-нибудь приехать в Питер с ним, желательно весной. Посидеть в плавучей кафешке на каком-нибудь канале, побродить у фонтанов Петергофа, пройтись по Невскому, сворачивать в переулки наугад…
     Домой я приехал в субботу, февральским утром с янтарно-желтым рассветом над нежно-сиреневыми вытянутыми облаками – обожаю такие рассветы. На мой звонок открыл Стас:
     - О, блудный Даня вернулся! – растянув губы в дурашливой улыбке.
     - Я?! Да я практически святой! Пахал как папа Карло… - я втащил вещи в прихожую, - Фая спит еще?
     - Фая у предков своих, - печально.
     - О Господи! Сама отошла или ты ее к предкам отправил?!
     Тасик криво ухмыльнулся – больше для проформы. Я посерьезнел:
     - Опять, что ли, разосрались?
     - Именно, как Вы изящно выразились…
     - Ну ничё, ничё, пройдет… - успокоил я. Стас хмыкнул:
     - Да нет, Данька. Похоже – всё…
     - Да ладно, у вас каждый раз – всё, - усомнился я. Тасик посмотрел на меня невыносимо грустными глазами и сообщил:
     - У нее другой, похоже.
     - С чего это ты решил? – опешил я.
     Стас поведал «печальную повесть», как шли они куда-то в прошлый выходной по его делам и пересеклись на улице с его давним приятелем Николаем, потрепались с полчаса, и Фая так сдружилась с этим Николаем, что предложила Стасику самому отправляться решать свои проблемы, а она пока погуляет с Колей. Мило, вполне в духе Фаины.
     - Пристрелить! Это уже не лечится! – фыркнул я, - Ну и долго она гуляла с этим Колей?
     - Часа два. Потом обозвала меня ревнивым придурком, собрала вещички и умотала к предкам.
     - Так это вы уже неделю друг на друга дуетесь?
     Мы перебрались на кухню и варили кофе, точнее я варил, а Тасик меланхолично ломал спички, высыпанные из коробка.
     - Да понимаешь, Данилыч… я тут тоже дурака свалял. Тебя нет, одному хреново… Короче, я к Наташке поехал. 
     - Ну и?
     - Чего – «ну и»?! Переспал я с ней!
     Зашипел сбежавший на плиту кофе, я чертыхнулся и выключил конфорку. ****уют все! А ещё даже не март.
     Кофе остывал, а Тасик каялся практически со слезами на глазах, что предал свою любовь. Передо мной каялся, перед собой, перед любовью этой больной, которую ему отстоять не по силам оказалось. 
     - Эх, не получилось сказки – толи лягушка натуральной жабой оказалась, толи царевич не вытянул…
     - Первое, Тасик!
     - Да боюсь, что второе, Данька…
      Я упрямо мотал головой:
     - Нет, нет! Да ты цены себе не знаешь! Никто бы такого не выдержал…
     - Вот и выяснил я себе цену, похоже. Тоже не выдержал. Знаешь, что самое обидное? До сих пор еще надежда какая-то была, а теперь… Хоть изменила она, хоть нет – уже не важно. Я сам все разрушил…
     Я вскочил и метнулся с досадой по кухне – шаг вперед, шаг назад по свободному пятачку:
     - Стас! Это была ошибка! Мы ведь люди, а не ангелы безгрешные! Ты ведь прощаешь ее, так почему ты не прощаешь себя?
     - А какая теперь разница – прощаю, не прощаю? Я себе противен сейчас. Просто противен, понимаешь?
     - Не понимаю! – заорал я было, но тут же заткнулся и сел. Подумав, пояснил: - Я не понимаю, как ты можешь быть противен. А как вообще человек сам себе противен может быть – вполне…
     Вспомнились моменты, когда я сам сгорал от стыда, когда испытывал глубочайшее разочарование в себе, когда хотелось повернуться к самому себе спиной и уйти – как в анекдоте про ежика перед зеркалом: «Это не я, это не я!» Никто не узнает; сделаем вид, что этого не было; займем немного прекрасного, чтобы приукрасить себя, убогого… вешаться уж больно неохота, а жить как-то надо. Боже мой, и он сейчас испытывает такое?! И признается в этом мне?!
     - Знаешь, Стас, я сейчас себя рядом с тобой таким дерьмом почувствовал, - откровенно сообщил я, - Потому что я в таком никому не признавался. Все равно всем вокруг пытался доказать, что я хороший. Но ошибки все совершают, даже ты. И самое лучшее, что можно сделать в таком случае – просто признать, что это ошибка. Ошибка – это еще не грязь, грязь – это вранье.
     - Думаешь, сказать ей? – тихо поинтересовался он, доламывая очередную спичку.
     - Не знаю, это уж сам смотри, по обстоятельствам. Только я думаю – ничего еще не потеряно. Пока ты ее любишь – ничего не потеряно. Ты ведь ее любишь?
     Стас поднял голову и посмотрел мне в глаза с какой-то болезненной усмешкой:
     - Да уже и не знаю, Данька. Может, хватит нам с ней уже друг друга мучить. Женюсь лучше на Наташке – она, по крайней мере, точно счастлива будет. И мне рядом с ней… спокойно.
     - О-ба как! – сорвалось у меня поневоле. Но тут же вспомнился Алексей из Саратова – а сам-то, сам-то? Что, не ищем компромиссов? Любим одних, спим с другими…
     - А с другой стороны – нечестно это по отношению к Натахе. Да и скучно мне с ней, - добавил Стас.
     - На мне женись. Со мной не соскучишься, - брякнул я. Мы переглянулись и оба неудержимо расхохотались, у меня так аж слезы на глазах выступили. А Стас вдруг обхватил меня, поднял и потащил в комнату. Я заорал:
     - Куда?!
     - Жаницца! – отозвался он залихватски. Меня откровенно в жар бросило:
     - Савин, ты сдурел?! – почти в панике верещал я, а он со смехом доволок меня до дивана, на который мы оба и рухнули, все так же в обнимку. У меня дыхание перехватило и перед глазами все поплыло – издевается ведь, гад, но никаких сил нет оттолкнуть, и возмущаться не хочется: так бы и лежал вечно, впитывая тепло его тела через одежду, ощущая его живую тяжесть.
     - Эй, ты живой? – передо мной возникла улыбающаяся физиономия Таськи.
     - Я тебя ненавижу, - проникновенно сообщил я, но, пожалуй, слишком томно для такой заявочки. Тасик скорчил недоуменную морду, типа «Шо такоэ?» и с ухмылкой дружелюбно поинтересовался:
     - Ты чего, в Питере не натрахался?
     - Пошел в жопу!
     - Предпочитаю мохнатку, - невозмутимо напомнил мне этот мерзавец.
     - Вот и предпочитай. Только разберись для начала, какую именно предпочитаешь.
     Тасик вздохнул:
     - Эх, доведут они меня! Данька, а с мужиками проще?
     - Хм, это смотря с какими. С тобой так удавиться впору!
     Тасик заржал, совершенно довольный:
     - Не, ну правда, скажи – у тебя там кто-нибудь был? В Питере?
     В его глазах светилось непосредственное любопытство юного натуралиста. 
     - Ну, был один, - неохотно признался я, - Доволен?
     Стас хмыкнул:
     - Эх ты, Данька-Данька…
     - Сам ты «Эх ты»… - пробормотал я, закрывая глаза, - А я свободный человек, право имею…
     - Э, ты чего, прибалдел? – Таська тиснул меня и снова сунулся своим любопытным носом мне в физиономию.
     - Ага, - ехидно подтвердил я, полагая, что он смутиться. Но Савин оживился, хихикнул и вдруг провел ладонью мне поверх джемпера по груди к животу. От неожиданности у меня перехватило дыхание. Стас уточнил:
     - Нравится?
     - Ты что делаешь?! – прошептал я, совершенно дезориентированный, не зная как и реагировать. Он смотрел мне прямо в лицо, все так же с любопытством и хулиганским азартом, а его ладонь забралась мне под одежду, по пути слегка задев напряженный бугор в джинсах, и когда я почувствовал прикосновение его руки непосредственно к моей коже, понял, что он гладит меня (ласкает меня, пропади оно все!) – мне внезапно оказалось достаточно. Я вцепился в диван, чувствуя, как меня трясет, и коротко взвыл от накатившего наслаждения. Савин отдернул руку, словно обжегся:
     - Бля!... Да… Данилыч? Ты чего?
     Экспериментатор хренов, опыты он тут ставит. Мне стало так обидно, что я губы закусил, пытаясь слезы сдержать.
     - Данька? Даааняааа! Ну, ты чего?! – Стас взялся тормошить меня уже настойчиво и бесцеремонно.
     - Ничего! Довел ты меня, доволен?! – психанул я.
     - Данька, ты чего, обиделся? Данчик… Да блииин! – с тоскливой досадой.
     - Нахрена было так делать? – пробормотал я, утыкаясь в него.
     - Да просто, чтоб тебе приятно было! – виновато оправдался он. Я невольно ржанул – милый способ сказать «спасибо»! Особенно для натурала.
     - Я ж не знал, что ты такой скорострельный! – Таська тоже ухмыльнулся, - Слушай, а это чего – мы с тобой теперь переспали, получается?! Пи-пец!
     Я хохотал уже откровенно:
     - Нет уж – ты-то еще не кончил!
     - Хм, ну это я как-нибудь потом. Сам уж…
     - Зря отказываешься, - осмелел я и в свою очередь погладил Савина через рубаху.
     - Караул, насилуют! – дурашливо заорал Стас, но руку мою не оттолкнул. Не знаю, до чего бы мы так добаловались, но тут, к моему огромному сожалению, зазвонил телефон – мама решила узнать, как я съездил да все ли в порядке. Потом я залез под душ, привести себя в порядок, а то уж больно неуютно было внушать маме, что у меня полный ажур, переминаясь в сырых брюках с ноги на ногу.
     Ненавижу врать. И вру постоянно. Тем же родителям, которые боятся за меня настолько, что готовы посадить под стеклянный колпак; вру, потому что боюсь в свою очередь, что им не справиться с моей откровенностью; потому что жалею: они имели неосторожность когда-то давно решить про себя, что они слабые, и до сих пор с великим трудом преодолевают инерцию того решения. И все же я надеюсь, что однажды смогу быть с ними полностью откровенным. Когда-нибудь, когда мы преодолеем страх… когда решимся…
