AndrRomaha

Я - злой и сильный!

Аннотация
Кэп - бывший десантник. Голубой берет, боевые медали, косая сажень в плечах. Ранение. Две культи вместо ног. Инвалидная коляска. Пенсия. Водка.
Артём - детский хирург. Стажировка в Москве, мечта о славе Пирогова. Потом - каминг-аут, возвращение на малую родину, непростые отношения с родителями и сослуживцами.
Их первой встречи Кэп даже не запомнил. А вот для Артёма жизнь раскололась на "до" и "после": он был уверен, что ждал Кэпа всю жизнь...
И что вышло из этой встречи?"
Начало истории-"Досадушка"
Продолжение истории-"Не было печали, просто уходило лето"


- Смотри: почти как ты хотел!
Кэп поднял мутноватый взгляд. Незнакомый мужик совал ему под нос тыльную сторону ладони, исчерченную розовыми шрамами. Похмелье было таким тяжким, что ни удивиться, ни подумать, чего мужику надо, не хватило сил. Кэп понял только, что смотрит незнакомец не брезгливо, кажется, даже не жалостливо, и сипло выдохнул:
- Помоги, братишка, а? Тридцати рублей не хватает!
Про тридцать рублей было враньё: не хватало шестидесяти. Мужик вгляделся Кэпу в глаза и спросил:
- Какую брать?
- «Хлебную». Дешевле – нету, – виновато пожал он плечами.
Мужик кивнул и ступил на крыльцо гастронома.
- Эй! Мои возьми! – Кэп протянул ему вслед стольник, но незнакомец не оглянулся.

***

Год начался плохо.
Январскую пенсию принесли в разгар праздников. Так что ни ее, ни первых двух недель нового года Кэп не запомнил. В феврале трахаться хотелось настолько, что он плюнул на долг за газ и пустой холодильник и, едва закрыв дверь за разносившей пенсии почтальоншей, по телефону заказал Марго. Вообще-то, он ее не любил. Она никогда бесплатно не давала в третий раз и украдкой морщилась на его культи. Но про остальных девчонок диспетчерша сказала: «заняты». Марго отработала свой час, выкурила на кухне пару тонких мятных сигарет, взъерошила его затылок дорогим маникюром и испарилась.

В марте он оплачивал счета и лекарства. Позвонили из собеса: подошла его очередь на санаторий. Бесплатную путевку давали раз в два года на какой-нибудь неходовой месяц - апрель или ноябрь. Контингент на это время подбирался «социальный»: старики, калеки, мамы с больными детьми. Но именно в санатории два года назад у Кэпа случился единственный за всю его безногую жизнь настоящий роман. Сорокалетняя кастелянша ласкалась с ним в заставленной коробками и тюками комнатухе. Она называла его «бедненький», грузно прыгала у него на коленях, потела и шумно кончала, а потом совала ему шоколадки, которые отдыхающие носили врачам и медсестрам, и которые, за невозможностью съесть столько сладкого, по нисходящей расходились горничным, сторожам и прочим «службам». Шоколадки Кэп привез Ильясу - для мальчишек. Полгода потом ждал звонка от своей «зазнобы», но - не дождался. Сейчас перед поездкой он разорился на дорогой дезодорант и новое белье. В санатории, едва втащив вещи в комнату, покатил к кладовой – но прежняя кастелянша больше там не работала. Кэп загрустил. Из этой элегической печали его вернули к жизни красота и точеная фигурка медсестры Иришки из кабинета физиотерапии.

Она листала его санаторную карту, помечала что-то в тетради, а он смотрел на нее без отрыва, и сердце бухало в груди только оттого, что она сейчас поднимет на него черные веселые глаза. Кэп заговаривал и балагурил с ней на каждой процедуре. Она кивала его шуткам, бинтом приматывая к изувеченным коленям смешные нашлепки «магнитного» аппарата, и ни разу – вот ни разу! - не спросила, где он потерял ноги. Удача улыбнулась ему еще раз: прямо перед окном кабинета физиотерапии была спортплощадка. Он видел, как Ириша стояла у окна, задумчиво глядя в апрельское небо. Теперь он знал, что делать! Каждое утро он приезжал туда на своей коляске. По колдобинам и грязи пробирался к турнику. Цеплялся сильными руками за боковую стойку, взбирался на перекладину и – подтягивался. По тридцать, даже тридцать пять раз подряд! Окна с турника видно не было, но он очень живо представлял, как Иришка восхищенно смотрит на его широкую спину, на ловкие движения. И задорный румянец касается ее нежных щек. Так прошла неделя. Иришка улыбалась приветливо, но первый шаг делать, понятно, нужно было самому. Кэп всё не мог решить: сразу звать ее «в гости» или для начала по-пионерски погулять по санаторию? Он купил бутылку самого дорогого вина в местном ларёчке, каждый день приводил в идеальный порядок койку и тумбочку и каждый день себе клялся, что сегодня обязательно заговорит.

Это была очередная процедура. Иришка, как всегда дежурно улыбаясь, проводила его в отшторенный закуток, приладила к культям лапки аппарата, кивнула: «Лечитесь!» и скрылась за занавеской. Кэп, блаженно щурясь, слушал, как она подходит к своему столу, как щелкает чайником… Тут долбанула дверь, и раздался хрипловатый голос массажистки Раи:
- Привет, Ир. Чаем угостишь? Чего такая кислая?
- Скорей бы май! - вздохнула Иришка. - Так всё надоело: сумасшедшие мамаши, вонючие старики, какие-то обрубки. Ни одного мужика нормального!
- А тот… военный инвалид… очень даже ничего, почти не старый!
Кэпу краска бросилась в лицо. Ему стало заранее стыдно за то, что он простит ей это страшное «обрубки», если только она – про него… если они с ней… он и она… Но прощать никого не пришлось. Иришка с ленцой протянула:
- Тот - вчерашний, в красном «адидасе»? Так у него кардиостимулятор стоит. Еще сдохнет на тебе в самый важный момент… В пень такое «счастье»!
Раиного ответа Кэп уже не слышал. Он рывком сел на кушетке, сдирая с себя мерзкие провода. Аппарат заверещал. Подскочила озабоченная Иришка:
- Что случилось, больной?!
- Я – не больной! И – не обрубок! – задыхался от ярости Кэп. – Пропусти! – он перекинул свое тело в коляску и, оттолкнув медсестру, поехал к дверям.
- Что вы хулиганите!? Я доктору пожалуюсь! – растерянно шумнула она вслед.

Бутылку вина он выпил из горла. Купил два литра «белой». Из следующей недели помнился ворчащий сосед по комнате, пустая столовая, куда он с перепоя зарулил сильно после ужина, и где сердобольная тетка-раздатчица кормила его кашей. Потом – кабинет главврача, орущего про «правила – одни для всех!» Еще через день двое охранников выселяли его из комнаты, вручив санаторную карту с размашистой записью «выписан досрочно за нарушение режима».

Дома Кэп остановиться не сумел: запил. Деньги кончились быстро. Кое-что он занял у соседей. Два дня валандался у гастронома с местными «синяками». А вчера в первый раз протянул руку «Христа ради». Он знал, что – стыдно. Что – нельзя. Но «обрубку» оставаться один на один с горькой трезвой правдой было не под силу.

***

Благодетель вынырнул из магазина, держа поллитру, банку соленых кабачков и узкий батон колбасы:
- Так - нормально?
Кэп взглядом облизнул бутылку и сглотнул.
- Да. Идем ко мне, тут – рядом.
Пить у магазина было глупо: распечатать не успеешь, как подтянутся «друзья» и в пять минут выкачают всю бутылку «за твое здоровье». Вот почему Кэп нетерпеливо, приглашающе потянул незнакомца за локоть. Тот кивнул, и Кэп, перебирая руками обода коляски, покатил к повороту.

Дома был бедлам. Пакеты с мусором, бутылки, неразобранные с санатория сумки - грудой у порога.
- Входи. Разуваться не надо.
Кэп перебрался на офисный стул на колесиках, на котором, толкаясь руками от стен, передвигался по квартире. На кухне сгреб в раковину тарелки и огрызки, долго тер стол полотенцем.
- Рюмки подай! – кивнул гостю на верхнюю полку, где стояла «парадная» посуда и куда он без посторонней помощи не мог добраться.
Незнакомец достал хрустальные стопки. Кэп, подцепляя ножом акцизную марку, украдкой рассматривал гостя. Тот оказался молодым: не мужик, а – парень, моложе Кэпа. Отдающие в медь волосы, загорелое лицо. Может, приезжий? Негде ночевать, вот и подрулил к первому встречному... Впрочем, сейчас всё было неважно: узкое горло бутылки склонилось над хрусталем.
- За знакомство! – Кэп чокнулся с гостем и опрокинул в себя стопку.
- Ты меня совсем не помнишь? – парень закусил губу.
- Не, - честно помотал головой Кэп. – А кто ты?
- Я на Дне Десантника стоял с плакатом…
Кэп даже тогда врубился не сразу - так «горели трубы». Разлил по второй:
- Ну, тогда - за встречу!
Гость выпил. Кэп закусил кабачком. Кислый сок потек по его подбородку, а целительная, греющая волна «хлебной» - «по жилам».
- Хорошшшо! – крякнул он. – А!.. Ты пидор, что ли? Ты ж рыжий был, как апельсин?!
- Я спецОм тогда красился перед пикетом… для куража.
- Псих - психом! – поставил диагноз Кэп, нарезая колбасу толстыми кругами. – А с рукой - что? Осколочное? …Откуда?
- По контракту ездил на югА, - гость потянулся к бутылке: - Ладно, давай еще по одной, да я пойду.
- А приходил зачем? – наконец заинтересовался Кэп. – Похвастаться, что – воевал?
- Ну, можно сказать – да, - кивнул гость. – Ты меня изувечить хотел, тебе - не дали. А пуля-дура за тебя доделала…
- Пуля, блин! – зло рубанул Кэп. – С тобой еще по-божески!
- …Прости! – смутился гость. – Я не к тому, что мы теперь – ровня.
- У магазина-то что делал? Рядом живешь? – миролюбиво спросил Кэп, вгрызаясь в бутерброд и медля с очередным тостом.
- Нет. Я… тебя искал. Я еще вчера тебя видел…
Кэп поморщился: вчерашнее было позором и болью. Задыхаясь от безысходности, вчера он, для жалобности оголяя культи, побирался у гастронома.
- И – что? – он вызывающе повысил голос. – Будешь меня, безногого, жизни учить? - потом обреченно махнул рукой и, не наливая гостю, выпил без тоста.
- Я люблю тебя! – вдруг выдохнул рыжий.
Кэп поперхнулся водкой.
- Чтоооо? Ты с дуба рухнул? Ты – дурак?
Водка «пошла не в то горло», он кашлял, никак не мог раздышаться. Гость потянулся было похлопать его по спине. А Кэпу показалось - обниматься. И он предупреждающе, с угрозой выкинул вперед кулак:
- Но! Только сунься! Размажу по стенке!
Рыжий отпрянул:
- Я… не настолько…
- Что?
- Дурак - не настолько. Я к тебе не полезу, ты что?!
Кэпу вдруг стало смешно.
- Вот прямо – «любишь»? За что? Чем я такой необычный?!
- Ты – сильный и злой. Ты – горячий. Ты - ненасытный. …Ты – один на миллиард! Я ждал тебя всю жизнь! - гость, видимо, «поплыл» от водки.
- Откуда знаешь-то про «ненасытный»? – фыркнул Кэп.
- Почувствовал.
- Тогда прям, на площади?
- Да.
Кэп еще раз разлил по полрюмки:
- Давай, за дурь твою. Повеселил ты меня… напоследок. И что – в жопу даешь? Таким необычным, как я?! И за этим пришел?
Рыжий молчал, опустив взгляд в пол. Признание опустошило его. А Кэп стебался:
- Ну, чего умолк? Ты ведь любви пришел просить?! Проси!
Парень качнул головой:
- Нет. Не надо. Я пойду, - и встал из-за стола.
И только теперь – глядя снизу вверх – Кэп по-настоящему узнал его и вспомнил. Как ломал ему руки. Как парень корчился от боли, не зная: подчиниться стыдному приказу или жертвовать пальцами?
- Ты, правда, врач? – спросил Кэп.
- Да. Хирург, - ответил гость. – Извини, что я… к тебе… Прощай! – развернулся и шагнул в коридор.
- Стоять! – выдохнул Кэп, впустив в голос властные стальные ноты – как тогда, на площади.
Рыжий замер. Кэп подкатил к нему на кресле, стиснул его кисть и тоном, не предполагающим отказа, уронил:
- Жди. Я – помоюсь.
Не раздумывая - «правильно?», «не правильно?», «зачем?» - он въехал в ванную, стянул через голову подкисшую, четыре дня не менянную майку, покосился в зеркало на свою опухшую морду: «жених, бля!», включил кран и сунул под струю мыло…

Дело было не в том, что он трахался последний раз пятого февраля. Не в том, что сперма ему уже в виски стучала. Даже не в том, что это «люблю» было первым у него за девять лет и точно, что – последним в его глупой, несбывшейся жизни.

Дело было в том, что Кэп тонул. День за днем. Опускался всё ниже и ниже. Не признаваясь самому себе, он теперь каждое утро прислушивался к себе: может быть, уже сегодня – в петлю? Уход его был только делом времени. И это «люблю», эту подачку-издевку судьбы хотелось растоптать, уничтожить вместе со всем, что составляло его жизнь, и что он методично стирал в порошок все последние недели.
Он выехал из ванной – голый, с влажной челкой и презервативом в ладони и поднял на гостя тяжелый взгляд:
- Ну?
Надо признать: парень уставился не на куцые колени, а на Кэпов крепкий, хорошего размера, почти готовый «к бою», агрегат и восхищенно заморгал. Но Кэп был нарочито груб:
- Что обмер? Раздевайся!
Рыжий, путаясь в молниях и рукавах, избавился от одежды.
- Спиной ко мне на бок ложись. Мне в койке твою мужскую рожу видеть – до рвоты.
Парень покорно лег в несвежую, растрёханную Кэпову постель. Кэп привалился сзади. Ему хотелось думать, что всё происходящее его смешит. Оттого, что член встал, стыдно не было. «Мальчики, девочки, какая в попу разница?» Всё – не свой кулак! Проституток он сажал сверху – теперь это была единственная удобная ему поза. Но смотреть на скачущего на его члене парня было бы слишком! В «задние двери» Кэп пробовал всего пару раз в жизни, в армии: была на заставе одна разведенка, любившая разные штучки… И сейчас, боясь облажаться с непривычки, он вошел резко, с размаху. Парень охнул. Миндальничать Кэп не собирался. «Нарывался? На!»
Чтобы рулить «процессом», он положил руку парню на бедро, стиснул пальцами острую косточку.
- Что ж ты такой тощий, Рыжий? Не кормят дома? …Любишь меня, а? Ну-ка – скажи!
- Люблю! – выдохнул тот.
Кэп продержался недолго. Всё ж-таки это был – секс! Если не циклиться на том, что – с мужиком, то свое удовольствие можно было урвать. В последнюю секунду он зарычал, вбиваясь в покорное тело, крепче прижал Рыжего к себе. Тот выгнулся и шумно вздохнул. Кэп сперва не понял, но когда тот завозился, явно – вытираясь, хохотнул:
- Ты что – спустил? Оттого, что я тебя в очко долбил? Уроооод!
Рыжий поднялся, тиская свою футболку с пятном спермы. А владевшее Кэпом веселье вдруг уступило место ярости. Его поимели! Судьба нелепо развела его на секс с этим убогим. И теперь, даже в минуту, когда он будет накладывать на себя руки, перед глазами будет стоять это паскудное действо. В одном ряду с подлыми словами развратной, лживой медсестры и его собственным стыдным «подайте на хлеб инвалиду». А придурок, натягивающий сейчас джинсы, останется жить… Кэп дернул его за плечо, развернул к себе. Рыжий неуверенно и робко улыбался. Кэп много бы сейчас отдал, чтобы стереть довольную гримасу с его глупой рожи.
- Деньги гони!
- Что?
- Деньги за секс! А ты думал – даром? Нужно ж мне перебить ощущение от твоей костлявой задницы, нормальную девочку вызвать! Две с половиной тысячи стоит поебаться. Переплаты не прошу.
Парень потух. Растерянная радость на его лице сменилась болью. Он рылся в карманах:
- Столько нету. Только тысяча девятьсот.
- Давай, сколько есть! – махнул рукой Кэп. – Одни убытки от тебя…
Рыжий положил на телефонную полочку деньги и молча ушел. Захлопнув за ним дверь, Кэп для чего-то покатился на балкон. Парень вышел из подъезда, сутулясь и вжав голову в плечи. Кэпу захотелось крикнуть ему вслед что-нибудь обидное и злое, но он сдержался.
Реально сильно захотелось бабу. Он пересчитал оставленные Рыжим деньги, доложил свою сотку, хмыкнул и поехал побираться по соседям. Нужная сумма нашлась. По привычному номеру ответила знакомая бандерша. Даже Аврорка - самая добрая из девчонок - была свободна в этот вечер! Дав «отбой» звонку, он покатил бриться и менять простыни.
Аврора появилась через полчаса.
- Ты моя хорошая! – радовался Кэп. – Дай, всю потрогаю! Дай, щечку поцелую, краля!
Она подставила щеку, потом скривила нос:
- Фу, как воняет! Пьешь?
- Всё, завязал, Аврор! Никаких больше вредных привычек. Только тебя буду любить, окей?
Аврора улыбнулась. Он был удобным клиентом. Тихий, смешно благодарный за простые вещи, которые сам же оплатил из своего кармана, он никогда не поднимал на девчонок руку и не просил извращений. Ни разу не пришлось по полчаса мучительно «ставить» ему: он всегда был на взводе. Правда, после первого раза он почти сразу требовал второй. И не успевал закончиться оплаченный час, как ему нужен был третий. И еще Кэп любил тискать девчонок: дай волю – и за целый час не выпустит из рук ни на секунду.

Восторженно выпутывая ее тело из узких бретелек, он, чуть запнувшись, спросил:
- Аврор,… а можно одну штуку?
- Не знааааю, смотря, что придумал, - пропела она.
- Это – несложно… Скажи мне, что – любишь. Просто скажи. А?
Она усмехнулась:
- Извращенец! – а потом, «танцуя» на нем, когда он был уже близок к развязке, зашептала: - Люблю тебя, Лёша! Сильно-сильно. Люблю!
Он кончил. Хрен знает, зачем ему были эти слова от проститутки?! Может, правда, для того, чтоб «перебить» вкус секса с Рыжим. А может, наоборот, захотелось того же – но лучше, светлее, от красивой молодой девчонки, которая зовет его по имени и на которую он иногда дрочит одинокими ночами.
- Спасибо, сладкая моя! Полежи со мной, а? – он притянул ее к себе на плечо и до последней минутки, пока совсем-совсем не вышло время, ласкал и гладил ее упругие сдобные формы.
Проводив ее, он несколько минут смотрел на закрывшуюся дверь. Потом негромко сказал:
- Вот, Рыжий, это – Любовь! А не то, что ты думаешь…

Пока он переползал в уличную коляску, чтоб погасить свет в коридоре, взгляд наткнулся на зеркало… И – аж мороз пошел по плечам. Отекшая рожа, красные глаза. Алкаш! Неловко перед Авророй. Потом он подумал о матери. Представил, как она приедет его хоронить. Как будет долго трястись на автобусе из их далекого поселка, после - толкаться в трамвае. Потом придет сюда и станет разбирать этот срач: мусор, хлам, бутылки. Будет жалеть его, мыть заплесневевшую посуду, лазить по заплеванному полу с тряпкой и – выть! Горло его сжало спазмом.
- Нет, мам, я как-нибудь сам!
До двух часов ночи он сновал между квартирой и мусоропроводом, скреб кастрюли, оттирал столы. Оставшуюся водку собирался жахнуть перед сном. Но от непривычной колготы разболелось колено. Пришлось пить таблетку, которая срубала в сон. Он ткнулся лицом в подушку, всё еще хранящую запах Аврориных духов и заснул, впервые после возвращения из санатория – не от водки.


***

В три часа ночи Кэп проснулся – в холодном поту. Мысли путались от дурноты. Сердце не билось, а словно дрожало: несильно и часто. Он только теперь прочухал, что – идиот, что таблетку, которую он выпил вчера, нельзя после водки! В скорую звонить не стал: на него и так уже орали однажды, что пока врач возится с алкашнёй, где-то, не дождавшись помощи, может быть, умирает ребенок…. Минут двадцать Кэп пробовал пить воду, совать голову под холодный кран и выворачивать пустой желудок над «белым другом». Потом понял: сдохнет. Надел свою бессменную «парадку» и покатил на улицу.

Лифт гулко грохнул в спящем подъезде. Апрельская ночь была зябкой и черной. Вспомнилось, как мать по утрам провожала его в агроколледж – на самый ранний, пятичасовой автобус. Он, шестнадцатилетний телок, теплый и взъерошенный, ныл: «Спать хочу!», а мать совала ему в сумку бутерброды и уговаривала: «В автобусе выспишься. Потом солнышко встанет. Самый темный час – перед рассветом!» …«Самый темный час» - вот и настал, сволочь!

На свежем воздухе стало чуть легче дышать. По освещенному проспекту медленно катили поливалки. До больницы было шесть кварталов. Перед приемным покоем стояла машина «03». Водила посмотрел на Кэпа и отъехал, освободив дорогу к пандусу.

В тесном коридоре сидела перепуганная роженица. Вокруг лежащей на каталке полной тётки суетились врачи. Минут через пять ей наладили капельницу и повезли к лифтам. Доктор в синем колпаке подошел к Кэпу:
- Слушаю тебя.
Кэп вынул из кармана коробку таблеток и виновато вздохнул:
- Вот: выпил после водки. Плохо!...
Врач нащупал его пульс, провел рукой по холодному лбу:
- Колотит тебя? Сколько дней пил? – и окликнул медсестру: - Люд, померяй здесь артериальное и готовь кордиамин!
- Поставьте мне реамберин*. Пожалуйста! – попросил Кэп.
- Грамотный пошел алкоголик! – фыркнул врач. – Сразу с диагнозом и протоколом лечения.
- Хрен ему! – сердито бормотнула Люда. – Пусть вызывает платного нарколога.
- Что ж ты такая злая, а? – сказал врач, роясь в ящике с ампулами. – Он – безногий инвалид. Откуда у него деньги?
- На водку-то - нашлись! – ворчала Люда, пытаясь стянуть Кэпов бицепс манжетой измерителя. – Петр Андреич, идите, сами мерьте! Не сходится на нем!
- Ну вот, такой богатырь, а тебе его не жаль! – врач сел перед Кэпом: - Что ж тебе, «Илья Муромец», без водки не живется?
- Объяснить? – буркнул Кэп с хмурым вызовом.
- Ладно, ложись! – врач кивнул на кушетку. – Прокапаем. Но смотри: еще раз придешь – отправлю в наркологию. Если сам не возьмешь себя в руки - никто не спасет.
Его пристроили за марлевой ширмой, поставили «утку» на стул и графин с водой на подоконник.
- Если дышать станет трудно – зови! А если нет, то чтоб тебя слышно не было, понял?
Кэп кивнул.

