AndrRomaha

О чем ты молчишь?

Аннотация
Познакомились они... на порно-студии. До того, как стали друг для друга больше, чем просто приятелями, несколько раз перепихнуться успели "в кадре". Но вот так карта легла, что родилось между ними "большое и чистое". 
Продолжение истории - ​"Не одни на всей планете"​​​


Из армии пришел Самсон в начале лета. Два месяца после дембеля гулял. Пил с друзьями. Ловил рыбу на прудах. Ходил по девчонкам. Маленький депрессивный городок с единственной пятиэтажкой у автовокзала и работающим три дня в неделю полуразворованным заводом не слишком много удовольствий предоставлял своим обитателям. В конце лета в день зарплаты полупьяный отец пришел с работы вместе с другом – мастером покрасочного цеха.
- Вот, Леонид, моя смена! – нетрезво умилился он, когда на кухню, где они догонялись на кровно заработанные, вышел Самсон. – Вернулся, вишь, из армии. Работы никак не найдет. Третий месяц пошел!
- А чё ты, Иваныч, молчал? У нас же Маляев на пенсию собрался. Давай сына к нам. Хорошее место. Доплата за вредность! Как звать его?
- Мишей! – прослезился отец пьяными слезами. – Слышишь, Михаил?! Леонид Петрович тебе место предлагает! Самое элитное на всем заводе! Всегда при куске хлеба останешься!
Так Самсон попал в «малярку». Работа была адская. Респираторы, которые выдавались малярам, выработали свой ресурс еще в прошлом тысячелетии. Глаза слезились от удушливого запаха. В горле першило. Руки после смены приходилось оттирать ядреным растворителем. Зато, в отличие от других цехов, работала «малярка» пять дней в неделю. Таким похвастаться могли еще только бухгалтерия и охрана. У Самсона завелись деньги. В городишке, где в каждом магазине под прилавком лежит тетрадь, в которую продавцы пишут отпускаемые в долг до зарплаты хлеб и макароны, человек, работающий пять дней в неделю на заводе – это «финансовая элита». Вокруг Самсона засуетились невесты. Жизнь, как умела, играла яркими красками.
И всё сложилось бы у него «как у людей»: через полгодика женился бы он на какой-нибудь, уже беременной к тому времени, пигалице. Сыграли бы свадьбу на взятый кредит. А на подаренные гостями деньги купили бы большущий плоский телевизор, на который пришли бы любоваться все соседи. И по вечерам смотрели бы по нему два центральных канала, потому что больше ничего не ловит в этой забытой богом глуши. С мая по октябрь горбатились бы на огороде. Жена, родив трех ребятишек, раздобрела бы, закатывала бы за лето по полсотни банок огурцов, а по выходным ходила к матери жаловаться на мужа и безденежье. Но распорядилась судьба по-другому.

Это был выходной – четвертое ноября, «День единства». Непонятный и ненужный, если верить ворчанию матери, праздник. Завод не работал. Самсон вместе с другом Валеркой взяли «Журавлей»***(1) и две полторашки «Жигулевского» и завалились к Машке, шалаве редкой, но смешливой и фигуристой.
Пришли еще Светка, Артем, Светкин брат, его девушка Настя…. Пиво быстро кончилось. Народ заскучал. А у Самсона оформились планы на Машку, и душа просила подвига. Так оказались они с Валеркой у коопторга. Магазин был закрыт по случаю праздника, и над дверью мигала синяя лампочка охраны. Не понятно, с какого загона, рванули они двери, а после того, как замок не поддался, высадили каблуком дощатую филенку. Валерка полез было внутрь, но застрял в узком проломе. Заорала на всю вечернюю дремотную улицу визгливая сирена.
- Валера, твою мать, бежим! – спохватился Самсон.
Дернул приятеля со всей силы за руку, выломав его плечом узкую дверную раму. Валерка смачно ругнулся и, глухо топая большими сапогами, побежал вслед за другом. Отдышались в школьном дворике, поматерились и огородами разошлись по домам. Городишко – маленький, всё тайное делается явным за минуту. Ночь не наступила, а участковый уже стучался в дверь Самсоновых.
- Иваныч, знаешь ты, что Мишка твой с Валеркой Голавлевым магазин взломали?
Родители закрестились, запричитали. О сыне, который два часа назад вернулся пьяный и напуганный, не признались. Сказали:
- Загулял, не знаем сами, где!
- Тюрьма им будет! – пригрозил участковый. – Скажите, пусть лучше с повинной придет, - и ушел.
Отец зло распахнул дверь в Самсонову комнату:
- Вставай, подлец! По кривой дорожке пошел, недоносок?!
- Нет, бать! – торопливо зачастил Самсон. – Мы ничего не взяли, только дверь сломали. Да и то – Валерка!
Мать, утирая слезы и что-то про себя шепча, укладывала рубашки и носки в армейский Самсонов чемодан:
- Езжай, сынок, в город! Отсидишься, выждешь, может, пронесет?!
«Городом» называли областной центр. Переночевал там Самсон у одноклассника, который работал охранником в банке и жил, неясно на каких условиях, у сорокалетней, как он представил ее, «подруги». Одноклассник и надоумил его ехать в Москву.
- У меня друган непыльно так устроился: снимается в порнушке! Прикинь, работа: баб ебать! И денег платят знатно! Он хату там снимает. И почти новую «Приору» купил.

Вот как вышло, что вчерашний маляр приехал в столицу и появился в огромном дворе спального района, куда домчало его такси по записанному на бумажке адресу. Задрав голову, оглядывал Самсон шестнадцатиэтажки. Светилась огнями новенькая школа. Плотно втиснулись друг к другу дорогие машины. Девушка с пушистой собачкой, разговаривая по телефону, прошла очень близко, едва не задев его плечом. Кажется, весь родной город Самсона разместился бы в этом дворе! Минут через пятнадцать подошел к нему рослый мужик:
- Ты – Самсонов? Ты звонил? Пошли!
Едва успевая за его широкими шагами, Самсон испуганно покосился на консьержку в подъезде, споткнулся о постеленную в тамбуре дорожку и в первую секунду отшатнулся от раскрывшихся дверей освещенного голубоватым светом лифта. Провожатый усмехнулся снисходительно:
- Привыкнешь, не робей! Звать-то тебя как?
- Михаилом! – выпалил Самсон, потом смутился и поправился: - Ну, то есть – Мишей...
- А я – Александр Аркадьевич. Студия наша – здесь, в этом же подъезде, на четвертом этаже. А жить ты будешь на девятом, вместе с одним из наших артистов.
На девятом этаже лифт остановился, мужик уверенно открыл ключом одну из дверей и пропустил Самсона впереди себя.
- Вот здесь. На второй койке спит Олег. Он тоже будет с тобою сниматься. Он – парень хороший. Третий год у нас работает. Ты с ним подружись, он тебе освоиться поможет. Вот твои ключи. Всё, я ушел. До завтра!
Миша оставил вещи в коридоре и прошелся по квартире. Панельная однушка. Небольшая кухня, совмещенный санузел. Две узких кровати по двум стенам комнаты, шкаф и стол. Компьютер с посявканным корпусом и старым монитором. Маленький телевизор. Для кого-то – тоска и казенщина. А Самсону после древнего дивана со сломанной пружиной, после ковра на стене и серванта с хрустальными сахарницами, квартира эта показалось такой же удивительной, как жизнь на Марсе! Он достал из чемодана тапочки, повесил куртку и пошел в слепящую светильниками, зеркалами и никелированными кранами ванную комнату.
***
- Привет! Ты, что ли, будешь здесь жить?
- Ты – Олег?
- Да. А ты? – спросил парень, проходя на кухню и щелкнув чайником. – В холодильнике две верхние полки – мои, остальное можешь занимать.
- Я – Миша, - Самсонов протянул руку для пожатия, но Олег не обратил на нее внимания.
Мишка постоял две минуты в дверях, потом ушел в комнату и лег лицом к стене. Спустя четверть часа Олег закончил возиться на кухне, распахнул дверь и остановился в дверном проеме, уплетая из тарелки пельмени.
- Значит, ты теперь ебать меня будешь?
- Что? – встрепенулся Мишка. – Кого?
Олег хмыкнул:
- А ты думал – Милу Йовович? Тебя продюсер, что, не предупредил? Конечно, с твоим типажом будешь как twink***(2) сниматься. Для того чтоб трахать баб, нужно быть качком. Или толстым папиком. Или с продюсером «вась-вась» иметь. Ты, как я понимаю, ни к тем, ни к тем, ни к этим не относишься?
Миша покачал головой. Олег подцепил из тарелки последний пельмень.
- У тебя на мужиков-то стоит?
Миша смутился.
- Ты еще и краснеешь, как баба?! Сниматься-то как будешь? А болт у тебя - большой? – Олег, не обращая внимания на смущение собеседника, кивнул куда-то в сторону его пупка.
- Семнадцать сантиметров! – с хмурым вызовом ответил Михаил.
- Ну и нормально! – примиряющим тоном сказал Олег. – А у меня – пятнадцать. Меня все любят поэтому. А еще у нас есть Клей – у него 24! Его ненавидят. С ним ни в задницу долбиться, ни в горло – врагу не пожелаешь.
- А почему «Клей»? – спросил Михаил, чтобы как-то поддержать этот неудобный разговор. – Нюхает?
- Нет. Знаешь, такой боксер был: Мухаммед Али, а настоящее имя – Кассиус Клей. Так наш «Клей» - мулат, потому и размер такой. Его тоже зовут Али, Мухамед и что-то там еще, четыре слова… Сокращенно – Клей.
- Понятно, - ответил Михаил.
- Мыло и шампунь мои не брать! Не люблю! – сказал Олег, заваливаясь на узкую койку и щелкая пультом телевизора. – Футбол смотришь?
- Да.
- А болеешь за кого?
- За «Челси».
- Дурак, что ли? – обиделся Олег. – А из наших?
- За Локо.
- Отлично! Будет из-за чего подраться! – ответил Олег, увеличивая громкость какого-то скетч-шоу, начинающегося по телевизору.
Миша отвернулся к стене и накрыл голову подушкой. Никто не обещал, что будет легко. Куда теперь деваться-то? С мужиками – так с мужиками!

