Урфин Джюс

Космос

Аннотация
Внутренний мир каждого из нас - неизведанный космос, но вот ищем мы этот космос в глазах другого человека. Любимых глазах. И можем потеряться в этой холодной бесконечности, а можем неожиданно найти нечто большее, чем взаимность. 
Три параллельные истории 1. Мое безумие, 2. Космос 3. Война


========== 1 ==========

Ночь. Неяркий свет ночника. На кровати, свернувшись уютным комочком, спит Дэн. А я курю и перебираю твои наброски, эскизы, рисунки, сделанные просто на салфетках, тетрадные листы с полетами твоей фантазии. Все эти годы я копил их, как Плюшкин. Завтра вручение диплома. И ты улетаешь в другую страну. И все, что мне останется на память о тебе –вот эти листочки и привычка курить. Я жалею? Нет, я не жалею. Я грущу. Ты – человек, перевернувший мою жизнь. Вернее, даже не так. Ты – человек, который заставил меня жить. И я всегда буду немного любить тебя. А ты помнишь, как все закрутилось? Помнишь третий курс университета, и я, погруженный в созерцание собственного ничтожества и страхов?
Я знал все о своих страхах. Настолько привык к ним, что воспринимал их вполне обыденно. Используя меня, можно было состряпать внушительный научный труд по психологии. «Гей – фаталист и его маленькие фобии». Я боялся замкнутых пространств, толпы, собак, пауков, пчел и ос. Боялся клоунов и восковых фигур, змей, грома и молний. Я паниковал, когда мой телефон вне сети, боялся игл и уколов… Фух. И это только навскидку. Но на первом месте моего личного хит-парада страхов был страх того, что кто-то узнает о моей ориентации. А если быть совсем конкретным, то этот кто-то – отец. Он и так смотрел на меня как на полное ничтожество. Это было бы последней каплей. Я не виню своего отца, я его очень хорошо понимаю. Он высокий мощный мужик с крутым нравом и криминальным прошлым. Сейчас-то он почти святой, а грехи покрыты депутатской неприкосновенностью. А я – его сын, недоразумение, не дотягивающее до 160 см, и весящий меньше, чем его записная книжка. Попытки как-то изменить меня он оставил в прошлом, после того, как я чуть не утонул. Когда он решил преодолеть мою боязнь глубины и выбросил из прогулочного катера. Я даже не трепыхнулся. Страх моментально сковал мое тело, и я благополучно пошел на дно. Очнулся я уже на берегу, под переливы сирены «скорой помощи». Отец посмотрел на меня с презрением и сказал: «Ты даже не барахтался. Не сделал ни одной попытки». С тех пор я перестал существовать для него. И я понимаю его, правда, понимаю; когда ему в спину насмешливо бросают «У горы родилась мышь», я сам себя ненавижу. 
Случайности неслучайны? Как бы я жил сейчас, если бы вдруг не опоздал на пару по истории искусств? Я закрываю глаза, вспоминая тот день. Знаменательный день, точка моего личного отсчета жизни. 
Я опоздал на пару, а история искусств у нас проходит общим потоком совместно с дизайнерами и рекламистами, так что аудитория забита обычно под завязку. Поэтому я сажусь на ближайшее свободное место и оказываюсь рядом с Виком. Благо он спит. Почему благо? Да потому что я его боюсь. Он абсолютно неадекватный псих. Я вытащил телефон, чтобы хоть как-то скрасить остаток пары. Журнал посещаемости с хлопком, подобным выстрелу, опустился перед моим носом. Я вздрогнул и выронил телефон из рук, боясь поднять глаза. Потом, проглотив комок и покосившись на безмятежно спящего Вика, все таки посмотрел на застывшего передо мной лектора.
– Ваша наглость отнюдь не пропорциональна плате за Ваше обучение. Опоздали на лекцию и теперь с увлечением копаетесь в телефоне? Неужели там больше информации об эпохе раннего Возрождения в Италии? – препод невозмутимо взирал на меня сверху вниз. – Или Вы настолько осведомлены об этом предмете, что не находите нужным узнать что-то новое?
Я скукожился под его холодным сканирующим взглядом. Желая провалиться сквозь землю. 
– Надеюсь, что это так, – продолжал прилюдную экзекуцию препод, – потому как на следующую пару вы мне готовите доклад на тему «Возрождение античного реализма в живописи итальянского кватроченто. Линейная и воздушная перспектива, групповой портрет, архитектурные фантазии и введение ордерных деталей. Флорентийская, Умбрийская, Венецианская и Феррарская школы живописи». 
Черт! Я это даже повторить не смогу. Что может быть хуже?
– И кстати, возьмите себе в напарники вашего спящего друга. 
Да, хуже может быть однозначно. 