Капли меланхолично стекали по пластиковой трубке. За ширмой то поднималась суматоха, то всё стихало. Стонала роженица. Разрывался телефон. Менты привезли избитого пьяного. Голосила какая-то девка. Чья-то жизнь начиналась, чья-то – кончалась в этом странном, похожем на Чистилище, месте. Кэп не заметил, как заснул. И очнулся только оттого, что медсестра снимает с его руки пластырь, держащий иглу.
- Вставай. Закончилось.
Кэп рвался поблагодарить врача. Но медсестра отмахнулась:
- Езжай уже! Дай, хоть минуту поспим!
Он выкатил коляску на крыльцо. Было утро. Перед больницей стояли три пустые «скорые». Их водилы, сойдясь в круг, курили и чему-то смеялись. В больничном парке пели птицы. А над стеной пятиэтажек вставало яркое апрельское солнце.

* * *

На Первое Мая Ильяс собирал всех на даче, но Кэп не поехал. А в праздник объявилась Галка. Невысокая, круглая, как шар, с толстыми щеками и пуговичным носом, она была бы дурнушкой, если б не веселая, неуемная энергия, бившая из нее ключом. Она быстро говорила, много смеялась, носила яркие шмотки. Склад ее фирмёшки по доставке памперсов занимал квартиру прямо под Кэпом. Уезжая в отпуск или на дачу, Галка оставляла кому-нибудь из соседей «рабочую» мобилку. Нужно было принимать звонки и писать в разграфленную тетрадь: каких заказали памперсов, сколько, куда... Платила Галка 200 рублей в сутки. Большинство соседей кривились: «мало», а Кэп от такого приработка не отказывался никогда.

Телефон затрещал в семь утра:
- С Первомаем, Кэп! Ты – пьяный? – и, услышав отрицательный ответ, Галка затараторила: - Я – на шашлыки. Возьмешь трубу на три дня? Не запьешь? Железно? Полсуммы вперед принесу!
Кэп оживился. Она, и правда, принесла триста рублей и – в подарок – свежую редиску со своего огорода. Так что до самого дня пенсии он был при деньгах и при деле. Пятого числа занимался постирушками, мечтал об Аврорке. Когда позвонили в дверь, был уверен: пенсия. Открыл и – отшатнулся: на пороге стоял Рыжий. Наша память умеет стирать неудобные воспоминания. Кэп напрочь выбросил из мыслей тот стыдный день: как побирался, как трахался с Рыжим по пьяни, как брал с него деньги. И сейчас он вряд ли бы опешил больше, окажись перед дверью Джеймс Бонд или Лунтик.
Он припечатал пришедшего неприветливым, тяжелым взглядом:
- Что тебе?
- Я… принес… шестьсот рублей, - выдавил гость.
Кэп фыркнул:
- Ты – дебил? Вали отсюда. Вместе с деньгами.
- Я не люблю быть должником. Возьми! - парень поднял виноватые глаза. Купюры дрожали в его пальцах.
Неудачником Кэп был, а сволочью - нет. Его голос дрогнул:
- Слушай, я всё понимаю: любовь, «всю жизнь ждал», все дела. Но ты мне не нужен. А спасать я никого не могу. Мне самому херово.
Он хлопнул дверью перед носом гостя, но из коридора не уехал: ждал, что Рыжий снова позвонит. Тишина за дверью длилась минут пять. Потом клацнул лифт. Кэп крутанулся на своем стуле и вдруг - улыбнулся. …Этот Рыжий видел его в самые черные минуты. А - пришел, значит - не презирает. Ясно, что у него с башкой не лады. Но ведь та овца из санатория тоже не эталон. Что теперь, в петлю лезть из-за каждой бессовестной дряни?! Кэпу хотелось смеяться. И – плакать.
Не только прошлое мы прячем от себя. Иногда даже в том, что происходит вот сию минуту, умеем мы себе не признаваться... Кэп жмыхал в тазике свои футболки и не замечал ни своей широченной улыбки, ни соленых капель, падающих со щек в пенистую воду.

***
Он давно хотел это сделать. Ведь «под лежачий камень…» – как там мать любила повторять?...
На следующее утро Кэп долго брился, начищал медали и, наконец, поехал в Соцзащиту – просить помощи в трудоустройстве. Вообще, в городе, где год назад закрылся крупный завод, безногому искать работу – тухлый номер. Но ведь сказали: будут помогать!?

Перед Девятым Мая в коридорах Управления была толчея: старенькие ветераны, напористые тетки с толстыми папками, съемочная группа местного ТВ. Кэпа слали из кабинета в кабинет, разводили руками: «такими вопросами не занимаюсь!» Наконец, он психанул и поехал к начальству. Приемная председателя была пуста. Он толкнул массивную кожаную дверь. Секретарша стояла перед рыхлым дядькой и, кивая, что-то писала в блокнот. На шорох двери она обернулась:
- Сюда нельзя. Нельзя!
Но хозяин кабинета ее остановил:
- Стой. Не надо ветеранов, зови «прессу». …Входите, товарищ!
Через минуту секретарша притащила оператора с могучим объективом и деву с микрофоном.
- Дашь интервью телевидению? – без «здравствуй» и без «что хотел?» спросил председатель у Кэпа.
Тот хмыкнул:
- О том, где ноги потерял?
- Нет. Скажешь спасибо за новый компьютер.
- За какой компьютер? Зачем он мне? – растерялся Кэп.
- Продашь и пропьешь! – гоготнул оператор.
Кэп резко развернулся в его сторону. Председатель раздраженно покашлял. Оператор умолк.
- О том, что Вам Управа подарила новый ноутбук ко Дню Победы, - терпеливо взялась пояснять секретарша. - О том, что город заботится о ветеранах. …У вас медали – боевые?
- Да, - кивнул Кэп.
- А сегодня вы зачем приехали?
- Ищу работу.
- Вот, а теперь будете искать через интернет!
Смышленая секретарша развернулась так, чтобы камера обняла ракурсом ее, Кэпа в коляске и председательский стол. Дядька взял из стопки объемную коробку, подошел к Кэпу и заговорил в камеру:
- Мы заботимся не только о ветеранах Великой Отечественной Войны. В нашем городе живут герои, инвалиды малых войн. Их жизнь бывает непроста, но Соцзащита приходит на помощь…
Камера снимала монументального мужика, растерянного Кэпа и девицу с бэджиком местного телеканала. Запись закончилась. Секретарша тронула Кэпа за плечо:
- Как ваша фамилия?
- Шумилин. Алексей Ильич. Но я - не за этим!... Я о работе...
- Придешь после праздников! – устало отмахнулся председатель. – Сейчас - проблем невпроворот.
А секретарша звала из приемной:
- Алексей Ильич, распишитесь в получении.
Кэп подкатил к ее столу, поставил подпись в разграфленном листочке и услышал, как дверь председательского кабинета закрывается на ключ за его спиной.

Дальше требовать чего-то было глупо. Он покатил к выходу, держа на коленях неожиданно свалившийся подарок. На крыльце курил телевизионщик.
- Слышь, как по нему работу-то искать? – притормозил Кэп рядом с ним, кивая на коробку.
- Ты интернета никогда не видел? Счастливый человек! – вместо ответа хмыкнул парень. – А я тебя знаю! Ты с лгбт-активистом в День Десантника «бодался». Мы там сюжет снимали.
- С кем бодался? – не понял Кэп.
- С пидорасом. Ролик про вас на ютубе тридцать тысяч просмотров набрал.

Из дверей Управы величественно выплыл председатель. К подъезду подъехала черная ауди. Водитель открыл заднюю дверь. Но сесть дядька не успел: к нему подскочила пожилая женщина, схватила за руки, стала что-то говорить. Председатель кивал. Водитель пытался оттеснить ее, но она горячилась, повышала тон, начала кричать. Оператор, наблюдавший за этой картиной, фыркнул:
- Сколько здесь ошивается сброда! Как у такого солидного мужика терпения хватает? Я б на его месте всех нагнул.
Кэп резко обернулся и подался с коляской вперед, прижимая оператора к перилам:
- Слышь, умник! Я – не сброд. Я – злой и сильный, понял? Я тебя сейчас так нагну, что ты не разогнешься!
- Тихо, друг, тихо! Успокойся! – забормотал парень. Обтирая пиджаком перила, протиснулся к двери и смылся, даже забыв затушить сигарету.
- Я сейчас успокоюсь! – с угрозой процедил ему вслед Кэп: - И кто еще «пидорас» - непонятно!

***
Комп и интернет ему настраивал Серега. Показал, как пользоваться яндексом, где искать видео, дал адрес порнушки. Кэп начал с поисков работы. Звонил в автосервисы и магазины с вакансиями, спрашивал, возьмут ли колясочника. Потом пошел на порно и – завис! Уже поздним вечером, ошалев от новых впечатлений и устав от дрочки, он вспомнил рассказ оператора. Ролик с Дня десантника нашелся сразу. Кэпу было чудно смотреть на самого себя. На видео он не был таким жалким, как ему казалось из коляски. Бравый, могучий, с аксельбантами и медалями. «Злой и сильный». Рыжий был прав. Сам Рыжий был смешной: с неестественным цветом волос, с большим неудобным плакатом. Его взяли в кольцо плечистые парни, и стало видно, что ему страшно. Когда начался перформанс, камера долго не могла ухватить главную сцену, мечась по широким спинам, беретам и тельникам. Потом Кэп увидел, как Рыжий корчится от боли над его коляской. Камера взяла его лицо крупным планом, когда его тащили к газику. Про любовь с первого взгляда Рыжий не врал. Подталкиваемый полицейским и провожаемый свистом толпы, он не видел никого вокруг, только выворачивал голову, пытаясь еще раз увидеть Кэпа. Щеки его пылали румянцем, а в глазах бушевали восторг и смятение.

Под роликом шел срач. Комментаторы ругали геев, десантников, полицию, правительство, Америку и ЖКХ. Каждый защищал своих. Кэп нашел реплики Ильяса и того майора, который приказал выпустить пидора. Геи хвалили Рыжего: «молодец, Артем, смело!» и вспоминали какое-то обсуждение. Кэп кликнул по ссылке и попал на форум, с вычурным названием Hombre Azzurro*. Местные любовно звали его «Амбразурка». Кэп начитался яростной брани в свой адрес. Ему загорелось ответить, но, чтоб писать, просили регистрацию. Он долго разбирался что к чему, угораздился завести себе почтовый ящик, тут же забыл пароль, завел еще один. И, наконец, зарЕгился. «Ваш ник?» - спросила анкета. «Я – злой и сильный!» - выстукал он одним пальцем. «Добро пожаловать на Форум!» - отозвался сайт. Кэп стал снова искать нужную страницу, но запАл его иссяк. Был третий час ночи. От долгого сидения в неудобной позе ныло колено. Он вырубил свою новую игрушку и завалился спать.

***
В тот день он просто ехал за сигаретами. Лифт тормознул на третьем этаже: там стояла Галка с большими коробками памперсов.
- О! Удача! – возликовала она. – А я думаю: как это всё к машине переть? Дверь держи!
Он помог втащить коробки в лифт, вывез их на улицу. Обнимая неуклюжие картонки, съехал с пандуса, поднял взгляд и - вздрогнул: на скамейке у подъезда сидел Рыжий.
- Чуть вперед проедь, Кэп! Я сюда не впаркуюсь! – Галка убежала к машине, щелкая сигнализацией. Кэп помог ей загрузиться. Поболтал минут пять на дорожку. Потом, не оглянувшись, поехал к киоску. Взял три пачки «Примы». Подумал и заменил одну на дорогой «Парламент». Когда вернулся к дому, Рыжий всё еще был там. Кэп остановился рядом, открыл пачку «Парламента» и протянул непрошеному гостю:
- Будешь?
Рыжий кивнул. Кэп подставил ему зажигалку.
- Может, ты тонкие куришь?
- Что, так на бабу похож?
- Нет, не похож, - качнул головой Кэп, а потом не зло, сочувствуя, спросил: - Ну, чего ты пришел? Что - так скрутило?
Рыжий пожал плечами, глядя в землю.
- Я теперь знаю: ты – Артем. Ты в интернете видео с Дня ВДВ смотрел?
- Да, - кивнул Рыжий. – А ты – Алексей. «Чемпион Брянской области по армрестлингу А. Шумилин».
- Позапрошлого года! – отмахнулся Кэп. – Ты нашел, на ком циклиться! Что, не заметно, что я – безногий и пью!?
- Знаешь, когда я был ребенком, я придумал себе старшего брата - Алёшу. Я видел его, как живого: светлые волосы, голубые глаза, улыбка, плечищи! – Артем покосился на Кэпа. - Он «играл» со мной, «защищал» от мальчишек.
- Тебя обижали?
- Да нет, не особо. Я был нормальным пацаном. Но с «Алешей» мне было интересней, чем с друзьями. Он был строгий. Ругал меня, даже – наказывал. Когда я стал понимать, что не такой, как все, Алеша «заставлял» меня хлестать себя ремнем, «ставил в угол». Я плакал. А он потом меня жалел… Короче, я оказался геем. Выдуманного брата перевзрослел, но потом искал его черты во всех своих любовниках.
- Ты - сказочник! – усмехнулся Кэп. – Признайся, что это всё ты только что придумал.
- Нет, - помотал головой Артем, – слушай дальше. Когда родители узнали, что я – гей, они меня выгнали. Знаешь, они – хорошие. Но очень простые, рабочие люди. И просто не смогли меня принять. Собирая мои вещи, мама вложила в пакеты мои игрушки и детские книжки. Сказала: берегла для внуков, а раз их не будет, надо всё это отдать в детский дом. Я потом взялся листать эти книжицы. И – обалдел! Там был «Сказ об Алеше Поповиче». А на картинке – ты. Ну, в смысле, тот «Алеша»: светлые волосы, голубые глаза и – улыбка! Вот почему мне казалось, что я видел и помню его! И книжка была зачитана до дыр… А там, на площади, когда ты подъехал, я тебя просто узнал. Сначала – голос. Потом – руки. А когда ты меня к себе нагнул, я – пропал! Меня менты вовремя забрали. …Ведь я бы сделал всё, что ты захочешь! Когда тебя друг назвал по имени, это был «контрольный в голову». Хотя, я и без его слов уже знал, что ты – Алёша! Мой. Тот самый, - Рыжий поднял взгляд на Кэпа.
Кэп смутился. Что надо делать и говорить в такой ситуации? Ему хотелось зажмуриться, чтоб не видеть этих влюбленных, горячечных глаз.
- Слушай, если я – старший брат, ты должен слушаться, да? – спросил он.
Рыжий кивнул.
- Тогда сделай то, что я скажу: встань и уйди. И больше не ходи сюда. Никогда. Ничего у нас не будет. Вот такой приказ.
Рыжий сглотнул. На лице его отразилась беспомощная, детская обида. Он закрыл глаза и закусил задрожавшие губы. Потом, немного справившись с собой, кивнул:
- Да. Я понял. Так - правильно. Спасибо.
Встал. И ушел. И даже не оглянулся. Кэп вынул еще одну сигарету. Сидел, курил и думал: вот ведь судьба закладывает виражи! Был бы Рыжий девчонкой!...

***
Он все-таки нашел себе работу! На почту у вокзала требовалась «сортировщица». Вот так – в женском роде. Он позвонил. Потом – приехал. Начальница смотрела настороженно:
- Не пьешь? Прогуливать не станешь? …Ладно, приходи!
Неправда, что в двадцать первом веке почта не нужна. Почта – трудится! Заказные письма от судов и Налоговой, штрафы от ГИБДД, посылки с вареньем и детскими носочками от милых бабулек. И – реклама, реклама, реклама!

Снять с транспортера тюк, рассыпать содержимое по низкому столу и сновать на коляске между стеллажами, разбирая корреспонденцию по адресам. Легко. Скучновато. Зато – куча денег в конце месяца! Правда, была и проблема: с коляски было не дотянуться до верхней полки стеллажа. Чтобы класть туда почту, Кэп привставал на колени. Левая нога по вечерам болела. Но ведь не бывает, чтоб всё - совсем гладко!

Всё наложилось по-глупому. Вырубили горячую воду на три недели. Похолодало на улице. Кэп по утрам, перед работой, наскоро мылся в холодной воде. «Илья Муромец» -«Алеша Попович», разве мог он спасовать перед такой ерундой?! Через неделю левое колено начало ломить ночами. Он думал: застудил. Боль крепла, но он, стиснув зубы, работал. Он должен был выдержать! Если не справится там, где до него работала семидесятилетняя бабка, значит – конец. Опираться на левое колено он больше не мог, балансировал на правом. В один из вечеров заснул только «на колесах». А на следующее утро, всего через час работы понял: вернулся «фантом».

Это было в его жизни дважды. В первый раз – там, на Кавказе, в первые дни после взрыва. Он был в посттравматическом шоке, на наркотиках. И ощущение живой, мучительно ноющей ноги не слишком много добавило к его боли и отчаянию. Второй раз фантом вернулся в госпитале в Брянске. Кэп не сразу понял, почему переполошились врачи, зачем весь день маячит медсестра в его палату, для чего созывали консилиум. Ясно все стало, только когда следующей ночью боль сделалась невыносимой. Кэп зубами грыз кулак, разбудил дежурную сестру, просил вколоть наркотик.
- Без назначений врача не могу! – отбивалась сестричка.
- Вколи. Сдохну. Из окна выйду. Силы нет! – скрежетал он зубами.
Брянские врачи тогда не справились, перевели его в Москву. Там две недели держали на морфине, делали блокады… Ровно на такой, самый отчаянный случай у него в аптечке был опиат. В пачке оставалось пять таблеток. Одну он выпил вчера. Он ведь не ждал, даже не думал, что его может так скрутить.

Он отпросился с работы еще до обеда. Начальница недовольно покачала головой, но он не стал ничего объяснять, развернулся и уехал. Знал: у него не так много времени до того, как боль станет дикой. Надо выпить «колесо», иначе – вилы! Пока доехал до дома, от боли стало тошно дышать. Таблетку выпил сразу. Звонил в поликлинику. Как назло, сказали, что нужный врач будет только завтра после трех. Если боль не пройдет, лекарств по-любому не хватит. …Скорая? Они не любят делать хроникам такие уколы: лекарство «группы А», под отчетом каждая ампула.

Его срубило в сон. А через четыре часа прежняя пытка разбудила его и за двадцать минут сделалась страшной. Кэп лез на стены. Ему казалось, что у него есть ступня. Что ее взяли в тиски и выкручивают по кругу, заламывая носок внутрь. Следом за ней шла лодыжка, икра, потом – колено. Он хватал пальцами воздух под культей. Мышцы вело. И какая-то точка в мозгу, помнившая о существовании ноги, заливала нестерпимой болью мутящееся сознание.

Он понимал, что потерял рабочее место. Даже если начальница не обозлилась сегодня, работать там он не сможет. Значит - всё! Инвалид. Ни на что не способен. Не годен. Обрубок.

Знал, что таблеток не хватит. Что к утру он превратится в визжащее, издыхающее от боли животное.

Он рывком открыл шкаф, стал выкидывать оттуда одежду. Нашел большую сумку – ту, с которой ездил в санаторий. Он давно к ней присмотрелся: широкие нейлоновые ручки пристрочены вокруг корпуса. Если их отпороть, получится крепкая лента метра два длиной. Хватит, чтоб сделать петлю. А если намылить, то она затянется спокойно, без проблем. Он рванул ручку от корпуса. Шов подался сантиметров на десять. Ему стало спокойней. Значит, выход – есть. Пусть и такой тяжелый. Он выпил еще одну таблетку. Боль стала стихать. Мысли ненадолго прояснились. Он нашел ножницы, стал отпарывать ручку. Руки дрожали. Снова клонило в сон. Он пытался сообразить, что нужно сделать напоследок, и звонить ли матери прощаться? Зачем-то ему вспомнился Рыжий. Он отложил изувеченную сумку и включил ноутбук.

На «Амбразуре» чатился народ. Кэп вошел под своим ником, написал:
«Привет! Кто-нибудь знает Артёма, врача? У него наколка на плече: змея и чаша».
На его обращение отреагировали вяло.
«Привет. Тебе зачем?»
«Может быть, тебе Я подойду?»
«Какой Артем-то? Воробей?»
Кэп не знал, что отвечать. От лекарства дико хотелось спать. В уголке экрана замигало: «личное сообщение». В отдельном окошке человек с ником «Мадьяр» писал:
«Это ты – тот бравый, обалденный, с орденами? Я – Ванька. Тёма про меня рассказывал?»
«Тёма – тот, который в День Десантника стоял с плакатом. Знаешь его?» - набрал Кэп.
«Да», - коротко ответили ему.
«Можешь позвонить ему, чтоб – приехал? Дверь будет открыта», - наркотическое опьянение брало верх над силой воли. Кэп вырубил комп, открыл щеколду и замок входной двери и отключился, едва добравшись до кровати.

***

В уютном баре «для своих» была «американская ретро-вечеринка». Конкурс двойников Элвиса Пресли, «Мани-мани» с доморощенной «Лайзой Минелли» в туфлях сорок четвертого размера, «Кровавая Мэри».
Ванька пытался расшевелить друга:
- Слушай, ну – брось! Сколько можно! Не сошелся клином свет на одном натурале!
- Отцепись, а? – огрызался Артем. – Тебе приспичило меня сюда зазвать – я пришел. Дай уже напиться спокойно!
Ему тяжело далось это лето. А в последние три дня совсем согнуло в дугу. Он не мог понять: то ли заболевает простудой, то ли депрессуха накатилась с такой силой? Он поддался на Ванькины уговоры и пришел потусоваться. Но здесь ему отчего-то стало еще хуже. Ванька притащил к их столику двух взрослых мужиков. Один из них сходу начал клеится к Тёме:
- Что у тебя такие грустные глаза? Давай, я угощу коктейлем?
Артем посмотрел в его сальную рожу, почувствовал, как тошнота сжимает горло и выскочил из-за стола. Ванька нагнал его на улице:
- Тём, ну что ты?
- Знаешь, я даже пить не могу. Я – домой. Не сердись. Вот, расплатись за меня, - он протянул другу купюру.
- Мадьяр, что с куколкой? – спросили Ваньку, когда он вернулся за столик.
- Безответная огромная любовь к крутому и обалденно натуральному десантнику, - усмехнулся он.