Утром Миша долго перекладывал в чемодане рубахи, соображая: какая годится для первой встречи с продюсером? Олег с чашкой чая, хрустя баранкой, выглянул из кухни и пару минут наблюдал буридановы метания нового соседа. Потом не выдержал:
- Чего ты там роешься? Все равно сниматься будешь голым! Ты как завтракать привык? Учти, до трех часов дня перерывов не будет. Что сейчас съешь, на том и просидишь.
Миша вышел на кухню и растерянно посмотрел на плиту.
- Ну это… бутерброд с маслом, чай.
Олег хохотнул:
- И ГДЕ ВСЁ ЭТО? Что ты с собой принес вчера?
- У меня деньги есть, - нерешительно проговорил Миша.
- Вот и жри их, придурок! Что, никогда без мамочки не жил?
- Я, между прочим, служил на таджикско-афганской границе! У меня боевое ранение есть, ножевое, - ответил Михаил с вызовом и задрал футболку, обнажая перечеркнувший ребра пятисантиметровый шрам, оставленный заточкой «героинового конвоира», за задержание которого получил боевую медаль Мишин старшина.
- Геро-о-ой! – примирительно, без насмешки протянул Олег. - Ладно, ешь! – он подвинул соседу пакет баранок. – Потом – отдашь. Свалился на мою голову. Режиссеру не говори, что целка. Здоровее будешь, понял? Скажи, что было у тебя уже.
Михаил покивал «спасибо» и с неопределенным видом пожал плечами.

Студия занимала четыре квартиры, отгороженные от лифта металлической дверью. В одной, за запертыми кожанами дверями, был офис. Остальные квартиры были - настежь. У электрических щитков курили несколько молодых пацанов и разновозрастных - от восемнадцати до сорока лет - баб. С Олегом поздоровались. На Михаила покосились равнодушно и на его бодрое «Здравствуйте!» не все ответили кивками. Только коротко стриженная несвежая девица подошла, оттерев Михаила от кружка курящих и томно заглянула ему в глаза:
- Новенький? Будем знакомы: Марина!
Михаил покраснел, а за его спиной загоготало несколько голосов. Из «офиса» выглянул вчерашний мужик:
- Самсонов пришел? К начальству!
Пожилой седой человек, вальяжно откинувшись в высоком кресле, не представившись, начал:
- Ну, здравствуй, Михаил Самсонов! Паспорт давай! Сколько лет тебе? Откуда приехал? Служил? Военный билет есть? Раздевайся!
Михаил ответил на вопросы, подал документы и стоял, переминаясь с ноги на ногу и неуверенно теребя верхнюю пуговицу рубахи.
- Раздевайся живей! Что как рыба сонная? – заторопил его стоящий у окна Александр Аркадьевич. – Встает у тебя? Подрочи, покажи!
- Что?
- А ты зачем сюда явился? Здесь тебе не Голливуд. Давай, «товар лицом показывай», - мужик протянул Михаилу лежавший на столе журнал. – На, листай!
Журнал был порнографический. Девятнадцатилетнее тело быстро откликнулось на откровенные картинки. Стыдливый румянец еще не сошел с Мишиных щек, а член уже стоял после пары десятков движений и четырех пролистанных страниц.
- Молодец, годишься! – подбодрил его седой. – Анально жил?
- Нет, - помотал головой Миша и только потом спохватился, что сосед по квартире советовал так не отвечать.
- Ну и отлично! Ну что, Аркадьич, снимаем "first time”***(3)?
- Может быть, "rape”***(4)? – неуверенно предложил Аркадьич. – Тебе деньги-то нужны, Самсонов?
- Кому ж не нужны? – откликнулся Михаил.
Седой достал из верхнего ящика стола папку. На листах, запакованных в прозрачные «файлы», были расценки съемочных эпизодов.
– Смотри: вот будет тариф твоего рабочего дня! – палец с ухоженным, полированным ногтем провел по строке, в конце которой стояла недельная зарплата мастера покрасочного цеха. – За каждый утвержденный режиссером эпизод – доплата. «Садо-мазо» – тройной тариф, – палец съехал не несколько строк ниже.
- А что надо делать? – настороженно спросил Михаил.
- Да почти ничего! – усмехнулся Аркадьич. – Станешь раком, постонешь. Покричишь, если режиссер тебя попросит. Калечить тебя никто не собирается, ты нам живой и здоровый нужен. Вон у тебя как отлично встает. Мы на тебе деньги будем делать, понял?! Нам тебя беречь придется.
Михаил никак не мог поверить, что ему за один день «работы» заплатят такие деньги. Какая там «приора»?! Да он приедет домой на дорогом кабриолете, таком же, как на картинке, висевшей в курилке малярного цеха. Остановит машину перед клубом. И, с небрежным видом облокотившись на капот, будет курить дорогие сигареты, ожидая, пока новость о его приезде сама облетит маленький городок….
- Эй, Самсонов, ау! – Аркадьич толкнул его в плечо. – Заснул, что ли? Подписываешь? Один эпизод «садо-мазо», плюс полдня – обычного режима?! Завтра утром сдашь анализы, если - норма, то подпишем контракт на год. А до того будешь работать в презервативе. Ок?
Михаил покивал, расписался в протянутом ему листе и вышел из офиса, все еще не стряхнув с себя видЕние с роскошной машиной. Начиналось всё просто отлично!