========== 2 ==========

Пара закончилась. Но я сижу в пустой аудитории как идиот и не смею потревожить сон этого монстра. Нет, внешне он красивый парень. Излишне красивый. Но вот его суть – это монстр. И прямая противоположность мне. Мне кажется, что он не боится ничего. Абсолютно. За все время нашей учебы имя Вика не покидало вершину хит-парада скандалов. Он вытворял порой немыслимые вещи, и все сходило ему с рук после очередной победы на каком-нибудь конкурсе. Одна половина наших преподов души в нем не чаяла, другая терпеть его не могла. На курсе, кстати, царила подобная атмосфера. Но возражать ему или открыто конфликтовать не хотел никто. Во-первых, на редкость ядовитый язык не оставлял сопернику шансов, во-вторых, еще на первом курсе все поняли, что в драке он берсерк. И его не остановит ничего. От жертвы его надо оттаскивать. Поэтому врагов открытых и явных у него не было. Если кто и плевал, то в спину. Ну ладно. Надо его будить, пока название темы окончательно не покинуло мой мозг. Я протянул лапку и слегка потряс парня за плечо. 
– Вик, – пропищал я. – Вик, просыпайся.
Бесполезно. 
– Вик, – сильнее толкнул я его в плечо. Парень протестующе застонал. И я, чтобы закрепить успех, потряс его еще немного. Он даже поднялся, обводя осоловевшим взглядом пустые парты. Я на радостях схватил его за ворот толстовки. Но он пробурчал что-то и опять опустил голову на скрещенные руки. Я, не выпуская ворот его толстовки, раздраженно дернул, и вдруг мой взгляд упал на обнажившуюся шею. Вся шея была в укусах. Я заалел. Никогда столь явно не сталкивался со следами любви. Потихоньку выпустив ткань из рук, я сел рядом.
– Завидую такому сну, – пробурчал я. – Можно было и дома отсыпаться после бурной ночки. Все равно в универе от тебя толку ноль. И дома есть кровать. 
– А если до дома дальше, чем до универа? И мне все равно, где спать?
– Ой, – я, подпрыгнув на месте, на всякий случай отодвинулся подальше.
– Зачем будил, Темик? 
– Это… – я завис в пространстве. Темик? Он что, знает, как меня зовут, и не убьет за то, что не дал досмотреть сон?
– Рожай уже, – Вик потянулся, как огромный кот, и с любопытством уставился на мою тушку. 
– Нам тут доклад написать нужно… – бормотал я, чувствуя себя мышью под веником.
– Нам нужно? – парень недоуменно изогнул бровь. Ух ты, шикарный жест. Как у него это получается?
– Нам, – печально согласился я. – За то, что ты спал, а я опоздал на пару.
– Какая тема? 
– Что-то про Возрождение.
– А точнее?
– Раннее Возрождение и что-то про Италию. Перспективу, портреты, Флоренцию и Венецию, – я честно пытался вспомнить тему.
– Ты тоже спал?
– Что? – я растерялся.
– Темик, это набор слов, а не тема…
Договорить Вик не успел, дверь в аудиторию резко распахнулась и грохнулась об стену. На пороге, как сама богиня Немезида, застыла Викуля. Грозно сверкая очами, она, скрестив руки на бурно вздымающейся груди, прожигала Вика взглядом.
– Ты! – ее палец карающим перстом нацелился на Вика. – Где ты был? 
– А что такое, солнце мое? Соскучилась? Так вот я, весь здесь, – Вик насмешливо развел в приглашающем жесте руки.
Я тихонько съежился, стараясь стать как можно более незаметным.
– Где ты был, я тебя еще раз спрашиваю? И не ври мне. Дома ты не ночуешь уже неделю! 
– Солнце мое, а почему ты меня об этом спрашиваешь? Спроси у того, кто тебя так исправно снабжает информацией, – Вик и не думал оправдываться.
«Значит, те укусы это не Викуля?» – вспыхнуло в моей голове так некстати. И почему-то стало мучительно стыдно, будто это я изменяю своей девушке, а не Вик. Викуля подошла к столу и выдернула сумку Вика. Вытряхнув ее содержимое на стол, она схватила телефон.
– Не смей! – рявкнул Вик.
– Я не позволю делать из себя идиотку! – щелкала трясущимися руками по клавишам девушка. 
Вик взвился, схватил ее за плечо и развернул к себе.
– Хочешь ковыряться в моих вещах? На здоровье! 
Он швырнул сумку к ногам девушки и, схватив меня за запястье, выволок из аудитории. Потом закрыл дверь и подпер ее огромной кадкой с пальмой, стоявшей рядом.
– Ты что, ошалел! – бесилась Викуля за дверью.
– Это для того, чтобы тебя ничего не отвлекало от столь занимательного дела, – Вик притащил еще одну пальму, укрепив сооружение.
– Вик, пары закончились. Ты что делаешь? Ее же некому будет открыть? – запаниковал я.
– Пффф… – фыркнул мне парень. – Позвонит кому-нибудь. Пошли.
– Куда? 
– К преподу, узнавать тему доклада, – посмотрел он на меня как на идиота.
Я, вспыхнув, поплелся за ним. Через полчаса я умирал от желания… умереть. Вик же, с каким-то особым кайфом препираясь с лектором, выторговывал для нас новые сроки сдачи доклада.
– Это нереально, ваша пара завтра, – возмущался он.
– Вот и проведете ночь с пользой, – не сдавал позиции препод.
– Я по ночам предпочитаю иные занятия, – хмыкнул Вик.
– Я заметил по вашему непробудному сну на лекции, что отдаетесь вы этим занятиям со стопроцентным рвением. Похвально. Вот и смените на одну ночь вектор.
– Не договоримся? – опять выгнул бровь Вик. И все-таки, как у него так получается?
– Не договоримся, – спокойно согласился препод. 
– У вас тут так кофе обалденно пахнет. Угостите? – от наглости Вика моя челюсть с тяжелым стуком грохнулась об пол.
– С удовольствием, – препод даже не вздрогнул. Налил две чашечки кофе и приглашающим жестом пододвинул одну из них мне: – Угощайтесь, Артем. Вас ждет бессонная ночь. Кофе не повредит.
Я не люблю кофе, но отказаться не рискнул. Вик же с превеликим удовольствием смаковал напиток.
Выбравшись из кабинета, мы спустились вниз. Возле университета кипела жизнь, несмотря на то что пары закончились. Вик не оглядываясь пробирался сквозь толпу, я шел за ним словно на привязи. Куда и зачем мы идем, я не спросил. Смысл? Получить очередную насмешку в свой адрес? Привлеченный шумом, я задрал голову. Окно в аудитории, в которой по моим расчетам Вик запер Викулю, распахнулось. И в проеме показалась девушка. 