Прошло минут двадцать. Закончился очередной медляк. На маленькой сцене готовился какой-то скетч. И вдруг громче всех разговоров, громче фоновой музыки раздался хохот. Взгляды с танцпола и от столиков обернулись к барной стойке. Ванька Мадьяр истерично ржал, пялясь в смартфон. Бармен наклонился к нему:
- Всё в порядке? Чем-нибудь помочь?
- Ёлы-палы! Чтоб я так жил! – Мадьяр отмахнулся от него и стал набирать номер. Из динамиков пошел фокстрот. Заткнув одно ухо ладонью, Мадьяр заорал в трубу: - Тём, это я. Не отключайся, я найду, где потише! – и, выйдя на лестницу, снова проорал: - Тём, с тебя коньячила, ты понял? Зайди на «Амбразуру», тебя там чувак один ищет... Зайди, сказал! …Тебе что-нибудь говорит ник «Злой и сильный»? Алё! Ты что там - сомлел? Говорит? Я так и думал! Тебе просили передать, что дверь – открыта. Расскажешь, чем кончится! – нажал «отбой» и пошел обратно в бар, всё еще усмехаясь.

«Дверь открыта» - Артём как раз правильно понял эти слова. Ванькин звонок застал его в автобусе. Фраза выстегнула его как хлыстом: что-то плохое с Алексеем! Он выскочил на следующей же остановке и стал ловить такси.

Лифты были заняты. Артём взбежал на четвертый этаж по лестнице. Нажал кнопку звонка, сразу дернул ручку. Дверь была не заперта. В квартире было темно. Спиртным не пахло, пахло больницей.
- Алексей, ты дома?
Молчание. Артем, включая везде свет, пошел по квартире. Кэп лежал на кровати.
- Что с тобой? Алёша!
Кэп не сразу приоткрыл глаза. Лицо его было бледным. Артем взял его руку, нащупывая пульс, и заговорил с нажимом, энергично и четко:
- Говори: что с тобой? Наглотался таблеток? Каких? Где упаковка?
- Рыжий, ты?! Я, кажется, сдохну. …У меня нога болит.
Артем потянул одеяло.
- Закатывай брюки! Я посмотрю. Я – в теме!
Кэп, заторможенно ежась, начал закатывать штанину. Потом с досадой спохватился:
- Ладно тебе, Рыжий! Чего ты там не видел? Там всё уже кончилось. Прошло. Одни обрубки.
Он скинул брюки, оставшись в стареньких «семейках». Колено припухло, но выглядело не пугающе.
- Говори, как болит?
- Будто есть вся нога. И ступню вертит сюда, - Кэп неуклюже показал руками. – Фантом.
– Здесь – больно? – Артем нажал на какую-то точку.
- Нет. Сейчас нигде не больно. Сейчас – вот, - Кэп показал Рыжему упаковку лекарства. – Четыре штуки выпил со вчерашнего вечера.
- Столько нельзя, - сказал Артем.
- Ничего, они скоро закончатся! – горько усмехнулся Кэп.
- А это - что? – Артем обмер, увидев сумку с длинной, почти уже полностью оторванной ручкой.
- Обезболивание! – мрачно бросил Кэп. – Финальное.
- У тебя воспаление суставной сумки, – заговорил Артем сердито. - Почему у тебя дома так холодно? Обогреватель есть?
- Знаешь, какой счет за электричество придет с обогревателем? – Кэп тоже разозлился.
- У меня есть деньги. Я заплачУ!
- Тебя здесь только не хватало! Вместе с твоими деньгами! – зло заорал Кэп уже в полный голос.
- Ну – вешайся, давай! – вспылил и Артем. Поднял сумку, бросил ее Кэпу в лицо. – Ты зачем меня звал? Попрощаться? Чао! – и пошел в коридор.
Кэп ничего не успел ответить, как Артем метнулся обратно. Встал на колени перед кроватью, схватил Кэпа за локоть:
- Прости меня, Алёша… Лёха… Кэп…. Прости! Пожалуйста, живи! Я просто… Мне…. Ты подожди, я сейчас метнусь в аптеку. Сколько у меня времени? Когда ты последнюю пил?
- Полтора часа назад. Пока – не болит. Даже не ноет.
Артем взял разодранную сумку:
- Это я беру с собой. Жди, я мигом. Аптека у школы – дежурная, да?
Кэп кивнул. Всё равно спорить не было сил.
Рыжий обернулся за четверть часа. Когда открыл дверь, Кэп ждал его в коридоре: к нему опять вернулись боли.
- Держись, Алёш, держись! – проговорил Рыжий. – Сейчас поставим блокаду.
Кэп думал, он сразу будет колоть, но Рыжий пошел в интернет. Листал с телефона какие-то сайты. Увеличивал фото суставов.
- Дай шариковую ручку, а? И – ногу, - он нащупывал какие-то точки на Кэповом колене. А боль всё сильней предъявляла права на него.
- КолИ, или я допиваю все колеса и заканчиваю на хрен этот балаган! – злился Кэп. Боль затопляла его по макушку выжигающим огнем.
- Нет. Подожди,… – Артем, наконец, поставил на отекшем суставе четыре синих точки. Набрал два шприца. Уперся ладонью Кэпу в крестец: - Толкайся от моей руки и тяни носок, - потом убрал руку. – Нет, я тебя не удержу. Слезай на пол, упирайся спиной в стену и - носок на себя!
- Ты – глумишься? – возмутился Кэп.
- Нет, - жёстко ответил Артем. – Если у тебя болит ступня – тяни носок. Если ступни нет, то у тебя ничего не болит. Выбирай!
Про «не болит» было сильно сказано! Выбора не было. Чтоб отвлечься от желания по-звериному завыть, Кэп пополз на пол, на руках, не наступая на раскаленное колено, дотянул тело до стены, уперся спиной. По щекам текли слезы боли.
Артем прижал ладонь к культе. Электрический разряд прошил Кэпа от несуществующей пятки до затылка:
- Ты – сука!
- Тяни носок! – повторил Артем.
Кэп пытался сделать это, но мышц не было. Тело забыло нужные ощущения. И только чувство выворачиваемой ступни было реальным.
- Тяни! Баба! Тряпка! – зло орал Артем. – Те, кто в горах погиб, согласились бы на боль в миллион раз сильней, только бы сидеть здесь, вместо тебя! Тяни!
Было обидно. Скверно. Безобразно, что этот не служивший в армии недомужик тревожит память погибших товарищей. Поминает горы, в которых сам ни разу не был. С отчаянной, яростной злостью Кэп напряг ногу. Потянул на себя – не эту, несуществующую, призрачную ступню, а ту, только что развороченную взрывом, с раздробленными костями, которую вело и разрывало за полминуты до спасительного беспамятства.
Артем напряженно вглядывался в побелевшее лицо Кэпа с крепко зажмуренными глазами. Уловил движение судорожно сдвинутых бровей.
- Получилось?
Кэп, стиснув зубы, кивнул. Артем быстро, умело, вогнал полшприца в отмеченную точку на культе. Потом оставшееся лекарство – во вторую.
- Держи. Тяни. Не отпускай!
Второй шприц был поделен между остальными точками.
- Расслабь! – быстро сказал Артем. - Дай свободу.
Кэп отпустил существующие только в его мозгу мышцы. Боль быстро уменьшалась: пошла блокада.
- Сейчас пройдет! – Артем плотно сжимал культю ладонями. – Дыши, дыши чаще. Сейчас будет легче.
Боль, правда, притихла. Хотелось плакать, вешаться, дать в морду этому гаду. Но дышать было – можно!

Они сидели рядом на полу, подпирая спинами стену. Опустошенные и усталые, словно сделали вдвоем тяжелую работу.
- Тебе, может, чай предложить? – спохватился Кэп.
- Нет. Я пойду, а ты – спи. Если боль вернется, пей «колеса». Станет плохо – звони! В любое время, – Артем достал из кармана какой-то флаер и записал на нем телефон. – Я в восемь утра приеду, снова кольну, - потом он кивнул на изодранную сумку: - А это я забираю, ты понял?
- Не надо. Я ее починю, - буркнул Кэп.
- Ок, тогда – так, - Артем принес из кухни нож и начал резать лямки ниже того места, где они были раньше пришиты. Он долго пилил ножом плотный нейлон. Наконец, Кэп сжалился:
- Ну что там? Дай! – отобрал сумку и парой движений взрезал край тесьмы и разодрал ее на три части. Теперь починить ручку еще можно было, а вот повеситься на получившихся обрывках – уже нет.
- У меня кисть еще не восстановилась после ранения, - оправдывался Рыжий. - Но я восстановлю. Смотри! – он вытянул руку и начал быстро двигать пальцами: большой – мизинец, большой – безымянный, большой – средний.
Кэп снисходительно усмехнулся:
- Свисти еще: «после ранения»! Сознайся лучше, что ты – рохля. И без старшего брата никогда в жизни узкой ленточки порвать не мог.
Артем улыбнулся:
- Ладно, ложись. Приеду в восемь. Всё пройдет, вот увидишь!

Кэп захлопнул за ним дверь. Его жутко клонило в сон. Он завернулся в одеяло, а через пару минут нехотя поднялся, дотянулся до стола и забрал к себе под подушку коробку лекарства и глянцевый листик с размашистой записью – телефоном Рыжего.

***
Артем приезжал дважды в день: утром и вечером. Колол лидокаин и стероиды прямо в сустав, давал какие-то таблетки, натирал колено мазями. Фантомные боли держались три дня, всё слабей и слабей. Потом осталось только неприятное нытье застуженного сустава. О личном в эти дни не говорили.

На пятый день Артем сделал последний укол:
- Всё, дальше – на таблетках. Когда совсем пройдет, нужно бы массаж поделать. У тебя так запущено всё…
Он понимал, что лечение – закончено, что если Алексей сейчас не задержит его, он должен уйти. И не мог заставить себя это сделать. Он собирал шприцы и ампулы в бумажный пакет, потом неловким движением нечаянно дернул его за край, пакет порвался. Пришлось всё собирать заново….
Кэп заговорил сам:
- Слышь, а когда тебе передали, что я тебя ищу, ты решил: зову трахаться?
Артем промолчал, низко наклонив голову. Кэп улыбнулся, в голосе была дружеская подначка:
- Признайся!
Рыжий молчал.
- Я всё ждал, что ты станешь на коленях ползать и секса просить…
Рыжий посмотрел исподлобья и очень серьезно спросил:
- Хочешь - стану!?
У Кэпа отчего-то сладко схватило под ложечкой. Он протянул со снисходительной, наигранной ленцой:
- Слушай, ведь ты же – мой избавитель. Я должен тебе «спасибо» сказать. …Давай, раздевайся!
Тёма, по-прежнему пряча лицо, начал расстегивать пуговицы.
- Ко мне спиной! – негромко сказал Кэп.
- Я помню! – еще тише, не обернувшись, ответил Тёма.
Кэп отодвинулся на кровати, освобождая место. Рыжий лёг. Кэп скользнул взглядом по его фигуре. Мягкие вихры на затылке. Пунцовое ухо. Острое плечо. Косточка бедра, которую Кэп уже знал на ощупь. Да, конечно, не девчонка, парень. Но - лежит и трясется, как заяц. Кэп не спешил придвинуться. Рыжий чувствуя спиной его взгляд, вытянулся в струну.
- У меня на тебя не встаёт! – шепнул Кэп.
Узкие плечи вздрогнули. Рыжий ткнулся лицом в подушку.
- Нууу… Разнюнься здесь еще, девчонка! – в голосе Кэпа сквозила незлая насмешка.
Ладонь легла на знакомую косточку. Про «не встаёт» была неправда. Но не мог же он в ту же секунду впереться в этого Рыжего!? Каким он тогда, на фиг, был бы «натуралом»?! Он неспеша придвинулся, еще на несколько секунд продлевая терзания Рыжего. И только потом ткнулся крепким стволом ему между бедер.
- Ладно! Я ж – ненасытный! Справлюсь как-нибудь!
Тёмка ахнул. Кэп наладил размеренный ритм. «Мальчики, девочки…» - снова вспомнилась пошлая поговорка. Да фиг с ним! Секс и секс. К тому же – в благодарность хорошему человеку! Рыжий дрожал. Старался поймать такт. Но только начал подмахивать, как забился в оргазме, всхлипывая и выгибаясь. Кэп тоже кончил. Сладко. От самого себя – не скроешь!
- Ты бы полотенце какое взял!... – хмыкнул снисходительно.
- Прости! – забормотал Рыжий.
Кэп помнил, как разозлился в прошлый раз. И спокойно, но строго сказал:
- Сейчас – уйди. Молча, понял? …Ок?
Артем собрал одежду и выскользнул в коридор. Через пару минут щелкнула входная дверь. Кэп провел рукой по влажноватой наволочке:
- Бестолочь! Всю постель залил слезами, - и столкнул подушку на пол.

* * *

Кэп был уверен: Рыжий придет завтра же вечером. Найдет повод: таблетки там, массаж, еще какую приблуду. Собирался подтрунить над ним: мол, не долго держался... Картошки наварил – на двоих. Пива купил. Ждал. Но Рыжий не появился.

Кэп помыкался от ноутбука к телику, выключил и то и то. Настроение было сложным. Только теперь ему по-настоящему захотелось работать. Не потерянно слоняться по дому, гадая, как угробить время и где взять денег на зубную пасту, а вставать по будильнику, с деловым видом кивать соседям у лифта, здороваться за руку с сослуживцами. Делать что-то нужное, зарабатывать нормальные деньги, быть как все. И только теперь стало по-настоящему страшно: вдруг он не справится?! Он перебирал в памяти прошлые дни, и ему думалось, что он обидел Артема. «Раздевайся», «лицом к стене», «не встаёт», «вали отсюда»! Охрененная благодарность за то, что Рыжий примчался по первому зову, вытащил его с того света и нянчился с ним неделю, как с малым дитем... Кэп уже даже не был уверен, что Рыжий хотел секса. Может, «дал» просто потому, что отказать не сумел? Рохля - рохля и есть! В конце концов, ему стало жаль Артёма. Да – здорового. Да - ходячего. Да, одного из тех, кого раньше он считал врагом, и чье существование казалось издевкой над его безногой жизнью. В первый раз за долгие годы он по-настоящему жалел кого-то другого, а не себя.

Четыре следующих дня были хреновыми. Кэп дергался и ни на что не мог решиться. …Позвонить? И – что сказать? Сам же прогнал. А если всё выйдет как с медсестрой? …Не звонить, забить? И – опять остаться один на один с невыносимой жизнью?

Потом он решил, что Рыжий больше не придет. Он ведь искал себе защиту, сильное плечо. А Кэп у него на глазах выл от боли и лез в петлю. Кэп скис. Съездил за водкой. Но пока не распечатывал ее, тянул. Знал: сейчас крышку свинтишь, и – «Здравствуй, пропасть! Давно не встречались!»

Он курил на балконе. Дневная жара спала. У песочниц гомонила малышня. Тополиный пух лениво парил в остывающем мареве. В соседнем подъезде звякнуло окно. Он обернулся посмотреть: что там? И тут из-за угла во двор завернул парень в светлых брюках и белой рубашке. Сердце Кэпа бухнуло. Улыбаясь, он дождался, пока позвонят в дверь, потянул еще минуту и только потом покатил открывать.

Артем мялся у порога.
- Привет! – сказал Кэп без улыбки. – Забыл что-то у меня в прошлый раз?
- Нет, - Рыжий смотрел исподлобья. – Я подарок принес. Небольшой, - и протянул Кэпу пакет.
Кэп нервно закусил губу: не дай Бог, еда или деньги! Открыл - и изумленно прыснул:
- Что это?
В пакете лежали смешные пушистые хрени, похожие на детские чепчики.
- Это - наколенники. Из собачьей шерсти с ангорой. У нас одна гардеробщица вяжет. Тебе надо носить, когда холодно! – промямлил Артем.
- Ну, ты – юморист! – усмехнулся Кэп. – Ладно, входи! Я уж не ждал. Думал: я для тебя недостаточно злой или недостаточно сильный. Ужинать будешь?
- Почему «недостаточно»? – несмело улыбнулся Рыжий. – Наоборот, в самый раз.
- Ну, может, ужином тогда разочарую?! – хмыкнул Кэп. – Ты к чему привык?
- Я? Ну, там, бейлиз, фламбе, утка по-пекински,… - закатил глаза Артем.
- Тебе повезло! – хохотнул Кэп. – Всё, как ты любишь!

Рыжий ел картошку с огурцами. Кэп сидел напротив него, скользил взглядом по его острым плечам, по вьющейся челке, по нервным тонким пальцам и думал: «Это прилично - приходить в гости таким голодным?! Как долго можно жрать!?» Рыжий поднимал от тарелки вопросительный взгляд, но Кэп кивал ему:
- Жуй, жуй! - потом все же не выдержал, оттолкнулся от стола и укатил на своем стуле в комнату. Там, привалившись плечом к дверному косяку и не в силах больше держаться, начал водить ладонью по затвердевшей ширинке. Из кухни раздались шаги.
- Лёш, я тебе мешаю? Рушу какие-то планы?
Кэп крутанулся на своем стуле, взял рукой узкую кисть и сам расстегнул первую пуговицу на манжете белой рубашки.

* * *

Это был секс.

Только секс. Без обязательств. Без слов, без поцелуев, даже без взглядов. Рыжий приходил два раза в неделю, как договорились – для массажа. Кэп ждал его в прихожей, здоровался кивком и сразу катил в спальню. Рыжий ложился лицом в стену. Кэп касался его лишь настолько, насколько нужно было, чтоб трахнуться.
- Я не пидор, слышишь? – повторял он Артему.
Рыжий кивал.
- И никогда им не стану.
Снова - согласный кивок.
Считать себя геем Кэп не мог. Он и так – инвалид, изгой. Не дай Бог, еще – это… Как тогда друзьям в глаза смотреть?
Названия тому, что происходит, Кэп не подбирал. «Я подумаю об этом завтра». После секса Рыжий теперь не уходил. Одевался, брал принесенное массажное масло, командовал:
- Ложись вниз лицом!
Перед первым массажем Кэп думал, что на самом деле это будет - ласка. Даже предупредил:
- Смотри, полезешь, куда не нужно – огребешь, как посторонний.
Но оказалось – хрен! Артем потребовал найти рентген позвоночника, долго ворошил толстую папку Кэповых медицинских документов, качал головой.
- Чего тебе так не ровно оттяпали, а? Обычно стараются сделать культи одинаковые, а у тебя слева – «голый» сустав.
- «Спасли, сколько смогли!» - с горьким смешком процитировал Кэп московского профессора. - Я из-за левой ноги лишний год в госпиталях провалялся. Я уже согласился бы, чтоб отрезали на фиг всё колено, лишь бы оставили меня в покое.

Массаж - это было трудно. Это было больно. Артем ругался:
- Ты нормальный вообще? Ты что себя так запустил, молодой мужик!?
Его железные пальцы немилосердно впивались в намертво закаменевшую поясницу. Кэп шипел.
- Терпи! – злился Артем. – Все мышцы спазмированы, одно плечо выше другого, кишечник ни к черту. Ты, блин, все эти шесть лет только водку пил и на боку валялся?!
Слова эти были обидны, потому что были правдой.
- …Не твое дело! – срывался, наконец, Кэп. – Отъебись от меня, садист! Не нужно мне никакого массажа. Катись отсюда!...
Рыжий отходил к окну. Отвернувшись, ждал, пока Кэп успокоится. Снова подходил:
- Прости, Алёш. Надо мышечный блок снять в пояснице. Ляг, пожалуйста. Я постараюсь аккуратней.
Кэп, закусив дрожащую от боли и досады губу, утыкался лбом в сложенные ладони. После массажа, кряхтя, собирал себя в кучку:
- Слушай, по мне как танк проехал! Откуда в тебе столько силищи? Ты, вроде, хлюпик с виду… Теперь понятно, зачем тебе «сильный» понадобился. Слабый бы от твоих экспериментов сдох.

В следующие после массажа дни у Кэпа болели все суставы, мышцы, кости и кружилась голова. Он жалел себя, злился на судьбу, на весь свет и на Рыжего. Пил водку, звонил Артёму ругаться, а через несколько часов – просить прощения. Артём дулся, грозил:
- Больше не приду! - но всё равно в оговоренный день приходил и прямо с порога - ложился в постель.

Через месяц боли отступили. Кэпу, кажется, даже стало легче дышать. И теперь после жесткой, болезненной части массажа, руки Артема всё дольше кружили по пояснице и спине легко и мягко. Прикосновения убаюкивали. Кэп боролся со сном, чтоб дольше чувствовать ласку. Но потом всё же вырубался. И включался, только когда Артём начинал шаркать кроссовками в прихожей.
- Спасибо, Рыжик. Дверь просто захлопни! – Кэп старался говорить бодрым тоном, чтоб нельзя было понять, что он только что спал.
- Ок, Алёш. До вторника! Спокойной ночи! – прощался Артём из коридора.
После того, как щелкала дверь, Кэп долго лежал в темноте, подложив подушку Рыжего себе под щеку. Только сейчас где-то глубоко внутри него словно начала расслабляться натянутая струна. Он словно возвращался к себе - прежнему, обычному, живому. По его щекам бежали слезы. Не от горя, не от счастья – хрен знает, от чего. Потом наступало странное состояние покоя. Он вытирал глаза, катился на кухню ужинать, смотрел телик, курил и до ночи смотрел порнушку с рыжеволосыми худыми девчонками.