     Выбравшись из ванной, я предложил:
     - Таська, хочешь, я Фаинке позвоню?
     - Хочу, - отозвался он. Кто бы сомневался…
     Они помирились, но отношения их изменились уже необратимо: Стас больше не верил в возможность сказки, в то, что Фаинке эта сказка вообще нужна; просто он не мог так сразу распрощаться со своей несбывшейся мечтой, поэтому их отношения всё же продолжались. Чисто внешне вроде даже ровнее стали. Только прорывающееся у них временами раздражение друг на друга да несинхронные приступы какой-то буйной ласковости производили на меня тяжелое впечатление медленной, мучительно-неизбежной гибели чувств.
     Февраль-март ознаменовался еще и некоторым обновлением коллектива нашей родной конторы: ушел кое-кто из старичков, зато появились свеженькие люди. Две девчонки, Вера и Лиза, и парень Паша. Вера была длинноволосой блондинкой прямо эльфийской внешности, но на мой вкус ее не мешало бы уменьшить сантиметров на десять или же любоваться исключительно издали – красивые женщины высокого роста активируют во мне массу комплексов по поводу собственной субтильности. Лиза была коротко стриженной брюнеткой с мягкой и загадочной улыбкой Джоконды: если бы не эта улыбка, она очень смахивала бы на симпатичного пацана, издали я пару раз даже обознался. С Верой Стас любезничал, с Лизой на удивление быстро сдружился (к моему и Фаиному облегчению, она была замужем). А вот Паша – это был особый случай. Молодой перец, инициативный, как голодная гончая, причем и инициатива-то у него была сродни – кого бы загнать, дабы в начальство угодить. Это бы еще ладно, в конце концов у каждого своя манера карьеру делать. Но Паша весьма пренебрежительно отнесся к моей персоне, да еще и позволил себе какие-то грязные намеки в мой адрес. До этого если кто и считал меня «странным», то держал это при себе – по крайней мере я об этом ничего не знал. Паша же в курилке при свидетелях поинтересовался, не гомик ли я, о чем мне с удовольствием и доложили.
     - А он что, хочет большой и чистой любви? Ну, пусть приходит вечером на сеновал! – многообещающе протянул я, не отрываясь от монитора и чувствуя, как внутри закипает самая настоящая ярость. Шурик, служивший в этом дипломатическом обмене посланиями добровольным посредником, хихикнул и пообещал передать, только уточнил, где у нас в конторе, собственно, сеновал?
     Мы похохмили некоторое время на тему извращений (я предположил, что Шурик либо вуайерист, либо любитель групповух), и я счел тему исчерпанной. Но не Паша.
     Накануне восьмого марта как обычно обсуждали, как женщин поздравлять будем. Деятельный Паша предложил купить каждой по чашке – типа, и приятно, и в хозяйстве пригодится. Я хмыкнул:
     - Лучше по скалке! Как-никак – мебель!
     Хрен знает, что за прилив желчи случился у Павла, но он отреагировал неожиданно ядовито:
     - Тебе, Данил, персонально скалку подарю, успокойся!
     - Оставь ее себе и утешься! – меня тоже понесло и я добавил, - По самую рукоять.
     Добавил не особо громко, можно было «не услышать», но Паша не выдержал, вскочил со своего места и развернулся ко мне с явным намерением перейти от словесных дебатов к рукопашной.
     Собрание резко перестало быть томным. До драки, конечно, не дошло: Пашку усадили на место, шеф заорал нечто ругательное типа «кончайте это, а то всех уволю на хрен, совсем уже офигели»; мне стало окончательно противно, и я покинул помещение. 
     Следом за мной вышел и Стас. Молча пошли в курилку, я вытащил свою «солому»-слимс, Стас – бронебойный по моим понятиям ЛМ.
     - Чего-то у Пашки совсем крыша едет, - заметил Савин, щелкнув перед моим носом зажигалкой и сам прикурив от того же язычка. Затянулся, на выдохе глянул на меня с ободряющей усмешкой, - Ну, да «папа» ему быстро ее поправит!
     «Папой» мы величали шефа – откровенно говоря довольно говнистый дядя, претенциозный до невозможности, но в своей наглой беспринципности даже обаятельный. Его основным занятием было находить «особый подход к каждому работнику», то бишь внушать, что нам бешено повезло, что мы тут работаем, и взял-то он нас по доброте душевной, а то, что нам еще что-то и платят – так это вообще аттракцион фантастической щедрости. Самое потрясное, что он сам во всю эту муру верил, по крайней мере обижался на мою отдельно взятую неблагодарность вполне искренне. Моя отдельно взятая неблагодарность заключалась в регулярных подработках «налево». Так что я сильно сомневался, что «папа» будет читать из-за меня Пашке лекцию о толерантности, поэтому лишь хмыкнул.
     Вскоре меня пригласили в кабинет к шефу, там уже был Паша. Шеф закатил нам проповедь о корпоративной этике. Минут двадцать яростно верещал, как чайник со свистком, забытый на огне, затем начал вопрошать, что мы «не поделили», а под конец скатился уже совсем на какой-то детсадовский стиль: «Ай-яй-яй! Низяааа!». Причем чем дальше, тем явственнее чувствовалось распирающее его любопытство. Павла он отпустил первым, меня задержал, и еще некоторое время внушал, что мои шутки не всем нравятся, короче – «скромнее надо быть, девушка».
     С Пашей мы пару недель друг друга бойкотировали, после чего он покинул наш коллектив, заявив на прощание, что «с этим пидором Кирсановым» даже срать рядом не сядет, не то что работать. На что я возразил, что для него это, похоже, одно и то же действие, ибо в проекте, над которым Паша сидел, таки здорово насрано. Возможно, это следствие излишнего усердия – без сомнения ценного качества, но тем не менее я тоже предпочитаю, чтобы Паша рядом со мной работать не садился, а то уж больно пахнет… Контора была заинтригованна в высшей степени нашим противостоянием. У Паши допытывались, с чего он, собственно, сделал такие выводы на мой счет; ко мне тоже временами приставали с какими-то дурацкими вопросами, и даже Стаса пытались допрашивать. Словом, атмосфера оживилась донельзя.
     У Стаськи еще своих заморочек прибавилось – нарастало напряжение с родителями, и он всерьез начал задумываться о съеме отдельного жилья. Всё как всегда упиралось в деньги: Фаина была против, чтобы Стас «транжирил» на отдельное жилье до свадьбы. Таська нашел компромисс – теперь он не просто зависал у меня все свободное время, а даже ночевать временами оставался. Я сам предложил, правда, с оговоркой, что диван у меня один, хоть и довольно широкий. В ответ Тасик хмыкнул:
     - Да я уж сроднился с твоим диваном, чего ты нас знакомишь…
     К началу апреля я так устал от всей этой чехарды, что свалился с бронхитом. Собственно, просто перешел на домашний режим работы: нужную инфу мне Стас таскал, компьютер дома есть, телефон тоже под рукой. Но к выходным стало совсем хреново. В пятницу вечером проведать меня завалилась целая компания с работы – Стас, Лиза и Михаил. Пока Стас и Миха трескали пиво за мое здоровье, Лиза напоила меня жаропонижающим, а потом поставила мне горчичники. Так весело мне еще ни разу в жизни не болелось! Не знаю даже, от чего именно мне легче стало: от горчичников или просто от присутствия этой милейшей компании.
     Разошлись поздно, уже в двенадцатом часу, Стас остался. И огорошил меня новостью: сегодня пересекся с Николаем, поговорили.
     - Все у них было, Данька. Вот так, за два часа. Сколько я за ней бегал, а тут…
     - Таська, это называется – вз****нулось. Муж – одно, а красавчик на стороне – совсем другое.
     - Не хочу так, - пробормотал Стас, - Лучше никак, чем так… Я у своих родителей на такое досыта насмотрелся, батя постоянно налево сворачивал. И врут друг другу в глаза, всю жизнь врут! И она мне так же врала, оскорбленную невинность из себя строила, пока к стенке уже не припер…
     - А когда припер?
     - Когда припер – Наташку мне припомнила! – хмыкнул Савин, помолчал и добавил, - Все перегорело, веришь? А ведь казалось – да я, через огонь и воду!... Вот что самое-то паршивое. Не ангел я, однозначно.
     - Таська, знаешь, в чем, мне кажется, ты ошибся?
     - В чем? – он внимательно уставился на меня.
     - Любовь такая штука, которую нельзя подарить, если другой не готов ее принять. Ты просто не мог все сделать за Фаю. Это даже Бог не делает – человек сам решает, нужна ему любовь или нет, только сам. Понимаешь, ангел? – я сочувственно улыбнулся, разглядывая трагичное выражение на его милой мордахе. Стас некоторое время переваривал, затем вздохнул и улегся около меня прямо в одежде на постель, уткнувшись физиономией мне в бок:
     - Данька, ты почему такой умный?
     Я от души заржал:
     - Это, наверно, потому, что я такой богатый!
     - Ты почему мне раньше это не сказал?
     - А я только сейчас додумался.
     - Спиноза, млять! У меня трагедия, а он ржет…
     - У меня тоже трагедия, - возразил я с ухмылкой.
     - Это какая? – поинтересовался Таська вредным тоном. Я молча запустил ему пальцы в шевелюру. Нежность накатила приливной волной под самое горло, заставив сердце сбоить. Но тут Стас вскочил, вздохнул очередной раз и утопал в ванную.
     Мои трагедии, как всегда, не обсуждаются.