– Вик, ты сволочь! – и она вышвырнула вниз сумку Вика, а вслед за ней полетели книги, тетради и папка с эскизами и набросками.
– Я надеюсь, чтиво было занимательным! – крикнул в ответ Вик, собирая свои вещи. Тонкие листы с набросками и эскизами разлетелись по всей площади перед университетом. И он, обозрев эту картину, махнул рукой и повернулся ко мне. Я старался собрать те, которые летали рядом.
– Да брось ты их. Пошли. 
– Жалко. Куда? – я разглядывал работы. Красиво. Чертовски красиво. 
– Куда? Хм. К тебе или ко мне? 
– Может, лучше к тебе? – робко предложил я, подумав о том, что не хочу, чтобы Вик встретился с моими родителями.
– Может, и лучше. 
Я, запихнув спасенные рисунки в сумку, послушно поплелся за ним.

========== 3 ==========

Я с интересом рассматривал квартиру Вика. Вернее, не так. Я пытался изо всех сил отвернуться от огромной кровати, которая и была главным предметом интерьера. Но взгляд упорно застревал на ней, вызывая у меня ненавистный румянец.
– Ты не стой столбом, вот комп, – Вик швырнул на кровать ноутбук, – гугли, ищи материал по теме, а я в душ, потом присоединюсь.
Он, совершенно не стесняясь, стянул с себя одежду, и я почувствовал, что яркость моего румянца возросла в разы. Примостившись на полу рядом с кроватью, я забил тему в поисковик и просматривал полученную информацию. Но буквы на мониторе никак не складывались в слова, а слова в предложения. Единственное, что я воспринимал сейчас крайне остро, это звук льющейся воды. И мое воображение тут же накидало мне пару сотен картинок под названием «Вик и душ». Я запаниковал: сейчас он выйдет, найдет на полу тщедушного, крайне возбужденного идиота, поймет, что идиот по совместительству гей, и не жить мне больше тихо и спокойно. Надо уйти. Потом как-нибудь объяснюсь. Подхватив сумку, я замер, остановленный голосом.
– Нашел что-нибудь любопытное? – Вик стоял в дверях. 
Меня окатило волной такого ужаса, что язык прилип к небу, но зато возбуждение испарилось бесследно. И, как ни странно, на смену этим эмоциям вернулось относительное спокойствие. Блин, такого калейдоскопа эмоций я не выдержу. Но к моему удивлению мой страх перед Виком куда-то испарился. С ним было на удивление легко и интересно. Впервые мне было интересно читать что-то, связанное с учебой, притом увязывать это между собой и снабжать суховатый доклад интересными историческими фактами. Я так увлекся, что очнулся только тогда, когда Вик, сладко потянувшись, вытянулся на кровати. Мысли моментально сбились с курса. И мой взгляд прилип к фигуре парня. Я занервничал, неловко собирая в стопку бумаги с набранным текстом доклада.
– Я пойду, – выдавил я из себя, глянув на непроглядную темень за окном.
– Куда ты пойдешь в три ночи? – лениво поинтересовался Вик. – Оставайся, места хватит, – и он красноречиво провел рукой по траходрому.
– Нет, – панически выдавил я из себя. – Мне надо. Меня дома ждут.
– Надо, так надо. Подожди. Провожу.
– Я сам, – бледнея от ужаса, попытался возразить я.
– Провожу, сказал.
Кутаясь в шарф и проклиная холодные ночи, я пританцовывал, ожидая, когда подъедет такси. Вик с удовольствием курил. Не люблю табачный дым, поэтому я вышел из тени подъезда, тут же попал в свет фонарей. По улице шли подростки, увидев меня, они остановились. Переглянувшись, двинулись в мою сторону. Я так и знал. Разве неприятности проходили когда-нибудь мимо меня? 
– Бля, я тебе зуб даю – пидарок, – обратился один к другому, как будто меня тут не было. – Слышь, ты, – это уже мне. – Ну-ка иди сюда.
Я разглядывал их, застыв от приступа паники. Вытянувшиеся голенастые подростки. Лет шестнадцать. Пьяные и агрессивные. Ими движет желание доказать друг другу собственную невъебенность, и поэтому договориться у меня с ними не получится. 
– Иди сюда, тебе сказано. Отсосешь как надо, и тебе хорошо, и нам приятно, – под пьяный гогот они двинулись ко мне.
Из тени подъезда выходит Вик. Танцующей походкой направляется навстречу подросткам. Не тратя время на разговоры, бьет одного из них наотмашь по лицу. Причем удар раскрытой ладонью, не столько болезненный, сколько унизительный; другого подхватывает под грудки и, фальшиво ласково улыбаясь, притягивает его к себе. 
– А ты хорошенький, – хмыкает он ему в лицо. – Это тебя интересуют однополые отношения? Так давай снимай штанишки, всажу по самые помидоры. 
Парень, уже растеряв весь свой задор, испугано брыкается. Его друг тихонько сваливает. Мда, а ситуация-то в корне поменялась.
– Темик, как ты думаешь, что можно сделать с этим симпатяшкой? – издеваясь над подростком, тянет Вик.
– Не надо, – вырывается у меня. – Вик, пожалуйста.
– Добрый ты, Темик, а они тебя бы не пожалели. 
Но отпускать подростка он не спешит. Тот жалко лепечет что-то в свое оправдание, хмель с него как рукой сняло. Вик жестко перехватывает подбородок и задирает его вверх. Дальше моя челюсть следует проторенным маршрутом на бренную землю. А Вик впивается жестким поцелуем в губы подростка. Потом отстраняется от него и, выпуская из рук, с преувеличенным вниманием оправляет одежду на парне. 
– Бойся своих желаний, малыш, в следующий раз они могут сбыться более масштабно.
Подросток пятится назад с перекошенным лицом. Я стою в полнейшем ахуе, а Вик лениво раскуривает еще одну сигарету. После того, как мы остаемся вдвоем, он поворачивается ко мне и улыбаясь говорит:
– Я надеюсь, этот маленький инцидент останется между нами?
Я послушно киваю и кожей чувствую, что за притворной лаской скрывается вполне реальная угроза.