* * *

В этот вечер Рыжий в первый, кажется, раз не кончил. Кэп уже знал, как ему нужно. Следил за его движениями и вздохами. Притормаживал, когда понимал, что – вот-вот… И с покровительственной, чуть насмешливой улыбкой вслушивался в сдерживаемые выдохи кончающего Рыжика. Но сегодня ничего не получилось. Артём был словно заторможенный. Лёха кончил сам, ласково стиснул ладонью родную уже косточку. Артём подождал полминуты, поднялся и стал быстро одеваться.
- Эу! Что – не понравилось? – негромко и почти заискивающе окликнул его Кэп. – Хочешь, через десять минут повторим?! Я – легко!...
- Не надо, - бесцветно ответил Артём. – Ложись, разомну поясницу.
Кэп с досадой закусил губу. Артём командовал:
- Вытяни руку вдоль туловища. Повернись. Так не больно? Подвинься к краю кровати, - закончил «силовую» половину сеанса: - На сегодня – всё, - и пошел в коридор.
Кэп выкатился за ним – провожать. Но когда Артём обулся, Кэп двинулся на стуле вперед и взял Рыжего за локоть:
- Подожди! Что не так?... Надоело? Приелось? Может, я тебе денег должен за массаж?
Рыжий поморщился:
- Какие деньги, ты про что? Всё ок. Я в пятницу приду, - и потянул на себя дверную ручку.
Но Кэп ладонью легко припечатал дверь обратно.
- Не пущу. Говори, что случилось? Я обидел? Что было не так?
- Ты ни при чем, - Артём сделал упор на первом слове.
- Вот даже как? – Кэп с вызовом, сердито рассмеялся. – Нашлись другие? Злей? Сильней? Несчастней, может быть? Или ебутся лучше?
Артём посмотрел на него и впервые за вечер улыбнулся:
- Лёш, ты меня ревнуешь?
Кэп молча загородил ему дверь. Тогда Артём, словно нехотя, сказал:
- У меня проблемы на работе.
Кэп только теперь вгляделся в его лицо и понял, что, действительно, Рыжий чем-то нехило расстроен. Он мягко взял его под руку:
- Тём, сегодня фламбе нет. Но есть гречка со шкварками. Идем ужинать, а?
Артём оказался голодным. Кэп наложил ему порцию, потом – вторую. Вынул пиво из холодильника:
- Будешь?
Рыжий кивнул.
- Ну, давай, колись: о чем мысли? Так, что даже койка не отвлекла…
- С работы, наверно, погонят меня.
Кэп присвистнул:
- Фига себе! За что?
- Всё за то же. Потому что – гей, - Артём налил пива в высокий стакан и взялся рассказывать: - Я после ординатуры работал в Москве, в Детской Республиканской. Мечтал стать великим хирургом, как Пирогов. А потом сдуру устроил каминг-аут. Коллеги отреагировали сносно, кто – поржал, кто - напрягся. Одна дамочка в душу стала лезть: расскажи что да как, как родители, кто твой бой-френд. Я уже решил: пронесло. Но через неделю меня вызвали в администрацию и заставили писать «по собственному желанию». Сказали: мы – не ханжи, но здесь же дети… А причем здесь дети, а? Я ж не педофил. Мне, ты сам знаешь, здорового бугая подавай... Но вякнуть мне не дали, выперли. Я вернулся в Брянск. Здесь начальству на работе всю правду выложил сразу, в первый день. Сказал: если берёте – берите. Если нет – скажите сразу… Сначала все нормально было. А теперь место зав. отделением освободилось. Я и не претендовал на него. Ясно, что - молодой, работаю без году неделю. Но, видно, коллеги во мне увидели конкурента. Подковерные интриги начались. Вызвало начальство. Снова носом ткнули, что – «пидор», да в детском отделении. И что кисть после ранения не разработана, поэтому я не все операции пока могу проводить. И что в командировку ездил из корыстных побуждений. …Короче, травля. Я должен в четверг плановую артропластику* делать пятилетней девочке. Там мамаша сложная, не давала разрешения на операцию, я ее месяц уговаривал. А теперь меня отстраняют. Всё – псу под хвост! – Артем махнул рукой с несчастным видом.
Кэп посмотрел на Рыжего новыми глазами.
- Ого, какой ты!... А если с самым главным поговорить?
- Я ходил к главврачу. Он сказал: «утомило меня ваше хирургическое отделение. Как пауки в банке». А я ни с кем грызться не хочу. Я работать хочу. Спокойно.
Кэп ссыпал в раковину тарелки и включил кран. Артём пил пиво, задумчиво глядя в окно на мокрые тополиные кроны.
- …Холодное в этом году лето, правда?
- Ага! – кивнул Кэп. – На неделю потеплело, потом снова дождь.
- Ты плавать умеешь?
Кэп промолчал. Но Артём вскинул голову:
- Лёш, ты не обижайся, я – серьезно. Тебе надо плавать. У тебя руки сильные, тебе легко будет.
- Где плавать-то – в ванне?
- Нет. Надо будет на Десну поехать, на пляж. Когда потеплеет.
- Ты волейбол смотришь? «Белогорье»* сегодня играет, - сказал Кэп, заканчивая с посудой.
- Смотрю, - ответил Артем.
- Врешь! – Кэп обернулся недоверчиво.
- Правда! Я за «Зенит» болею, там Алекно* - суперстар!
- Извращенец! – хмыкнул Кэп. – Болеть надо за свой регион. Вон Мусэрский* – суперстар! А сегодня они «Локомотив» сибирский вздуют. Идем!

Они сидели перед теликом на Кэповой кровати. Пиво кончилось. «Белогорье» продуло. Нужно было прощаться, но Кэпу хотелось чего-то еще от сегодняшнего вечера. Чего-то, в чем он не желал признаваться и чему не смог бы подобрать названия. Щелкая пультом телевизора и медля включать свет в тонущей в сумерках комнате, он вдруг подался чуть вбок и накрыл своей ладонью лежащую на покрывале Тёмкину руку. Тонкие пальцы вздрогнули, попытались выскользнуть. Но Кэп властно придавил их сверху. И – сам захлебнулся от неожиданной нежности, взмывшей в нем волной и теснящей дыхание. Это была ласка, признание, открытие для него самого. Он бережно водил пальцами по острым косточкам, по которым считают месяцы: «январь, март, май». Ему хотелось сжать их, хрустнуть со всей силы, но не со злости, не чтоб причинить боль, а чтоб заявить свои права и выразить странное, сильное и одновременно беспомощное чувство, которому не полагалось имени. Артём замер под этой целомудренной стыдливой лаской. Даже его дыхания не было слышно. Кэп вдруг опомнился, оттолкнул от себя узкую ладонь и сказал хрипловатым голосом:
- Позвонишь завтра вечером, ладно? Что и как на работе?...
Артём молча кивнул, встал и через две минуты уже щелкнул за собой входной дверью.
***

Скрутило Кэпа не по-детски. Правда, которую он скрывал от самого себя, обрушилась на него неумолимо и жестко: он влюбился. Вот в этого рыжеволосого щуплого парня, такого непростого и разного: застенчиво мнущегося у порога, вышедшего с «крамольным» плакатом против тысячи десантников, не умеющего наладить отношения с собственными родителями, делающего сложные операции и болеющего за судьбу совсем чужого ему ребенка…

У Кэпа сердце начинало сбоить, когда в дверях раздавался долгожданный звонок. И хотелось не скомканного быстрого перепихона. Чёрта с два! Хотелось, встречая Артёма, зарываться лицом ему в живот, тискать, увлекая к себе на колени. Хотелось увидеть, какими станут серые глаза, если наклониться к ним с поцелуем. Хотелось, раздевая, подтрунивать над Тёмкиным смущением, шептать смешные нежности в краснеющее ухо и ерошить мягкие вихры. Хотелось защищать его, поехать в клинику и вцепиться в глотку всем его недоброжелателям. Но всего этого было – нельзя! Артём был мужиком. Единственное, что было можно – спокойно дружить. Всё остальное – позор, которого Кэп позволять себе не собирался.

- Нам надо расстаться! – репетировал он серьезный разговор, бреясь перед зеркалом в ожидании Тёмкиного визита. – Ты – отличный парень, но траха между нами больше не будет. Я тебя не люблю. …Чёрт! – матерился он, порезав щеку дрогнувшей рукой. И огорченно спрашивал у своего отражения: – Как говорить такое, а?

Как назло, у Артёма продолжались проблемы на работе. Операцию, к которой он месяц готовился, провести ему не дали. Прооперировал девчушку другой доктор. Состояние ребенка было нормальным, но сустав так и не восстановился. Артём казнил в этом себя:
- Это я мамашу уговаривал... А результата – ноль!
- Ты не виноват, – вступался Кэп, – тебя же отстранили!...
- Это ТЫ говоришь? – огорченно перебивал Тёма. – Ты что - не знаешь, что такое еще одна дополнительная операция!? Тем более для крохотного человечка.
Про операции Кэп знал всё. И незнакомую малышку ему было по-настоящему жаль.

Артём приходил через день. Они ужинали, смотрели телик. Вместе искали в интернете информацию о протезах. Секс у них теперь бывал не каждый раз: Кэп начал его сторониться. Ему всё труднее было держать отрешенную маску. Он боялся не выдержать, дать себе волю, затискать, исцеловать хрупкие плечи, признаться в чувствах и, как ему казалось, потерять лицо. Зато, проводив Артёма до порога, Кэп открывал порносайт, переходил в лёгкую эротику и долго, едва ли не часами, смотрел романтичные ролики с томными и нежными поцелуями…

Не ко времени кончились деньги. От слова «совсем». На последние «медяки» Кэп купил пачку сигарет и батон. До пенсии осталась неделя. Если бы не Рыжий, он досидел бы на пшёнке с подсолнечным маслом. Во-первых – не барин. Во-вторых – не привыкать! Но перед Рыжим за свою нищету было стыдно. Правда, Артём как-то раз попытался внести свой финансовый вклад, но Кэп расставил все точки над "i” однозначно и четко.

В тот вечер они смотрели футбол. Матч был нервным, пиво кончилось уже к перерыву.
- Давай сгоняю? – предложил Артём.
Кэп кивнул:
- Давай! – и вытащил двести рублей из ящика серванта.
- У меня свои, - пытался отмахнуться Тёма.
Но Кэп нахмурился и отрубил:
- Значит, так. Когда я буду у тебя в гостях, ты подашь фламбе, коньяк «Наполеон» и прочие суши в коробочке. А пока здесь я – хозяин, и денег с гостей не беру.
Спорить у Рыжего кишка была тонка.

***

Так относиться к деньгам Кэпа научили в госпиталях.
В военном санатории врач-реабилитолог Ирина Александровна вела занятия для группы из четырех человек: кроме Кэпа - шебутной одноногий осетин Гацыр, апатичный, почти полностью парализованный москвич Влад и танкист Денис с обгоревшим лицом.
- Запомните, мальчики, - говорила Ирина Александровна, - вы должны себя полностью обслуживать и содержать. У каждого из вас - здоровые, сильные руки. У каждого - пенсия. И пока вы знаете, что можете купить продукты, приготовить еду, принять душ и постирать одежду, вы – нормальные люди. Обычные. Как все. Каждый из вас научится жить со своей проблемой, и каждый найдет свое счастье, - она переводила взгляд с одного молодого лица на другое: - Расскажите, как вы представляете Счастье? Чего вы достигнете за первый год «мирной» жизни?
- Мой брат живет в Геленджике, – охотно делился Гацыр. – Он отдаст мне свой опель: там две педали, я смогу его водить. Буду таксовать в аэропорту, заработаю на немецкий протез.
Ирина Александровна кивала, поворачивалась к Владу:
- А ты? Что будешь делать дома? В Москве ведь такие возможности!
- Буду лечиться, - покорно «фантазировал» Влад. – Встану на ноги. Женюсь.
Кэп старался тянуться за ними в своих планах. И только Денис, упрямо глядя в сторону своими странными глазами со сгоревшими куцыми, незакрывающимися веками, молчал.
- Денис, ну представь что-то хорошее. Пусть не через год, пусть – завтра. Пусть – сегодня вечером. Чего ты ждешь? Чего тебе хочется?
- Вечером на ужин будет рыба, - сдавался Денис. – Я люблю есть рыбу, это будет хорошо.
Ирина Александровна касалась пальцами его локтя:
- Ну, молодец. Это – тоже хорошее.
А после занятий звонила по местному телефону поварихе:
- Мариш, что там у тебя на ужин? Ты можешь одну рыбу приготовить – для этого обгоревшего, из третьего корпуса, Рябинин фамилия, номер стола – не знаю. Сделай, а? Не спасем пацана…

Судьба с каждым из них распорядилась по-своему. За Владом приехала мать с готовыми визами и билетами в Израиль, где уже оплачено было лечение в клинике с мировым именем. Гацыра накрыли фантомные боли, и он с кавказским темпераментом скандалил в ординаторской, требуя обезболивание, грозил всех убить и ломал стулья. Неделю после этого лежал в госпитале, вернулся оттуда бледным, притихшим. Извинялся перед врачами и сестричками и таскал им пышные букеты. Денис пытался покончить с собой, его вынули из петли и, по слухам, перевели в психиатрию.

Когда Кэп выписывался, Гацыр вышел к воротам санатория на костылях - провожать. Сунул бумажку с телефоном:
- Звони! Приезжай в гости. В сентябре, когда созревает вино, у нас – праздник.
Подошла и Ирина Александровна:
- Удачи тебе, Алексей! Ты – сильный, ты – справишься. У тебя обязательно будет хорошая, полная жизнь!
Кэп жал руку Гацыру, кивал доброй докторше. Он тогда еще наивно верил в простые решения сложных проблем и не сомневался в своей силе, которую видели врачи, и которую шесть лет спустя разглядел в нем Тёма.

***

Решать вопрос с деньгами Кэп поехал к Галке.
Она открыла дверь с баночкой йогурта в одной руке и ложкой в другой:
- Кэп?! Что случилось?
- Галь, мне нужна работа, - он просительно смотрел на нее снизу вверх. - Позарез. Может, грузчиком? Или хоть давай, полы помою?...
- Может, тебе в долг дать? – сочувствующе спросила она.
- Не, я и так полпенсии каждый раз раздаю за долги. Мне бы работу. Любую. Может, огород поливать?
Галка хмыкнула:
- Какая из тебя поломойка-огородница? На карачках будешь ползать? А вот ты компом хвастался. Ты как в нем – шаришь? Можешь мне тетрадку в комп перепечатать?
Кэп, сам лично разобрался с регистрацией электронных ящиков и научился пользоваться поисковиками, и поэтому наивно предполагал у себя недюжинные программистские таланты, поэтому сказал с энтузиазмом:
- Легко! У меня в колледже по информатике было «отлично».
Галка принесла две тетради заказов:
- Вот: ты их знаешь, ты и сам сюда писал. Мне для бухгалтерии, для упрощенки, надо это в базу занести. Ты с базами работал?
Кэп, знавший базы только военные, на всякий случай кивнул. А Галка продолжала:
- Вот – экселевский файл. Ищешь нужную дату, вставляешь строку и из тетрадки печатаешь: телефон заказчика, название памперсов, количество, цену. Я сама собиралась, да руки никак не дойдут. Я за каждую тетрадь заплачу по три штуки. Сумеешь?
Три тысячи казались Кэпу панацеей от всех бед. Он кивнул. Галка скинула файл на флешку, протянула тетрадь:
- Смотри, я проверю. Должна общая сумма за месяц совпасть. Если будут ошибки, то не заплачу!
- Нормально сделаю! – заверил ее Кэп.
Она посмотрела с сомнением, но всё же вынула из кошелька купюру:
- На: задаток. Завтра зарулю посмотреть, как получается.
Дома Кэп сунул флешку в ноутбук. Зашуршал дисковод, открылось окно: «Обнаружено новое устройство. Выберите программу просмотра». Кэп повозил мышкой по экрану и озадаченно выдохнул:
- Бляяяяя…

Компьютерной «скорой помощью» всегда был Серый. Ему Кэп и позвонил.
- Серёг, ты «эСэЛьные базы» знаешь?
- Какие базы? Ты про что?
- Это - в компе. Я работу нашел, а там нужны «базы». Поможешь?
- Я – нет. Если только Маринка… Приезжай часам к шести.
Серегина Марина была по образованию бухгалтером. Она как не фиг делать открыла непонятный файл, перетащила его на Кэпов компьютер.
- Смотри: делаю копию. Если файл испортишь, копия останется нормальной. Вот - добавляешь строку. Сюда – печатаешь. Попробуй!
Провозились они целый час. Кэп уже едва не плакал от злости на свою тупость, когда, наконец, ухватил суть. Всё оказалось несложно: пяток операций, потом – всё сначала. Главное, столбцы не перепутать.

Дома он трудился полночи. Тетрадь, правда, всё еще была открыта на первых страницах. Но и три тысячи – это ж будь здоров, какие деньги! За них можно и попотеть. Зато на следующий вечер, когда пришел Артём, Кэп кулинарил, кромсая помидоры с луком и переворачивая шипящие в сковороде румяные сардельки.
- Ты вовремя пришел! – подмигнул он Тёмке. – Будем ужинать.

***

Перед Днем ВДВ он подначивал Артёма:
- Ну, пойдешь еще раз на площадь?
Рыжий краснел и мотал головой:
- Нет.
- Струсил? – улыбался Кэп. – Ладно, я шучу. Смотри, не высовывайся завтра без необходимости. Приедешь ко мне вечером, ок? Все-таки – годовщина знакомства!

Утром у него было изумительное настроение. Как он хотел увидеть всех своих! А как надеялся на турнир по армрестлингу! Чтоб потом небрежно выставить перед Рыжим завоеванный кубок и быстрыми, словно нечаянными взглядами ловить восхищение в серых глазах.

Праздник вышел что надо: музыка, флаги, оживленные друзья. Сейчас Кэп был не таким, как год назад. К нему вернулась улыбка – теплая и светлая. И мир улыбался в ответ. Один из приятелей, Борис, пришел с двумя девчонками:
- Знакомьтесь: Оля и Поля!
Кэп сграбастал обеих:
- Красотки, поцелуйте десантника!
Одна, хохоча, отбивалась. Другая шлепнулась к нему на колени и обвила рукой шею:
- Герой, а не раздавим мы твою коляску?
- Да ну! Чего ты весишь-то? Пушинка! – он потянулся к ней с поцелуем.
Она не отшатнулась, не отпрянула. Ткнулась упругими губками в его губы. От нее сладко пахло духами. Он бережно огладил ладонью ее формы, и его член толкнулся снизу вверх.
- Ой! – вскочила она, взвизгнув.
- Не знаешь, что это такое? – игриво спросил он.
Окружающие захохотали.

Кто вспомнил Рыжего с плакатом, Кэп не просек. Но разговор-таки вернулся к прошлогоднему случаю.
- …Ты разве не видел?! – пересказывал приятелю Кирилл. – Наш Кэп сцепился с пидором. И тот сразу в штаны наложил, блядьмо сраное!
На удивление, в разговор раздраженно встрял Серёга:
- Ладно тебе! Больше вспомнить не о чем? Может, парень тот - нормальный человек?!
- Нормальный не орет на площади о том, что под одеялом делает! А это – членоглот и жопошник!
Кэп хотел заступиться за Рыжего, но – не решился. Ему казалось, что он покраснеет и выдаст себя с головой.

Столы для турнира по рестлингу были расставлены на площади.
С какой стороны ни глянь, а шансы у Кэпа были отменные. Ему ведь только на руки и приходилось рассчитывать. Вот он их и качал: каждая гантеля – двадцать четыре кило!
Первые пять поединков он выиграл без напряжения. Потом напротив сел задорный молодой пацан.
- Я тебя положу! – подмигнул он Кэпу с вызовом.
- Меньше трепись, больше делай! – ответил Кэп.
Упирался парень достойно, но когда стало ясно, что Кэп его дожмет, зашептал:
- Слышь, друг, поддайся, а? У меня здесь невеста.
Но Кэп качнул головой:
- Не, прости. Самому – очень надо! – и впечатал в стол его кулак.
Следующим соперником оказался взрослый кряжистый мужик. Кэп молча поставил руку, уперся. Мужику было явно за тридцать, уже лысина наметилась на лбу. Но сила в кулаке была свинцовая. Кэп пыхтел.
- Откуда ты взялся? Я тебя раньше не видел.
- Извини, что не предупредил! – коротко выдохнул мужик. – Я кемеровчанин. Сибиряк. Шахтер. Сила!
- Найдется и на твою силу кувалда! – шипел Кэп. Но рука его дрожала. Публика волновалась.
- Кэп, жми! – орали одни. – Ми-тя! Ми-тя! – скандировали другие.
Кэп разозлился, подался корпусом вперед. Но шахтерская клешня была неколебима. Плечо Кэпа дрожало. Он закусил губу до боли, но – не сладил. Локоть пополз вбок, и рука, отдавая сантиметр за сантиметром, склонилась к столу. Кэп круто развернул коляску и поехал искать водку. Наткнулся на Борьку с Кириллом. С ними была давешняя девчонка. Кэп потянулся к ней:
- Оля? Иди ко мне!
- Я – Полина! – ответила она.
- Тоже хорошо! – кивнул Кэп. – Пойдем погуляем. Я тебе цветы куплю!
Поля и сейчас не отстранилась, положила руку на его плечо:
- Ну их, цветы! Пойдем шашлыка поедим!
Под шашлык она уговорилась на пиво. Кэп взял себе водки. Небо затянуло тучами. Кто был с детьми, собрались по домам.

Кэп с Полей сидели под пластмассовым зонтом шашлычной.
- Поедем ко мне, а? – он обнимал девчонку за талию. – Я любить тебя буду – до утра. Ласково. Нежно. Как у тебя ни разу в жизни не было!
- Возьми мне мороженое! – протянула она томно.
Кэп покатил к прилавку, продиктовал официантке заказ, потом обогнул столы и отъехал к скверу, где не было народа, и не так орала музыка. Достал из кармана мобильник.
- Рыжий? – зашептал он в трубу. – Ты где? У меня во дворе? Ты – дурак! – он был уже пьян. И ему казалось, что вот сейчас как раз время всё выяснить, про всё поговорить. – Знаешь, ты – отличный парень, хоть и хуесос. Но вот того, чем мы с тобой занимались, больше не будет. Это – противоестественно, ты понял? Это против природы. Мне это мерзко! Есть – мужчина, есть – женщина. Есть всё для них. А то, что ты придумал – херь на постном масле! Ты меня не жди, я с девочкой приду!
- Я не могу уйти! – выдавил Рыжий. – Мне твоя соседка Галя мобилу и тетрадку для тебя передала. Сказала: ты знаешь, зачем. Я - дождусь.
- Говорю же: дурак! – отрезал Кэп и отключился.

Они добрались к его дому уже под дождем. Полинка ёжилась под крупными каплями. Кэп отдал ей свой берет и парадку. И девчонка трогательно тонула в его огромной куртке. Кэпа крепко вело от водяры, и он напрочь забыл, что Рыжий обещал его ждать. Поэтому, подкатив к подъезду, он опешил, увидев, что тот жмётся под козырьком.
- Ой, мокро каааак! – хохотала Полинка.
Кэп сделал Рыжему знак, чтоб тот не подходил, открыл брелком домофон:
- Пойдем сушиться, краля! – пропустил девчонку впереди себя и закрыл дверь перед носом Артёма.

***

Как ждал Артём этого дня! Год со дня знакомства, «юбилей». Он долго выбирал подарок. Понимал: для себя Алексей ничего не возьмет. Дарить бутылку – мелко. Торт – как-то по-детски. Наконец, он нашел странное решение, так подходящее для их странной любви.