Глава вторая
 
  - Данилыч? А это вообще ничего, что я у тебя тут «навеки поселился»? – Таська появился из кухни в одних семейниках и со здоровенным бутербродом в руке – чудесная картинка субботнего апрельского утра.
     - Да по мне хоть всю жизнь живи, раз человек хороший, - отозвался и я цитаткой, потягиваясь и блаженствуя – люблю поваляться в постели! Даже и один. А тут еще Тасик разгуливает в своих умильных трулях перед носом – волнительно! Савин уселся на край нашего общего лежбища:
     - Нет, Данька, правда, я тебе не мешаю? Не надоел?
     - Да блин! Пива вчера перебрал, что ли?!
     - Я вот что подумал: раньше лета вряд ли что-то подходящее для съема найдется, а пока, раз уж я у тебя тут обосновался, давай тогда напополам за квартиру платить. 
     Я растаял, словно получил предложение руки и сердца. Тасик хочет со мной жить, вау! И его не смущает даже один диван на двоих (пусть и довольно широкий, с двумя отдельными одеялами в придачу)! И даже моя морально пошатнувшаяся, благодаря Павлу, репутация на работе!
     - Да брось ты, Тасик, чего там делить. Копи деньги на свадьбу. 
     - Иди ты! Накрылась свадьба, сам, что ли, не догоняешь…
     - Ну, одна накрылась – другая нарисуется.
     - Про другую и разговор другой будет. Нет уж, давай всё напополам, а то чего я у нас – самый бедный?!
     - Нет проблем! Как скажешь, – я снова от души потянулся, - Слушай, а насчет отмены свадьбы – это ты уже окончательно решил или так?
     - Ну а какой смысл? Нафига вся эта бодяга, если уже ясно, что ничего у нас с ней не вышло? – печально рассудил Стас, дожевывая свой бутик.
     - Не грусти! – я уселся и, неожиданно решившись, обнял его со спины, - Все у тебя будет зашибись!
     - Когда? – настырно поинтересовался Савин.
     - Я тебе кто, бабка Ванга? Когда… Главное – будет!
     Таська скептично хмыкнул. Я убрал руки (пока не попросили) и опять забрался под одеяло.
     - Ты сегодня как, вставать будешь или у тебя постельный режим?
     - Да поваляюсь пока. У тебя какие планы?
     - Надо бы за вещичками к предкам смотаться…
     Ради такого дела я отменил свой постельный режим – за вещами мы поехали на моей девятке. На обратном пути завернули в магазин за продуктами: я-то могу под настроение днями сидеть на одном кофе и сигаретах, но Тасику такой рацион категорически не подходил. 
     - О, Данилыч, давай курицу-гриль возьмем!
     - Нафига?! Давай лучше окорочков купим да в духовке запечем – и дешевле, и изжогой потом страдать не будем.
     - А ты умеешь?
     - Да чего тут уметь? А ты чего, готовить вообще никак?
     - Ну почему же, - Стас даже слегка оскорбился, - С голоду не помру. Яичницу могу пожарить. Картошки можно начистить и с тушенкой – очень даже ничего. Макароны сварить, в конце концов. 
     - Ясно, - ухмыльнулся я.
     - Ну, уж извините, меня готовить не учили! – фыркнул Савин.
     - Да меня тоже в повара не готовили. Просто был период – нравилось на кухне возиться. Больше, конечно, хавать нравилось всякую вкуснятину. Поначалу пытался маму грузить типа «хочу того, хочу этого», но она меня быстро тормознула: «Хочешь – приготовь сам, не так уж и сложно. Показать могу». Да и вообще я по жизни к выводу пришел, что чем больше умеешь – тем ты независимей.
     - Блин, моя матушка хрен кого к плите подпустит, во-первых! А во-вторых, сама всегда пристает, что нам с батей приготовить.
     - Зато теперь я умею готовить, а ты – нет! – я показал язык и натянул Таське бейсболку на нос. Он ухмыльнулся и ловко поддал мне коленом под зад, а затем строгим голосом заявил:
     - Не балуй!
     Через пару часов мы уминали сочные окорочка с печеной картошкой и запивали это дело холодным пивом. Тасик только что не урчал, а я был горд и счастлив, что ему моя стряпня так по вкусу пришлась. Я даже пообещал приготовить как-нибудь селедку под шубой: для него это были вообще заоблачные высоты поварского искусства. Вообще-то возни действительно многовато, но для Таськи да не сделать?
     Дожевав курицу, Савин как-то примолк, а потом довольно церемонно поинтересовался:
     - Данька, можно тебе вопрос задать?
     Меня его деликатность умилила:
     - По теме, что ли? Ну, давай, я морально приготовился.
     - А ты как вообще понял, что ты, хм… нетрадиционный?
     - Так мне с детства говорили, что я как с луны свалился!
     - Да ну тебя, я ж про ориентацию!
     - Ну, как только выросла ориентация, смотрю, а она тоже того, с луны.
     - Хорош прикалываться, Данилыч!
     - Смешной ты, Таська. Как такие вещи понимают? Влюбился в парня – вот и понял.
     - Ну, а как ты влюбился? Что, ходил кругами, смотрел и думал, как бы в постель затащить?
     - Не утрируйте, юноша! Я вообще натура склада романтического. Хотя и про постель – было, тоже думал. 
     - А деушки тебя в этом плане ваабче не интересуют?
     - В смысле «переспать»? Да нет, могу: проверено – мин нет. Да и вообще, лично я на себе клейма не ставлю. Вот попадется мне какая-нибудь «деушка» особенная – возьму и влюблюсь.
     - Всех особенных расхватывают со страшной скоростью, похоже, - вздохнул Таська.
     - Это ты про Лизу, что ли?
     - Ну.
     - Да, тут мы с тобой и все прогрессивное человечество в пролете. Чего там за прынц у нее в мужьях?
     - Да ботан какой-то! Чего она вообще в нем нашла?
     Я допил свою бутылку и пожал плечами:
     - А чего люди друг в друге находят? Наверно, то, что ищут. Так что правильнее вопрос задать: а чего, собственно, она ищет?
     - Хы! Так она уже ничего не ищет, у нее все океюшки.
     - Стас, а чего ты ищешь? Принцессу, которую спасать надо?
     Стас подумал и заявил тоном фрекен Бок:
     - Не морочьте мне голову!
     - Никто и не морочит, - усмехнулся я, - У Вас самообслуживание.
     - Ну да, да! Ты прав – мне рядом с женщиной себя героем чувствовать хочется! И что в этом плохого?
     - Ничего. Просто разобраться сначала надо, от чего даму сердца спасать. А то замочишь дракона, а он ее любимцем окажется.
     - Так , ну вот давай конкретно, без абстракций: с Файкой я все не так делал, да? А как надо было?
     Я прыснул:
     - Ага, нашел великого спеца! Я твоих грандиозных целей перед собой вообще никогда не ставил, так что могу только теоретизировать. 
     - Ну так давай, теоретизируй, только поконкретнее!
     И я взялся теоретизировать, в том русле, что «дельфин и русалка, они, если честно…». Мы довольно долго обсуждали тему «можно ли завоевать/заслужить/вырастить любовь» или если само не возникло, то дело это дохлое. Я склонялся к тому, что вырастить в принципе можно, но муторно и кропотливо.
     - Короче, ты бы не заморачивался? – подвел итог Стас.
     - А хрен меня знает, - подумав, честно признался я, - С Файкой – однозначно нет!
     - Ну, так ты в нее и не влюблялся… А вот с парнем?
     - Чего с парнем? – я автоматом сделал морду кирпичом. Тасик внимательно посмотрел на меня с усмешкой и вдруг спросил:
     - Данька, а чего ты ищешь?
     Некоторые вопросы хранишь в памяти как драгоценность. Просто сам факт – Тасик заинтересовался, чего мне по жизни надо. Я не смог (или не решился?) тогда толком ответить, и вообще разговор быстро унесло куда-то в философские выси да психологические глубины. Но как же было здорово сидеть вдвоем на кухне и говорить, и чувствовать – так близко я еще ни с кем не был, так вплотную ко мне еще никто не подходил, так я еще никому не доверялся...
     Это были первые выходные, которые мы провели по-настоящему вдвоем, без незримого, но навязчивого присутствия Фаины. Два дня, когда я чувствовал, что мы по-настоящему рядом, вместе – и был абсолютно счастлив. Меня даже будущее не угнетало: до лета было еще почти два месяца, и мне казалось это почти вечностью. Засыпая, я наслаждался ощущением Таськиного присутствия рядом: это было настоящее чудо – мирно сопевший рядом со мной Тасик, завернутый в свое одеяло и болтающий какую-то дичь (временами он говорил во сне, как выяснилось). Помню, проснулся от его бормотания и беззвучно хохотал над каким-то перлом абсурда. А потом долго еще не мог уснуть, наблюдая за тенями снов на его таком родном лице. 
     Мы живем вместе – от одной этой мысли я готов был орать от восторга! Сидел в понедельник в очереди на прием к врачу и то и дело ловил себя на идиотски-счастливой улыбке. И пусть это не на долго – я ведь не смел рассчитывать и на это! Да и что вообще в этом мире надолго?