========== 4 ==========

Дома, измучив подушку, я так и не смог уснуть. Сцена поцелуя будила самые темные фантазии в моем воспаленном воображении, я почти завидовал тому подростку. Швырнув замученную подушку в стену, я зарылся с головой под одеяло. Пытаясь спрятаться от своих собственных желаний и подальше запихивая мысль о том, что, может быть, Вик… Да нет. У него же красавица Викуля. Девушка, за которую большая половина универа душу продаст. Да, девушка. И укусы на шее. Не Викулины. Черт! Черт! Черт! 
Уснуть так и не получилось. Утром, раздраженный и вымотанный ночными метаниями, я ехал в университет. Водитель отца косился на меня в зеркало заднего вида.
– Темик, у тебя проблемы?
– А? – подвис я.
– Ты пришел поздно ночью, сегодня с утра как пыльным мешком прихлопнутый. Если проблемы, скажи.
– Нет. Нет. Это так, мелочи. Доклад. Я вчера допоздна готовил доклад у однокурсника. Не выспался. 
– Как знаешь. 
Надо вести себя более адекватно. Но как? Если на твоих глазах Вик играя целует парня? А еще и доклад. Для меня целая мука выступать с докладом перед аудиторией. Чаще всего я, упираясь взглядом в писанину, бубню его себе под нос, мечтая провалиться сквозь землю. Меня никто, естественно, не слушает, ни однокурсники, ни препод. Но доклад с Виком не пройдет по этой же схеме. Он обожает быть в центре всеобщего внимания. И превращает свои доклады в настоящее шоу или втягивает в дискуссию курс. Такого количества внимания моя травмированная психика просто не вынесет. Может, сбежать? Что хуже – злой Вик или восемьдесят минут унижения? Злой Вик однозначно хуже. Вздохнув, я поплелся на пару. Забившись в самый дальний конец аудитории, я молил о чуде. Пусть произойдет хоть что, но минует меня этот долбанный доклад. Чуда не случилось. И вот я вынужден стоять на фоне блистающего Вика, он вытянул этот чертов доклад почти сам. Препод остался доволен, но не мной. Поэтому я, залившись румянцем и стараясь спрятаться за челкой, отвечал на дополнительные вопросы. 
– Артем, у меня ощущение, что вы идете бонусом к докладу. Вы принимали участие в его подготовке?
– Принимал, – Вик становится за моей спиной. – Равное участие. Вы же будете оценивать работу, а не свойства характера?
– Ну что ж, Артем. У вашего адвоката весомые доводы, и посему ставлю отлично. Но мало сделать работу, надо уметь ее подать, иначе из вас никогда не получится архитектор.
Я с недоверием воззрился на препода. Ни фига себе! Отлично? Я не ослышался? Это приятно, оказывается. И я расцвел счастливой улыбкой, благодарно оглядываясь на Вика. Тот вопросительно изогнул бровь. Черт! Ну как у него так получается? Я потопал на место и до конца пары пребывал просто в восторге. Даже весь ужас выступления перед аудиторией как-то развеялся и оставил после себя приятное чувство удовлетворения.
– Темик,– рядом со мной после звонка с пары пристроился Вик. – У меня к тебе нескромное предложение.
– К-к-какое? – паника опять подхватила меня и закружила. Я до белых костяшек сжал в руках авторучку. 
– Темик, почему ты меня боишься? – рука Вика накрыла мои сжатые пальцы, поглаживая.
– Я не боюсь,– выдохнул я, заливаясь румянцем. – Я просто… 
Договорить я не смог. Все мысли вымыло из моей головы под действием нехитрых прикосновений Вика. Он мягко подушечками пальцев поглаживал мои пальцы. 
– Темик, ты просто что? – Вик забрал из моих рук почти раздавленную ручку.
– Я тебя хочу, – ой, это я сейчас что сказал? 
– Неожиданно.
– Извини, – я готов был тут же отдать концы.
– Темик, ты же не любишь кофе?
– Нет, – сбитый с толку, я рискнул посмотреть на Вика. Он что, не собирается меня прям тут же похоронить?
– А чай? Какой чай ты любишь? 
– С лимоном и медом, – вконец дезориентированный, прошептал я в ответ.
– Меда у меня нет, а лимон есть. Пошли покупать мед?
Единственное, на что я был способен, это механически выполнять просьбы Вика. Думать? Как это – думать, я забыл вообще. Поэтому молча встал и собрал вещи. Так же молча шел с ним рядом. Молча покивал в магазине, когда он выбрал липовый мед. И вот сейчас молча созерцаю, как Вик заваривает чай. Тоненько нарезает лимон, открывает баночку с ароматным медом. Наконец, он ставит передо мной чашку с горячим чаем, пододвигает тарелочку с лимоном и мед. 
– Темик?
– А? – невероятным усилием я преодолеваю ступор.
– Твой чай.
Я обнимаю чашку ладонями и вопросительно поднимаю глаза на Вика. Мне бы вот сейчас так же выгнуть бровь в немом вопросе. Жаль, не умею. Поэтому послушно пью чай, забыв про лимон и мед. Вкуса чая я не чувствую вообще. В голове абсолютная пустота.
– Хм. А для кого я мед купил?
– Ой. Забыл, – я кладу в чашку ломтик лимона и застываю. Глупо, но я не могу вспомнить, сколько ложек меда мне нужно добавить в чай.
– Темик? Я тебя сейчас съем. 
– З-зачем? – я во все глаза уставился на Вика.
– Потому что мне жаль денег, бездарно потраченных на ненужный мед. – откровенно ржет Вик. 
И я, как ни странно, оживаю. Улыбаюсь ему в ответ, добавляю две ложки меда в чай и с удовольствием облизываю ложку. Пью ароматный чай и слушаю, как Вик беззлобно стебет мою скромную персону. Как-то незаметно для себя самого я шучу в ответ, потом, забыв, что до нервной почесухи боюсь его, рассказываю о себе. И он слушает. Внимательно слушает. Удивительно… И я не могу остановиться, из меня, выхлестывая, выливается абсолютно все. Меня никогда никто вот так не слушал. Даже психологи, к которым меня таскали с раннего детства, слушали меня только для того, чтобы подтвердить свои какие-то догадки обо мне, а не потому что им был интересен я. 
– Не думал, что ты скейтер. Покажешь мне? – Вику и правда интересно.
– Конечно, – я просто горю желанием показать ему, что я умею делать на доске. – Приходи в скейт-парк, я тебе обязательно покажу. Хотя я больше люблю слоты-уроды.
– Что? Слоты-уроды? Это как?
– Слот – это место, где можно покататься. Слот-урод – это слот с плохим покрытием и неудобным подъездом. Кататься по мрамору и граниту, конечно, приятнее, но там обычно много охраны. А такие слоты никто не охраняет. Да и трюки отрабатывать на них интереснее. И народ там не тусит.
– Договорились. Когда будешь удивлять? 
– Если хочешь… я могу сегодня. 
– Хочу. 
– Тогда мне нужно домой за скейтом.
Через час мы были в заброшенной части парка. Давно забытый памятник кому-то и был моей демонстрационной площадкой. Для начала я обкатал пару раз мини-рейлину, сделал прокат по стене и ушел на высокое олли, прокрутил кикфлип. Потом добавил хилфлип и бэк-сайд-хилфлип. Рискнуть 360 флип? Эх, зря. И я потираю ушибленное колено и заодно пятую точку. На то он и слот-урод. Не прокатят тут понты. Вик подал мне руку, рывком поднимая с земли. 
– Улет. А давно ты катаешься?
– Давно. Так что мне не привыкать к незапланированным свиданиям с землей.
Я отряхнул одежду, проверил скейт, вроде без потерь. 
– Пошли? – я вопросительно посмотрел на Вика. 
– Хорошо тут, – Вик явно не спешил. Он похлопал по сиденью скамейки рядом с собой. 
Я опустился рядом, волна адреналина схлынула, и мне снова стало неловко. Некстати вспомнилось то, что я брякнул ему в университете. Стало стыдно. И вообще чего он вдруг со мной возится?
– Да. Хочу спросить. Чего вдруг такой интерес к моей скромной персоне? – пробубнил я, вдруг обозлившись ни с того ни с сего.
– А мне нравятся необычные люди.
– Необычные? Стебешь? 
– Нет.
– Стебешь. Нет во мне ничего необычного.
– Может, это мне решать? – Вик положил руку на спинку скамейки позади моей спины. И я физически почувствовал неоднозначность этого жеста. Предательски задрожали пальцы. И чтобы унять их дрожь, я вцепился в деку. 
– Тебе говорили, что ты потрясающе улыбаешься? – продолжал Вик. – Только редко.
– А у меня поводов не так много, – буркнул я в ответ, уходя в глубокую защиту.
Вдруг меня словно пробило током, когда он невесомо пальцами погладил шею под волосами. И я заткнулся, не веря в происходящее. Вик тоже молчал, а его пальцы будто сами по себе слегка поглаживали мою шею. Я понимал, что надо отодвинуться и прекратить это. Но мое тело, предав меня, затрепетало и плавилось от ласки. По нему волнами расходилось удовольствие, и эпицентр этого удовольствия был в точке, которой касались пальцы Вика. Я, наверное, мог бы так сидеть бесконечно. Наслаждаясь этой полулаской. Но Вик убрал руки, и я непроизвольно повернул к нему голову. Догадываюсь, что в моих глазах большими буквами стояла просьба продолжить. Но осмелиться произнести это я бы не смог. Вик мягко обхватил мой подбородок и, лаская подушечками больших пальцев нижнюю губу, наклонился ко мне. Я еще сильнее вцепился в скейт. Неужели? Боже… И его губы мягко накрывают мой рот. Дальше полное затмение. И вкус апельсина. Сердце стучит где-то в горле. Я, всхлипнув, подаюсь ему навстречу. Скейт, выскользнув из рук, откатывается куда-то, но это уже не важно… Я лихорадочно впиваюсь в его пальцы. От волнения и революции в моем сердце фактически выламывая их. Вик в ответ углубляет поцелуй, сжимая мои пальцы. Его язык нежно ласкает нижнюю губу, скользит по зубам и проскальзывает в мой рот. Меня трясет. Я задыхаюсь, сердце бьется так, что больно. А тело прошивают острые болезненные волны удовольствия. Вик разрывает поцелуй и смотрит в мои ошалевшие глаза. Мой первый поцелуй. Он подхватывает мою недееспособную тушку и усаживает меня на колени, лицом к себе. Я, не в состоянии вынести всего происходящего, утыкаюсь ему в грудь лицом и замираю в кольце его теплых рук. Он нежно поглаживает меня по спине. 
– Тшшш… – шепчет он, успокаивая меня. – Нежный мальчик. Посмотри на меня.
И я отрываюсь от его тепла, смотрю в его глаза. И понимаю, что сегодня у меня есть шанс. И если я его упущу, то никогда себе не прощу. 
– Я хочу тебя, – полузадушенно признаюсь я ему еще раз, уже осознанно.
– Поцелуй меня еще раз – ты потрясающе целуешься, – шепчет он мне в ответ.
Я – потрясающе? Точно я? Но мысли сильно опаздывают от действий моего тела, и я сам уже целую его. Пробую на вкус мягкость его губ, смакуя их легкими прикосновениями. Вкус апельсина. Я теперь люблю апельсины. Навсегда. Неуверенно прикусываю его губу, повторяя поцелуй Вика, и языком слегка трогаю каемку зубов. Его язык сплетается с моим. Он мой мед. Сладкий мед. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Боюсь оторваться, чтобы вдохнуть. Боюсь упустить даже миллисекунду этого момента. Вздрагиваю, когда его руки залезают под мою толстовку и начинают обрисовывать каждый позвонок, и я неожиданно для себя самого разрываю поцелуй, выгибаюсь, и стон вырывается откуда-то из глубины грудной клетки. Болезненно-мучительный стон. Сладкий стон. Я готов на все что угодно. Где угодно. Не замечая резко похолодевшей погоды, забываю про то, что мы в парке. 
– Темик, – тянет Вик – поехали ко мне?
– Да. – я редко в чем уверен в своей жизни. Но вот в этом я уверен точно, на все сто процентов. Я хочу, чтобы это был Вик.