В одной из квартир снималась большей частью «классика» и бабы, в другой – мужики и «садо-мазо». В третьей были «гримерки», стояли софиты, усилкИ и прочая аппаратура. Съемочные комнаты сильно отличались по интерьеру: классическая спальня с огромной кроватью и бархатными шторами с ламбрекеном, медицинский кабинет, «пыточная» с деревянными скамьями и обоями «под кирпич», «тренажерный зал»….
Посмотрев несколько дублей и еще не успев придти в себя от будничного равнодушия, с каким здесь перед камерами делалось то, что обычно у людей принято скрывать, Михаил услышал свою фамилию.
- Пионерский лагерь, - без предисловий затараторил лысоватый режиссер. – Он – разбил мячом окно в столовой. Ты – вожатый. Наговариваем текст!
Немудреные реплики были написаны на большом экране. По строкам бежала подсветка, как в караоке. Мишин партнер – круглолицый шатен, не по возрасту наряженный в короткие шорты и пионерский галстук – читал с выражением текст, добавляя в голос визгливые и извиняющиеся нотки. Звукооператор одобрительно кивал. Миша тоже начал, волнуясь, читать.
- Четче, четче, не частИ! – остановил его режиссер. – И, ты – злишься на него, ты понял?
Миша повторил реплику, стараясь «не частить» и «злиться». Требования к артистизму, судя по всему, были невысокие, потому что уже с третьего повтора режиссер остановил микрофоны:
- Супер! Следующая сцена: ты – соглашаешься на наказание, ты – его ебешь. Встань сюда. Левее. Руку будешь высоко держать, а то не видно. Вот, отлично!
Шатен послушно опустился перед Михаилом раком. Миша опешил.
- И что делать?...
Операторы и несколько человек, пришедших поглазеть, как снимается новенький, заржали.
- Ты что – девственник? Суй, давай. Почему не стоит у тебя? Дрочи! Катюша, дай картинку!
Помреж Катюша защелкала пультом, листая на том же экране порнофотографии.
- Чего оставить тебе? Бразильянки – годятся?
Михаил кивнул. Но из-за смущения, дикости ситуации и десятков уставившихся на него глаз, никак не мог сосредоточиться.
- Так, ну-ка вышли все отсюда! – режиссер рявкнул на маячивших в дверях. - Первому, кто издаст еще один звук, штраф – сто баксов.
Зрители мигом вывалились из комнаты.
- Давай, соберись! Все начинали. Не волнуйся! – спокойно сказал режиссер Михаилу.
Миша испытал благодарность к этому чужому человеку. Подвести его было нельзя! Картинки с бразильянками медленно менялись на большом экране. Загорелые и пышные тела были прикрыты крошечными тряпочками или полностью открыты глазу. У девятнадцатилетнего тела – свои законы: Михаил возбудился и придвинулся к податливым бедрам партнера. «Мерзость!» - брезгливая дрожь передернула его плечи. Но молодой организм уже делал свою «работу». Парень дурашливо вопил что-то типа «Простите засранца, я больше не буду!» От Миши, слава Богу, текста не потребовалось. Эпизод утвердили с первого дубля.
«Да ладно, это ж ради денег! Не сильно хуже, чем в малярке», - утешая сам себя, подумал Михаил.
Режиссер, судя по всему, был доволен.
- Так, пока стоит, снимаем, не расслабляемся!
Партнеры равнодушно вставали или ложились «в позу», говорили текст, стонали, «исходили страстью». Михаил, слегка офонаревший от сюрреализма ситуации, переимел перед камерой трех человек. И минут через двадцать, окончательно перестав обращать внимания на окружающих, кончил в рыжего долговязого парня. Но все, кто был в комнате, зашлись в обидном хохоте.
- А новенький-то – пидорок! Или это Стас так подмахивал? Стас, понравился мальчонка? Попроси Олега поменяться, будешь с ним семейно жить.
Рыжий обиделся, покраснел от злости пятнами и, когда выключилась камера, схватил Михаила за грудки:
- Ты, урод! В другом месте свои нужды будешь справлять, ясно?!
Окружающие дружно ржали. Михаил растерянно озирался. Откуда было ему знать, что в этом необычном мире эякуляция – это отдельный эпизод, а значит - дополнительные деньги. А эрекцию – берегут, потому что каждая новая сцена – доплата. После двух-трех месяцев «работы» почти никто не может кончить больше раза в день. А вот такие, как сейчас с Мишей, «казусы» случаются, только если между фигурантами – так редко, но бывает в этом циничном мирке – возникают настоящие чувства.
- …Это надо на камеру делать. За это – бонус, – сквозь смех, объяснила помреж.
- А что раньше не сказали? – с досадой буркнул Михаил.
- Ну, кто же знал, что ты – такой дикий? Что, ни разу не снимался?
После получасового перерыва в «студии» появился Александр Аркадьич. Любопытных выставили за дверь. Зато появилось новое лицо – рослый смуглокожий парень, первую половину дня снимавшийся на другой «площадке».
- Клей, только осторожней! Если он будет неработоспособен, я вычту из твоей зарплаты. Слышишь?
Клей равнодушно кивнул. Размер у него – сосед по квартире не обманывал! – действительно был пугающий. И, когда помреж принесла и протянула Мише металлические наручники, тот струсил:
- Я это…. Не надо!
- Что значит «не надо»? Ты здесь ломаться собираешься? – жестко сказал Александр Аркадьич. – У нас здесь няньки не положены. «Нет» - так «нет». Заплатишь неустойку по контракту – 10 тысяч, 3 тысячи – ночлег, и – до свидания! Здесь тебе не бордель и не гостиница, чтобы потрахаться, переночевать и свалить. И договор тебя не силой заставляли подписать. Двадцать секунд тебе на размышления!
Краска бросилась Михаилу в лицо. Но отступать было некуда, и он протянул руки под металлические кольца.

Справедливости ради надо признать, что Клей над ним не слишком измывался. Сценарий никакой не сочиняли. Сюжет этого действа существует уже, наверно, много сотен лет. Михаила пристегнули наручниками к огромной деревянной балке. Стоять было удобно, если не принимать во внимание страха, который неприятной мелкой дрожью тряс Мишкины колени.
- Отлично! Очень хорошо! – профессиональным взглядом оценив мизансцену, беззлобно радовался режиссер. – Клей, заходи спереди, приподними его подбородок и с угрозой говори: «Что, доигрался, сука?» А ты, - режиссер обернулся к одному из операторов, - возьмешь в этот момент крупно его глаза.
- Не надо «доигрался», как ты будешь потом это на английский и немецкий переводить? Давай лучше «боишься меня?» - внес корректировку Александр Аркадьевич.
Все вели себя без суеты и деловито, и это успокаивало Михаила. В конце концов, он сам час назад ровно тоже самое проделал с тремя незнакомыми парнями. Никто ж из них трагедию не делал?! Все наигранно орали, или просили пощады, или, наоборот, извивались от страсти, а через три минуты – невозмутимо курили вместе с Мишкой, режиссером и операторами. Значит, здесь это нормально. «Деньги, в конце концов, «ни за что» не платят. Придется поработать», - убеждал себя Михаил. Правда, все эти рассуждения, потеряли убедительность, когда Клей, заглянув ему в глаза, плотоядно ухмыльнулся. Подчиняясь словам режиссера, Михаил принялся просить у него пощады. Клей зашел со спины и…. Ощущения оказались неигрушечными. Сначала Михаил, закусив губу, старался не издать ни звука. И даже пытался слушать режиссера, чтобы не пропустить его указаний. Но после того как Клей умелым и решительным движением отправил в тартарары Мишкину невинность, терпеть оказалось невозможно.
- Что вы – охренели все? Отпустите меня! – заорал Михаил, пытаясь вывернуться и лягнуть насильника ногой. – Пустите, сволочи! Убью, урою! Гады!
Но мускулистые руки мулата впились железной хваткой в его бедра и ритмично насаживали его на, как казалось Михаилу, раскаленный стержень. И три оператора с камерами суетились вокруг, стараясь уловить все самые злачные моменты. Из Мишкиных глаз градом лились слезы.
- Я в суд подам! Ублюдок! Отпусти-и-и! – он выл, рычал и бился, сам добавляя к своим мукам боль от выламываемых наручниками запястий.
Наконец насильник оттолкнул от себя свою жертву и несколькими толчками излился спермой на вздрагивающую спину.
- Отпустите! – пригибая колени и, полностью теряя лицо, заплакал Михаил.
Камеры работали еще минуту. Потом к нему подошла помреж, вытерла полотенцем глаза, потом – поясницу. И Александр Аркадьич сунул ему под нос подписанный им лист договора.
- Миш, прежде чем тебя расстегнут, хочу обратить твое внимание: ты сам сегодня подписал: что ознакомлен с определением садомазохистских сцен, добровольно соглашаешься на участие и отказываешься от каких-либо претензий. Так что возьми себя в руки! Ты – подписался, ты – выполнил условия контракта. Теперь мы выполняем свою половину, - он достал две пятитысячных бумажки и положил их на уголок низкого стола, на который были свалены микрофоны. – Вот твоя зарплата за сегодня. Всё, все свободны, отдыхаем. Эпизод – отличный. Отстегни его, Катюша, что ты там возишься?!
Всё было рассчитано точно. Подобные сцены не раз и не два разыгрывались в этих стенах. И проблемы были никому не нужны. Поэтому съемочная группа отыгрывала окончание эпизода. Операторы медленно сматывали провода. Клей – одевался. Катюша с режиссером закурили. Михаил забрал свою одежду, взял со столика деньги. Ему хотелось забиться куда-нибудь в угол и разрыдаться. Но оператор спокойным тоном попросил:
- Миш, подай микрофон, пожалуйста.
И Клей подошел:
- У тебя зажигалка есть? Моя закончилась.
Миша кивнул, подал микрофон, достал из кармана брюк зажигалку и одевался, ожидая, пока его недавний насильник неспеша закуривает.
- На баскетбол поедешь с нами в субботу? – спросил Клей, отдавая зажигалку.
- Нет, - буркнул Михаил и, убирая в карман джинсов деньги, превозмогая боль, пошел к выходу.

Когда сосед пришел в квартиру, Миша лежал лицом к стене, кусая губы, чтобы не заплакать.
- Ты – как? Живой? – без приторных сочувствий, как о незначительном, спросил Олег.
Михаил промолчал.
- Я ж говорил, чтобы ты не признавался, что в первый раз…. Сам не послушал, идиот!
- Отъебись!
- Да ладно, не злись. Я-то причем? Пожрать купить на твою долю?
Михаил накрыл голову подушкой.
- Ну, как знаешь, - ответил Олег, прошел на кухню, в коридор и через пару минут щелкнул замком входной двери.