Он купил обручальное кольцо.
Одно.
Для себя.
Заказал гравировку на внешней части: «Алёша». Решил, что наденет его при Алексее и поклянется не снимать, любить до гроба.

С работы он теперь освобождался рано: от ночных дежурств его отстранили, и в палатах детской хирургии осталось лишь трое «его» пациентов. Он вышел из больницы в пять и сразу поехал к Алёше. У его дверей встретил Галку, озабоченно искавшую, кому отдать на вечер «рабочий» телефон. Галка оживилась:
- Вы к Кэпу? Вы его дождетесь? Передайте, а? Он знает, зачем, - и отдала мобильник и тетрадь.
Артём кивнул. Потоптался под дверью, потом ушел во двор. Звонок раздался через два часа. То, что Кэп пьян, Тёма понял сразу. То, что настал его Судный день – через минуту.

Ни винить, ни осуждать Любимого Артём не мог. Никогда. Ни в чём. Целый свет мог быть виновен, но не Алёша! Артём растворился в своей Любви, стал ее счастливым и восторженным рабом. Год назад, узнав, что в этом мире действительно живет вот этот человек, он стал лучше относиться к миру, к людям, к небу, к солнцу... Всё было не зря, всё - не страшно, стоило лишь вспомнить, что Алёшка, который мерещился в детстве, которого он любил и ждал годами, не просто ЕСТЬ. Он – ЕСТЬ в этом городе, он ездит по соседним улицам на своей коляске, и он даже лучше и прекрасней, чем грезился в мечтах. Да нет, Артём всё видел: что – безногий, что – натурал, что – пьет. Но всё это ничтожно меркло по сравнению с тем ослепительным фактом, что он просто ЕСТЬ.

Тёма завербовался на войну, только чтоб заслужить право подойти к Алексею, заговорить, напомнить о себе. Он не тешил себя надеждами, не ждал снисхождения. И те отношения, которые вдруг у них сложились, принял как Чудо. Кто-то, глядя со стороны, назвал бы их «любовь в одну калитку». Кто-то покрутил бы пальцем у виска. Но Тёма, приходя домой от Алексея, часто ложился и плакал от счастья. А проснувшись утром, в первую секунду замирал: вдруг его Любовь – мираж, а Алёша – фантом, или – чужой человек, который так и не подпустил его к себе?! Но потом облегченно улыбался: ВСЁ – правда. Он вытащил счастливый билет! Он снова увидит человека, ради которого живет!

Артём стерпел бы пьяные жестокие слова: «хуесос», «против природы», «мерзко». Но две фразы ударили наотмашь: «ничего больше не будет» и «меня не жди». Он похолодел. Сбылось самое страшное. Его счастье было слишком огромным, чтоб быть правдой. Грудь сдавило тугое кольцо боли. В трубке запиликали короткие гудки. Он сидел на детских качелях напротив Алёшиного подъезда и, кажется, отключился и некоторое время не воспринимал окружающее. Через несколько минут гомон детворы привел его в себя. Он огляделся, как спросонок, пытаясь понять, что он здесь делает и вспомнить то страшное, что, как он знал, случилось и после чего не стоит жить. …Его прогнал Алёшка… Ему стало зябко. Он вынул из кармана и надел кольцо: казалось, с ним будет теплей. А в голове бродили смутные, больные мысли о том, что он должен сделать со своей жизнью что-то плохое и последнее.

На работе всё рушилось. Отношения с родителями, которые он старался наладить, раз за разом кончались скандалом. Алёша – свет в окне, который озарил его судьбу, поставил сейчас окончательную точку. Сейчас Артём был истерично благодарен Галкиной мобиле за то, что она давала право еще раз увидеть Любимого. Пошел дождь. Тёма промок и спрятался под козырьком подъезда. И тут из-за угла показались Кэп с девчонкой. Они смеялись. Им было весело вместе. Артём отстраненно подумал: хорошо, что девушка – хорошая. Больно закусил губы, готовясь выслушать казнящее «Прощай!» Но Кэп ему ничего не сказал, отшатнулся, словно не ожидал здесь увидеть. Дверь подъезда закрылась. Тёма вздохнул… облегченно. Смысл его жизни не иссяк. Ему еще было чего ждать. Пока он не отдаст тетрадь и телефон, впереди будет светло. Пусть – только узкий лучик, пусть – одна минута. Но Алёшка обязательно подойдет к нему, что-то скажет, может, даже - улыбнется…

Двор заполнялся автомобилями. Народ возвращался с работы. Грохала дверь. Сердце Артёма сжималось: вот сейчас выйдет Кэп, протянет руку за тетрадкой, кивнет:
- Спасибо, Рыжий. Пока!
И – точка...
Но Кэп всё не шел. Дверь хлопнула раз тридцать. Тёма продрог. Он знал код домофона и пошел в подъезд. За лифтом, у двери на лестницу было окно с широким подоконником. Он сел, сжимая в кармане чужую мобилу. Здесь было теплей. Ливень за окном сменился спокойным и нудным дождем. И Тёма не заметил, как заснул, приткнувшись головой к холодной раме.

***

- Оль, входи! – Кэп распахнул дверь перед гостьей.
- Я – Поля! – фыркнула она.
- Упс, прости! – он сгреб ее в объятия, коснулся губами пухлой руки: - Ммм, какая сладкая!
- Засос не поставь! – хохотнула она, отталкивая его голову. Потом настороженно спросила: – А у тебя вместо ног - шрамы? Ты покрывалом их накроешь, ладно?
Он кивнул. Просьба для него была не новой: «девочки по вызову» почти всегда просили спрятать культи.
– Иди в душ, грейся!
Поля шмыгнула в ванную. Навязываться в зрители он не стал. Поехал на кухню, вынул из холодильника припасенное для Рыжего вино и стал пить из горла. Настроение было ни к чёрту. Всё шло наперекосяк: тупые разговоры про пидоров, «слитый» турнир, стыдная тайна. Виноватей всех в его бедах был Рыжий. Приперся, в душу влез, всё перекроил. И теперь неясно, кто Кэп среди своих друзей: равный среди равных или урод и изгой? А он ведь – нормальный мужик, разве нет?! Вон как легко девчонку «склеил»! Непонятно, почему раньше так не получалось!? Кэпу не пришло в голову, что он сейчас – влюбленный в Тёму, сильный, яркий - был в сто раз обаятельней и сексуальней, чем год назад, когда он топил в водке свою тоску и от каждого встречного ждал жалости или подвоха.

Полина вышла на кухню, завернувшись в полотенце.
- Есть пожрать чего-нибудь?
Кэп щедро выставил приготовленные для Тёмки вкусности:
- Копченую курицу будешь? Огурцы малосольные? Перчик?
- Угу! – Поля взяла рукой куриную ножку. – Вина нальешь? …И колбаска хорошая есть?
Они ели, потом целовались. Потом Кэп увлек ее в постель. Ее уже разморило от пива, вина и еды. Она «прыгала» на нем, он тискал ее юное тело. Но второго раза ей уже не хотелось.
- Ну, Полечка, ну, радость моя, а? – упрашивал он.
- Я спать хочу! – лениво уворачивалась она.
Он всё-таки уговорил на повтор. Уложил ее на бок, спиной к себе, как клал Тёмку. И с трудом удержался, чтоб не попросить пустить его в «другие двери». Потом выпитое победило их, и они заснули, обнявшись. И Кэп даже не вспомнил ни о Рыжем, ни о Галкиной мобиле.

В два часа ночи Кэп проснулся оттого, что кто-то возится с ним рядом. Спросонку показалось: он – в больничной палате. Он тревожно поднял голову, но комната была - своя, фонарь на улице – привычный, а на соседней подушке спала вчерашняя девчонка. Он вспомнил праздник, вечер, потом сразу – Рыжего.
- Ё-моё! – выстонал он и закрыл лицо ладонью.

В своём Тёмке он не сомневался ни минуты. Звонить не стал. Судорожно натянул брюки. Футболку и парадку напяливал уже в лифте. Сердце билось в горле. Боже, что он сделал! На первом этаже он сразу порулил к пандусу и не обернулся бы, если б его не окликнули:
- Алёш!
Прикорнувший на подоконнике Рыжий сонно щурился на яркую кабину лифта. Кэп облегченно выдохнул, подъехал, перебрался с коляски на подоконник рядом с Тёмой и положил руку ему на плечо. Рыжий вздрогнул, минуту сидел напряженно, очень прямо, потом – сдался, обмяк, позволил сильной руке привлечь себя ближе, кротким движением ткнулся лбом Кэпу в шею. Кэп трудно, через боль, вздохнул и зарылся лицом в Тёмкину макушку. На ощупь рыжие волосы оказались даже мягче, чем на взгляд, и пахли они дождем и шампунем.
- Замерз? – прошептал Кэп в пушистые вихры.
Рыжий качнул головой.
- Дать денег на такси?
- Не. Мне недалеко, дойду.
- Нет. Еще обидит кто-нибудь... Звони! - Кэп чуть ослабил объятие.
Артем покорно вытащил мобильник, набрал номер такси, продиктовал адрес. Потом Кэп снова притянул Тёмку к себе, обхватил второй рукой спереди. И они сидели так, слабо покачиваясь, пока не приехал таксист. У Тёмки звякнул телефон, он ответил:
- Выхожу! – и обернулся на Кэпа отчаянно и жалко.
Слов Кэп не нашел. Просить прощения язык не повернулся. Ни о чем другом говорить сейчас было нельзя. Он перелез в свою коляску, спустился по пандусу вслед за Артёмом. Рыжий в дверях спохватился:
- Да, был заказ на памперсы. Я его в телефон сохранил, мне записать было нечем.
Кэп молча кивнул. Проводил глазами жигуленок с «шашечками» и покатил домой, где в его постели спала девушка, имя которой он неотчетливо помнил.

В семь утра у Полины запел будильник в телефоне. Она спросонку никак не могла попасть по кнопке сброса. Потом повернулась к Кэпу:
- О. Привет. Доброе утро!
- Доброе! – кивнул Кэп. – Чай? Кофе? Потанцуем?
- …На работу! – в тон ему ответила она. – Блин, что мы вчера такое пили? Голова гудит... Слышь, здесь какие автобусы? Тридцать восьмой есть? Мне – в Володарку*.
- Здесь пятьдесят второй за рынком, - ответил Кэп и поехал ставить чайник.
Полина долго возилась в ванной: мылась, красилась. Вышла огорченная:
- Не, мне точно - домой. В этой юбке нельзя на работу.
- А где ты работаешь? – спросил Кэп.
- Смеяться будешь: в школе!
От чая Поля отказалась. На прощание наклонилась и поцеловала Кэпа в губы:
- Ты – красавчик! – и хлопнула дверью.
Кэп сообразил, что телефонами они не обменялись. Но догонять ее не стал.

***

Башка болела, словно он пил неделю.
Думать о вчерашнем было тошно, не думать - просто не было сил. Он попытался наводить порядок: сменил постельное белье, стал убираться на кухне, потом всё бросил. Метался по квартире и не мог решить, что делать. Звонить Артёму? Искать? Извиняться? К чёрту послать? Ведь он, Кэп, не гей! Не гей! Он бабу трахал ночью! Но без Рыжего дальше жить было нельзя. Это было ясно. И с этим надо было смириться…

Он нашел в интернете телефон поликлиники.
- Горобченко сегодня принимает с трех до семи, завтра – с восьми до двенадцати! – ответили в регистратуре.
Кэп решил: до половины восьмого – ждать дома. Потом – звонить, искать, писать Мадьяру в «Амбразуру», встречать завтра в восемь утра у больницы… В семь вечера он считал минуты: вот Артем выходит из поликлиники, вот идет на остановку. Сколько ждать автобуса? Три минуты? Пять? Двенадцать? В семь-двадцать он маячил между балконом и дверным глазком. В половине восьмого стал одеваться, чтоб ехать на улицу. И тут раздался звонок! Кэпа бросило в пот. Он прикусил кулак зубами и решил досчитать до шестидесяти прежде, чем открывать. «Один, два, три, …восемь,… двадцать девять, двадцать десять, сорок один… К чёрту!» Он распахнул дверь. Да, это был Рыжий. Стоял и испуганно хлопал глазами. Кэпу подумалось: шагни он сейчас к лифту и, Кэп, наверно, на коленях бы пополз за ним! Но Рыжий, опустив глаза, как против воли, как на плаху, сделал шаг к двери. Кэп откатился, впуская его в квартиру, и сказал сдержанно:
- Дверь закрой. На два оборота.
Артём щелкнул замком.
- Дай сюда! – Кэп забрал у него ключ.
Артём спросил, не поднимая взгляда:
- Ты – один?
Кэп сначала не понял, о чем он, обернулся на свою квартиру: кто мог здесь оказаться? Сообразив, хмыкнул:
- Да. Она ушла.
Тогда Артём шагнул вперед, опустился на пол и зарылся лицом в Кэповы колени.

Его плечи дрожали. Он порывался что-то сказать, но не мог: вместо слов вырывались всхлипы. Только через пару минут он смог прошептать:
- Алёш, не прогоняй меня... Я – никогда… ни звука!...
Кэпа затопило сладкой болью. Он накрыл ладонью вихрастый затылок. Голос дрогнул нежностью:
- Господи, Рыжик, откуда ты свалился на мою голову!?
Тёмка плакал на его коленях. Его Тёмка. Глупый. Влюбленный. Родной.
- Вставай! – негромко и тепло сказал Кэп, но Рыжий лишь мотал головой, крепче вжимаясь лицом в промокшую от слез джинсу. Кэп добавил в голос строгости: - Встань, сказал. Накажу!
Тёма вскочил.
- Прости. …Я не буду!
Кэп покатил в комнату:
- Иди сюда, рёва, - перебрался со стула на кровать, обернулся к Рыжему: - Ну?
Рыжий, пряча взгляд, сел рядом. Кэп усмехнулся и ласковой решительной рукой сгрёб его за плечи:
- Да иди уже, балда!

Он навалился грудью на Тёмкино плечо, наклонился к зажмуренным ресницам, из-под которых текли слезы. Выждал долгую минуту, потом коснулся губами. Его самого словно током прошило. Тёмка тоже вздрогнул, попытался спрятаться от властных губ, отвернуться, но не к стене, а Кэпу в грудь. Зарылся лицом в отворот его рубашки и твердил:
- Не надо!... Нет!...
- Тебя - не спросили! – Кэп на секунду оторвался от поцелуев, взъерошил ему волосы, прижал к себе крепче: - Во сколько работа закончилась? В семь? Что так долго ехал?
- Боялся! – выдохнул Тёма.
- Что я – не один?
- Что - прогонишь!
Кэп засмеялся.
- Господи, глупый! Ну как я тебя прогоню? Куда, такого мелкого, такую рохлю?! Как ты без меня вообще, а?
- Никак! – эхом подтвердил Рыжий.
Кэп подпихнул ему под голову подушку и руку, придвинул удобней к себе.
- Тебе простить меня придется, Тём. За две вещи. Иначе – никак.
- Я – простил! – очень быстро ответил Артём.
- Даже не дослушаешь?
- Нет! – замотал головой Рыжий. – Всё на свете. Любое.
- Мелкий ты мой!
Кэпу хотелось лечь на Рыжего сверху. Закрыть собой от жестокого мира. Защитить от своих собственных жестоких слов. Но слова эти должны были быть сказаны.
- Простить две вещи, - снова заговорил он. – Первое: мне нужны будут бабы. Не раз и не два. Я – мужик. Я тебя хочу и их.
Тёма еле заметно кивнул.
- И второе, - продолжал Кэп: - Я никогда не признаюсь вслух про нас с тобой. Не смогу, понимаешь? Мне и так тяжело: я – без ног, без здоровья, без денег. Я без друзей не справлюсь. …Я – сволочь, да? – в голосе его звучала искренняя мУка.
- Не надо признаваться! – торопливо сказал Тёмка. – Нельзя. Я буду приходить осторожно. Хочешь даже – ночью?!
- Бедный мой Рыжик! – выдохнул Кэп. – За что тебе такое?
- Ты ничего не понял! - робкая улыбка озарила заплаканное лицо. – Мне – самое лучшее! Я люблю тебя. Больше жизни. Так – бывает.

Улыбнулся и Кэп. Медленно, словно неуверенно. Он водил кончиками пальцев по мокрым ресницам, вытирал уже редко выкатывающиеся из-под них большие капли.
- Ты плачешь как девочка.
- Вчерашняя тоже ревела? – спросил Рыжий.
- Со вчерашней я трахался. Показать – как? – жарко шепнул Кэп.
- Да, - покорно кивнул Рыжий. – Я хочу тебя, Лёша. Люблю. Умираю!
- Ну уж. Умирать не смей! – в голосе Кэпа уже была ирония. – Там, кстати, «праздничный стол». Правда, подруга была с хорошим аппетитом. Но чуточка всего еще осталась.
Артём вспомнил про подарок. Поднял руку так, чтобы пальцы были перед лицом Кэпа:
- Смотри, Лёш. Это для тебя. С годовщиной!
- Что - это? Кольцо? – вгляделся Кэп.
- Буквы читай! – улыбнулся Тёма. – Это на всю жизнь. Я никогда не сниму, что бы ни случилось!
Кэп наклонился и быстро поцеловал Артёма в закрытые губы.
- У меня тоже есть подарок. Не такой дорогой, но тебе понравится. Спорим?! - он покатил в коридор, вернулся через полминуты. – Руку дай!
Он вложил в Тёмкину руку небольшую невесомую вещицу и собрал его пальцы в кулак. Тёмка повернул ладонь к себе, разжал и – ахнул! Это был ключ. Точно такой же, как тот, которым он несколько минут назад по приказанию Кэпа запирал входную дверь.

***

Казалось, всё обошлось: «мир-дружба-жвачка», но трах у них вышел хреновым.

Кэпу бы дождаться, пока Артём успокоится, но не терпелось убедиться, что он - простил, что всё по-прежнему. Хотелось навалиться сверху, чтоб во время секса видеть смущённо прикрытые, влажные от слез ресницы. Но… дождаться, пока Артём дорыдает, не хватило выдержки, а лечь сверху – решимости. Он подтолкнул Рыжего в привычную позу, накрыл ладонью острое плечо, и быстро понял, что обычного отклика нет.
- Тёёём? – негромко позвал он.
- Всё ок, - ответил Рыжий. А потом, не удержавшись, горько добавил: - С ней было лучше. Да?
- Ты обещал не ревновать…
- Прощать обещал. Я - молчу!... – Тёма нащупал Кэпову руку, потянул к себе и бережно, несильно закусил зубами его палец. Нежданная чуднАя ласка накрыла Кэпа горячей волной. Он застонал, кончая.
- Тёмк, прости! Второй раз дольше будет! …Будем же еще раз?... – сам смутился своих слов и быстро сменил тему: - Идём есть!

Но с ужином вышло еще хуже, чем с постелью. Щедрая «поляна», которую Кэп приготовил на заработанные у Галки деньги, была вчера надкушена, «примята». Остатки вина, вскрытые банки, порезанная колбаса… Притихший после слёз Рыжий ел вяло, словно испуганно. Кэпу так хотелось извиниться перед ним по-настоящему…
- Какие у тебя дела дома? – глядя в сторону, небрежно обронил он. - Может, останешься на ночь?
Рыжий замер, несколько секунд тянул с ответом, потом тихо сказал:
- Я заеду домой и вернусь. Я - быстро!
- Ты не один живешь? – Кэп не сумел скрыть ревнивую ноту.
Тёма улыбнулся:
- Не один. У меня – черепаха.