     В те два дня мне казалось, что моя любовь наконец-то стала чистым серебром и звенит прекрасной нотой. И мне хотелось, чтобы этот праздник длился и длился! После поликлиники я понесся на рынок – сделать дубликат ключа для Стаса, к тому же там продавали гарантированно вкусную селедку, потом возился на кухне, готовя обещанный Таське деликатес и распевая во все горло – давненько уже так чудно время не проводил. Пусть ему будет хорошо, Господи, пусть ему будет хотя бы вполовину так же хорошо со мной, как мне с ним! Я постараюсь сделать для этого все, что только могу. 
     До вечера занимался генеральной уборкой в квартире: летал как электровеник, боялся – к шести вечера, концу рабочего дня и приходу Таськи не успею.
     Успел: ну вот, теперь в моей берлоге можно жить с комфортом. Сигарету ударникам домашнего трудового фронта!
     Сигарета выкурена, седьмой час. Пойти телик посмотреть, что ли?
     Блин, где его носит?! Мог бы и позвонить, предупредить, что после работы завернет куда-то. А вдруг с ним что-то случилось? Нет, нет – даже думать не смей, не натягивай своими фантазиями! С ним все хорошо, просто завернул пива выпить с тем же Михой, или к родителям понадобилось зайти. Мы же и не договаривались, что он после работы – сразу домой.
     По телику – сплошная мура, раздражает, выключил. За окном уже закат. У Таськи своя жизнь, в одной квартире – это еще не вместе. Главное, чтобы с ним все хорошо было… Пусть все-таки предупреждает, надо будет ему объяснить как-то, что я волнуюсь. Ему ведь тоже, наверно, будет не по себе, если я вот так задержусь? Или не будет?...
     Моя радость угасала синхронно с уходящим днем. Но пока я думал, кого обзванивать и где искать Савина, когда окончательно стемнеет, в десятом часу наконец-то раздался звонок в дверь.
     Все оказалось банально – позвонила Наташа, попросила помочь разобраться с какой-то там программой на компьютере.
     - Извини, Данилыч, чего-то не сообразил позвонить… Тебя как, выписали? Завтра на любимую работу? Не, спасибо, я у Натахи поел. Ой, а ты куда пыль убрал, здесь пыль лежала? Блииин, ты ее по всей квартире убрал?! Ну, и когда мне отрабатывать? Хоть бы предупредил, что у нас сегодня аврал!
     Я порекомендовал ему не париться и пообещал, что в следующий раз порядок наводить будем в субботу и вместе, после чего убрел на кухню – селедка позвала меня как сирены Одиссея. Стас тоже сунул любопытный нос, ахнул и подсел, не удержался. Словом, ужин все же состоялся – мы чуть не до полуночи уничтожали мой кулинарный шедевр под светлое пивко и легкий треп.
     Очень быстро я понял, что моя амальгама осталась амальгамой. Ко мне пришла ревность, беспардонная, наглая, пошлая ревность собственника. Ревновал я Таську ко всем на свете; понимал, что это глупо, но ничего не мог с собой поделать. Он был уже мой, часть моей души, моего мира – я его нагло присвоил, даже без его ведома, не то что согласия, и теперь страдал, если он вдруг на какое-то время поворачивался ко мне спиной и забывал про меня. Для него это было естественно, но кто бы знал, как это было больно мне – ведь я-то не забывал про него ни на секунду, он был центром моей вселенной. Стас болтает с Мишкой – я только что время не засекаю, сколько это он с ним трепаться будет. Савину позвонил приятель – у меня портится настроение. Савину позвонила приятельница – это вообще криминал! В первую очередь я стал невыносим сам для себя, потому что все обиды держал внутри – по какому праву я мог бы высказать Стасу хоть малую их часть?! Да и своей угрюмой физиономией старался ему на нервы не действовать – кому понравится? Так что моя ревность оставалась исключительно моей проблемой, по крайней мере я старался, чтобы было именно так.
     Думаю, Таська все равно все видел и понимал.
     Однажды он позвонил мне и сообщил, что останется ночевать у Наташки. Положив трубку я разревелся. В голос. Толком рыдать я не умею, так, завывания какие-то пару раз вырвались – аж сам испугался. Сунул голову под холодную воду, выпил валерьянки, забрался под одеяло и тихо мочил подушку слезами, пока не отрубился.
     Видок у меня на следующий день тот еще был – физиономия опухшая, словно всю ночь бухал по черному, глаза красные. Словом, красавец. На работе забился в свой угол за монитор, заткнул уши наушниками и сидел так, изображая напряженную работу над проектом.
     Вечером ко мне в угол залез Стас:
     - Табань, трудяга! Домой идешь?
     - А ты что, тоже домой?
     - Да, я тоже домой! – слегка раздраженно ответил Савин.
     Вечер был хорош, снег уже растаял, тепло – решили прогуляться пешочком. Какое-то время шли молча. Затем Стас вдруг спросил:
      - Данилыч, тебе не надоело одному киснуть? Познакомился бы с кем-нибудь…
     Оп-па! Тасик решил взяться за мое половое воспитание? Я ухмыльнулся – защитная реакция, вроде оскала у животных. Тасик оценил мою улыбочку и протянул:
     - Ясно… Аттракцион отменяется. А жаль – ты тут одной девушке очень нравишься…
     Я хохотнул:
     - А ты тут одному парню очень нравишься – и что?
     - Лечить этого парня пора, электричеством, вот что! – огрызнулся Савин с ухмылкой и поддал ботинком камешек, попавшийся на дороге. Я проследил траекторию – камешек улетел в канаву. Канавы, каналы…
     - Савин, у тебя эти выходные как, расписаны или еще нет?
     - А что?
     - Слушай, давай в Питер рванем! На машине. Знаешь, как там сейчас классно… Можно и Наташку взять, если хочешь, - последняя фраза прозвучала куда менее вдохновенно.
     Стас хмыкнул:
     - Ты стрелки-то не переводи, стрелочник!
     - Стрелка Васильевского острова, мосты разводные… - мечтательно пробормотал я. Таська попытался шлепнуть меня, но я увернулся со смехом. Мы шли довольно пустынным проулком, так что Тасик решил меня догнать – а я, соответственно, кинулся удирать, но перед проезжей дорогой пришлось затормозить и заключить перемирие. 
     Стаська подарил мне целый вечер – и я не собирался портить его дурацкими выяснениями отношений. Я был мил и забавен, дурачился, шутил – только что не прыгал вокруг него с радостным лаем и не старался в нос лизнуть, честное слово. И он сдался – больше подобных разговоров не заводил. Правда, особо и не с чего было. У Натахи он тоже больше ночевать не оставался. Мог задержаться допоздна, но ночевать всегда являлся домой.
     Не знаю, где как, а в нашем городе традиция: какой бы теплой не была весна, отопление отключают обязательно во время похолодания. Той весной все было традиционно: как только батареи перестали жарить и все вздохнули с облегчением, ночью температура упала чуть ли не до нуля.
     Я проснулся от холода – толстое одеяло у меня только одно, и им укрывался Таська. Вставать одеваться или искать дополнительную укрывашку было лень, так что я попросту свернулся калачиком, пытаясь согреться. Ничего не выходило. 
     - Данька, хватит дрожать – диван трясется! – недовольно пробормотал Стас, - Замерз, что ли?
     - Конечно замерз! Пингвинарий какой-то…
     Тасик повернулся ко мне и поднял край своего одеяла:
     - Заползай, вдвоем теплее.
     Черт. Черт, черт, черт!!! Я неловко прижался к его боку, стараясь не стучать зубами. Стас просунул руку мне под голову и обхватил меня за плечи:
     - Все, кончай вибрировать. А то такое впечатление, что с отбойным молотком сплю.
     Я нервно хихикнул:
     - Сейчас, дай согреться.
     Я лукавил – дрожь была по большей части нервной. Таська уловил мое напряжение.
     - Да расслабься ты… - с ухмылкой посоветовал он вполголоса. Судя по всему, сон прошел уже у обоих. Я про себя порадовался темноте, подумав, что от моей физиономии наверняка можно прикуривать. Что за идиотская манера краснеть… А вот если я его тоже обниму – это как? Можно?
     - Данька! Не приставай! – хихикнул Тасик.
     - Никто и не пристает, я греюсь… - пробормотал я, уткнувшись носом ему в предплечье. С ума сойти, как же он пахнет, мне от одного его запаха крышу сносит…
     - А чего сопишь? Надышать решил для тепла?
     - Именно. Спи давай!
     Стас хмыкнул:
     - Ага, сам спи давай! – помолчал немного и вдруг вкрадчиво спросил, - Данька, ты что, здорово завелся?