Самсонов никогда не был слюнтяем. В Кулябе***(5) ему случалось по четыре часа стоять в карауле на шестидесятиградусной жаре. В ночных патрулях он участвовал в перехвате наркоконтрабанды. И четыре раза после ночных перестрелок хоронил своих товарищей.
Закаленный службой, даже «малярку», этот филиал седьмого круга ада, он счёл приемлемым местом работы. А здесь уж, на студии, было и вовсе непыльно!
Ну да - сегодня было больно. Да - обидно. И сейчас его щеки горели стыдом за слабость и слезы: никто ж кроме него не психовал, не плакал! Пожалуй, если бы не деньги, которые Александр Аркадьич выдал ему «по итогам дня», Михаил собрал бы вещи и ушел, куда глаза глядят, хоть на вокзал. Но две хрустящие красные бумажки, лежащие сейчас в кармане его джинсов, меняли ситуацию. Может быть, перетерпеть? Поработать месяц-другой, накопить деньжат? В конце концов, здесь есть крыша над головой, чуднЫе, но не агрессивные отношения. И – золотая река, текущая широкими волнами прямо в Мишкин карман! А «первый раз» - он на то и есть «первый раз». Вон, бабам – каждой приходится проходить через подобное испытание. И ничего – никто не помер, все живут и потом радуются жизни! Михаил вытер влажные глаза, не без труда поднялся и заковылял в прихожую: жрать все-таки хотелось.

Когда сосед вернулся через два часа домой, Михаил стоял на кухне у окна и ел из пластиковой миски «Доширак», время от времени опрокидывая в себя небольшую стопку водки. Початая литровая бутылка стояла перед ним на подоконнике.
- У-у-у, приятель! Так ты здесь бухать собрался? Вот, блин, не везет с соседями – так это навсегда!
Михаил обернулся:
- Да ладно! Давай выпьем за знакомство! Доставай посуду!
- Нет уж, я не по этой части. Вон, Ярику и Стасу позвони, они всегда составят компанию в этом деле! Хотя… Стас сейчас на тебя зол, его мужики сегодня задразнили за твою «любовь».
Михаил болезненно поморщился от утренних воспоминаний и отвернулся. Сосед долго возился у холодильника, гремел кастрюлями и что-то резал, стуча ножом по деревяшке. Михаил стоял, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел, как сквозь навернувшуюся на глаза влагу искрится тысячами окон мегаполис.
- …Ладно, наливай! – сказал вдруг Олег.
Михаил обернулся:
- А чем я тебе такой плохой сосед-то? Что прямо со мной выпить брезгуешь?
- Я не брезгую, - ответил Олег. – Просто с литровой бутылки под «Доширак» можно не «выпить», а только «ужраться». На, угощаю: пельмени, колбаса, огурцы маринованные.
- Потом – «отдам»? – усмехнулся Михаил. – А, черт, баранки я забыл тебе купить!
- И – себе заодно! Чем завтра завтракать-то станешь?
- Цены здесь – улет! – сказал Миша. – Я за углом был, в магазинчике «24». Может, есть где подешевле? Эдак всё проешь.
- Здесь и зарплаты не такие, как в глубинке. Сам ты откуда?
Миша объяснил.
- А я из-под Костромы, - сказал Олег. – А что приехал?
- Так. Дома больше не мог оставаться.
- Человека, что ли, убил? Или бабу местного бандита обрюхатил?
- Нет, ни то, ни то. Потом скажу когда-нибудь. Ну, вздрогнем! За знакомство!
Они чокнулись и выпили. Олег поставил на подоконник тарелку пельменей.
- Кетчуп был, но – кончился. В субботу в супермаркет съездим, купим на неделю всего. Ты как питаться-то собрался – дорого?
- Нет, дорого – зачем?
- Я предупреждаю сразу: я – деньги коплю. Поэтому на ерунду не трачусь. Если ты – тоже, можем питаться вдвоем, так дешевле. А если ты будешь водку жрать и пиццу каждый вечер заказывать, то это – без меня. Вон, Клей любит пожрать. Можешь с ним закорефаниться.
Михаила передернуло. Олег засмеялся.
- Ты зла на него не держи. Он – нормальный. Тебе бы роль досталась, ты бы тоже так стал драть.
- А я тебя сегодня?... – вопросительно сказал Михаил.
- Нет, меня сегодня – нет. Ты что – не смотрел, кому суешь? – Олег улыбался, быстро «убирая» пельмени из своей тарелки. – Огурцы бери. Не мамины домашние, конечно, но очень неплохие.
- А у тебя мама есть? – вдруг спросил Михаил.
- Есть. И сестра. И племянники. А у тебя?
- У меня – родители. И бабка старая в деревне.

Новая жизнь пульсировала вокруг Михаила в мощном, властном ритме, подгоняя его сердцебиение до своей бешеной частоты. Огромная зарплата. Сумасшедшие цены. Стремительное, как падение в пропасть, погружение в нюансы греха. «Сверху», «снизу», «раком», «боком», «в рот». Отступать было некуда. И за всё платили деньги. Кто не знает, как режет глаза едкий запах нитрокраски, и как неделями держится в горле ощущение наждачки после очередного пробоя малярного распылителя, не поймут, почему Самсонов так легко освоился на студии. На третий день ему предложили эпизод с минетом. Он согласился, но, когда камеры подъехали к широкой кровати, застопорился и смутился, не решаясь сделать эти очередные полшажочка вниз.
- Не дрейфь, я мылся! – подбодрил его партнер по эпизоду Ярослав, балагур и пройдоха.
Михаил покосился на камеру, собрался с духом и наклонился над его коленями.
- …Ты, Миш, молодец! Бицепс подкачаешь - я тебя к девчонкам переведу, - нахваливал режиссер.
Михаил уже знал наизусть съемочные расценки, сам записывался с утра на эпизоды. Пользуясь своей молодой, твердокаменной эрекцией, он зарабатывал почти столько же, сколько громила Клей. Перезнакомился со всеми «актерами» и операторами, ходил по вечерам «посидеть» под полторашку пива к Стасу и Ярику или шел гулять один по суетным предновогодним улицам, наполненным неоновой рекламой, магазинами, автомобилями и людьми. В первый визит в супермаркет он испытал настоящее потрясение от украшенных гирляндами витрин, ухоженных девчонок на неправдоподобно высоченных каблуках, прилавков с экзотическими фруктами и бесконечных полок алкоголя. Мишка набил свою тележку нежной свининой, которую отрезали на его глазах от огромного копченого окорока, ярко-желтыми грушами, завернутыми поштучно в хрустящую бумажку, тремя сортами пива и прочей необычной снедью. Олег укоризненно вздохнул, укладывая рядом бутылку болгарского кетчупа, макароны и самые дешевые в магазине пельмени.
Жили они с соседом бесконфликтно: не сближались и не ссорились. Олег был странноватый, держался в стороне от коллектива и очень жестко экономил деньги. На съемочной площадке они столкнулись впервые дней через десять после Мишкиной «премьеры». Пока костюмерша «на живую нитку» укорачивала длинноватые для Олега рукава реквизитного «парадного» пиджака, режиссер рассказывал фабулу: первая брачная ночь двух только что поженившихся мальчиков-геев. Десять минут романтических разговоров, шампанское, поцелуи. Потом – «первый секс», в котором им предстоит два раза поменяться местами. Олег, все выслушав, усмехнулся в лицо Мише:
- Ну что, братишка, давай поженимся?! А то полмесяца живем в одной квартире, а перепихнуться всё руки не доходили.
Михаил уже привычным движением обнял Олега за плечи и скользнул рукой ему под живот. Олег вскинул к нему лицо, и мужики изобразили поцелуй ровно в том объеме, в котором это требовалось камере оператора. Эпизод за эпизодом отснимали почти без дублей. Миша не сразу осознал, что движения его ладони не находят привычного отклика.
- Теперь – к кровати! – скомандовал режиссер. – Миша – раком.
«У него ж не стоит?» - подумал про себя Михаил. Но Олег быстрыми движениями старался «догнаться» до требуемой кондиции. В конце концов, это были не Мишкины проблемы. Он опустился на четвереньки, дважды меняя поворот головы по требованию оператора. Вторая камера запечатлевала действо сзади. Олег ткнулся несколько раз, но его эрекции не хватало, чтобы войти. Он повторял свои безуспешные попытки, пока оператор не сказал ему:
- Всё, отснял. Теперь – со спины.
Олег начал ритмично толкаться бедрами в Мишкины ягодицы, потом нагнулся почти к его уху и прошептал:
- Эй, стони, давай!
Самсонов, отвыкший здесь чему-нибудь удивляться, начал стонать и закатывать глаза. Операторы суетились вокруг них. Меняли освещение и ракурсы. Попросили Мишу изобразить оргазм лицом и, наконец, облегченно подвели итоги:
- Снято.
Уже вечером, дОма, когда, растянувшись каждый на своей кровати, они смотрели очередной ментовский сериал, Михаил спросил соседа:
- Ты меня сегодня… пожалел?...
- Чего тебя жалеть-то? Ты – не жалкий. У меня просто стоит… не особо.
- А как же ты снимаешься?
- Я, брат, третий год уже снимаюсь! Я здесь - долгожитель. Из нынешних до меня только Маринка пришла. У меня раньше был такой болт упругий, что тебе даже и не снилось! Но за время съемок я столько раз трахнулся, что пятерым на всю жизнь хватит. Я уже всё это видеть не могу. Иногда – до тошноты! Мне часто снится, что я залез в глубокую пещеру и выход огромным камнем завалил, чтоб меня не достали.
- А что не увольняешься тогда? На фига так мучиться?
- Я не могу уйти, мне 12 тысяч евро надо заработать.
- Ни хрена себе! На что?
Олег посмотрел на соседа с некоторым сомнением, потом подошел к шкафу и вытащил из глубины плечики, бережно закутанные простыней. Под тряпкой оказался темно-серый велюровый костюм. Олег потянул наружу этикетку:
- Смотри: Германия! – потом скинул джинсы и через две минуты уже поворачивался перед Мишкой в костюме, безукоризненно белой рубашке и галстуке.
Одежда была дорогая, и фигура Олега сразу обрела солидный вид. Он подошел к подоконнику, оторвал от цветущей герани кудрявое соцветие и вдел в петлицу:
- Ну как?
- Жених! – снисходительно-насмешливо фыркнул Михаил.
- Придурок! Я так на работу пойду наниматься. В таможню. Я на взятку коплю. Там столько место стОит! Зато потом деньги будешь грести лопатой!
- Пока не посадят?
- Если осторожно, то – не посадят.
- И много накопил?
- Семь штук евро.
Михаил потрясенно присвистнул.
- А ты думал, я за просто так здесь задницей чужие хуи отираю? – задорно сказал Олег, а потом серьезно и строго добавил: - В вещах моих не ройся. Деньги - не здесь, они - в банке.