========== 5 ==========

В такси я лихорадочно сжимаю его пальцы, больше всего я боюсь, что он передумает. Я ерзаю от нетерпения, мысленно подгоняя водителя. Проклинаю светофоры и пробки. 
– Не бойся, – Вик неправильно истолковал мое волнение. – Если ты передумаешь, только скажи.
– Нет! – почти в панике шепчу я. – Не передумаю.
Но переступив порог его квартиры, я вдруг растерял весь пыл. Съежившись в прихожей под его взглядом, собираюсь сказать ему, что у меня не получится. 
– У тебя потрясающе красивые глаза. Почему ты их прячешь? – Вик нежно отводит мою челку, открывая лицо.
– Я не хочу, чтобы каждый знал о том, что я чувствую, – признаюсь я ему. – Это страшно, когда любой может посмотреть в твою душу.
– Темик, это такая редкость – искренность в глазах. Почти исчезнувшее явление, – Вик мягко берет меня за подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. – Ты боишься меня?
– Да, – мне нет смысла лгать ему. В глазах красноречиво плещется страх.
– Может быть, это правильно. Я не умею беречь. А ты такой хрупкий, словно изморозь на стекле. Коснись и разрушишь красоту момента. Хочешь уйти?
– Нет, – решаюсь я.– Помоги мне… – я не знаю, как еще выразить свое желание. Не знаю, как попросить Вика помочь выбраться из скорлупы страха.
Вик продолжает почти невесомо поглаживать мое лицо. Обрисовывая изгиб бровей, линию скул, рисунок губ. Мои страхи медленно тают под этими уверенными, но нежными движениями. И я делаю шаг навстречу. Его ладонь, согревая, задерживается на моей щеке, потом скользит на шею, и пальцы находят то самое местечко под линией волос. Оттуда по телу начинает волной разливаться желание. И он делает шаг мне навстречу. Прижимает меня к себе и утыкается носом в макушку. Я вдыхаю его запах, и он, сладким ядом проникая в меня, заставляет кровь зашуметь в висках. Заставляет закусить губу, чтобы удержать рвущийся стон. Его пальцы перемещаются на поясницу и, отодвигая край толстовки, гуляют по верхнему краю джинсов, вызывая лавину мурашек вдоль позвоночника. Заставляя меня выгнуться и плотнее прижаться к нему, не стесняясь своего желания. И я четко чувствую его возбуждение. Это открытие опаляет меня почти болезненным восторгом. Он тоже хочет меня! Я поднимаю лицо, ловлю его взгляд с немой просьбой. Губы раскрываются, прося поцелуя. И он откликается, все так же неторопливо и нежно. Я раскрываюсь, словно к самой жизни тянусь к его губам и пью его поцелуи, бесконечно сладкие, нежные, погружающие меня в состояния экстаза. Он медленно разрывает поцелуй и делает шаг назад, я непроизвольно тянусь к нему. Не в силах оторваться. Словно за магнитом, шаг за шагом, иду за ним. Вик садится на кровать и тянет меня к себе. Я застываю рядом. Он притягивает меня еще ближе, и я замираю между его ног. Его руки скользят по моим бедрам вверх и поднимают толстовку, оголяя мой живот. Он целует меня, и мышцы живота резко сокращаются, реагируя на эти поцелуи, я вцепляюсь в его волосы, стараясь плотнее прижать его к себе. Воздух со стоном вырывается из моего конвульсивно сжимающегося тела. Он успокаивающе шепчет мне, нежно поглаживая участки оголенной кожи. А меня от этих нехитрых ласк пробивает разрядами тока. Вик усаживает меня на свои колени, так же как в парке, и продолжает целовать. После того как мое возбуждение из нервного и болезненного перерастает в томное, оно делает мое тело расслабленным, льнущим к ласкам, а не отшатывающимся от них. Вик укладывает меня на спину, и я, обнимая его, хочу почувствовать его тяжесть. Мое возбуждение становится пограничным, и я не могу сдержать себя, выгибаюсь от внезапного оргазма. Смежив веки, боюсь открыть глаза и увидеть разочарование во взгляде Вика. Но его поцелуи становятся глубже и настойчивее, заставляя мое тело трепетать снова. Он стягивает с меня толстовку, и я, чуть трезвея от мысли, что ему не понравится, замираю. Но он с такой страстью покрывает поцелуями мои ключицы, прикусывает сосок, и я выгибаюсь от острого удовольствия, шепчу что-то опухшими от поцелуев губами. Страх отступает, и я уже хочу видеть и чувствовать его тело. Непослушными пальцами сдираю его одежду. И прижимаюсь к нему. Кожа к коже. Меня начинает трясти, и я на границе следующего оргазма. Вик замирает, давая мне возможность справиться с подкатившим возбуждением. Он избавляет меня от остатков одежды и влажными салфетками обтирает мое тело, убирая остатки моего первого оргазма. Следом он стаскивает с себя джинсы и белье. Застывает перед моим взглядом. И я не в силах сдвинуться, разметавшись перед ним на постели, абсолютно голый и крайне возбужденный. Мое сердце набатом бьется о ребра. Я впитываю эту картинку. Каждую черточку, каждый изгиб. Жадно облизываю губы и ловлю себя на мысли, что до невозможности хочу прикоснуться к нему, узнать его на вкус и на ощупь. И поднимаясь, протягиваю руки к Вику. Он сплетает мои пальцы со своими и прижимается ко мне. Я чувствую его всей кожей. Это непередаваемое ощущение. Странно прозвучит. Но есть в этом что-то величественное и важное. Я никогда не забуду этот полный контакт с обнаженным Виком. Я жадно, словно голодающий на еду, набрасываюсь на него, целуя, поглаживая каждый кусочек его тела. Лихорадочно и хаотично. Не могу насытиться и не могу остановиться нигде, пытаясь объять все сразу. Он дает метаться мне по его телу, а потом переворачивается на живот, подставляя под мои жадные руки и губы спину. Я припадаю поцелуями к основанию его позвоночника. Он постанывает и изгибается под моими ненасытными ласками. И отзывчивость его тела выкидывает меня за грань реальности. Я уже не могу контролировать себя, поэтому скуля трусь об него. Не понимая, как можно унять эту ломку. Вик подгребает меня под себя, и я замираю, наслаждаясь тяжестью и теплом его тела. Выгибаюсь и развожу ноги, стараясь усилить контакт.
– Тшшш… нежный мой, – шепчет мне Вик, – нам некуда спешить. 
– Пожалуйста, Вик, – выстанываю я, не в силах больше ждать.
И он, откликаясь на мою просьбу, переворачивает меня на живот. Это чуть-чуть отрезвляет. Я непроизвольно напрягаюсь. Я знаю, будет больно. Но я желаю этой боли как самого великого блага. А Вик не торопится. Он разминает мои плечи, скользит пальцами вдоль позвоночника, потом целует плечи, возвращаясь поцелуями к позвоночнику. Я и не знал, что спина это сплошная эрогенная зона. Каждый его поцелуй рассыпается мурашками удовольствия по спине. Вдруг он кусает меня за шею. И это укус волной нестерпимого желания выгибает мое тело. Вик же неторопливо спускается поцелуями ниже. Я слышу, как он шелестит оберткой презерватива, потом слышу щелчок, и основания моего копчика касается прохладная смазка, она скользит между ягодиц, заставляя меня еще больше выгнуться. Его пальцы неторопливо проглаживают ложбинку. У меня из груди вырываются только всхлипы нетерпения. И я подаюсь навстречу его пальцам. 
– Нетерпеливый, – шепчет Вик, прикусывая мои ягодицы.
– Вик, прошу, – в моей голове марево – я безумно хочу почувствовать его внутри.
Он продолжает растягивать меня, рождая потребность чего-то большего, вызывая нетерпение. Я уже сам насаживаюсь на его пальцы. Наконец они покидают мое тело. Прихватив меня за бедра, он замирает, упираясь членом в колечко ануса. Но я уже не в состоянии ждать, поэтому сам подаюсь назад. И он, со стоном впиваясь в мои бедра, насаживает меня резко и до основания. Застывает на минуту. Делает пару медленных качков и повинуясь моему хриплому «Еще!» срывается, вбивая меня в постель. Боли нет, есть только какое-то ошалелое, граничащее с безумием удовольствие. Я разрываюсь фейерверками на яркие искры восторга. Слышу, как Вик вторит мне. И моментально проваливаюсь в бескрайнюю негу, засыпаю.