     Я промолчал – не отрицать же явный факт. Который к тому же от неловкого движения откровенно ткнулся Таске в бедро. Не дождавшись ответа, Стас вдруг осторожно и ласково погладил меня по спине. От неожиданности я ахнул и дернулся. Он снова неспешно погладил меня, теперь уже снизу вверх. Блин, что он делает?! Прикусив губу, дабы не скулить слишком откровенно, я невольно прогнулся, пытаясь уклониться от его невозможных пальцев, в результате чего прижался к Савину всем телом… Хари Кришна, где ты, крыша? Мои губы сами начали ласкать его кожу – это показалось таким естественным в тот момент. Стас замер, я тоже. Неожиданно он опрокинул меня на спину, и мы оказались лицом к лицу. Он не улыбался, смотрел как-то очень серьезно и напряженно.
     - Ты хочешь? – мне показалось, что эти два слова, вылетев из его губ, впились в меня, и я непроизвольно дернулся, затем выдохнул:
     - Да…
     На мгновение он отвел взгляд, затем снова глянул на меня, в углах губ затаилась усмешка:
     - Презики есть?
     Этот вопрос меня несколько отрезвил.
     - Нет.
     - Ладно, у меня вроде где-то были… - пробормотал он, выпутываясь из одеяла. Я сел – благословенная прохлада!
     - Подожди, Стас.
     - Чего?
     - Не надо. Если это из жалости – не надо, я не хочу так…
     Он остановился и вдруг коротко засмеялся. Помолчал, затем сообщил:
     - Да вообще-то не из жалости. Но ты прав, действительно, наверно, не надо, - он забрался обратно в постель, - Ладно, спать давай, чудище.
     Я тоже улегся, прижавшись к его спине своей, и пока не уснул, все гадал: если не из жалости, то что это Тасика на эксперименты потянуло? Дурак я, что выступил, ой, дуррааак… С Лешами всякими трахаться так гордость позволяет… 
     Майские праздники мы провели на даче, совершая русский народный обряд «Похороны картошки», сначала у родителей Стаса (я помогал), затем – у моих (Тасик за компанию корячился). Потом на работе на нас свалился срочный проект, точнее – он просто долго висел, пока не стал срочным, после чего под него подписали нас с Таськой. Весь май мы маялись: работали семь дней в неделю, переругались со всеми, с кем только можно, я даже материться начал – у меня это последняя стадия перед тем, как начать бить морды окружающим, не взирая на лица. Словом, всякие личные неурядицы обоих были задвинуты производственной необходимостью. Зато когда мы все же сдали этот проект – жизнь показалась просто прекрасной! Помню, выходим это мы с Тасиком после работы на крылечко, оглядываемся вокруг, и он так мечтательно и удивленно констатирует:
     - Гляди-ка, лето…
     - Слушай, Савин, поехали в Питер на выходные, я серьезно! По-моему, заслужили!
     - А поехали, - неожиданно легко согласился Таська.
     Рванули мы в пятницу вечером. После работы я улегся вздремнуть на пару-тройку часов, пока Таська собирал сумку (одну на двоих) и бегал в магазин. А в одиннадцать, когда поток дачников уже более-менее поредел, мы выехали из города.
     Наступала последняя (ну, может, предпоследняя) майская ночь, таинственная и прекрасная, и вскоре мы уже летели сквозь нее по почти пустой дороге, только время от времени нагоняли фуры – и то, я старался подгадывать так, чтобы обходить их не снижая скорости. В магнитоле крутился диск «Оф спрингс», какая-то совершенно отвязная вещица, похожая на песню пьяных штурмовиков. Я начал подпевать, и вскоре мы с Таськой от души орали хором. Это была полная эйфория: лететь сквозь весну вместе с самым близким и дорогим мне человеком на свете и вопить! Мы раза три подряд эту песню заводили.
     - Ну, Данилыч, ты и жаришь!
     Я обошел сразу две здоровые фуры, довольно рискованно: едва успел вернуться на свою полосу перед поворотом. Через пару секунд показались фары встречного, еще через пару мимо нас пролетел навороченный джип.
     - Зови меня просто – Шумахер! - предложил я, но скорость сбросил, до сотки. Эйфория эйфорией, но пожить еще хочется. Да и на гайцев налететь тоже приятного мало.
     - Колы хочешь?
     - Давай!
     До Пикалево мы мирно болтали, Таська кормил меня с руки чипсами и поил колой. Честно говоря, я мог бы, конечно, и сам, но он настаивал, чтобы «баран крепче держался за шоферку».
     Загадочный город Пикалево проехали в темноте (хотя летом это разве темнота?) – фонари на улицах были, но ни один не горел, видимо по причине белых ночей. Автобусов тоже не увидели, хотя автобусных остановок мы миновали штук пять – и на каждой тусовка. Скорость пришлось скинуть чуть не до двадцатника, чтобы успевать замечать и объезжать ямы в асфальте, не теряя при этом нужного направления. Но даже при такой неторопливости, город мы миновали минут за 15-20. На выезде остановились на заправке – дальше собирались рвануть уже без остановок.
     «Офф спрингс» сменили «Зе Кью». Таська с ухмылкой смотрел, как я колбашусь под «Friday I’m In Love», а особенно – на «Disintegration», дергаясь манерно-истерично, дабы попасть в стиль.
     - Ооо, поперло! – хохотнул он при моей очередной особо удачной фишке, - Мы так с дороги не улетим? Ты бы уж чего одно делал: либо танцевал, либо рулил!
     - Может, в готы податься, а? Выкраситься в радикально-черный, не стричься еще годик, пирсинг в брови сделать…
     - Ага, «папа» кипятком ссать будет! – хмыкнул Стас и вдруг добавил, - Да ну, какой из тебя гот! Ты же заяц солнечный.
     - Кто?! – удивился я.
     - На дорогу смотри!
     - Не, прикольно, меня мама так звала в детстве! Йааууу! – от избытка чувств я подвыл вокалисту.
     Еще через час я почувствовал, что месяц, проведенный за столом практически без перерывов, дает о себе знать – шея начала уставать. Время от времени я пытался хоть как-то снять напряжение, на секунду закидывая голову назад и качнув ее вправо-влево.
     - Чего, Данилыч, устал? Может, тебе плечи размять?
     - Неплохо бы. Перед выездом на Мурманское шоссе тормознем тогда, ага?
     - Да давай я тебе прямо сейчас.
     - Хм, как ты себе это представляешь?
     - В подробностях! Только веди поаккуратней.
     Стас отцепил ремень безопасности, опустил спинку своего кресла до упора и переполз на заднее сидение, устроившись за моей спиной. 
     - Тасик, да ты акробат!
     - А то! – он начал осторожно разминать мне плечи через водолазку, - Нормально?
     - Кайф! – искренне отозвался я.
     - Не врежемся так? – с ухмылкой.
     - Спокойно, все под контролем! Продолжайте движения.
     - Не засыпаешь? – через некоторое время.
     - Не… кстати, чтобы голову активизировать, можно еще уши помассировать. Мочки.
     - Что, почки?
     Я расхохотался:
     - Савин, какие почки?! Мочки, я про уши!
     - Ах, уши! – Стас тоже хихикнул и выполнил мою просьбу, - А то я обалдел – почки, печень, прочий ливер – ни хрена себе массаж, чтобы проснуться! Всё, у меня руки устали, перерывчик.
     Левую ладонь он так и оставил на моем плече. Я коротко прижался к ней щекой, наклонив голову:
     - Пасиб, Тасик.
     В ответ он шутливо взъерошил мне волосы на макушке.
     Перед поворотом на Мурманское мы остановились, чтобы зайти в забегаловку и выпить кофе; довольно мерзкое пойло, но хоть немного взбодрило. Последняя сотня километров оказалась самая трудная – на трассе стоял такой густой туман, что я не рисковал ехать быстрее 60: временами видимость была всего несколько метров. Встречные становились опознаваемы практически перед носом, после чего мгновенно исчезали, но больше всего я фигел, когда нас обгоняли – безумные местные, очевидно, или убежденные фаталисты.
     В Питер мы въехали часов в пять – только-только мосты свели. Питер в тумане ранним утром – это было нечто! Мы катили по практически пустому Невскому, мимо подсвеченных фасадов, и все это аметистовое великолепие архитектуры и тумана было только наше в тот момент, исключительно для нас двоих. Как же это было красиво, таинственно и величественно – словами не передать! Даже пытаться не буду, все равно ни хрена не выйдет. Скажу только, что ради такого я мог бы и двое суток не спать – и ничуть бы об этом не жалел!
     Мы довольно долго катались по Питеру – Тасик пытался исполнять обязанности штурмана и соображать по карте, как быстрей и удобней проехать. Получалось так себе, так что накатались всласть, пока до искомой гостиницы добрались. Город за это время проснулся, и мне уже пришлось напрягаться – по незнакомым улицам да с загруженным трафиком… Словом, когда я наконец-то вылез из-за руля, передние лапки у меня от напряжения дрожали, а задние от усталости подламывались. Едва добравшись до номера я стащил с себя одежду, упал и вырубился.