Приближался Новый Год. А вместе с ним – десятидневные «каникулы». Студийная публика собиралась разъезжаться: кто – по домам, кто по Египтам. Михаил за несколько дней до праздников подписал годовой контракт со студией и уже нетерпеливо распланировал пухлый конверт будущей зарплаты на веселые праздники, новую одежду и даже перевод родителям. Откладывать решил начать со следующего месяца. В последний рабочий день помреж Катя встречала всех у двери студии с надписанными конвертами. Миша раскрыл свой и - опешил. В конверте лежало восемь тысяч рублей и узко отрезанная от принтерного листа полоска бумаги, содержащая три строки:
«Самсонов Михаил Евгеньевич.
Сумма к выдаче – 8000 руб.
Долг перед компанией – 194000 руб.»
- Что это? – с побелевшим лицом пошел он выяснять у помрежа. – Откуда «долг»? Вы что?!
- Как откуда? Это за жилье. Ты же договор подписал?! Там прописано, что 27 декабря на твое имя заключается договор на аренду квартиры на весь срок договора, т.е. на один календарный год. И списывается сумма аренды. Ты же всё читал. Тебе Аркадьич предлагал разные схемы оплаты, ты сказал «всё равно».
- Я не читал! – взревел Михаил. – Отдайте деньги.
- Тише, тише, - отстранила его аккуратным движением Катя. – Я-то здесь причем? Дождись Аркадьича и с ним выясняй.
В этот момент за своими деньгами пришли толстушка Оля и Маринка-лесбиянка и оттеснили его от помрежа. Сниматься в этот день Михаил не стал. Сидел в углу гримерки и курил, рискуя нарваться на штраф. Аркадьича всё не было. Миша уже боялся, что он не появится. Но часа в четыре дня он пришел в сопровождении шофера и рослого охранника. К нему в офис сразу прошли бухгалтер и один из операторов. О чем-то спорили, кричали, потом вышли – злые и расстроенные. Аркадьич выглянул из дверей:
- Так, кто еще остался? Миш, ты чего здесь ждешь? Праздник, праздник, выходные! Все свободны.
- У меня вопрос! – мрачно ответил он, теребя в руках бумажку. – Это – что?
- Твой расчет! А что?
- Я не просил для меня квартиру на год снимать! – сказал Михаил.
- Как не просил? Я же тебе три варианта предлагал. Этот – самый экономичный. Ты сам его выбрал, - Аркадьич вынул из ящика стола папку, полистал бумаги и положил перед собой копию подписанного Михаилом контракта.
Михаил подавленно молчал. Аркадьич посмотрел на него с жалостью.
- Слушай, но мы уже деньги заплатили хозяину квартиры. Он – крутой мужик, мы у него никак их обратно не получим. А за четыре месяца ты всё оплатишь и бОльшую часть года будешь работать только себе в прибыль, без оплаты квартиры. Будто москвич! Если очень деньги нужны, ты можешь взять кредит у студии. Под процент, конечно. Подойди к бухгалтеру, он тебе посчитает: сколько получишь, сколько потом отдавать….
Михаил сжал кулаки, круто развернулся и молча вышел из офиса.

Вечером Олег ввалился в квартиру во главе большой компании. Сосед лежал на кровати, закрыв лицо локтем.
- Мишка, ты спишь, что ли? Поднимайся, брейся, поехали в клуб!
Студийные пацаны толпились в прихожей. Олег рылся в шкафу, откапывая свои «парадные» джинсы. Мишка отвернулся к стене.
- Ну, ты чего разлегся? Заболел?
- Оставь меня в покое!
Олег подошел и положил ладонь ему на лоб:
- Да вроде нормальный. Что случилось, а?
- Ничего. Валите отсюда. На хер ты всех сюда притащил?! Хочешь, чтобы нам цену за уборку подняли!? – сорвался Михаил.
- Всё, всё, уходим. Извини!
В пустой квартире Мишка долго накручивал круги по комнате, кусая губы и стараясь не разреветься. Потом сдался, сел на пол, закрыл лицо ладонями и заплакал. Через несколько минут он вышел на кухню, крутанул шпингалеты и, раскрыв окно, встал коленями на подоконник. Вон там, в сугробе, на газоне, около огороженной покрышками клумбы, он и будет лежать. Сердце бешено стучало в груди. Ему пришло в голову, что нужно успокоиться, чтобы понять: окончательно ли он решил ЭТО сделать? Чтобы не пожалеть, когда уже будешь падать. Отвлекая его от страшных мыслей, во дворе раздался хлопок. Комета новогодней петарды взвилась выше крыш и рассыпалась в темном небе пригоршней малиновых и желтых звезд. Мишка помотал головой и слез с подоконника. Закрыл раму и, дрожа то ли от мороза, то ли от страха, метнулся в ванную. Долго стоял под обжигающим душем, глотая слезы, скрипел зубами и время от времени с силой бил кулаком по кафельной стене.
 