Закрыв за Рыжим дверь, Кэп помрачнел. Кто его за язык тянул?! Ночь – это не десять минут перепихнуться. За ночь так можно облажаться! Вспомнилось, как вчерашняя девчонка опасливо косилась на шевелящиеся под одеялом культи, как пыталась пристроить себе между ног Кэповы руки, а он тупо не умел, не знал, что делать. ФигОвый он Казанова! Все его достоинства - вечный, изнурительный, мешающий ночами спать стояк. А изощренным ласкам где ему было учиться? В колледже с сокурсницей во время дискотеки? В армии в каптерке с медсестрой, как и он, прислушивающейся каждую секунду – не застукал бы патруль? Со шлюхами?
А ведь Рыжий с кем-то раньше жил. Кто-то любил его, ласкал. А Кэп в постели не решается ему в лицо взглянуть… Если б Артём сейчас струсил и позвонил из дома уточнить: приходить ему или нет, Кэп сказал бы, что – передумал. Но Тёма просто приехал. Открыл дверь подаренным ключом. Кэп выкатился в прихожую.
- Ну, как черепаха?
- Нормально, - улыбнулся Тёма.
- В душ давай и в койку! - Кэп старался держать лицо, быть сильным, быть хозяином.
Но когда Рыжий вышел из ванны, Кэп сник окончательно. На Тёмке были щегольские дорогущие темно-серые плавки с надписью «Calvin Klein». Он шмыгнул в спальню, а Кэп так и застыл в коридоре, не решаясь двинуться следом. Сейчас надо будет раздеться. И в чём остаться? В ситцевых застиранных трусах, которые даже в день покупки были невнятного сивого цвета, а теперь, застиранные, с размахрившимся швом, позорно обнажали его нищету? Раздеться догола? Но у него не стояло, и это было еще стыдней, чем старые трусы.
«Бля, «жениться» приспичило, калеке убогому! Ну – валяй, позорься!» - матюгнулся Кэп сам на себя и покатил в спальню, с досадой закусив губу. Он обязательно бы «слился», обязательно бы выставил себя жалким и ничтожным, если бы в его постели не было еще большего труса, чем он сам – Тёмки. Тот зарылся в подушку лицом и не шевельнулся, пока Кэп забирался в постель.
- В трусах будешь спать? – спросил Кэп.
Тёма, не обернувшись, стянул с себя плавки.
- Ну… иди ко мне! – Кэп тронул его локоть.
Но Тёма, отчаянно вжавшись в подушку, только мотал головой.
- Никогда не знал, что у меня под подушкой что-то есть такое интересное! – улыбнулся Кэп.
На душе у него потеплело. Кого здесь бояться? Тут, дай Бог, к середине ночи своего «храбреца» развернуть к себе лицом. Рыжий, кажется, дышать перестал. Кэп решительней взялся за его плечо и потянул к себе:
- Вы-ле-зай!
- Не надо! – невнятно, в подушку, бормотал Рыжий. – Ты мне потом не простишь, что я – мужик…
Кэп засмеялся:
- Слушай, ну что я – совсем малахольный? Я давно понял, что ты – не девочка. Вылезай, давай «знакомиться»!
Поупиравшись, Тёмка поддался твердой руке. Перекатился на спину, одной рукой закрыв лицо, вторую прижимая к паху.
- Покажи! – Кэп потянул на себя его ладонь.
- Нет!
Но Кэп был сильнее. Он аккуратным медленным движением отодвинул Тёмкину руку. Рыжик отчаянно всхлипнул.
- А что? Нормальная пипирка! – Кэп добродушно разглядывал подрагивающий – «подниматься? не подниматься?» - Тёмкин член. – Размер - почти как мой. И что, ты его никогда никому не совал? И не хочется?
- Девчонкам, в смысле? Не! – выдавил Рыжий. – Два раза в юности пробовал – не вышло.
- А мужикам? – спросил Кэп.
- Не скажу! – пискнул Рыжий и снова накрыл член рукой.
Кэп присвистнул:
– «Было», что ли? Предупреждаю сразу: я – не дам!
- Я не осмелюсь, Лёш! Ты что?!
Кэп сжалился-таки над его смущением и потянул одеяло, закрыв их обоих до пояса.
- Тём, а что тебе для себя хочется? Интересного?
«Защищенный» одеялом Рыжий, наконец, открыл лицо.
- Для себя? – он скользнул жадным взглядом по Кэпову торсу. – Трогать здесь и здесь, - он, не касаясь, провел ладонью над раскачанной грудью и мощной бицухой. – Это - дико красиво! Хочется руку положить сюда, когда ебемся, - он смутился выскочившему откровенному слову, - …ну, в смысле, я это… хотел…
- В смысле, я понял, - Кэп снисходительно усмехнулся. – Иди-ка!... – он потянул Тёму на свое плечо.
Тёмка подоткнул одеяло вокруг пояса, зарылся лицом в Кэпову грудь и робкими пальцами коснулся рельефного тела. Кэп мысленно усмехнулся: «Блин, какие мне теперь оправдания? Гейство и гейство!» Склонил лицо в рыжую макушку:
- У тебя волосы мягкие… как пух.
- Это в маму, - вышептал Тёма, с трудом переводя дыхание от затопивших его чувств. – Мягкие волосы – мягкий характер. Маме с отцом очень трудно, она никогда не могла с ним спорить…
- И тебе трудно? …со мной?
- Да! – выдохнул Артём почти неслышно. Потом поднял лицо и улыбнулся близким голубым глазам: - А ты что хочешь? Для себя?
- Я? – Кэп привстал на локте. – Никому не скажешь?
Тёмка помотал головой.
- Клянешься? Смотри: обещал!
Он опрокинул Рыжего на спину, навис над ним, коснулся губ губами. Это был их первый настоящий поцелуй. Рыжий отдался не сразу. С минуту рот его был плотно сжат. Кэп целовал чуть подрагивающие суховатые губы, потянул на себя нижнюю и едва ощутимо прикусил ее зубами. Рыжий скользнул ладонью ему на затылок и вдруг с усилием толкнулся в него языком. Кэп задохнулся от такого вторжения:
- Фига себе, «мягкий характер»! Сейчас я тебе устрою! – он откинулся на спину и потянул Рыжего на себя, обвил его шею «стальным» локтем:
- Иди сюда, я покажу тебе, что такое «засос»!
- Нет, нет, нет!... – Рыжий уворачивался, улыбаясь.
- Еще какое «да»! - хмыкал Кэп.
Они перекатывались друг через друга. Одеяло сбилось. Кэп, не отрываясь от поцелуев, краем сознания следил: не ткнется ли в его бедро Тёмкин член. Он не хотел этого прикосновения, но прерываться, чтоб поправить одеяло, не хотел еще сильней. К тому же, было ехидно-забавно увидеть, как смутится Рыжий, нечаянно нарушив их негласное табу. Опять в подушку забьется, трус несчастный!
Целовался Рыжий клёво. Впрочем, тут и Кэп мог многим фору дать. Когда оба уже сбили дыхание, Кэп чуть отпрянул, привстал на локте и только тогда, похолодев, осознал, что обеими культями упирается в Тёмкины ноги. Он стушевался и шарахнулся к стене. Рыжий не понял его, двинулся следом. Кэп, выставив ладонь, остановил его:
- Не надо!
- Чего ты? – спросил Тёма. Потом сообразил и придвинул ногу к Кэпу: - Всё в порядке, Лёш!
- Не брезгуешь? – спросил Кэп.
- Чем? У тебя же лишнего ничего не выросло. Колени у всех есть, просто у всех есть нога еще и ниже, а у тебя – нет!
- Ты один такой! – вздохнул Кэп.
- Наверняка – нет, - качнул головой Тёмка.

Трахнулись они опять в знакомой позе. Всего, что сталось между ними, им было уже много, почти – чересчур. Нового не хотелось, хотелось спокойного, верного. После секса Рыжий расслабленно спросил:
- Можно – спать? А то я ни хрена не выспался в подъезде.

Когда Кэп обоснулся ночью, Артём, откинув во сне робость, сопел носом ему между лопаток, по-хозяйски сзади обвив его шею рукой и упираясь твердой «пипиркой» ему в копчик.
«Ни хрена себе, заявы!» - хохотнул про себя Кэп и отодвинулся в сторону. Пролежал без сна больше часа, и только когда Рыжий перекатился на другой бок, сам придвинулся и прижался грудью к его тёплой спине.

Утром, когда Рыжий ушел, на Кэпа навалились мрачные мысли.
- Я – нормальный мужик! – говорил он сам себе вслух. – Я это доказал. Меня девчонки любят, а я – их. А Рыжий – ну, так вышло. Ему хорошо. Мне хорошо. А с Полей - лучше. Даже Рыжий это понял.
Он знал, что врёт, но признать правду не хватало духу. Он вызвонил Ильяса и узнал фамилию Борьки, а уже через него по соцсетям вычислил Полину. Нашел ее страничку, нагромоздил ей на «стену» сердечек, плюшевых медведей и стишков о любви. Она появилась в Сети ближе к обеду, ответила смайлом, зашла к нему «в гости». Заводить «вконтакт» Кэпу помогали Серега с Мариной. И фотки там были – класс! Инвалидной коляски там не было. Были медали, Кубок, налитые бицепсы. Были в обнимку за столом Кэп, Серый и Ильяс – в беретах и аксельбантах. Трудно представить девчонку, которая упустила б шанс «дружить» с таким красавцем! Поля зафрендила его, написала что-то смешное и доброе. Кэп облегченно улыбнулся и раскрыл эксель – доделывать Галкину работу.

***
Если всё назвать своими именами, их отношения пошли вразнос. После первой ночи Артём не появлялся три дня. Когда пришел – дверь открыть не решился, позвонил. Кэп хмыкнул:
- Ключи потерял?
- Нет. …Думал: может, ты – с кем-то?
- Я в Сети сижу, - сказал Кэп. – Давай тебе свою девчонку покажу?
Рыжий вспыхнул и потупил взгляд:
- Не надо.
- Надо! - весомо уронил Кэп. – Она – няша!
Он привел Тёму в комнату, пристроился на кровати:
- Садись! – и раскрыл ноут на коленях. – Смотри, - он раскрыл Полинину фотку в купальнике, - лапочка, правда?
Рыжий покорно кивнул. А Кэп уже открывал «сайт для взрослых».
- Я похожую в порнушке нашел. Подожди, сейчас загрузится…
- Не надо! – сказал Тёма с мУкой в голосе. – Я верю.
- Я хочу, чтоб – смотрел, - с упором процедил Кэп. – Ну-ка, двигайся сюда, чтоб не сбежал! – он прислонился спиной к спинке кровати и, обвив за талию, привлек Тёму к себе. – …Это - в восточных мотивах…
На экране «султан» на огромном ложе нежился с красоткой, честно говоря, не слишком похожей на Полю. Он качал рукой пышные груди, скользил рукой по стройным бедрам, мял ягодицы.
- Не надо! – снова попросил Артём.
Но Кэп знал, что делал.
- Я сказал: смотри!
Камера отъехала от ложа и взяла общий план. У постели стоял на коленях молодой рыжеволосый раб со связанными за спиной руками.
- Похож на тебя? – шепнул Кэп.
Рыжий поднял взгляд, застланный готовыми пролиться слезами. Юноша на экране подполз на коленях к своему господину и стал покрывать поцелуями его ногу от колена к паху. Тёма хрипло выдохнул.
- Чего ты? – невинно спросил Кэп. – Нравится?
Раб склонился к паху своего господина, не решаясь коснуться напряженного «жезла». Султан притянул к себе наложницу, впился поцелуем в ее губы и только потом, небрежным, коротким движением толкнул голову раба к своим чреслам. Покорные губы коснулись головки. Султан целовал взасос юную нимфу, а чувственный юношеский рот трудился, множа его наслаждение.
Тёмка замер, забыв как дышать. Хотел покоситься на Кэпа, но тот, положив ладонь на его затылок, не дал повернуть головы.
- Лёша, можно? – прошептал Рыжий.
- Проверяй – узнаешь! – с насмешкой пропел Кэп.
Рыжий медленно, с трудом решаясь, наклонился к Кэповой ширинке, потянул молнию и через полминуты несмело коснулся губами набухшей головки. Кэп оттолкнул уже ненужный ноутбук и закатил глаза.

С Полинкой Кэп только переписывался. Тёма приезжал почти каждый день. И, начиная каждый раз с порнухи, они всё дальше шли в своих ласках. Кэп обязательно включал «девчонок», демонстративно дрочил. Тёмка мучался, не решаясь ни отвернуться от экрана, ни взять инициативу в свои руки. Потом с опаской всё же придвигался, помогал Кэпу сбросить одежду, брался повторить, что только что видел, делал что-то свое. Кэп отдавался страсти. А после – злился на себя, срывался на Тёмку. Потому что быть геем всё же не хотелось. Но не быть им уже просто не было сил.

В один из выходных Полина сама написала, что согласна сходить с ним в кафе. Кэп пересчитал деньги, оставшиеся после недавней пенсии, посмотрел сайты кафешек, приценился к меню. И решил, что ехать – надо. Оставалось только решить, как сказать об этом Рыжему.

***
Всё воскресенье они были вместе. Кэп разбирался в кладовке. Тёма сам вызвался вымыть окна. К вечеру устали, уселись перед теликом. Рыжий нырнул было к Кэпу под мышку, но тот без энтузиазма, утомленно сказал:
- Давай не сегодня? У меня колено ноет…
Тёма кивнул и засобирался домой.

В понедельник он пришел сразу после работы. Поели. Переместились с пивом в комнату. До футбола было еще полчаса, но на секс снова никак не сворачивало… Кэп щелкал пультом, Артём с айфона читал почту. Позвонил Ильяс, и Кэп укатил на кухню – трепаться. Потом загремел тарелками в раковине. Тёма каждый раз с затаенным страхом ловил такие детали: отстраненный взгляд, случайную сухую фразу, затянувшееся молчание... Каждый раз ему казалось: вот оно – начало Конца. И сейчас захолонуло на душе. Он вышел на кухню. Кэп обернулся:
- Я домою и приду.
Но, закончив с посудой, стал рыться в шкафу…
– Курить будешь? - Артём откинул шпингалет балкона.
- Не, - Кэп озадаченно перекладывал какие-то пакеты.
Артём прикурил, глубоко затянулся, медленно выдохнул дым:
- Как Полина? Что пишет?
- Нормально, - сдержанно ответил Кэп. – В кафе предлагает пойти. В «Белое и черное». В пятницу.
Пауза длилась пару минут. Кэп, наконец, сунул крупы и банки на полку, крутанулся на стуле и поднял на Тёму пристальный взгляд. Тёма принял его и робко улыбнулся. За эти голубые глаза он жизнь отдал бы, что там – «кафе»!
- В пятницу придешь попозже? – спросил Кэп, словно всё повторялось уже десятки раз и не требовало объяснений и оправданий.
- А вдруг она останется? – эти слова дались Рыжему с трудом.
- Да вроде – нет, - сказал Кэп.
- Приду. Позвонишь, когда будет можно?
Кэп кивнул. Тёма поднялся, но в комнату не пошел, топтался в коридоре.
- Я - домой,… хорошо? – вышептал он, пряча лицо и боясь обнажить свою боль.
Остановить его Кэп не решился.

Артём позвонил в среду вечером:
- Алёш, я шел сейчас по площади, там перед «Белым и черным» - ремонт. Асфальт сняли, ты на коляске не въедешь. Идите в «Каменный цветок» или в «Каравеллу». Цены те же, и пандусы есть.
Кэп усмехнулся:
- Спасибо. …Напомни мне в пятницу, я твои лопатки посмотрю – там крылышки не режутся?!
- Будешь издеваться – закачу истерику, - буркнул Артём.
- А ты – умеешь? – хмыкнул Кэп.
- Справлюсь как-нибудь,.. – сказал Артём и бросил трубку.

***
Вариантов было два: лёгкая рубашка или «парадка» десантника. Больше ничего приличного, в чем можно пойти в кафе, у Кэпа не было. Шли дожди, и с коротким рукавом было холодно. А парадку – жалко: вдруг заляпаешь? Она и так уже на ладан дышит. Кэп померил старенький свитер, тёплую куртку и штормовку с лопнувшей молнией. Всё – мимо. Но для десанта это ведь не преграда, правда? Он пристроил под брюки подаренные Тёмкой наколенники, нашел старый зонт. Десантура ведь – не кисейная барышня!

Под пронизывающим ветром он мёрз с букетом у остановки. Полинка задерживалась. На душе было смутно. Он набрал телефон Рыжего:
- Тём, ты меня простишь?
- Да, - коротко ответил тот.
Кэп больше ничего не говорил, но трубку не вешал. На том конце Тёма тоже молчал и тоже не отключался. Через пару минут пришел еще один трамвай. И - выпорхнула Поля.
- Ну – давай! Я позвоню, - сказал Кэп в трубку и нажал «отбой».
Полинка была веселой и красивой. Узкая юбка обтягивала ее бедра. Она наклонилась к Кэпу, чмокнула его в губы, взяла букет и сгрузила ему на колени свою сумку:
- Привет! Потаскаешь ее, ладно? Она мне надоела.

Устроившись за столиком, она вожделенно цокнула языком:
- Жрать хочууууу! – и раскрыла меню.
Кэп листал такую же книжицу, настороженно глядя на цены.
- Я буду баранину! – наманикюренный ноготок царапнул аппетитную фотографию. – И осетинское вино. А ты?
- Пока не знаю.
Полина посмотрела на него и вдруг сказала:
- Лёшк, ты не думай, я и сама могу заплатить! Что я – хабалка, на твои деньги обжираться?
- Поль, ты обалдела? – спросил он несердито. – Я девушку в кафе веду, наверно, у меня деньги есть. Что я – не мужик, что ли?
- Прости. Я – просто… вдруг мы с тобой разгуляемся. Так у меня с собой - три тысячи! – протараторила она и снова уткнулась в список блюд: - Рулька, запеченная в прованских травах. Греческий салат. «Саперави». Лепёшки.
Он взял себе куриных крылышек и пива. Полина стала рассказывать, как отдыхала в Осетии. Он вспомнил Гацыра и его длинные премудрые тосты. Официант принес на их столик свечу в прикольном подсвечнике.
Кэпу сначала большого труда составило не пересчитывать, сколько продуктов можно купить на суммы, проставленные в меню. В какой-то момент ему стало противно здесь, среди чужих людей, которые могут сливать за вечер дикие деньги на жрачку. Но принесли заказ, Поля с наслаждением взрезала рульку, он улыбнулся снисходительно. Пиво тоже было хорошим. Он решил когда-нибудь придти сюда с Тёмкой. Уж что-что, а вместе пива попить двум парням не зазорно! Полина уплетала за обе щеки. Он зацепил с ее тарелки оливку:
- Мммм… Вкусно!
- Еще бы! – кивнула она. – А на десерт я буду что-нибудь шоколадное. Самое шоколадное из всего меню!
Заиграла музыка. Они придвинулись ближе, чтобы слышать друг друга. Поля заказала уже три бокала, разрумянилась, звонко смеялась и клала ладошку Кэпу на локоть. Под первые ноты модного «медляка» над ними навис крепко «датый» мужик лет сорока.
- Можно пригласить вашу даму?
Кэп стиснул кулак, но сказать ничего не успел.
– Когда я захочу танцевать с вами, я с вами сюда и приду! – из добродушной девчонки Поля вмиг превратилась в строгую училку, отчитывающую двоечника. – Вам понятно? Лёш, не бей его! Он – пьяный и уже уходит!
Визитёр стушевался под ее ледяным взглядом и сдал задом в узком проходе. Кэп с Полей переглянулись и расхохотались.
- Я испугалась, что ты ему врежешь! – объясняла Полина сквозь смех.
- Ну, если бы догнал… Я ж, видишь, из коляски пересел! А на стуле – как за ним погонишься? – улыбался Кэп.
- Обижаешь! Я б ему подножку поставила. Догнал бы! – она допила вино, а потом добавила: - Слушай, я не хочу их десерта! Здесь стало шумно. Поехали к тебе?
- Я тебе шоколадку куплю! Самую большую! – улыбнулся он.
С деньгами накладок не вышло. Кэп даже оставил тридцать рублей «чаевых».

Ветер стих. Фонари отражались в лужах и мокром асфальте. Поля грызла шоколадку и тараторила о школе, о подготовке к учебному году, о Борьке и его Олечке. Кэп, косясь на нее снизу вверх, всё собирался сказать, что у нее на щеке шоколад, но не мог вставить ни слова в ее оживленную тираду. Если кто-то из прохожих натыкался на них взглядом, он не сомневался, что они – пара, что – вместе и любят друг друга. Кэп был счастлив! Он обожал свою Полю! Но к сексу это не имело ни-ка-ко-го отношения…
Пока они добрались до дома, шоколадка кончилась.
- Пить хочу! – заявила Полина с порога. – Сделаешь чаю?
Кэп кивнул:
- Ага! Только у тебя на щеке – шоколад! Дай, поцелую, пока – сладко!
Поцелуи ее не были похожи на Тёмкины. И запах цветочных духов скорей мешал, чем заводил. Но Кэп по-честному играл свою роль: целовал, тискал, шептал на ухо нежности. Она коснулась его члена руками. Но ее торопливые пальцы по сравнению с набожными Тёмкиными казались небрежными, грубыми, и эрекция вдруг стала слабнуть.
- Поль, ляг на бочок!? Хочу – не могу как! – шепнул он. И, пристроив ее в «Тёмкину» позу, представил, что Рыжий сейчас стоит на коленях перед кроватью. И его руки связаны за спиной, как у раба в порно-ролике.
- Я люблю тебя! – сказал Кэп, обращаясь к воображаемому Тёме.
- Ой, прям сразу!? – кокетливо протянула Полина.
Кэпу стало стыдно перед ней. Он обнял рукой ее тело, потискал грудь, скользнул по небольшому животику. Всё было… немножко не то… Ему нравились стройные. А весёлая Полинка слишком любила шоколад и рульки… Но он не отступал. Секс есть секс. «Мальчики, девочки…» - как там в пословице?
- Поль, я – дурак, да? – спросил он.
- С чего бы это? – хмыкнула она.
- Не знаю. Я люблю тебя. Хочу тебя. Люблю.
Он кончил. И даже не представлял Артёма в последнюю минуту!
Она засобиралась:
- Я пойду! За мной завтра в пять утра друзья заедут.
- Ок! – кивнул он. – Ты - не очень там… с друзьями. Я ревную…
Она ткнулась в его висок поцелуем.
- Хороший ты, Лёш! Ну - пока! – и, не дожидаясь лифта, зацокала каблучками по лестнице.

Кэп набрал Тёму сразу.
- Придешь?
- Да, - ответил Артём.
Он, видно, был где-то рядом, в соседнем дворе. Кэп не успел выйти из душа, а в двери уже возился ключ.
- Ты - голодный?
Тёма помотал головой.
- Тогда - в душ и в койку! – голос Кэпа был властным. – Я сегодня сверху лягу. Понял?

***

- Я не могу так! Не хочу! – Тёма плакал. Слезы текли по щекам и, когда он слишком резко дергал головой, брызгали Кэпу в лицо.
Кэп навалился всем телом, подминая его под себя.
- Семь лет подряд, когда весь мир ебался каждый день, я был один. Совсем один! Ты понимаешь? Мне компенсация положена! Терпи! - он подался чуть вперед и стал губами собирать с Тёмкиного лица соленые капли. – Потерпи, Рыжий, а?! А потом я буду любить только тебя! Любить! Ты меня слышишь?!
Тёмка слышал и – кивал. Стонал:
- Протрахай меня насквозь!
Потом начал биться в конвульсиях. Накрыл ладонью пах. Кэп кончил следом за ним и, расслабив руки, придавил Рыжего к постели. Тёмкина ладонь, закрывающая низ живота, напряглась.
- Больно руку? Убери! – сказал Кэп.
- Нет, - Рыжий замотал головой.
- Сказал: убери!
Рыжий стыдливо, медленно потянул ладонь, зажатую между двумя телами. Кэп чуть приподнялся на локтях, но движение руки не ускорилось. Лишь через полминуты она бессильно упала на простыню. Рыжий отвернулся и зажмурился. Кэп снова лег. За отодвинутой ладонью осталась влажноватая полоса Тёмкиной спермы. Кэп придавил ее горячим животом. Ослабшее в утоленной страсти Тёмкино мужское почти не ощущалось в этой позе. Кэп специально поерзал, чтобы коснуться. Тёма сжался.
- Больно? – прошептал Кэп. Артём отрицательно замотал головой. Тогда Кэп привалился сверху сильнее, стиснул ладонями узкие плечи и выдохнул: - Охренеть!
Они замерли на долгую минуту. Потом Кэп откинулся на бок и снисходительно улыбнулся:
- Раздавил?
Рыжий снова молча мотнул головой и, кажется так и не раскрыв глаз, смылся в ванную. Лёха улыбался. Если у мужика есть баба, если у него с ней был секс час назад, он – всё равно мужик. Даже если он минуту назад тискал рыжего тощего парня. Он просто «метёт всё, что движется»! А вы что там хотели про него сказать? Что он – «пидор»? Завидуйте молча!