     Проснувшись, обнаружил нечто с одной стороны привычное, с другой – удивительное: рядом дрых Таська. Кровать была одноместная: я лежал на боку и был задвинут к самой стене, Савин же развалился по-хозяйски; зато моя голова располагалась на его плече. Запах, почему меня так сводит с ума его запах? И тепло его не столько мускулистого, сколько жилистого тела? Почему я начинаю умирать от нежности, стоит мне прижаться к нему хоть на секунду?
     Не знаю, сколько времени прошло, но в конце концов он пошевелился и вздохнул, просыпаясь.
     - Данилыч, спишь? Или прикидываешься?
     - Сплю, - нагло соврал я. Стас засмеялся:
     - Прикинь, на моей кровати матрас сырой! Надо бы потребовать, чтоб сменили, да сил не было уже… Ну чего, встаем?
     Так близко, совсем рядом, уже столько времени – и не вместе, и никогда, НИКОГДА… Я зажмурился и, проглотив внезапно накатившую горечь, отозвался севшим голосом:
     - Да, вставай, я тоже сейчас…
     Он остался лежать. Медленно согнул руку, на которой я устроился, обхватил меня за плечи и прижал к себе. Мне захотелось уткнуться в него и сдохнуть, тут же, немедленно! Уткнуться получилось, сдохнуть – нет.
     - Данька… - негромко позвал он, - Данилка, ну ты чего?
     Он сполз немного и попытался повернуть мою физиономию вверх, прижавшись своей щекой к моей. Никогда не забуду этот его жест – для меня теперь это просто символ нежности, доверия и открытости. Пару раз его губы скользнули по моим, заставив обмирать, затем я не выдержал и захватил их своими.
     Мы лежали и целовались, поначалу медленно и словно бы нерешительно – для меня и этого какое-то время было слишком много, я плавился от одной мысли, что меня целует Стас, чего вообще-то быть никак не может, но вот оно – упругость его губ, ласковый и длинный во всех смыслах язык… Через некоторое время я все же освоился с этим фактом и постепенно начал сползать – подбородок, шея, плечи – ниже, ниже… Каждый миллиметр его тела, прекрасного тела, совершенно особенного – потому что это ЕГО тело, Таськи, моего Стаса, ангела во плоти. Я гладил его руками и губами, благоговейно и страстно одновременно. Таська балдел и обалдевал. Когда я дополз до его чудного пупочка, он схватил меня за предплечья, подтащил кверху и снова впился мне в губы, навалившись на меня. Я чувствовал, как он возбужден – он довольно откровенно прижимался ко мне своим «джойстиком», и от его твердости меня просто трясло и в голове мутилось. Я снова начал сползать вниз, прямо под ним. Таська ухмыльнулся и опять вернул меня в исходное положение.
     - ****ь, Савин…
     - Ну вот, сразу и ****ь!
     - Какого члена издеваешься-то?! 
     - Я не издеваюсь, - как же сияют его глаза, как же он невыносимо красив сейчас! Он прошептал мне в самое ухо, - Я не нацеловался еще…
     Как по-разному могут звучать слова. «Ты классный», а подразумевается – «развлечься потянешь». «Хочу тебя», а на самом деле – лишь тело, и то ненадолго. «Люблю», а за этим «хочу иметь». А Таська сказал «не нацеловался» - и я вдруг поверил в его ласку, ухнул в нее с головой. Теперь мне больше всего на свете хотелось, чтобы все было так, как он хочет. Потому что он хочет не просто поэкспериментировать, или утолить чисто телесный позыв, он хочет МЕНЯ – я поверил в это всем сердцем.
     В тот первый раз в питерской гостинице Стас так и не решился на что-либо «серьезное»: мы просто целовались до одури и ласкали друг друга руками, пока оба не разрядились. Для Таськи и это было потрясением: он молчал, но я видел что ему не по себе. Мне тоже стало не по себе – не хотелось быть для него проблемой. В конце концов я прервал затянувшееся молчание:
     - Стас… - но Савин не дал мне договорить: словно очнулся от моего обращения, шутливо тиснул меня за плечи:
     - Всё, подъем – и жрать, жрать, жрать!
     Для начала все же пришлось залезть в душ, по очереди. Жрать пошли в Макдоналдс, а потом отправились бродить по набережным. Все это время Стас болтал. Но не так, как раньше – непринужденно и откровенно, все что в голову взбредет, а как-то нервно сыпал пустой шелухой словечек, словно отгораживался от меня этой болтовней. Вполне понятная нервозность завзятого бабника после первого гомосексуального опыта, ухмыльнулся я про себя. Огляделся – не смотря на замечательную погоду на набережной в этом месте практически никого не было, - и решился прервать его словесный поток:
     - Думаешь о том, что случилось?
     - В смысле? – он заметно напрягся.
     - В смысле – между нами, утром. 
     Стас замолчал, затем вытащил сигареты и начал прикуриваться, отворачиваясь от ветра, дувшего с воды. Что же это было, дорогой мой друг? Легализуешь ты свою нежность ко мне или замаскируешь снисходительной жалостью натурала к недотепе-извращенцу, или что ты там еще придумаешь?
     - А что, я об этом должен думать? – неопределенно и как-то сухо поинтересовался Стас, затягиваясь и целеустремленно глядя совершенно мимо меня. Я почувствовал, что меня бьет мелкая дрожь, и обхватил себя за плечи. Дурак, надо было молчать. Любому на его месте потребовалось бы время, чтобы переварить такое. Нет, полез со своими вопросиками провокационными… придурок, однозначно!
     - Извини. Считай, я ничего не говорил, - голос сорвался в хрипотцу. Под ногами потрескавшийся асфальт с вкраплениями мелких белых камешков. Стоящий рядом Стас тяжело вздыхает и бормочет:
     - Приехали, блин, развеяться…
     - Ой да блин! Хорош грузиться! – вскинулся я, - Можно подумать – действительно, чего и было!
     Стас хмыкнул:
     - Ну, для тебя все это, конечно, фигня на постном масле… - неожиданно ехидно.
     - А для тебя? – выпалил я. Мы уставились друг на друга, глаза в глаза.
     - Слушай, Данилыч… меня никогда к парням не тянуло… раньше, - последнее слово он добавил после едва заметной паузы, - И вообще, дико это все как-то!
     От его открытой, детской какой-то растерянности мне вдруг стало смешно, так что я поторопился отвернуться, оперся на ограждение и стал смотреть в воду. Дико – ну да, не без этого, чего уж там… Савин пристроился рядом, плечо к плечу, теперь мы оба в воду пялились.
     - Данька, скажи честно, голубизна передается половым путем?
     От неожиданности я расхохотался во все горло. Стас тоже ухмылялся до ушей. Обстановка разрядилась, неловкость пропала: мы снова дурачились и непринужденно трепались.
     Жара все усиливалась. Добрались пешком до Заячьего острова: побродили по воде под стенами Петропавловки, а затем долго валялись на камнях, нежась под ласковым солнышком.
     Уже вечерело, когда мы, наконец, двинули ближе к дому, то есть к нашей гостинице. Теплый день угасал, от воды уже ощутимо тянуло сырым холодом. На мне была только водолазка, так что вскоре я начал замерзать. Таська отдал мне свою ветровку, после чего стал мерзнуть сам. Некоторое время мы еще пытались передвигаться в обнимку под одной курткой. Заметив, что прохожие на нас косятся, Таська начал валять дурака и строить из себя поддатого. Я, естественно, подыгрывал как мог. Шоу продолжалось, пока ментов по курсу не углядели. Решили завернуть куда-нибудь, погреться. 
     Зашли в первое попавшееся место, оказалось – арткафе. Та поездка была полна совершенно особенных сюрпризов: в кафе играли джаз. Команда молодых парней, примерно нашего возраста. Ударные, контрабас (самый настоящий, акустический, только что со звукоснимателем), фортепьяно, гитара и саксофон. Живая музыка, настоящая, а не массовый ширпотреб; в тот вечер все было таким живым и настоящим, совершенно уникальным… 
     Короче, мы надолго там зависли. В гостиницу вернулись уже за полночь. Таська вспомнил, что так и не попросил заменить матрас. Я фыркнул:
     - Да нафиг он вообще сдался? Мы и на одной кровати неплохо помещаемся, по-моему.
     - А уснем, на одной-то кровати? – ухмыльнулся Тасик и выключил свет.
     Я стоял у окна. Он подошел ко мне в серо-голубой акварели летней питерской ночи и медленно, осторожно провел по рукам от локтей до плеч и обратно. Я задохнулся и почувствовал, как меня качнуло назад – затылок уперся в оконное стекло. Стас хихикнул:
     - Окно не разбей смотри…
     Он стащил с меня водолазку, я тоже в долгу не остался, и через некоторое время мы уже прижимались друг к другу – я терся о его кожу лицом, губами, гладил ее ладонями. Таська начал расстегивать на мне джинсы, затем стащил их с меня прямо вместе с плавками, так что я уперся в него своим «стволом».