Олег вернулся из клуба около полуночи. Сосед по-прежнему лежал на кровати, повернувшись лицом к стене.
- Мишка, что случилось?
Ответа не было. Тогда Олег осторожно присел на кровать приятеля, а после растянулся на ее краю в полный рост. Миша вздрогнул от скрипа пружин, но ничего не сказал. Тогда Олег придвинулся к Мишиной спине и обнял его одной рукой. Миша не отодвинулся. Олег подул на его позвоночник. И легкая дрожь пробежала по Мишиным плечам. Осторожные Олеговы губы коснулись шеи над воротником. Мишка всхлипнул. Олег потихоньку смещал прикосновения: к позвоночнику, вверх, к шее, вниз, к другой лопатке. Мишка вытянулся, как струна, и боялся перевести дыхание.
- О чем ты молчишь? – тихо спросил Олег.
- Ни о чем, - ответил Миша также тихо, без грубости.
- Так нельзя отвечать.
- Почему?
Олег кончиками пальцев провел от Мишкиного затылка до лопаток и обратно и заговорил теплым, успокаивающим тоном:
- У меня есть сестра, Наташка, она старше меня на шесть лет. И у нас в детстве игра такая была: если один спрашивает «о чем ты молчишь?», то другой обязан отвечать. Какой бы страшной ни была его тайна. И она отвечала, и я отвечал. И, знаешь, она меня ни разу матери не сдала. А потом она повзрослела. У нее мужики начались, всякие там девичьи секреты, и она уже не отвечала мне на этот вопрос искренне. Отговаривалась, придумывала всякие отмазы. А когда замуж вышла и уехала, я думал, что больше уже никогда мы друг друга не спросим «о чем ты молчишь?» Даже ревел из-за этого. А потом, однажды, она приехала на праздники, и я чувствую – что-то с ней не так. Что-то есть совсем больное, нехорошее. Я вечером пришел в ее комнату, сел рядом и спрашиваю: «Наташ, о чем ты молчишь?» А она расплакалась. Оказывается, ее муж сильно бил. Очень-очень, до больницы. И я тогда сказал ей, чтобы она от мужа уходила. И она ушла, вернулась домой. Но только нам стало очень тесно жить. Трехкомнатная, одна комната – проходная. И пять человек: мать, Наташка, я и двое Наташкиных детей, Вадик и Рая. Ну, и тогда я уехал сюда. Рыпнулся было на таможню – я колледж закончил на логистика, - но мне озвучили размер взятки за место. Тогда я нашел эту работу. И поклялся заработать денег и всё равно устроиться туда. А ты почему из дома уехал? Ты обещал рассказать.
- Мы с другом магазин взломали. По дурости, по пьяни.
- Много взяли?
- Ничего! Только дверь сломали, идиоты!
- И ты боишься домой ехать? Правда, идиот. Это же не уголовка, это – административка. Там срок давности – два месяца. Прошло два месяца уже?
- Нет, четвертого января исполнится.
- Вот, пятого можешь смело ехать домой!
- Не могу, - помрачнел Миша. – У меня денег нет. Мне восемь тысяч дали, и долг почти двести штук – за квартиру.
- Ого! – Олег присвистнул. – Это ты из-за этого?...
- Да.
- Ладно, забей. Не ты первый попался, не ты последний.
- А ты что не предупредил?
- Я ж не знал. Со мной контракт по три месяца продлевают. Меня устраивает, что неравномерно деньги идут. Я же все равно коплю. Меньше искушения потратить. …Если надо, я тебе в долг дам. Не на «роскошную жизнь», конечно. Но с голоду не помрешь. Зато с апреля уже будешь только на себя работать.
Михаил повернулся к другу. Серые глаза были совсем близко от его лица. Он выдержал их пристальный серьезный взгляд и виновато улыбнулся.
- А ты почему ко мне лег?
- Ни почему.
- Неправда. О чем ты молчишь? – быстро спросил Мишка.
Олег сказал, понизив голос:
- Ты верхний шпингалет не закрыл. И я понял, как у тебя всё серьезно.
Мишка, повинуясь какой-то неизвестной, но непреодолимой силе, придвинулся к другу еще ближе и прижался к его груди своими наплаканными глазами. Олег напрягся, как струна и лежал, не отвечая на ласку. Потом, наклонив подбородок, коснулся губами Мишкиной макушки и зашептал в его волосы:
- Миш, у меня – гаптофобия.
Мишка отпрянул от него:
- Что?
Олег усмехнулся.
- Не бойся, тихо, тихо. Это не заразно. Это – боязнь прикосновений. Я прикасаться ни к кому не могу нормально, только через силу. У меня уже этот непрерывный трах на работе скоро из ушей полезет.
- Вот почему ты за руку ни с кем не здороваешься?
- Ну да. Ты заметил?
- Слушай, бросай ты эти съемки! А если совсем перестанет вставать?
- Можно в садо-мазо перейти, там хорошие расценки. Или химию жрать, чтоб стояло. Виагру – не выгодно, слишком дорогая, с ней ничего не заработаешь. А всякое дешевое дерьмо – посадишь печень…. В общем, ничего веселого, конечно, но пока есть силы и пока не гонят – буду сниматься. Мне ж немного осталось накопить, уже меньше половины.
- Ну, слезай с моей кровати-то тогда! – улыбнулся Миша. – Как, ты сказал, это называется?
- Гапто-фобия.
- Во! Гаптофоб, а по чужим постелям лазит!
- Я друга успокаивал. У меня другого выбора не было.
- Есть будешь?
- Нет.
- Пойдем тогда со мной, я пожру, а ты – расскажешь, где были. Можешь не прикасаться. И вообще – стоять в дверях, страдалец.

Новый Год встречали большой компанией. Почти все, кто не уехал из Москвы, собрались у девчонок. Посидели за столом до полуночи, послушали Куранты по телеку, чокнулись, поорали «Ура!» Когда началась салютная канонада, вывалились во двор, а потом толпой поехали на Воробьевы Горы. На площадке, зависшей над городом, плескалась оживленная толпа. Стреляли петарды и шампанское, визжали дети, незнакомые люди поздравляли друг друга, перекрикивая ревущие музыкой динамики. На локте у Мишки то и дело повисала, поджав ноги, смеющаяся черноглазая Кристинка. Мишка смотрел на залитый огнями, вздрагивающий салютами огромный город, тянул к небу искрящуюся палочку бенгальского огня и улыбался своей спутнице. А еще он жалел своих земляков. Он ясно вдруг представил, как родители, друзья, соседи – целый город - сидят сейчас в тесных, плохо протопленных квартирах за столами-близнецами: куриные окорочка, непременные пироги и водка. Переключают телевизоры с первого канала на второй и обратно. Повторяют одни и те же тосты, смеются бородатым анекдотам и заученными словами хвалят хозяйкин «оливье». А через пару часов ужрутся в хлам, чтобы заснуть на застеленной ковром тахте. Или начать скандалить до мордобоя. Или обидеться на весь белый свет, уйти на улицу и курить между сараем и палисадником, плача пьяными слезами, проклиная местного «олигарха», директора рынка, за грохот пиротехники и радуясь, что это не по твою душу проехал с включенной мигалкой полицейский «газик».
- Мишка, там – блины-ы-ы! – заверещала Кристинка, увлекая его к переливающемуся огнями павильону.
- Подожди, Кристин! Давай сначала наших найдем!
Не выпуская из руки ее узкой ладошки в кожаной перчатке, Миша потащил ее к огромной елке. С ребятами они договорились встречаться там. Минут через пять они наткнулись на своих.
- Олег, можно тебя на минуту? – Михаил отозвал друга в сторону и зашептал: - Дай мне тысячу рублей, пожалуйста, до завтра!
- Мишк, Кристина в плане денег – пылесос! Она на всю зарплату разведет кого угодно: хоть – меня, хоть – Аркадьича! Не говори потом, что не предупреждали!