Из ванны Артём в комнату не вернулся. Кэпу пришлось перебираться на стул, ехать искать. Рыжик в обернутом вокруг бедер полотенце стоял у окна. Кэп подкатился и очень тихо спросил в его спину:
- Ну, что ты?
- Я не смогу так! С бабами этими… Я - уйду!
Наверно, надо было сказать: «катись!» Усмехнуться: «сам приползешь на коленях!» Но cтали в голосе Кэпа не было.
- Рыжик, встань на колени! – не приказал, а попросил он.
Тёмка, не обернувшись, вздохнув, подчинился. Кэп, рукой легко сдвинув угол стола, протиснулся к нему на своем кресле. Подкатился вплотную, чуть наклонился и обвил его плечи могучими руками. Рыжий вздрогнул. Кэп ткнулся лбом в его затылок и прошептал:
- Немного, а? Я угомонюсь потом… Но сейчас мне – надо!
Тёмка замер. Может, и хотелось ему спорить. Может даже, нашел бы он какие-то нужные слова. Но так хорошо ему было в кольце сильных рук, что он не произнес ни звука. Чуть подался назад, крепче прижимаясь к Лёхе спиной. Лёха улыбнулся в пушистые вихры. Кто бы знал, как ему хочется таких простых вещей! Тискать Любимого, трахаться «сверху», доставать до всех полок в своем доме!...
Они не разговаривали ни о чем в тот вечер. Легли спать. И когда уже дыхание обоих стало мерным, когда в последний раз повернулся Рыжий перед тем, как окончательно заснуть, большая ладонь нащупала под одеялом его пальцы. Он больше не пугался этой ласки. Сам толкнул руку в это пожатие, переплел пальцы и сжал их несильно и нежно: «Куда же мне деться? Я буду терпеть!»

***
Артём позвонил в час дня:
- Ты знаешь клинику на Бежицкой? Можешь к трём подъехать?
- Зачем? – не понял Кэп.
- Надо. Тебя врач посмотрит. …Я прошу, пожалуйста!

Они встретились в фойе. В строгом белом халате Артём смотрелся солидно и взросло.
- Ну? Что ты придумал? – спросил Кэп.
- Я договорился: тебе примерят протез.
Кэп взвился:
- Ты сбрендил? Ты знаешь, сколько он?
- Нет. И никто не знает. Сейчас протезист посмотрит, что-то посоветует…
В кабинете сидела только медсестра.
- Нина Сергеевна сейчас подойдет. Давайте, я пока ролик поставлю…
Она пощелкала пультом, и на висящем на стене экране «в меру упитанный» дядька начал что-то вещать по-немецки. Внизу плыли субтитры.
- Это не то, - себе под нос бормотала сестричка. – Сейчас найду. Вот.

…В заснеженный двор аккуратного особняка въехала спортивная машина. Белокурая девушка выскочила с водительского места, взбежала на высокое крыльцо. Она торопилась и смотрела на часы. Оставила швейцару шубку, поправила макияж перед зеркалом. В спешке обронив помаду, шарила в ее поисках под низкой банкеткой. Потом быстрым шагом пошла по коридору. В просторной комнате с камином давешний немец привстал ей навстречу, пригласил ее сесть, о чем-то заговорил… А потом случилось то, отчего Кэпу надолго спазмом сжало горло: девушка наклонилась и легким движением потянула вниз молнию сапога… Она была на двух протезах.
На экране в замедленном темпе поплыли прежние кадры. Вот, свободно сгибая колени, она выбирается из приземистого автомобиля. Вот – бежит по ступеням крыльца, и камера крупным планом берет ее каблуки. Вот – присела на корточки и ищет закатившийся под банкетку тюбик… И ни в одном движении, ни в одну секунду не бросалось в глаза неуклюжести или фальши. Протезы слушались хозяйку, как родные ноги: лёгкие, гибкие, сильные. Когда Кэп снова смог дышать, он зло обернулся на Тёму:
- Зачем ты меня притащил сюда? Зачем мне это видеть? У меня НИКОГДА не будет таких денег! – его подбородок дрожал. Он пытался и никак не мог развернуть коляску, зацепившуюся колесом за ковер: - Идем отсюда!
Но ему навстречу в кабинет уже входила врач. Совсем не похожая на немецкого доктора, пожилая, усталая, она улыбнулась посетителям:
- Артём, извините, что опоздала… И вы?... – она вопросительно обернулась к Кэпу.
- …Алексей, - подсказал Тёма.
- И вы, Алексей, простите, ради Бога! – она села за свой стол, мельком просмотрела какие-то бумаги, потом подняла взгляд на поникшего Кэпа.
- Говорите, я вас слушаю. В каком году была ампутация?
Кэп молчал. Артём взялся отвечать за него: когда отняли ноги, почему неравные культи, какие случаются боли. Тёма знал всё, кажется, не хуже Кэпа, по памяти цитировал описание рентгена, говорил о состоянии суставов.
- Какой у вас был рост до ампутации? – спросила врач.
- Алёш… Рост? – обернулся Артём к Кэпу.
- Сто девяносто четыре, - безразличным голосом ответил тот.
Его заставили взвеситься, замеряли длину бедра и обхват культей. Врач стучала молоточком ему по коленям, потом обернулась к сестричке:
- Свет, один вакуумный вкладыш, один стандартный нейлон, голень – шесть, стопа – одиннадцать.
Сестричка кивнула, вышла в боковую дверь и через пару минут вернулась с протезами. Она опустилась перед Кэпом на корточки, опеленала его колени эластичными лентами, присоединяя вкладыши, закрепила в них чуднЫе, металлические как в кино про Терминатора, конструкции. «Ступни» протеза встали на пол и забытым, кажется даже, незнакомым ощущением толкнули чуть вверх Кэповы ноги. Медсестра подкатила ходунки:
- Вставайте!
- Что?...
Кэп словно впал в ступор. Всё, что сейчас происходило, казалось злым, издевательским сном.
- Вставайте, не бойтесь! Держитесь и – не упадёте!
Тёма сделал шаг к Кэпу, коснулся его локтя.
- Выйди отсюда! – отдернув руку, зашипел на него Кэп.
Врач подняла удивленный взгляд, но Артём не стал спорить и молча ушел.
- Вставайте! – повторила врач.
- Не сломаю? – спросил неуверенно Кэп.
- Нет. Смелей!
Он вцепился в раму ходунков, поднялся на сильных руках и почувствовал, как снизу его поддерживает непривычная опора. Голова Кэпа оказалась на огромной, как показалось в первый миг, недосягаемой высоте. Перед глазами всё поплыло. Он качнулся и зажмурился.
- Держитесь. Спокойно, спокойно! – сестра подхватила его под локоть. – Наклонитесь вперед.
Он оперся о ходунки, катнул их и потянул за ними следом ногу. Ходунки были устойчивыми. Он продвинулся метра на три, шаркая протезами по полу. Ему из упрямства хотелось считать, что всё – ерунда, его случай безнадежен, протезы не годятся, и он никогда не сумеет ходить. Но ноги, почти против его воли, вспомнили движения. Колени начали сгибаться. Особенно – правое, целое, оно легко подстроилось к опоре, стало выдвигаться вперед. Кэп с помощью сестры развернул ходунки и пошел обратно уже ловчее, делая шаг правой ногой и чуть подволакивая левую. В висках стучало, и хотелось смеяться.
- Вот это да, доктор! Это – агрегат! – проговорил он возбужденно.
Дверь вдруг приоткрылась, заглянул Артём:
- Лёш, мне позвонили: у нас в отделении плохо ребенку. Я – туда. Я позвоню вечером, ок?
Кэп кивнул. Румянец волнения заливал его щеки.
- Подходят? Удобно? – улыбнулась врач.
- Очень! – горячо ответил Кэп. Потом стушевался, смутился, придвинулся к своей коляске и сел: - Ну, снимайте!
- Я дам пробные вкладыши, понОсите дома. Если не будет аллергии на нейлон, протез будет проще и дешевле.
При упоминании денег Кэп вздрогнул, глаза его потухли. Он проводил глазами отсоединенные уже медсестричкой протезы:
- И сколько они стоят?
- Мы – просто консультанты. Я перешлю запрос в московский офис. Ответ передам через Артёма Николаевича.

Когда Кэп выкатился на улицу, он был выжат, как лимон. После шестиметровой прогулки у него болели и дрожали мышцы, о существовании которых он успел забыть за безногие годы. Эмоции были подавляюще сильны. И Тёмки не было рядом... Он заехал за водкой. Первые сто грамм выпил прямо из горла на крыльце магазина. Остальное допил дома под какую-то нехитрую закуску. И заснул, избегая сегодняшних воспоминаний и не позволяя себе задаваться вопросом: будут ли когда-нибудь у него такие «ноги».

Проснулся он от сушняка. Помотал шумящей головой, потянулся к своему «разъездному» стулу, и вдруг понял, что он – не один. Обернулся, и - точно: рядом дрых Рыжик. Кэп улыбнулся, съездил на кухню, долго жадно пил, потом умылся холодной водой. Артём проснулся от его возни и ждал, взбив повыше подушку.
- Ты здесь откуда? – спросил Кэп, снова забираясь в постель.
- Я звонил, ты не взял телефон. Я испугался и приехал. Ты спал. …Ключи у меня есть.
- Ключи - да. И главное – нахальства полные штаны! – ворчал Кэп насмешливо-ласково. – Потащил меня к людям, ни о чем не предупредив. Потом сам слился. Ночевать приехал без спроса. Сопит здесь под боком…
- Мне уйти? – спросил Артём напряженно.
- Ага! Убежать! – Кэп притянул Тёму к себе, подсунул руку под его плечо, - Лежи, «уходильщик»! …Как малыш-то там? Что было? Всё нормально?
- Это не «малыш», это подросток, четырнадцать лет. Ему стало плохо после операции, давление сильно упало. Сейчас – в реанимации, но – жив. Я час назад звонил: уже лучше.
- Ок! – кивнул Кэп. Потом крепко зажал двумя ладонями Тёмкины уши и прошептал: - Я люблю тебя, Рыжий!
- Что? – Артём замотал головой, выпутываясь из этих объятий. – Я не слышал…
- Спи уже, говорю! – усмехнулся Кэп снисходительно.

***
Серёга позвонил - пригласить на день рождения.
- Можно, я приду с девчонкой? – спросил Кэп.
- Вау! Тебя поздравить? Приводи, заценим, - Серый зацокал языком.
- Губу закатай! – ухмыльнулся Кэп, стараясь сдержать сквозящую в голосе гордость.
Он написал Поле «вконтакт». Она долго тянула с ответом, отписалась лишь вечером:
«Лёшка, извини, но – дела!»
«Я – безутешен!» - напечатал он, и – «рыдающий» смайл.
А на следующий день в десять утра она сама позвонила на мобильный:
- Лёш, я – согласна!
- Замуж? – бойко спросил он.
Она хохотнула:
- Это – позже! …На день рождения согласна. Дарим что?...

Рыжий всё позволил. Вернее, нет. Он всё позволил БЫ, но Кэп решил: «всего» - не будет. После дня рождения он проводит Полинку домой и уедет.
- Жди меня здесь, понял? – строго говорил он Тёме. – И – не ревнуй! Ничего такого у меня с ней не будет. Усёк?
Тёмка кивал.
- Трахать буду ТЕБЯ. Дашь сегодня?
Снова – согласие.
«Господи, когда ты не давал!?» - улыбался Кэп про себя. – «Блин, бывает же Счастье на свете!»

Народу было человек двадцать: Ильяс с семьей, Кирилл с подругой, Серёгины одноклассники, Маринкины подружки, тёща, тесть… За столом было тесно, но весело. На низком продавленном диване Полину совсем прижали к Кэпу. Он обнимал ее, подкладывал в ее тарелку салаты и колбасу, со сдержанной улыбкой кивал друзьям на подмигивания и украдкой вскинутые вверх большие пальцы. Когда включили музыку, девчонки и кое-кто из парней пошли танцевать. Серый, Кэп и Кирилл разлили еще по одной. Нарядная Варька с большими бантами залезла к отцу на колени и потянулась к конфетнице:
- Папа, дай!
- Мама не велит! – пытался запретить Серёга.
Но «принцесса» наморщила бровки, звонкий голосок дрожал:
- Дай, папа! …Баба! Баба где?...
- Ладно! – сдался отец и положил перед ней трюфель и «Белочку». – Бабку-то не зови! Она как раз и заругает!
Варя враз угомонилась, начала крутить тоненькими пальчиками неподдающийся фантик. Серый развернул конфету, и ребёнок с вожделением вгрызся в шоколадную плоть.
- Бойкая такая! – улыбнулся Кирилл.
- Не то слово! В воскресенье в шесть утра встает и скачет. Маринка голову в подушку спрячет – спит. А мне приходится подниматься! – с улыбкой жаловался Серый. Он порядком выпил, и был в том настроении, когда хочется трепаться «за жизнь». - А год назад былоооо… Ей поставили диагноз: больные суставы. Прописали распорку носить. Мы пять месяцев мучились. Ее извели, сами переругались. Вспомнить страшно! А сейчас скачет, как зайчонок, правда?!
- Ты про что? – запыхавшаяся от танцев Маринка подошла за минералкой.
- Про шину рассказываю. Помнишь?
Марина кивнула:
- Доктору спасибо. Не он бы – беда!
Серёга, посомневавшись минуту, проговорил:
- И знаете, кто доктор? Год назад, помните, … - он проглотил неприличное слово, - …стоял с плакатом в День ВДВ. Лёх, помнишь, ты его чморил? Вот он и врач! Оказалось - нормальный мужик!
Кэп залился краской. Чтоб не выдать себя, он наклонился, будто стряхивая крошки с коленей. Кирилл ухмыльнулся:
- Серёг, а прикинь: он узнал бы тебя?
- Да он и узнал! – ответил Серый. – А сделал всё на совесть. И шину нам его папаша вытачивал, в аптеке не было размера.
Кэп не выдержал, прополз по дивану, перебрался по стульям к коляске:
- Пойду, покурю!
Полина, увидев это, пошла следом:
- И я! И я с тобой, Лёш!
Остальные деликатно остались на месте.

Они курили на лестничной клетке. Кэп, глядя снизу вверх, спросил:
- Поль, честно скажи: у тебя есть парень?
- Нет, - сказала было она. Потом посмотрела в его пытливые прямые глаза, смешалась, отвернулась к окну: - …Ты про «любовь»-то - всерьез говорил?
Кэп вздохнул:
- Знаешь, у меня никогда такой, как ты, девчонки не было: красивой, доброй, честной. Я был бы с ногами - женился! Но теперь - какой я жених?! Одни слезы. Я ж всё понимаю! Ты тогда утром ушла, телефон не оставила. Значит: или - не понравился, или - ты не свободна.
- …Да есть один придурок, - решилась, наконец, она. - Он на заработки ездит в Москву. А там ведет себя… в общем, не ангел. Мы с ним поругалась прямо перед Днем ВДВ, вот я и пошла с Олей на ваш праздник. И - у тебя оказалась. Потом мы с ним еще сто раз мирились и ругались… Но всё равно я боюсь, что у него в Москве кто-то есть.
- Хочешь, я с ним поговорю? Чтоб обижать тебя не смел, иначе – будет худо.
- Не! Ты его покалечишь, он – хилый.
- Ну, в случае чего – сбежит! – хмыкнул Кэп.
- Ха! Обижаешь! А как же – я с подножкой?! – улыбнулась она.
Они докуривали молча. И только когда возвращались в квартиру, Кэп затормозил коляску и взял Полю за руку:
- Ладно, не парься. Мирись с ним давай. А я – не пропаду. Я – злой и сильный.
- Ты - злой? - засмеялась она. – Ты трепло! Ты – надежный и добрый!

За столом готовились к чаю. Серёгина теща собирала опустевшие тарелки. Марина с Файкой всё еще трепались о здоровье детей. Кэп пробрался на прежнее место и, налив себе «белой» по край, выпил залпом.
«Надёжный?» - думал он про себя. – «Десантура своих не сдает?» «Да ты слился, Шумилин! Своего самого близкого, самого слабого – слил! Какая тебе цена после этого? На хрен вообще тебя спасали!?»
Налил еще, но пить не стал. Обернулся, дотянулся до Маринкиного локтя:
- Мариш, а я этого доктора знаю!
Голос его был громким и хриплым. Все, кто был в комнате, обернулись.
- Я ходил протезы примерять, так он в больнице был. Он ведь спец по ногам! Знающий врач. Но – проблемы у него…
Кэп выпил еще одну стопку. Глядя на него, Серый потянулся бутылкой по рюмкам:
- Эй, подставляйте!
А Кэп продолжал:
- Хороший врач, а – травят. От операций отстранили, дежурств не дают.
- Почему? – спросила Марина.
- Не знаю. Мне не доложили. Просто разговор услышал. А – жалко парня. Правда!
- Очень жалко! – кивнула Марина. – Мам, слышишь, это про Артёма Николаевича, который шину ставил. …И, знаете, он один раз в неделю специально начинает прием в семь утра, чтобы могли придти с нездоровыми детишками: хромыми, с ДЦП, со всякими сложными случаями. С такими, с которыми мамы стесняются. Даже нам с распоркой стыдно было, когда другие смотрят и пальцами тычут. Надо пойти к заведующей и сказать, что – замечательный врач! Такого прогонят, а потом не попадешь к хирургу!
- Не лезь не в свое дело! – прошелестела Тамара Федосеевна, расставлявшая по столу чашки. – Тебе еще ребенка лечить в этой больнице. Испортишь отношения – наплачешься!
Но против тёщиной позиции взвился Серёга:
- Что – сидеть под шконкой? Когда он нам был нужен – «ах, какой замечательный врач!», а как он всё для нас сделал – «на хрен, пусть топчут, главное – мы в стороне»?!
- Я бы сам пошел к заведующей. Но кто меня примет всерьез. Там же детское отделение, - проговорил Кэп.
- А я тоже пойду! – подхватил Серый.
- Такие вещи надо серьезно, - вмешался Ильяс. – Факты собрать, чтоб народу было больше.
- Я «мамочек» человек десять знаю, кто у него лечился и его хвалит! – завелась Маринка. – Мы подружились, пока детишек водили, общаемся. Я думаю, много кто пошел бы…
Тамара Федосеевна принесла торт, и тема за столом сменилась. Снова поставили музыку. Кэп ждал, пока Полинка наестся сладкого, и в разговоры больше не встревал. В груди теснились сложные чувства: он гордился, что смог заступиться за Тёмку, был благодарен друзьям за то, что не стали перемалывать языками прошлогоднюю историю, волновался: сумеют ли они собрать делегацию и пойти к главврачу и не напортят ли наоборот своим визитом!?

Уходили Кэп с Полиной одни из последних. Марина уже ушла укладывать Варьку. Серёга спустился вниз, чтобы помочь Кэпу «спрыгнуть» коляской с двух низких ступенек крыльца.
- Полин, ты – красавица! – улыбнулся он, прощаясь с гостьей. – В щёчку целовать не буду: у нас Лёха – «Отелло»! – потом повернулся к Кэпу: - Ты звякни завтра вечером. Подумаем, как доктору помочь. Ильяс сказал: может, Чегодаев с нами сходит? Помогать надо хорошим людям, чтоб потом самому в трудную минуту одному не остаться.
Кэп кивнул, пожал ему руку:
- Спасибо, Серёг! С днюхой еще раз! – и покатил к автобусной остановке, откуда нужный Полинке «тридцать восьмой» ходил в ее Володарку.

***
Артёму Кэп ничего не сказал раньше времени: чтоб отговаривать не начал и чтоб не опозориться, если ничего не выйдет. Но дело, на удивление, выгорело. Марина взбаламутила подружек. Ильяс Чегодаеву позвонил. Зам. председателя брянского Совета ветеранов был земляком Ильяса – из Казани, и Ильяс с ним общался на «ты». Чегодаев – правильный мужик: выслушал, поддержал, письмо помог составить. Марина с «подружками по поликлинике» подписи собрали: сорок три штуки!
В больницу пришли вдесятером: шесть тёток, Чегодаев, Кэп, Ильяс, Серега. В приемной главврача Кэп волновался. Страшно хотелось курить. А больше того - сбежать. Он уже почти жалел, что всё затеял. Главврач, увидев делегацию, удивленно вскинул брови. Опытным взглядом выцепил «вожака»: с Чегодаевым поздоровался за руку, остальным - кивнул. Марина начала читать письмо: о том, что Горобченко – хороший врач, а его отстраняют от работы, что страдают дети, что уже три операции отложили на неизвестный срок. «Требуем дать возможность самому лучшему доктору лечить наших детей», ну и всё такое прочее.
Главврач дослушал и нажал кнопку селектора:
- Позовите Сапунову и Горобченко.
Явились Артём в белом халате и ухоженная взрослая тетка с баджиком «зав. хирургическим отделением».
- Вера Леонидовна, что ж вы молодого доктора обидели?… - начал главврач добродушно.
- Что?! – вскинулась «главная хирургиня». – Вот как вы, Артём, стали действовать? Если чем-то недовольны, пришли бы ко мне и сказали. А тихушничать – подло!
Артём, опешив, сделал шаг назад. Кэп, кусая губы, набирал воздуха, чтоб сказать тётке в лицо всё, что о ней думает. Чегодаев выжидающе переводил взгляд с лица на лицо. И тут в атаку пошла одна из мамаш. Многодетная, горластая, она дала бы фору пятерым азартным мужикам:
- Нет уж, Вера Леонидовна, вы теперь нас всех послушайте! Моему сыну гипс ставил Горобченко, а когда его отстранили, мы лишнюю неделю пролежали в отделении, всё никто не мог нас на рентген отправить! А у меня ведь еще четверо детей!
Еще одна мамочка вступилась:
- У нас - ДЦП. Нас ложили планово, и Артём Николаич всегда «рефлексы» делал. А у Логинова мы пролежали десять дней на одних прогреваниях.
Вера Леонидовна насмешливо смотрела на ораторш, подбирая слова для отпора, но тут понесло Кэпа:
- Правда же, Логинов – полостной хирург. Зачем его на суставников ставить?! Операцию Даше Рыбиной должен был Горобченко делать, а – не дали!... И чем закончилось?!
Эти слова легко легли Кэпу на язык только потому, что Артём много раз повторял их дома. Но заведующая воззрилась на Кэпа с изумлением. Незнакомый дюжий парень без ног и с медалями так легко ориентировался в специализации хирургов ее отделения!?
- Артём Николаевич отстранен от ночных дежурств и не может наблюдать пациентов в ранний послеоперационный период. Потому он не делает операций.
Неожиданное и открытое заступничество Алёши вывело Артёма из ступора. Он с напором обернулся к заведующей:
- И почему же я не могу в ночную дежурить?
- А вы не знаете? – язвительно процедила та.
- Нет. Скажите вслух, при всех. Почему Логинов – может дежурить, Белова – может, а я – нет?
- Не знаете? – шипела она. – При всех сказать?!
- Скажите! – Артём не отводил от нее пристальных глаз.
Вера Леонидовна окинула взглядом пёструю «делегацию». Солидный мужик в дорогом костюме – чиновник или функционер, мамаши разного возраста, от юных до пенсионерок, какие-то накачанные парни. Говорить скандальные вещи при всех не хотелось. К тому же, ей пришло в голову, что инвалид – не дай, Бог! - папа той девочки, которой неудачно сделали операцию на локте… Она додумала, что лучше всё мирно решить в кабинете начальства, чем в темном переулке встретить разъяренного бугая, винящего лично ее в проблемах своего ребенка.
- Пожалуйста, давайте успокоимся! - сдала назад Вера Леонидовна. – В отделении были пертурбации. Сейчас всё налаживается. Артём Николаевич вернется к прежнему расписанию, снова возьмет три палаты. Да, Артём?! А вашей Дашеньке, - обернулась она к Кэпу, - будет сделана еще одна операция, ее сделает Горобченко. Будем надеяться – благополучно!
- Вы хоть знаете, что это такое – лишняя операция? – мрачно спросил Кэп.
- Мы всё уладим. Не волнуйтесь, ради Бога! - вежливо частила тётка. – Игорь Ильич, - обернулась она к главврачу, - я просто не успела вам сообщить: мы возвращаем прежнюю сетку дежурств.
Хозяин кабинета повернулся к Чегодаеву:
- Ну – ок. Мы разберемся. Ваше письмо я рассмотрю и сообщу о результатах проверки.
Чегодаев протянул ему визитку с телефоном:
- …Но учтите: этот вопрос – на контроле. В следующий раз мы будем с журналистами.
- Не надо прессы. Спасибо за своевременный сигнал. До свидания! - главврач корректно улыбался и кивал, давая понять, что прием окончен.
Чегодаев внимательно посмотрел в его лицо, ответно кивнул и первым вышел из кабинета.