     - Сейчас перепачкаю всего, - пробормотал я и под этим благовидным предлогом начал стаскивать с Таськи брюки. Некоторое время мы голышом стояли у окна, сплетаясь в ласках. Путь таськиных ладоней прожигал след в моем мозгу, как кислота травит плату: плечи, лопатки, по позвоночнику вниз едва касаясь, плотно легли на бедра, захватили ягодицы, сжали… Я повис у него на шее – колени ослабли. Таська обхватил меня покрепче и транспортировал на кровать. Там он продолжил мять мою задницу, одновременно прижимаясь к моему прибору своим в полной боевой готовности, и я уплыл окончательно. 
     Таська мягко развернул меня к себе спиной и шепнул на ухо:
     - Так?
     - Да!... как хочешь, Тасик, - я закинул голову и прижался к его щеке своей, пылающей.
     - Данька, я ж это… не умею! Вдруг тебе больно будет?
     - Не будет! – едва сдерживая рвущееся изнутри неуместное ликование; в голове был полный винегрет, неожиданно подвернулась дурацкая фразочка из какого-то американского фильмеца «про лубофф», и я брякнул, - Мама говорила: когда любишь – не больно!
     Стасик хихикнул:
     - Что, прямо так и говорила? Ну, тогда другое дело! Погоди-ка секунду, - он выскочил из кровати, размахивая своим стояком как саблей, залез в сумку и вытащил оттуда пачку презервативов. Интерееесно! Когда это успел приобрести? 
     - Ты чего дрожишь весь? Боишься?
     - Н-нет…
     - Нервничаешь?
     - Чутка… 
     - Сразу или медленно?
     - Медленно… 
     Меня действительно трясло, словно я делал это впервые. Отчасти так и было: все, что я делал раньше, касалось в основном моего тела, а с Тасиком – это переворачивало душу. Да разве я кому-нибудь отдавал себя до него?!
     Почему меня охватывает эйфория от одного ощущения, что он втискивается в меня? И это при том, что втискивается довольно болезненно: сам дополнительно смочить не догадался, а мне жутко не хотелось лезть с какими либо ценными указаниями. Почему головокружение и чувство, словно меня пронзили не на сантиметры, а насквозь, через сердце, до горла, вытолкнув застрявший в глотке стон? Немного назад – и снова, снова – нет, это невозможно, это слишком, после такого наслаждения остается только умереть – все остальное меркнет, мельчает и рассыпается в пыль…
     - Тише!!! Тише, Данечка, тссс… Охх, ммм…уф. Блин, ты чего так орешь-то?
     - Я же в подушку…
     - Надеюсь, от кайфа?
     - Спрашиваешь…
     - Всю дорогу только от кайфа?
     - Иди в задницу!
     - Да я еще там!
     - Тогда вылезай оттуда! – хихикнул я и тут же пожалел: Таська послушался, и я испытал пустоту и потерянность. Оставаться бы едиными вечно…
     - А если серьезно: правда больно не было?
     - Немного, - пробормотал я. 
     - Наврала, значит, мама?
     - При таком кайфе боль – вроде соли для еды, - усмехнулся я, переворачиваясь на спину.
     - Данилыч, да ты мазо! Я давно подозревал…
     - Ага, а ты – садюга в таком случае. В процессе не особо чего-то интересовался, больно или как…
     - Хм, в процессе как-то не до того было… Вообще-то я нежный и чуткий, - он чмокнул меня в нос, затем отстранился и уставился в лицо, словно первый раз видел:
     - Ты весь взмок…
     - Сейчас в душ схожу.
     Я выбрался из постели и убрел в ванную. Через пару минут в дверях нарисовался Таська:
     - Живой?
     - Вполне. Иди сюда, - я затащил его в кабинку, благо он был голышом, - Тебе тоже ополоснуться не помешает.
     Под струями воды глажу его горделиво развернутые плечи, почти безволосую грудь, крепкую спину – ощупываю его как слепой, пытаясь впитать, запомнить эти ощущения от прикосновения к нему. Ты прекрасен, возлюбленный мой. Пятнышки твоих родинок, горошины твоих сосков, крепость твоих мускулов, жар твоей плоти – сегодня, сейчас это все принадлежит мне, но надолго ли? Пусть мои ладони запомнят это чудо, и губы тоже… Не отстраняйся, неужели мои поцелуи так неприятны?
     - Данька, ты что делаешь? – хрипло бормочет Стас, а я опускаюсь перед ним на колени и ласкаю его живот и бедра, чувствуя щекой как его полуопавший было член вновь набирает твердость.
     - Ты чокнутый… - потерянно бормочет он, вцепившись мне в волосы, но уже не отталкивает. Конечно, я чокнутый, а ты только сейчас заметил? Погоди, сейчас и ты у меня чокнешься. Прижимаюсь лицом к его паху, к упругому, горячему стояку. Хорош джойстик – палка, приносящая радость.
     - Оох… Перестань, Данька, так нельзяаа… - он уже, кажется, сам не понимает, что лепечет. По крайней мере голову мою уже не то что не отталкивает, а наоборот, прижимает. Медленно провожу по его напряженному стволу языком: Стас дернулся, его член размашисто качнулся – словно кивнул, поощряя к более активным действиям. Да пожалуйста, меня долго упрашивать не надо…
     Это не отсос – это поцелуй взасос, в средоточие чувственности и интима. Тебя кто-нибудь целовал так? Уж не Файка, думаю… А Наташка, разве она интересовалась особо чувствительными местечками на твоем агрегате? Сомневаюсь, что эта романтическая натура догадалась уделить внимание твоим шарикам – а ведь тебе это жутко нравится, судя по всему. Так нравится, что вскоре ты не выдерживаешь и начинаешь усиленно качать бедрами, пытаясь забить свое далеко не мелкое достоинство мне в пищевод. Давай, жарь – я наслаждаюсь твоим неистовством. Я знаю, что ты чувствуешь. 
     Да, теперь мне в пору поинтересоваться: «Чего ж ты так орешь?». Но ерничать не хочется. Стас сползает по стене с закрытыми глазами на корточки, я плюхаюсь рядом с ним, оглушенный терпкостью его спермы и ее количеством – неожиданно много для второго раза. Во рту живой, перечный привкус – миллионы маленьких хвостиков щекочут мою слизистую.  
     - Пойдем в комнату? – предлагаю я.
     - Угу, - Стас открывает глаза, ошалелые и полные тумана. 
     Я быстро меняю простынь (благо у нас под рукой неиспользованный Стасом комплект белья), и Таська первым бухается в кровать, утыкается физиономией в подушку.
     - Двинься. Или мне на тебя сверху ложиться?
     - Э, нет, не надо! – неожиданно ржанул Стас, перекатился на бок и гостеприимно откинул одеяло, - Ныряй.
     Тепло его объятий. Вот сейчас, когда мы так близко, кажется – можно все. Тянет спросить – понравилось ли ему? Дурацкий, глупый вопрос. Наслаждение он испытал, это очевидно, но вот как он к этому отнесется, примет или отвергнет? Вдруг скажет: все было в кайф, но больше не надо?  А он вообще молчит, уткнулся мне в плечо – засыпает, похоже.
     - Данилыч, спишь? – тихо.
     - Нет.
     Пауза.
     - Ты не обиделся, что я тебе… ну, так же не сделал?
     У меня рот растягивается до ушей:
     - Тасик, кончай фигню нести! – блин, а я тут парюсь, не обиделся ли он на мою выходку!
     - Нет, ну серьезно… - его рука сползла мне на живот. Внутри тут же сладко сжалось – ох, мама дорогая… Стоп, он чего, типа расплатиться решил?
     - Савин, ты чего делаешь?
     - А чего? Тебе не нравится? – дурачась, Таська приподнимает простыню, визуально проверяет мою реакцию и снова укладывается на подушку с довольной физиономией, вернув свою ладонь на мой пресс.
     - А тебе?
     - Что – мне?
     - Тебе это нравится?
     Он молчит, бесконечно долго как мне кажется, затем у него в лице что-то меняется, и он дурашливо интересуется:
     - Я что, на обиженного похож? Стал бы я заниматься тем, что мне не нравится!
     - А что именно тебе нравится? – я тоже ухмыльнулся.
     - Блин, Кирсанов, хватит меня в краску вгонять… Мацать тебя нравится, доволен?! – он бесцеремонно прижимает меня. Кровь прибоем бъет в лицо, но я продолжаю настырничать:
     - Хм. А целовать?
     - Нравится… - севшим голосом отзывается Стас и утыкается своими губами в мои, очевидно, решив наглядно продемонстрировать все, что ему нравится со мной делать.
     В ту ночь мы так и не заснули. Рассвет заливал комнату акварельными красками, а мы все никак не могли оторваться друг от друга, хотя оба были уже измотаны и выжаты. Не остановились, даже когда пачка из-под презервативов опустела. Не помню толком, как отключились, помню только этот восхитительный рассвет нового дня и чувство, что в это мгновение я безумно, невероятно счастлив, потому что сбылось нечто совершенно невозможное, а это значит – возможно все! И хотя наш номер находился всего-то на шестом этаже, мне казалось – мы оба в какой-то невероятной выси… на небесах! Избитое, затасканное выражение вдруг обрело смысл. На небесах – это когда легче пуха и плывешь наравне с облаками, и сам чувствуешь себя таким облаком, в котором и радуга, и свежая молодая зелень; и мир огромен, и весь он – на твоей ладони… 
Вам понравилось? +42