========== 6 ==========

Просыпаюсь я с ощущением праздника в душе. Вспоминаю почему, и волна жаркого стыда заливает меня. Я поворачиваю голову. Вик! Спит на животе, подмяв под себя подушку. Во сне его лицо удивительно спокойно. Хочется взять карандаш и запечатлеть эти тонкие линии. Я взглядом скольжу по его фигуре и застреваю на плечах. Ночью эти укусы были почти не заметны. Но сейчас при утреннем свете... Они режут глаз. Кто так с ним? Я невольно поглаживаю их пальцами. Чувствую, как спина напрягается. 
– Доброе утро,– с утра голос Вика низкий, и хрипотца более заметна. 
– Доброе, – шепчу в ответ, почему-то не в силах оторвать пальцы от укусов. – Зачем же так жестоко? 
– Мне нравится, когда он так делает. Сам его об этом прошу.
– Он?
– Он.
– Что у вас?
– У нас любовь, Темик.
– А как же Викуля…и я вот тут?
Вик приподнимается на локтях и внимательно смотрит на меня. 
– Темик, врать тебе я не буду. Ты потрясающий, мне было крышесносно. Но люблю я другого человека.
– Вик, я и не претендую. Даже мысли не было, что ты вдруг вспыхнул за одну минуту. Ты для меня Космос.
– Космос?
– Совершенно другая вселенная. 
– Как скажешь, Темик, – Вик перекатился на край постели и встал. Краска моментально бросилась мне в лицо. Почему, глядя на обнаженного Вика в постели, я воспринимаю это вполне нормально. Но когда смотрю на обнаженного Вика, стоящего посреди комнаты, чувствую себя вуайеристом? 
– Я в душ. На пары-то сегодня пойдешь?
– Пойду, – согласно покивал я в ответ и, как только Вик скрылся в душе, подтянул к себе подушку, хранящую его тепло и запах. Я зарылся в нее лицом и жадно вдыхал. Я не надеялся на чувства со стороны Вика. Но любить Космос можно и безответно?

========== 7 ==========

Я опрокидываю рюмку коньяка, морщусь. Фу, гадость, запить, срочно запить, вот яблочным соком. И как пьют такую гадость? Может, виски? Но виски мне нравится еще меньше. Может, ну его на фиг, это элитное пойло? Водку? Бррр, что-то и водка на вкус никак. Так, что тут еще у нас есть? Текила. Дрянь. А это что со змеей на дне бутылки? Я не сдохну? А впрочем, сдохнуть мне хочется сейчас больше всего, так что пьем. Оооо. Мне хорошо. Даже как-то повеселело. Ой нет, мне плохо. Комната качается и вертится. Рвотный спазм заставляет желудок жалобно сжаться. Провал. Всплываю уже в туалете. Холодный кафель. Хорошо… Пить я не умею. Совсем. Поэтому меня выворачивает, но желудок пустой, и изо рта уже просто идет пена. Провал. Где-то журчит вода. Кто-то, матерясь про себя, пытается обмыть мое тело. Провал. Прихожу в себя в комнате на постели. Мне жарко и душно, сползаю на пол. Сворачиваюсь клубком, комната злобным детским волчком крутится вокруг меня. Ненавижу. Вик, я тебя ненавижу. 
Утро. Голова чугунная. Глаза затекли. Пошевелиться больно. Я опять в постели. Медленно поворачиваю голову и упираюсь взглядом в огромную темную фигуру, ссутулившуюся в кресле. Мне так хреново, что даже не страшно, когда это в кресле начинает кряхтеть.
– Проснулся? Воды?
– Воды.
Я припадаю к стакану с водой, половина мимо, но часть живительной влаги все же попадает по назначению.
– Аспирин и спи.
Я снова отключаюсь. 
Просыпаюсь, в комнате темно. Сползаю с кровати и шатаясь бреду в душ. В голове чуть прояснилось. Кто это со мной нянчился, интересно. Не отец же? Хочется свежего воздуха, я рывком открываю окно и дышу. Холод бодрит, я кутаюсь в одеяло и устраиваюсь на подоконнике. Хорошо. Небо звездное. Космос. Черт! Опять возникает желание налакаться всякой дряни до отключки. Какой я наивный. Пффф… Любить безответно. Идиот. Это невозможно. Невыносимо. Это охренительно больно. Хочется встряхнуть его за плечи и проорать в лицо, что любишь. Любишь так, как никто и никогда его любить не будет. Хочется вцепиться зубами в глотку того, кто к нему прикасается, на медленном огне поджарить того, кому он улыбнулся. Хочется… до боли в сердце прижаться к нему, вдохнуть его запах. И нельзя. Нельзя… Какой же я идиот. Как же я так влип? Опять хочется водки, или виски, или коньяка… Иду, закутанный в одеяло, как в тогу, в кабинет отца. Надо стащить чего-нибудь высокоградусного. Не дошел. Меня шатает. Вот сейчас посижу тут на ступеньках и дойду. Сквозь сон чувствую, что меня несут. Кто несет? Куда несут? 
– Тем. Темииик, – гудит кто-то над ухом.
Открываю глаза. Я вчера так и не дошел. Уснул на ступеньках. Но теперь снова лежу у себя в комнате в постели, заботливо укутанный одеялом. Надо мной горой возвышается водитель отца. 
– Темик. Просыпайся, тебе покушать нужно.
О да. Желудок солидарно урчит в ответ. Я выкарабкиваюсь из-под одеяла, сажусь и созерцаю перед собой поднос с едой. Прозрачная чашка с бульоном и чуть поджаренный хлеб. Все это исчезает с поразительной быстротой. Я сыто откидываюсь на подушки.
– Спасибо. 
– Ну что алкоголик, тунеядец, в университет поедешь? 
В университет. Там Вик. А это значит снова мучительно отрывать от него взгляд, захлебываться в приступах немой ревности…
– Не поеду.
– Понятно. У меня тут выходной. Я в деревню уезжаю. Мать твоя с отцом улетели на Кипр. Что тут одному делать? Может, со мной?
Я вопросительно поднимаю глаза на водителя. Фигня какая-то. Я всегда был для него сынком шефа. Типа как собачка. Вовремя отвезти, привезти. Присмотреть. С чего такая забота? А впрочем, все равно. Лучше в деревню, подальше от Вика. 
– А что нужно с собой брать?
– Хм. Да в принципе ничего особого не нужно. 
Через полтора часа мы тряслись по разбитой в хлам дороге. Мне пообещали: еще пару часиков такого удовольствия и будем на месте. А я уже горько жалел, что согласился. Но переступил порог дома – и меня окунуло в атмосферу такого уюта, что плевать на дорогу. Оно того стоит. Сухонькая старушка, всплеснув руками и клюнув поцелуем в щеку водителя, принялась метать на стол всякую еду. Я тихонько пристроился за столом. В желтоватом свете лампы кухонька и весь дом смотрелись как нечто нереальное. Прям лубочная картинка. Я водил по узору вышитой скатерти и косился на деревенские разносолы. 
– Ты чей будешь? – старушка, подперев маленьким кулачком острый подбородок, ласково смотрела на меня.
– Это Темик. Темик, это моя мама Мария, – представили нас друг другу.
– Ты кушай, золотой, кушай. Не обращай на меня внимания.
И я, в пол-уха слушая, пробовал то, что в изобилии было выставлено на столе. Как-то незаметно стал клевать носом под мерное жужжание о деревенских новостях. 
– А гостя-то нашего совсем притомили, пошли, золотой, я тебе постелю.
Я утонул в мягкости перины, кровать, как-то непривычно спружинив подо мной, как в люльку уложила мое тело. Я прислушался к шуму дома. Непривычно. Дом словно живой поскрипывал и охал. Хорошо. Уютно. И…спокойно? С этими мыслями я провалился в глубокий сон. 
Утро я благополучно проспал. Выбрался из объятий кровати только к обеду. Тихонько выполз на кухню, где крутилась старушка.
– Выспался, золотой? Вот и славно. Молочка холодного будешь? Степан сейчас управится и придет. Пообедаем, – между делом журчала старушка.
Так странно. Было ощущение, что ее совсем не стеснил незваный гость. И что еще более невероятно, я себя чувствовал комфортно. Я сидел и мелкими глотками пил ледяное молоко. Рядом благоухал свежий хлеб. Эта маленькая кухня, с белым боком печки, занимавшим одну стену. Старенький стол у окна, покрытый вышитой скатертью, и скрипучие стулья создавали невероятную атмосферу уюта. А наш дом? Дом, в котором была продумана каждая мелочь лучшими дизайнерами, дом, в который вложено столько денег, был мертвый. Никогда у нас не возникало и сотой доли того тепла, которое царило тут. Я как губка впитывал в себя это. И эта кристально чистая простота словно притушила горечь, царившую в моей душе. Никогда не думал, что время может так искажаться. Я провел в этом доме всего два дня. Но было ощущение, что прожил там как минимум месяц. И в то же время мне показалось, что эти два дня пролетели стремительно быстро. Размышляя над этим вопросом, я трясся в машине, везущей меня назад.
– Что думаешь делать, Темик? – прервал мои раздумья Степан.
За эти два дня он стал для меня «живым человеком». С врожденной тактичностью, беззлобным юмором. Мне понравилась его тихая основательность, и это ощущение приятно ложилось на сердце.
– Не знаю, в универ нужно. Пропустил много.
– Пить еще хочется?
– Пока нет. 
– И не надо. Проблема не уйдет. Ничего это не решит и ни от чего не избавит.
– Я понял.
– Темик. Ты из-за девушки так?
– Вроде того, – не говорить же в самом деле правду?
– Темик, пусть поболит лучше по-чистому. Без дерьма. Оно потом заживет. Но благороднее заживет. Понимаешь?
– Хм… – вздохнул я в ответ, вырисовывая узоры на стекле. – Не понимаю.
– Зла не держи, говорю. Сердцу не прикажешь, коли не любит.
Зла не держать. Поболит. Сколько же оно болеть-то будет? Кто бы мне сказал, я бы таймер поставил.