Проснулся Мишка у девчонок. Абсолютно голый, он лежал один на широкой постели. В комнате больше никого не было. Он нашел на подоконнике свою одежду, привел себя в порядок и вышел на кухню. Там четыре хозяйки, щебеча и толкаясь в узком пространстве, снова готовили стол.
- Мишка! Привет! – обрадовалась Кристина. – С Новым Годом! С Новым счастьем! Сходи, пожалуйста, в магазин за виноградом и укропом.
- И зубную пасту возьми! – добавила толстушка Олечка.
- У меня денег нет, - сказал Михаил.
- Ну, зайди за деньгами домой! Все равно две тысячи Маринке отдавать, ты на такси у нее занимал вчера.
- …Блин, Олег, я – идиот! – хмуро говорил он через пять минут в своей кухне.
- Ты хоть трахнул ее? – друг смотрел на него с иронией.
- Не помню.
Олег расхохотался:
- Денег-то сколько еще должен?
- Говорят – 2 штуки за такси.
- Отдай, и сваливай от нее! Во всяком случае, пока нормальную зарплату не получишь. А то погрязнешь в кредитах и не расплатишься потом.
…Уже без денег и без девчонок, в компании Олега и его друзей, летело продолжение праздников. Футбол на коробке, детская безбашенная радость катания с ледяной горки в парке, поездка на баскетбольный матч, в одной из команд которого играл родной брат Клея…
В один из дней завалились они в зоопарк. День был морозный, пива не хотелось. Купили теплого поп-корна в больших стаканах и побрели по полупустым дорожкам. Зверей было немного: те, что не впали в спячку, или грелись в каморках, свернувшись клубочком, или переселены были в зимние закрытые вольеры. Мишка в зоопарке был впервые. С детским восторгом крутил он головой по сторонам, разглядывая большого флегматичного бизона, дерущихся орлов, наслаждающегося погодой белого медведя….
- Глянь, какая дура! Башка в три раза больше моей! …Олег, смотри, смотри: пинвгины.
Около рыжей, пушистой, суетливо снующей по клетке лисы Клей притормозил и, зябко передернув плечами, выдохнул:
- Эх, ее бы сейчас – на воротник!
- А у нас дома таких полно! – обернулся к нему Мишка. – Мой отец им в глаз попадает – только так! Правда, шкуру выделывать трудно, чтобы не гнила потом. А в ателье отдавать – дорого, не выгодно...
- Ни фига себе! – присвистнул Олег. - У вас там что, вокруг - дремучие леса?
- Ага. Даже медведи есть. А у вас?
- Не, у нас медведей нет! – Олег выгреб жмень поп-корна из Мишкиного стаканчика. – Ну, если только к северу, за Чухлому, в сторону Великого Устюга…
- Великий Устюг вчера по телику показывали, - отозвался Мишка. – Родина Деда Мороза.
Клей загоготал:
- А ты – что, еще и в Деда Мороза веришь!?
Мишка обиженно нахохлился:
- Придурок!
У турьей горки было «представление»: дядька в телогрейке вывалил в длинные деревянные ясли ворох сена. Туры и арахары с витиеватыми рогами теснились у «столовой», пихая друг друга и хватая белесые пряди пожухшей травы. Тонконогий козленок, пытаясь бодаться, отталкивал брата-подростка. Тот лениво отбрыкивался, не прекращая жевать. И только когда малыш с разбега ткнулся крошечными рожками в его мягкий бок, старший резко развернулся, выставил навстречу задире острые рога и сделал легкое пугающее движение. Козленок отпрянул, подпрыгнул на месте и помчался вверх по бетонной горе, оскальзываясь и высекая искры острыми копытцами. Зрители засмеялись.
- Ты – такой же! – раздался голос прямо над ухом у Мишки.
- Чего это? – недовольно обернулся тот.
Олег улыбался – не зло, не обидно, как-то по-родному.
- …Так… Маленький, забавный и задиристый.
Мишка на секунду тронул взглядом его дурманящие серые глаза, потом ответил без обиды:
- Повыше некоторых буду! Дать? - и протянул стакан с поп-корном.
– Не в росте дело! – усмехнулся Олег. - Не, не хочу больше. Сам грызи, - обернулся с каким-то вопросом к Ярику и больше не смотрел на Мишку и не обращался к нему до самого дома.
«Продвинутый» в интернете Стас научил Самсонова искать автомобильные сайты. В предпоследнее утро «каникул» Мишка пил чай с бутербродами и листал на компьютерном экране картинки кабриолетов, когда Олег, выйдя из душа, окликнул его:
- Миш, глянь!
- Что? – рассеянно обернулся тот.
- СТОЯК! Блин, полгода, наверно, уже не было вот так – само по себе!
Мишка улыбнулся:
- Поздравляю! Видишь, неделя отдыха – и всё в ажуре!
Олег подошел к нему ближе и, заговорщицки понизив голос, предложил:
- А хочешь, я тебе СДЕЛАЮ?
- Что? – не понял Мишка.
- Приятное. Ты поймешь, для чего мужики друг с другом трахаются. Внутренний массаж простаты. Я умею.
Мишка отшатнулся:
- Ты чего? Не надо! Я – не пидор.
- Ладно, не пидор, - примиряющим голосом сказал Олег. – Расслабься, я шучу!
Мишка снова повернулся к компьютеру. А Олег защелкал кнопками мобильника:
- Ярик? Ну, чего у вас? Ага, я сейчас зайду! – и через две минуты хлопнул дверью.
Миша позвонил Кристинке и договорился ехать с ней в Сокольники на конкурс ледяных скульптур. От зарплаты осталось четыре с половиной тысячи рублей. Вздохнув, он положил в карман полторы. Олег не даст с голоду подохнуть! Воспоминание об Олеге было… непростым. Он заспешил одеться и уйти из дома.
Вместе с Кристиной поехала Оля. На правах кавалера Мишка для обеих покупал мороженое и горячий кофе в одноразовых пластиковых чашках. В Сокольниках гуляла ярмарка. Скоморохи зазывали покупателей. Оля прилипла к ларьку с разрисованной посудой. Мишка с Кристиной пошли искать укромное место, чтобы целоваться. Укромных мест в парке, видимо, в этот день не было. Зато Кристина, как завороженная, застыла перед прилавком с огромными шалями.
- Миш, какая красота! Посмотри, вот эта – мне идет? – спрашивала она, накинув на плечи алый павлово-посадский платок с кистями.
- Ах, как замечательно! – подначивал продавец. – Молодой человек, купите вашей девушке подарок! Она обворожительна! Такую красавицу нужно баловать!
Михаил покраснел.
- Кристин, у меня не хватит денег.
- Давай займем у Оли?
- Нет! – сказал он жестко. – Я не могу себе это позволить.
Она вздохнула, покрутилась еще перед зеркалом и, недовольно сдвинув бровки, достала из сумочки свой кошелек. Настроение у Мишки испортилось.
- Поехали домой!
- Ты чего? Сейчас ведь все только начинается! – откликнулась она, поправляя на плечах шаль.
- Ты как хочешь, а я уехал!
Дома никого не было. Мишка злился на себя за нелепо потраченные деньги и, чтобы отвлечься, занялся стиркой и уборкой. Потом долго тупил перед телевизором. Олег пришел поздно.
- Что злой такой? Все деньги потратил? – он сразу заметил Мишкино унылое настроение.
- Нет. Отвяжись.
Олег ушел в душ. Потом возился на кухне. Мишка зачем-то пришел туда и встал в дверях, долго стоял молча, а потом, неожиданно для себя, спросил:
- Ну что, Ярику понравилось?
- Что?
- То, ради чего мужики трахаются?
Олег не в первую секунду понял, о чем разговор. Потом улыбнулся:
- Нет, Ярику не обломилось.
- Что так?
- Ярик – друг.
- А – я? – тихо спросил Мишка, придвигаясь к Олегу.
- Ты – тоже. Ты…. Я не знаю.
- Не друг, а КТО? – щеки у Мишки горели, и сердце стучало. Но отступать не хотелось. Хотелось придвинуться еще ближе, чтобы ощутить на своей щеке его дыхание.
- Пожалел, что отказался? – в глазах Олега метались лукавые искорки.
- Пожалел. СДЕЛАЙ, а? Хочу понять, зачем….
- Нет, уже не стоИт же. И, вообще, лот снят с аукциона, - ответил Олег, пряча взгляд. – Не пидор, значит, не пидор.
- Ты просто нахвастался, а сам не умеешь ни хрена! – с вызовом сказал Мишка.
- Думай, как хочешь,… - Олег совсем опустил лицо, и Мишке не было видно его выражения. Ему хотелось коснуться Олеговой руки, хотелось поднять его за подбородок и еще раз близко посмотреть в эти серые глаза, от взгляда которых сбивается дыхание. Но, зная, как друг относится к прикосновениям, он так и не решился это сделать.

Послепраздничные дни давались тяжело. Почему-то только сейчас Мишке особенно гадко стало делать ЭТО не по любви, а напоказ, за деньги. Если бы не дурацкий долг, он, может быть, даже уволился со студии. Тем более что Олег нашел в интернете КоАП***(6), и Мишка сам прочитал, что при сумме ущерба меньше тысячи рублей уголовное дело не заводится. Хлипкая фанерка в старой двери до штуки явно не дотягивала. Бегство Мишкино было глупостью. И сейчас малярный цех уже казался ему спокойным местом, уютным, как разношенные тапочки. Острое чувство жалости к своему городку, испытанное в новогоднюю ночь, забылось, заменилось ностальгией и грустью. В один из январских дней, вернувшись с обеда на съемки, Мишка прочитал в разграфленном листочке с расписанными эпизодами, напротив своей фамилии - фамилию Олега.
- Так, ты – пришел из армии, ты – его ждал год. Вы встречаетесь. Вы соскучились. Вы чуточку отвыкли. Сначала – разговор. Потом – поцелуй, - объяснял режиссер.
Костюмерша поправляла на Мишке гимнастерку. Олег посмотрел на приятеля задорно.
- Ну что, исскучался, Любимый?
- А сам? – в тон ему ответил Михаил. – Хотя, здесь, на гражданке, тебе, наверно, было чем без меня заняться?
- Разговорчики в строю! – прервала их помреж Катерина.
Операторы замерли на исходных позициях. Михаил в военной форме и берете, но без знаков различия, застыл в дверях. Олег, в своей «родной» одежде сидел за столом.
- Дверь открываешь рывком! – дал режиссер Мишке последнее напутствие. – Все готовы? Мотор!
Миша открыл дверь. Олег резко развернулся ему навстречу.
- Я пришел.
- Ну, здравствуй!
- Ждал?
- А сам как думаешь? – серые глаза смотрели с чертовщинкой.
- Врешь, небось?
Помреж замахала руками, протестуя против отступления от бегущего по экрану текста. Но режиссер раздраженным жестом прервал ее протесты. Олег сделал шаг навстречу Мишке, взял его за запястье и притянул в свои объятия:
- Как служилось?
- Показать? – Мишка задрал гимнастерку, обнажая шрам на ребрах.
Олег бережно коснулся его пальцами.
- Что, убили бы тебя, и не встретились?
- Ну, убили бы – жил бы ты себе спокойно! – ответил Миша, но голос его сорвался, потому что тогда, в Кулябе, он действительно прошел по краю.
- Я не хочу так – «без тебя, спокойно»! – ответил Олег, обвивая рукой Мишкину шею, и близко заглянул в его глаза.
Оператор собирался привычным движением развернуть актеров в нужный камере ракурс, но режиссер вскинул ему под нос сжатый кулак. Двое ребят, не обращая внимания на съемочную группу, медленно, словно нехотя или не решаясь, сближали губы для поцелуя. В момент, когда Олеговы губы коснулись уголка Мишкиного рта, Мишка вспомнил было про съемку и скосил глаза, чтобы понять: доволен ли оператор их позой? Но тут язык Олега властно надавил на Мишкины зубы, и Мишка, от неожиданности выдохнув судорожное «ах!», впустил его в себя и закрыл глаза. Кончик языка легким дразнящим движением несколько раз коснулся Мишкиного неба, потом Олег с силой оттолкнул Михаила от себя и впился в его глаза пристальным взглядом.
- Изменял мне? – кажется, Олег подал не свою реплику.
Но Мишка, не успевая задуматься об этом, покачал головой:
- Нет.
- А с Кристинкой?
Мишка ничего не успел ответить, потому что губы Олега снова приникли к его рту, в этот раз с силой овладев его губами.
- Ух ты! – крякнул кто-то из операторов.
Олег увлек партнера к широкой кровати. Никому из них не вспомнилось сейчас, что велено было сидеть пять минут за столом и «разговаривать», то есть читать суфлерский текст с экрана.
- Ты – мальчишка. Не умеешь целоваться! – зашептал Олег, опрокинув друга на подушки и покрывая мгновенными легкими поцелуями его лицо и глаза.
Мишка чуточку обиделся и попытался отвернуться. Но Олег ладонью остановил его движение, притянул его щеку снова к своим губам и продолжил:
- Ты – мальчишка. И не умеешь скрыть, как тебе хочется со мной целоваться! Тебе приятно?
- Да!
- Я – УМЕЮ?
- Да!
Мишка повел рукой вниз, по груди друга, по животу. Но тут Олег оттолкнул его руку, встал и обвел съемочную группу растерянным и огорченным взглядом. Мишка тоже поднялся, будто приходя в себя после крепкого сна.
- Миша, актив! – сказал режиссер. – Сегодня только ты – актив!