Рекомендуем:

Непоседа

Оригами

Не проходите мимо, ваш комментарий важен

нам интересно узнать ваше мнение

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

5 комментариев

+ -
+8
Кот летучий Офлайн 6 июля 2019 13:49
Кот со вздохом откладывает свежепрочитанную книгу и грустно смотрит в окно. Прекрасно написано, достоверно до мелочей, до самых тонких нюансов и ощущений... Кот это проходил, Кот знает - и поэтому сердито дёргает хвостом.
Да, так бывает. Редко. И это даёт надежду, которая разьедает всё внутри... Ведь жизнь проходит, а счастья хочется. Но это не значит, что так можно. Ни с собой, ни с другим. Влюбился в натурала - терпи: либо жди, пока пройдёт, либо смирись... Хуже этого нет, Кот понимает. И подходящий момент рано или поздно всё равно настанет: размолвка, бытовые неурядицы... Это ещё не повод воспользоваться обстоятельствами.
Потому что дальше не бывает хорошо. Дальше он рано или поздно находит себе девочку и это - ещё больнее, чем просто тихонько любить и не давать никакого повода ни ему, ни себе.
И самый главный вопрос автору : хотелось бы Вам, чтобы с героем так же поступила... лучшая подруга, а? И что бы из этого вышло, скажите?
Хотя нет, не отвечайте, усмехается Кот. Вы уже написали свою книгу. В ней все ответы уже есть.
И что с того, что Кот думает иначе? Это проблемы Кота, а никак не читателя или автора. Надеюсь, они довольны, ворчит Кот.
+ -
+5
Эдди Реверс Офлайн 6 июля 2019 16:18
Эх, Котя, всё-то ты понимаешь...))) Да, автор решил остановиться на этом моменте в истории и не превращать сказку в драмму. Рассказать про чувство, а не про последствия. Может, однажды соберётся и дорасскажет - но это будет уже другая история.
Спасибо, Кот, что поделился своими мыслями и впечатлениями!
+ -
+2
Кот летучий Офлайн 6 июля 2019 16:44
Цитата: Эдди Реверс
Может, однажды соберётся и дорасскажет - но это будет уже другая история.


Кот будет ждать, терпеливо и охотно, как все коты. Спасибо автору за понимание )))
+ -
-3
Владимир Офлайн 7 июля 2019 08:25
Миленько, но как-то по-девчачьи. Не обижайтесь, автор!
Любовь к натуралу, уж извините за цинизм, подобна прорастанию сорняков в огороде. Кто-то безжалостно и беспощадно выпалывает малейшие ростки, другой - зарастет, но затем решится и прополет. А этот позволит заполонить территорию и пытается оформить мавританским газоном. Получится или нет - кто знает?.. Я в этом отношении пессимист.
И, Автор, не поддавайтесь на подначки Кота, не пишите продолжения: разогретая вчерашняя картошка невкусна. Вы написали сказку, в которую мы хотим верить. Продолжение - либо реализм и скучное угасание чувства, либо ненаучная фантастика.
+ -
+6
Кот летучий Офлайн 7 июля 2019 13:00
Цитата: Владимир
Миленько, но как-то по-девчачьи


Простите, уважаемый, но Котейка с Вами совершенно не согласен. Ничего "миленького" в этой истории нет. И уж девчачьего - точно: так умеют только мальчики, вляпаться по самое "не хочу". Сумятица в голове, нетерпение сердца, жестокие сомнения и острое отчаяние главного героя - да, есть. Так обычно и бывает, когда один из друзей начинает испытывать к другому более чем дружеские чувства. А тому даже нечем порою на них и ответить, кроме терпеливого ожидания, пока пройдёт у друга заскок и всё вернётся на круги своя...

Цитата: Владимир
Получится или нет - кто знает?.. Я в этом отношении пессимист.


Какая разница, получится или нет, спрашивает Кот. У каждого свои грабли, и пережитое вовсе не гарантирует в будущем счастья. Никому, понимаете, уважаемый, ни одному, ни другому - понимаете Вы или нет?!

Цитата: Владимир
Продолжение - либо реализм и скучное угасание чувства, либо ненаучная фантастика.


Простите, нет. Продолжение может быть через весьма длительное время, и совсем неожиданным. Это просто надо пережить, почтенные дамы и господа, чтобы рассказать об этом честно и спокойно, без истерики и фантазий, как могло бы, да не сбылось... Продолжение - и есть сама жизнь, не правда ли, автор?

PS. "Надо пережить"... Кот подумал, и решил добавить - нет, не надо такого переживать. Всё, что угодно, кроме только не этого! Но это - как повезёт...
Наверх