на самой дальней из орбит,
едва блеснёт на дне колодца,
покуда камешек летит,
молчит, честней музейной глины,
сто лет не знающей воды,
забытых на краю витрины
чешуек бронзы и слюды,
то малое, что мне осталось,
невосполнимое никак,
глоток, песок,
такая малость,
что просто - разожми кулак,
след, захороненный когда-то
под слоем глины и песка,
окаменелый - от лопаты,
от лезвия и черенка…