Операторы и осветитель привычно и быстро передислоцировались для продолжения съемки.
- Олег, рубашку расстегни! – скомандовал режиссер. – Вань, один «свет» отключи нам. Мотор!
Захлестнутый эмоциями Мишка, почти не замечая ни зрителей, ни камер, едва касаясь ладонями Олеговой спины, начал целовать нежную ложбинку над его ключицей. Но Олег передернул плечами и очень тихо, но жестко сказал ему:
- Не надо!
Мишка мгновенным взглядом поймал его изменившееся выражение лица и ответил также тихо:
- Хорошо.
Опустил руки и чуть отодвинулся, слушая, как Олег читает текст с экрана, и до боли кусая губы, чтобы успокоиться. Отработали эпизод до финального «Снято!» в обычном студийном режиме.
Только дома Мишка отважился посмотреть другу в лицо.
- Олег, что ЭТО было?
- Идиот я, вот что было, - хмуро ответил тот. – Нам с тобой теперь покоя не дадут. Будут постоянно в пару ставить, чтоб мы им реальный трах показали. Такие съемки в десять раз дороже обычных продаются.
- А я, правда, плохо целуюсь?
Олег чуть снисходительно, с наигранной ленцой, протянул:
- Ну не знааааю. Проверять надо в полевых условиях.
- Проверим? – Мишкин голос задорно звенел.
- Не, сегодня уже не могу, - ответил Олег расстроено и виновато. - Блин, Мишк, давай кто-нибудь из нас квартиру поменяет. Ты будешь с Яриком жить, а я – со Стасом. Не надо нам вместе…. Влюбился я в тебя.

А в это время в офисе студии Александр Аркадьич листал на компьютере план завтрашних съемок.
- Леш, что у тебя подряд пять эпизодов «Самсонов – Серебряков». Что – всех остальных понос пробрал?
Режиссер, развалившись на посетительском кресле, потягивал коньяк из небольшого хрустального бокала.
- А, Аркадьич, ты еще не в курсе? Это надо видеть! Дай-ка!
Аркадьич подвинул к нему ноутбук. Режиссер пролистал сегодняшние записи, открыл нужный файл:
- Посмотри!
На экране Олег и Мишка взахлеб целовались на большой кровати.
- Ё-клмн! – ругнулся Аркадьич. – Этого нам только не хватало. Увольняй этого Серебрякова к едреной фене! Проблем не оберемся!
- Да ну тебя! Смотри, какая страсть! Феллини!
- Ты что – не видишь, что парень полностью выработал свой ресурс?! У него с сентября не стоит. На каком нерве держится – вообще не понятно! Он на грани срыва. Сейчас еще - эта любовь. Добром не закончится! Ты что – таких глаз никогда не видел, как у него? Не знаешь, что потом выходит?
- Он – опытный, старается, минет отлично делает. Стояк на Клее можно снимать или на Самсонове. А так стонать, как Серебряков, никто из них не может. Такие кадры с его участием бывают!...
- Плевать на кадры. Он сейчас со своим Самсоновым поссорится и вены резанет. Помнишь Коломийцеву? Я говорил тогда: нужно увольнять девчонку, плохо кончит! А ты как попугай: «Феллини, страсть!» А когда она таблеток наглоталась, я четыре ночи в КПЗ ***(7) просидел. Мне это надо? Если что случится, не дай Бог, теперь ты будешь отвечать по статье о доведении до самоубийства. После того, как вы ему контракт продлили, я Зюзю предупредил, что отдуваться за последствия не буду!
«Зюзей» они неполиткорректно называли за глаза хозяина студии – того седовласого человека, который разговаривал с Самсоновым в первый день его работы.
- Ну, дай хоть один день их вместе отсниму! – просительно сказал режиссер.
- Ты, «Феллини», хотя бы пацанов пожалел. Ну, есть у них любовь. Ну и оставь их в покое. Тебе что – завидно? Тебе обязательно их препарировать нужно, вскрыть души, посмотреть, что внутри? Знаешь же, что после таких съемок - неделями в одной и той же паре - люди друг друга ненавидеть начинают. Тебе обязательно нужно и этим жизнь сломать ради десяти удачных кадров?
- Аркадьич, ты ведь – циничный человек. Ты на съемках таких пацанов уже второй дом в Италии себе купил. Чего это тебя вдруг на жалость пробило?
- Наверное, я просто не самая большая сволочь на планете, - ответил Аркадьич. – Короче, эту порнографию, - он кивнул на таблицу с распланированными на завтра эпизодами, - убирай. И компануй всё заново. А Самсонова я перевожу к девчонкам.
- Да у него типаж не тот. Сейчас Тамара завопит, что ей не нужны доходяги в стиле «обнять и заплакать».
- У Тамары в постели и таких-то уже лет десять не бывало! – сказал Аркадьич. – Всё, разговор закончен, - он порылся в телефоне, набрал номер и сказал в трубку: - Тамара Михайловна, подойдите, пожалуйста. С завтрашнего дня я вам еще одного актера добавляю.
Страницы:
1 2
Вам понравилось? +190

Не проходите мимо, ваш комментарий важен

нам интересно узнать ваше мнение

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

8 комментариев

+ -
0
Миша Сергеев Офлайн 28 сентября 2014 03:30
Ощущение, что меня в целлулоидном лесу накормили фруктами из папье-маше.
+ -
+1
AndrRomaha Офлайн 28 сентября 2014 03:54
ress08, ну-таки я была права, советуя не брать в голову!
Еще скажи: "нет!" :tongue:
+ -
+1
starga Офлайн 28 сентября 2014 09:55
Не знаю кому как,но я очень люблю и эту историю и её продолжение.AndrRomaha выложи пожалуйста продолжение,у тебя всегда был свой читатель и он несомненно будет и здесь.А историю Олега и Миши я читала запоем и не могла оторваться.Единственное о чём я жалею,это то что так долго не обращала на неё внимания(боялась начать читать,боялась разочароваться,но история великолепна).СПАСИБО!! :heart:
+ -
0
Миша Сергеев Офлайн 28 сентября 2014 13:24
Цитата: AndrRomaha
ress08, ну-таки я была права, советуя не брать в голову!
Еще скажи: "нет!" :tongue:

Это точно, скажу "да". Ничего личного, просто глубоко не мое. Не буду брать ни в голову, ни в другие места. Спасибо за совет.
+ -
+2
AndrRomaha Офлайн 28 сентября 2014 18:59
starga, ты тоже здесь есть?! Привет! :drinks: Продолжение выложу.

ress08, :yes:
гера 26
+ -
+1
гера 26 30 сентября 2014 15:37
Очень хороший рассказ! Спасибо ! :yes:
Marusja
+ -
+2
Marusja 19 июня 2015 09:03
Нежность. Это первое, что приходит на ум после прочтения этой работы.
Как же мало этой самой нежности в реальной жизни...
+ -
+1
zoory Офлайн 20 марта 2019 02:58
Не понравился рассказ,продолжать читать истории об олеге и маше не буду,герои не интересные,обабленные,пресно все.
Наверх