Перевозбужденные мамаши заполнили гомоном больничный коридор. Ильяс, попрощавшись, убежал на работу. Серый ушел с Маринкой. Кэп остался на крыльце и закурил. Думал: вдруг выйдет Тёма? Рядом тормознул Чегодаев:
- …Угостишь? – и, взяв сигарету из Кэповой пачки, спросил: - Как жизнь, старлей*? Я думал, ты здесь – с кем-то из «мамочек».
- Нет. Я доктора знаю. Он мне протез помогал подбирать.
- Подобрали?
- Не знаю пока. Цену еще не озвучили. Работы-то нет у меня, а пенсия, - Кэп безнадежно махнул рукой.
- А что умеешь делать?...
Чегодаев не спешил уйти: он вспомнил этого бойца.

Года четыре назад в Совет ветеранов позвонили из военкомата, что из Москвы везут дембеля-инвалида, и надо бы забрать его с вокзала и отвезти в Стародубский район. Чегодаев сразу тогда на всякий случай резервировал место в интернате. Он уже насмотрелся, как жены бросают на порог вещи, когда с войны возвращается калека. Слышал, как голосят седовласые больные матери, что ждали подмоги на старости лет, а свалилась - обуза...

Кэп был молодой, пухлощекий после госпиталей. К инвалидности еще не привык, еще не понял, какой стороной к нему жизнь повернулась. Встречи с родными ждал, но не волновался. Волновался за него Марат. По раздолбанным в кашу дорогам с намерзшей колеей доехали в скромный поселок. У околицы их никто не встречал. Марат закусил изнутри щеку. Но около дома, у калитки ждала мать. Она вбежала в автобус, обвила Кэпову шею руками:
- Лёша! Приехал! Слава Богу! Слава Богу, мой мальчик!
Кэп стеснялся этой сцены перед парнями, выносящими из автобуса коляску. Потом стеснялся матери, когда, подставив ему плечи, парни выносили его самого. У Марата отлегло было от сердца, но – ненадолго. К дому Шумилиных от калитки вела узкая тропа. Справа – кусты, слева - стена. Туалет - на улице, а к нему протоптана в неглубоком снегу стёжка между сараем и стволом черешни. Крыльцо – пять ступеней. А в доме – порожки да узкие двери. Городская инвалидная коляска в здешней жизни была ни к чему.
Мать и пожилой седой отец за что-то благодарили Марата. Кэп сидел за накрытым столом и улыбался.
- Катя сегодня приедет, - говорила мать, утирая слезы. А потом, повернувшись к Марату, объясняла: - Катя – дочка моя, Лёшина сестра.
Отец гладил пальцем боевые сыновы медали.
У Марата сердце зашлось, и он заспешил попрощаться. А уже из автобуса набрал телефон соцзащиты:
- Григорьич, осталась у нас еще квота на квартиры? Запиши: однушку - Шумилину, ветерану боевых действий. В доме с пандусами. Колясочник парень.
- Зачем, Марат Альбертыч? – спросил один из ехавших рядом парней. – Приняли же родители.
- Ты порожки в доме видел? – сказал Марат. – А дорогу к туалету? Двадцать пять лет парню. Полгода в доме просидит, в помойное ведро «походит», а потом – в петлю! Нет, он – живой, хороший, хочет жить. Надо спасать пацана!

И сейчас Чегодаев смотрел на Кэпа внимательно и серьезно:
- Давай с работой помогу. Профессия-то есть?
- А! - махнул рукой Кэп. – Я ж – сельский. Закончил колледж на тракториста-машиниста. Теперь это – мимо! А могу – диспетчером на телефон. Для интернет-магазина базу на компьютере вести. Ну или руками что-то делать сидя…
Марат достал смартфон:
- Диктуй свой номер. Обещать не обещаю, но – попробую.

Тёма приехал вечером и с порога на Кэпа «наехал»:
- Алёш, как это называется? Ты предупредить меня не мог, что вы придёте?
- Это тебе «алаверды» за протез! – засмеялся Кэп. – Ты ж меня не предупредил, что там будет. И вот тебе – ответка. Как заведующая? Злилась?
- Ага! Но – сдалась. Три палаты мне вернули. Буду вести стационар, как и раньше. А что за мужик с вами был, в пиджаке?
- Понравился? – ревниво вскинулся Кэп. – Это из совета ветеранов, Ильясов земляк.
- Фу на тебя: «понравился»! – фыркнул Тёма. – Он – старый. У меня вон есть моложе! – он положил ладонь на Кэпово плечо. – Покормишь, нет? А то так пить хочется, что переночевать негде…
***
К Тёмкиным ласкам Кэп привык. Не быстро, не сразу. С затаенными страхами и внутренней борьбой. Врал сам себе, что в эти минуты представляет рядом с собою девчонку. Проводив Тёму, брался через силу дрочить на бабское порно.
А сам «руки распускать» в постели и вовсе стеснялся. Но – хотелось же! Манило. И удержаться от этого не было сил. В те вечера, когда Рыжий оставался на ночь, Кэп укладывал его к себе на плечо и касался неспешными пальцами выпирающих ключиц. Артём зажимался, как целка. Не мог забыть, как дрожь пробежала по Алёшиным плечам, когда он впервые коснулся ладонью его плоской мужской груди. Боялся, что Лёшку переклинит, что дойдет куда-то там, «в мозжечок», что Тёма – не женщина, что – «нельзя» и что – «больше не хочется»…
Если бы не Тёмкино смущение, Кэп, может, сам не решился бы на нежности. Но преодолевать это сопротивление было так сладко. Чувствовать желание, ловить вздрагивания, уговаривать насмешливо и властно.
- Ну что, тебя не трогали, что ль, раньше? – шептал он, спускаясь ладонью по впалому животу к лунке пупка. – Что ты, как девочка?
- Трогали, - выдыхал Артём. - …Не надо, Лёш, ты же – не хочешь! – он закрывал пах рукой, преграждая путь ласкам.
- Давай, я сам решу: чего хочу, чего – нет? Руку убирай!
- Нет! – мотал головой Артём.
Кэп нажимал несильно, нежно.
- Убери! …Ну? Кто сильней? Кто старше? Кто в доме хозяин?
Артём сдавал позицию по миллиметрам. Кэпова ладонь касалась мягких даже на лобке волос.
- Пушистый какой!
- Ну тебя! – Тёмка зарывался лицом в Лёшино плечо. – Не надо. Не трогай! Пусти!
Но рука уже ложилась на член, не решающийся подняться. И только после того, как Кэп оглаживал Тёмкины бедра, после того, как у Кэпа у самого вставало так, что мама не горюй, Тёмкин член неуверенно рос.
- Вооот. Другое дело! – удовлетворенно говорил Кэп. – Свою руку дай!
Тёмкина ладонь несмело смыкала объятие вокруг каменного Лёхиного стояка. Лёха сначала старался повторять Тёмкины движения, убеждая себя в том, что это он не ласкает любовника, а просто передразнивает его движения. Но очень быстро он начинал двигать руку по Тёмкиному члену в своем привычном ритме. Куда денешься?! Не он подчинялся Рыжему, а Рыжий – ему. Кончал Тёмка быстро. И от этого смущался еще сильней.
- Хорошо, что я не актив, да? Снова трех минут не продержался.
- У тебя недотрах такой – будь здоров! Как у меня «в лучшие годы». Ты вообще дрочишь или нет? Тебе сколько раз надо?
- Просто с тобой очень сладко! – шептал Рыжий. – И нет сил терпеть. Прости меня, Лёш!
- Фиг-то! Должен будешь!
Артём вставал за полотенцем, сам вытирал Лёшке руки – просто потому, что ему было проще и сподручней встать.
- Можно спать теперь? – спрашивал он робко.
Он оказался соней и обжорой. Кэп смеялся:
- Чего ты худой-то такой? Кишка прямая? Ты ешь больше меня!
- Лёш, не поверишь – только на твоей кухне на меня жор нападает! – смеялся Рыжий в ответ. – Дома хрен что в горло лезет. А у тебя… Я так тебя ждал. Столько лет… И рядом с тобой так всего хочется…
Они закутывались в одеяло. И Тёма делал то, в чем за ним оставался первый шаг – придвигал ноги к Лёшкиным культям. Лёха до сих пор напрягался, вздрагивал. Ему приходилось сдерживаться, чтоб не отпрянуть. Лишь через пару минут он расслаблялся и доверчиво утыкался куцыми коленями в Тёмкины ноги.
- Спать?
- Спокойной ночи! – шептал Тёма. – Мы до утра будем вместе, ведь правда?
И это нескладное, чудное «до утра» странным образом совпадало с тем, что чувствовал сам Кэп. Он просыпался ночами, слушал, как сопит рядом Рыжий, и думал: сколько еще продлится их счастье? Чем закончится? Что закончится быстро и плохо, он почему-то не сомневался. Ждал, что судьба безжалостно вмешается в их запретный уют. Мать ли с сестрой приедут без предупреждения и застанут их с Тёмкой в постели… Галка ли окажется соседкой по даче Тёминым родителям и расскажет всему двору, что приходящий к Кэпу парень – гей… Еще ли что случится, после чего придет расплата за все эти сладкие ночи, за преступную нежность, за ласки, которым нет приличных называний, и для которых есть лишь грязные слова, порочащие, оскорбительные и злые…
Страницы:
1 2
Вам понравилось? +346

Рекомендуем:

Не проходите мимо, ваш комментарий важен

нам интересно узнать ваше мнение

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

32 комментария

гера 26
+ -
0
гера 26 24 сентября 2014 19:59
очень понравился рассказ,да тяжело читать об одиночестве двух взрослых людей, о душах искалеченных судьбой.в твоем рассказе есть любовь, трудная, но настоящая.спасибо за рассказ !
+ -
+1
HumanNature Офлайн 24 сентября 2014 22:04
Трудно удержать от комментария - очень сильная вещь, очень. И насколько выстраданный хэппи-энд! И темы, конечно, подняты очень серьёзные; толерантность - она ведь нужна многим в нашем обществе: бороться за чьи-то права , не замечая при этом таких, как Алексей - далеко не толерантность. Можно соглашаться. с автором, можно спорить - в чём он прав, в чём нет, но как минимум задуматься эта история заставляет. Спасибо ещё раз.
+ -
0
AndrRomaha Офлайн 25 сентября 2014 07:12
гера 26, HumanNature, спасибо! :curtsey:
+ -
0
leda Офлайн 26 сентября 2014 23:01
Хороший рассказ, живой, персонажи хорошо прописаны. Читала, оторваться невозможно было, огромное спасибо автору.
+ -
+1
Нитил Офлайн 27 сентября 2014 14:01
На моей памяти последним произведением, над которым я рыдала было "Униженные и оскорбленные" Федора Михайловича. Над Вашей повестью рыдала ещё горше... Огромное спасибо Вам за ХЭ, хотя думалось, что его просто невозможно.
+ -
0
AndrRomaha Офлайн 28 сентября 2014 03:52
leda, Нитил, спасибо! Автору лестно. :request:
+ -
+1
starga Офлайн 28 сентября 2014 10:13
Я помню как ждала каждого нового продолжение этого произведения.Как каждый раз хотелось настучать Кэпу по бубну от его новых выходок и загонов.Но всё хорошо что хорошо заканчивается.Спасибо за прекрасную историю,за героев сильных внутренне(это и о Рыжике тоже).Они смогли найти своё место рядом друг с другом(хоть и большой нервотрёпкой) и от этого радостнее ХЭ.СПАСИБО!! :heart:
+ -
+1
Маша Маркова Офлайн 30 сентября 2014 19:04
Читаешь и понимаешь, что сказка и так не бывает, но написано очень правдиво, мне нравится твой стиль, язык, есть в нём что-то, что заставляет читать не отрываясь.
+ -
0
AndrRomaha Офлайн 30 сентября 2014 19:07
Mashenьka, спасибо! Очень приятно! :request:
+ -
0
ewa13 Офлайн 30 сентября 2014 19:42
Я опять залипла на кэпа......Что ж это такоеееее....Реву :wassat:
+ -
0
RomaK Офлайн 1 октября 2014 18:18
классная история! Порыдал за пацанов! Хорошо, что все отлично кончилось! Обидно бы было, если Кэп не встретил или Артемка не дождался или Леха, женился! Спасибо!
+ -
0
AndrRomaha Офлайн 2 октября 2014 12:22
Спасибо, ewa13.
Спасибо, Роман!
:request:
+ -
+2
Татьяна_Кряжевских Офлайн 9 октября 2014 10:44
Спасибо за такую замечательную историю, настолько реальную, что, кажется, ее можно увидеть.
Очень было жаль Артема. И причем ведь к таким малохольным, невнятным личностям, готовым по первому же зову лететь не помощь, как собачонка поскуливая и виляя хвостиком, и преданно ждать скупой ласки, отношение обычно однозначное. А здесь нет. То ли от того, что он не позволил себя ударить, то ли тот факт, что он сам - самостоятельная личность, состоявшийся, нужная, необходимая для других. И его забота - это не лебезение, не прислуживание, а решение взрослого человека, нашедшего то, что он так давно искал и готового ради этого на некоторые уступки своей гордости, не фыркающего по любому поводу. В этом же тоже есть взрослость - в терпении, принятии, видении большего, глубокого в другом, но в балансе со своей гордостью, достоинством. Но это трудно и для автора - не скатиться в то, чтобы Артем просто стал подстилкой (и у Вас получилось создать Артема достойной личностью), и для Артема - каждый раз перешагивать через себя, чтобы вытаскивать из Кэпа его настоящее чувство. Дама оказалась с яйцами.
Кэпа-то можно понять, если не брать во внимание Тёму - попробуй стань натуралу геем, учитывая и воспитание, и стереотипы, и общество, да и саму биологическую природу человека. Но тогда и не лезь к человеку, живи себе натурально, что парню жизнь портить. Вот уж истинно - собака на сене, только мало того, что и другим Артема не отдает, так еще сам и кусает его.
Но потери часто оказываются удачным опытом и лакмусовой бумажкой. Удачным в смысле проверки чувств, а не то, что после них сразу все налаживается. Как раз таки далеко не у всех и далеко не налаживается. Но здесь и Артему, и Алексею, можно сказать, повезло, что было еще не поздно, еще живы чувства, еще не закоренела обида. Думаю, с разумностью Артема и собственничеством Кэпа, уже завладевшего Рыжиком и никому не пожелающему его отдавать, у них все будет нормально, с кризисами, злостью Кэпа, слезами Рыжика, но нормально. По крайней мере, для них.
Спасибо!
+ -
+2
AndrRomaha Офлайн 10 октября 2014 14:58
Татьяна_Кряжевских, спасибо Вам за созвучие! Ведь правда же - Тёмка не "тряпка". Он просто мягкий и - любит! И смог отстоять свою любовь, хотя это было очень и очень непросто...
+ -
+1
dusenka Офлайн 13 октября 2014 00:46
Спасибо,автор! Любовь.Так тяжело доставшаяся,выстраданная...И кто решил,что всё это-сказка, и в жизни так не бывает,а ХЭ невозможен? Вот в жизни-то,как раз, бывает и не такое.А счастье накрывает по круче, чем в романах и американских фильмах.Герои- сильные,достойные личности, несмотря на все свои комплексы, страхи и тараканов в голове.Именно в разлуке (когда теряешь) начинаешь понимать и ценить те подарки, которые преподносит тебе судьба.
И не причём здесь никакая лояльность и толерантность! ЛЮБОВЬ не разбирает, кто рядом:женщина,мужчина,физический инвалид,плаксивый,стеснительный человек. Истинная дружба не подбирает друзей по ориентации.История вышла очень даже жизненная.Тёма и Кэп вполне узнаваемые из реального мира парни. А злость, ревность, слёзы -это всё бывает в любой семье.
+ -
+1
lovebooks Офлайн 29 октября 2014 22:20
Впервые прочитав эту книгу - заболела ею. И перечитывая снова и снова, зная сюжет и диалоги, все равно проживаешь все вместе с героями. Встретились две уставшие от одиночества души. И не имеет значения пол и возраст. Оба хотят любить и быть любимым. Красота в глазах любящего. Темка такой замечательный, открытый, искренний. Он живой! И как точно описаны чувства Лешки. Я просто физически чувствую его тоску, боль и радость. Спасибо огромное автору за книгу!
bas
+ -
0
bas Офлайн 7 ноября 2014 20:34
Однозначно,- в ИЗБАНОЕ! К Д. Фролову, А. Орлову, С. Грекову, А. Ромину.
+ -
+1
egormigel Офлайн 30 ноября 2014 17:00
Я читал с маленького экрана смартфона. Порой отодвигал и чуть не плакал, всё время автор держал в напряжении. Спасибо за эту "выстраданную вещь"
+ -
+1
badlogon2 Офлайн 30 декабря 2014 00:25
Очень сильно, давно так полностью не погружался в читаемое, забывал, что это "всего лишь книга"; жаждал и боялся читать следующую страницу. Жаль, что в реале не бывает такого хеппи-энда...
Спасибо.
+ -
+1
La Luna Офлайн 2 февраля 2015 00:04
Спасибо за историю.Трогательно до слез.Очень рада что так все закончилось,что Леха стал просто сильным,что злость ушла,а с Рыжиком нужно быть сильным,он ведь и сам не слабый и такой ... светлый и теплый.А розы обязательно :love:
+ -
+1
Валери Нортон Офлайн 9 апреля 2015 23:10
Замечательная, трогательная и добрая повесть. Пока читала чувствовала себя "внутри" всей этой ситуации, вплоть до ощущения первого снега, на который смотрел Кэп со своего балкона. Сердце замирало от предвкушения того, что последует за их первой встречей и чем все может закончиться. Действительно, редкая, необычная и тяжелая ситуация, которую автор сумел выразить простыми человеческими словами, внятно и трогательно передать малейшее движение души и зарождающееся чувство. Что касается медицинских процедур - узнала для себя много нового, автор вы молодчина!
Спасибо за такое замечательное произведение, читала не отрываясь.
Еще хотела задать один вопрос: Уважаемая AndrRomaha, вы случайно родом не из Белгорода?
Я то как раз да smile
--------------------
Работай над собой. Жизнь самая главная повесть.
+ -
+2
mars Офлайн 26 апреля 2015 19:56
Сегодня воскресенье, почти конец апреля. А за окном - черное небо, и целый день большими пушистыми хлопьями, словно лебяжий пух, идет тихий, ослепительно белый снег. Утром я вернулся домой с ночной смены, заглянул сюда и наткнулся на эту трогательную историю. Все воскресенье я смаковал чувства, возникавшие по ходу чтения - легкий страх, радость, обиду, горечь, тоску, возбуждение, были улыбки, нахмуренные брови и слезы. Когда к концу дня я дошел до финала повести, от последних строк меня заполнило такое теплое чувство счастья.... И еще. За окном закончился снег, открылось весеннее синее небо, и выкатилось яркое, лучистое вечернее солнце!
Мистика и восторг! Спасибо большое автору! Вы - волшебник!
Но я с легким ужасом подумал, что если бы случайно не заметил в чужих комментариях ссылку на эту повесть, всего этого могло и не быть (и снега за окном - тоже wink )
Может быть, стоит где-то в начале, под заголовком, указать, что эта повесть - сиквел к "Досадушке"?
Еще раз СПАСИБО!
+ -
0
mall Офлайн 3 мая 2015 21:31
Очень жизнеутверждающая вещь. Спасибо автору.
Marusja
+ -
0
Marusja 19 июня 2015 09:00
Просто переворачивает душу...
+ -
+1
Маркиза Рина Офлайн 18 сентября 2015 01:05
Шикарное произведение. И сюжет, и персонажи. Прочитала второй раз, хотя редко что-либо перечитываю по второму разу, во всяком случае, не такие эмоционально сложные произведения. Первый раз (читала где-то пол года назад) взахлёб. Сегодня всё было спокойнее, но так же сложно было оторваться. Герои настоящие, узнаваемые. Им веришь. Спасибо автору и не останавливайтесь на достигнутом.
+ -
+2
Kotofej Офлайн 30 января 2018 11:08
Отличный рассказ!!! Спасибо автору! Очень рад, что есть такая библиотека и такие авторы!!!
+ -
+2
Иван Офлайн 25 февраля 2018 16:26
Отличная повесть. Спасибо автору. Видел продолжение этой повести. Не подскажите где можно найти?
+ -
+1
Аделоида Кондратьевна Офлайн 28 февраля 2018 00:14
Цитата: Иван
Отличная повесть. Спасибо автору. Видел продолжение этой повести. Не подскажите где можно найти?

К сожалению у нас здесь нет и это большое упущение, поскольку пишет этот автор просто потрясающе.
Конкретно эту работу я перечитала дважды. Очень сильная вещь.
+ -
+2
Kirill Rayman Офлайн 2 мая 2018 18:04
Мощно, правдиво, талантливо! Примите моё восхищение open_mouth
+ -
+2
Arkkor Офлайн 26 июня 2018 17:52
Привет Автор!
Ты сделал глобальную вещь здесь, в этой жизни! Можешь уже ничего не делать...ну это на твое усмотрение)
Эти двое учат многому многих.
Они, живые, честные. Читал два раза взахлёб. Слезы, мурашки,- ну ты понял... Ты сделал самое главное. Похоже, что выстрадал. Поклон тебе.
Наверх