========== 8 ==========

Вик грозовой тучей нависал над моей тушкой. А я почти втерся в стену.
– Ты где был? Пары прогуливаешь, телефон вырублен.
Вот мне интересно, он переживал или его вздрючили как старосту курса? 
– Отвечай! – разъяренным котом шипел на меня Вик.
Я разрывался от несовместимых желаний. Втереться окончательно в стену за своей стеной. Звездануть его по красивой физиономии. И зацеловать. Но где-то на краешке сознания мелькнула фраза: «Поболит по-чистому». И моя злость испарилась.
– Вик, не шипи. Извини. Так получилось. Мне… В общем… – пытался я собрать разброд своих мыслей. Устаканить их и сказать правду так, чтобы это не было унизительно. – Вик. Я люблю тебя. Я не думал. Не хотел. И я не требую ничего. Но я же не железный. Мне нужно время.
– Хуя себе новости, – Вика отшатнуло от меня. – Значит, рефлексировал? – он виновато заглянул мне в глаза, отведя челку.
– Рефлексировал. 
– Даже не знаю, как реагировать. Ты меня удивляешь, Темик. Молчишь, молчишь. Потом так выдашь, что переварить сложно. 
– А ты мелкими порциями, – посочувствовал я Вику.
– Ага, – скептически хмыкнул он. – Ладно, но учти, рефлексировать только при мне и на парах отныне. Ведь вылетишь из универа как пробка. А иначе…
– А иначе что? – это я так обнаглел? Ни фига себе. 
– А иначе выебу. Основательно. Начиная с мозга.
Я, ухмыльнувшись, нацепил на плечо скатившуюся на пол сумку. И направился к выходу.
– Ты куда? – Вик явно опешил.
– Хочу посмотреть, сдержишь ли слово, – оглянувшись, я увидел, что челюсть Вика познакомилась с полом.
Нет, я, конечно, продолжал мучиться, злиться, ревновать…и желать, неимоверно желать Вика. Но теперь это обходилось без попыток напиться в хлам и сдохнуть в собственной блевотине на холодном кафеле. Так было до того самого, памятного мне дня. Я ехал в универ. За окном машины насыщенно золотая осень, с ярко-голубым небом и редким теплом, заставляла непроизвольно улыбаться. Вроде бы я что-то даже напевал под радио. И ловил смешливые взгляды Степана, фыркал в ответ. 
– Степ, оставь меня здесь. Погода такая, я прогуляюсь.
Я вылез из машины и, петляя, вышел к небольшому скверу. Листья желто-красными мазками украшали дорожки. Захотелось пошуршать листвой, и, свернув с дорожки, я пошел, распинывая листву, сквозь сквер. Шел бездумно. Выйдя к ограде сквера, оперся спиной о нагретый солнцем ствол дуба, задрав голову, смотрел в неимоверную синь неба через голые ветви дерева. Вдруг рядом за оградой сквера взвизгнула тормозами машина. Раздался хлопок двери, и знакомый голос произнес:
– Иди к черту. 
Рядом со мной приземлилась сумка Вика. Через несколько секунд и он сам, мягко перепрыгнув через ограду, был тут. Еще раз визг тормозов, и машина, сорвавшись с места, уехала.
– Козел, – процедил Вик. – Ааааа… – задрав голову, проорал он в каком-то исступлении. – Ненавижу!
Распинав листву, пару раз пнув свою сумку, он, нахохлившись, сполз на землю и, обняв колени, уткнулся в них лицом.
– Ненавижу, ненавижу, – словно мантру он цедил одно слово. – Убью!
Моя душа вскипела от обиды за него. Не думая, я шагнул, опустил ладони на плечи, погладив. Вик, дернувшись, обернулся. И меня до боли резанули слезы, стоявшие в глазах парня. Не думая, я вцепился в него и рывком притянул к себе, покачнувшись от тяжести тела, опрокинулся на землю, прижимая его к себе. Он в исступлении сжал мою одежду, до побелевших костяшек пальцев, уткнулся в грудь и взвыл. Больно, остро, по-звериному. А мою душу рвало на мелкие части и выворачивало.
– Тише. Все хорошо, Вик… Вик… радость моя, мой космос, – плел я чушь. – Тишшше… – крепче прижимал я его к себе. Чувствуя окаменевшее тело Вика. – Тишшше, – поглаживал я его плечи. По его телу прошла нервная дрожь. И его затрясло. – Тишшше… – И он успокаивался под моими ладонями. Затих.
– Что ты тут делаешь? – через какое-то время прохрипел он.
– На пары иду.
– Да. Пары. Тебе пропускать нельзя, – Вик, отстранившись от меня, поднялся и с силой потер лицо. – Вставай, – подал он мне руку. – Пошли. 
Я подал руку, он рывком поднял меня с земли и, отряхнув от листвы, повесил на плечо сумку. Его пальцы были совсем ледяные, и я, сжав их в своих, желая согреть, стал растирать и целовать их. Он с грустью и нежностью смотрел на меня, позволяя это делать. Потом притянул к себе и обнял, уткнувшись носом в мою макушку, прошептал:
– Вот с хрена ты такой хороший, Темик?
И меня окутало пряно-горькое счастье. Я упивался его теплом, осознавая, что это просто порыв слабости. Что он сейчас словно оголенный нерв, и поэтому я ему нужен. Поэтому он обнимает меня. Но мне было все равно. Это мои секунды. И я поднимаю голову. 
– Поцелуй меня, Вик.
Яблочный вкус его поцелуев. Яблочный вкус с легким металлическим оттенком от прокушенной губы. Мой изысканный смертельно сладкий яд. И я пью его поцелуи. Растворяюсь. Не чувствую реальность. Счастье. 
Вик отстраняется, берет меня за руку, и мы бредем по скверу под неодобрительные взгляды мамаш, гуляющих с детьми, и пенсионеров. Но мне хорошо, я кошусь на Вика. Удивительный. К нему невозможно привыкнуть, он каждый день разный, и каждый день это грань какого-то совершенства. Сегодня его русые волосы стянуты в небольшой хвост. Запястья обнимают яркие напульсники и еще дюжина фенечек, на шее извивается сложным плетением серебро. Но на лице и ушках нет ни одной капли из его многочисленного пирсинга. Ярко-синяя футболка, словно вторая кожа, обтягивает тело, а узкие джинсы сидят на бедрах так низко, что мне видны бедренные косточки. Я нервно сглатываю и облизываюсь, застряв на них взглядом. Вик разрывает сплетение наших пальцев. Я смотрю, как с каждым шагом на его лицо словно мазками накладывается выражение дерзкого превосходства. Погребая под собой живые эмоции. Как болезненный излом губ меняется на ехидную ухмылку, как резко задирается подбородок, бросая вызов всему. Он оборачивается и кивает мне. Что это? Знак благодарности? Стоящий передо мной парень – Вик в своей худшей ипостаси, и только где-то в глазах еще плещется боль. Но солнечные очки в яркой оправе скрывают от мира его взгляд. Бронебойный Вик. 
В университет заходим мы уже по отдельности. И я все пары краешком глаза ловлю его образ. Он сегодня особенно желчен и агрессивен. И я слышу, как его хрипловатый голос с тонной сарказма цепляет любого. Вик ищет себе неприятностей. Но ему не везет, его как минное поле предпочитают обойти. Поэтому он бесится еще больше. А я замечаю в себе замашки мазохиста, хочется подойти к нему и позволить выплеснуть всю накопившуюся боль на себя. Наконец желание побеждает мое чувство самосохранения, и я обреченно плетусь к его парте. 
– Вик, – мой голос звучит неправдоподобно громко в наэлектризованной тишине, окружающей Вика. Я чувствую десятки глаз, с недоверием уставившихся на меня. Как же задрот, боящийся собственной тени, сам пришел к эпицентру взрыва? Я, видимо, сошел с ума. Но остановиться не могу. 
– Съебись, мелкий. Или хочется неприятностей? – шипит мне Вик.
– Все-все, ты грозный, я понял, я боюсь, – примиряюще поднимаю я руки в успокаивающем жесте.
Вокруг тишина становится просто гробовой. Я хотел бы ярко-красные ленточки в погребальном венке, мелькает у меня мысль. Но губы Вика, вдруг вздрогнув, изгибаются в улыбке. Он, откинувшись назад, заразительно смеется. И я физически чувствую, как витки напряжения разматываются и, истончаясь, испаряются. Чувствую, как вокруг словно оживают, общий шум становится на несколько децибел выше и как-то облегченнее. Вик притягивает меня к себе, заставляя сесть рядом. Хмыкая, говорит:
– Темик, ты неподражаем. Тащи свою сумку. Будешь моим громоотводом.
И с ролью громоотвода я справляюсь. Кажется. Краем уха слушаю лектора. Краем глаза слежу за Виком. Он рисует. Рваные угловатые линии, удивительно переплетаясь, превращаются в дракона с агрессивно оскаленной пастью. Кажется, дракон, прорвав гладь листа, прорывается в наш мир из параллельной реальности. И я отчетливо понимаю, что дракон и есть сублимация гнева Вика. Понимаю, когда, присмотревшись к морде дракона, вдруг вижу такие знакомые и любимые черточки. Фантастика. Как он умудряется совместить такие разные по сути детали в единое целое и наделить все это живыми эмоциями?
С того памятного дня я словно переступил какой-то невидимый барьер, отделяющий Вика от остальных. И я начинал понимать, что он за человек. Я с упоением узнавал о его привычках, о его вкусах, словно слой за слоем разворачивал его, добираясь до сути. И с каждым новым слоем погружался в свое чувство все глубже и глубже. Меня завораживал беснующийся огонь эмоций, горящий в этом парне. И я как бабочка летел в самую гущу этого пламени. Было мучительно больно видеть, как Вик, словно самоубийца, срывается в бездну отчаянья и взмывает вверх на крыльях своих чувств. Кто этот человек, который несколькими словами способен был толкнуть его за ту или иную грань, я не знал. Но научился угадывать, по одному выражению глаз Вика, в какой фазе их отношения. И не было срединных состояний. Никогда. Либо Вик лучился, переполненный счастьем. Либо был в самом жесточайшем раздрае. Я медленно сходил с ума. То от ревности к тому человеку, то от страха за Вика. И разрывался между двумя невозможными желаниями. Чтобы он исчез из жизни Вика и чтобы не исчезал никогда, понимая, что он и есть смысл существования моего Космоса. А за минуты и ночи, когда Вик бывал со мной, я готов был отдать душу и попросить еще одну взаймы, под самый бешеный процент. На периферии наших отношений, если это можно назвать так, постоянно мелькали какие-то люди. Парни, девушки. Но ревности к ним у меня не было. Я понимал, что это всего лишь мотыльки, подобные мне и прилетевшие на свет неимоверно яркого Вика. Он моментально и совершенно искренне забывал о них. Просто не в состоянии удержать их лица и имена в качестве составляющих своего вечно изменяющегося мира.

========== 9 ==========

Я сидел на кухне у Вика, поглощенный ожиданием. По кухне плыл незабываемый аромат еды. Мила, близкая подруга Вика, перекинув тяжелую косу через грудь, переплетала пряди золотистых волос. Они самая неподходящая пара. Мила, высокая, плотная блондинка. С царственными жестами и непогрешимым спокойствием. И вечно кипяще-бурлящий изящный Вик. Абсолютные противоположности. Вот и сейчас Мила с невозмутимым спокойствием выговаривала Вику за очередную историю, в которую он умудрился втянуть еще и ее. Вик, сидя с довольной миной мартовского кота, пригревшегося на солнышке, казалось, и ухом не ведет. А я не отрываюсь, по привычке поглощаю его взглядом. Сейчас он блондин, и отросшие пряди волос, свиваясь в мягкие локоны, делают его похожим на ангела. На ангела с дьявольской полуулыбкой. Это сочетание сносит мне крышу. Мила, перекинув волосы на спину, принимается вновь за готовку, когда раздается звонок ее телефона. И Вик, недолго думая, уже через пару мгновений с кем-то разговаривает. Ехидство так и льется из него. Я понимаю, что на ужин нужно ждать гостей, и неприятный холодок предчувствия скользит по позвоночнику прохладной змейкой. 
Я оглядываю высокого темноволосого парня. И не понимаю, что происходит. Он явно друг Милы, но почему его взгляд застревает на Вике так часто и становится вдруг тягучим? Почему он с усилием отворачивается от профиля Вика и невидящим взглядом смотрит на Милу? Плохо. Все совсем плохо. Этот поплывший тягучий взгляд я знаю. Тяжелый взгляд похоти. И я напряжен как струна, почти звеню. Перевожу взгляд на Вика и понимаю, что он все прекрасно чувствует. И его движения плавные, и с какой-то ленивой томностью ложатся под взгляды брюнета. Бред? Бред. Но я так чувствую. Словно между этими двумя идет какая-то игра. Я и закипаю. Странно, но меня возникшее напряжение между этими двумя жалит словно настойчивый комар, раздражает. А я-то думал, что уже привык к этим случайным попутчикам в жизни Вика. Ревность удушающей петлей перехватывает мое горло. Так хочется вздохнуть обжигающе холодного воздуха, хочется стряхнуть с себя это марево чужой страсти. Облепившее меня словно паутина. И я путано прощаюсь, буквально сбегая. 
Я сижу, поджав ноги, смотрю на побледневшую девушку. Она помешивает уже остывший чай, и не смеет поднять на меня глаза.
– Темик. Я не вынесу. Не вынесу всего этого.
Я тягостно вздыхаю в ответ. Что тут скажешь? Патовая ситуация. Мила продолжает созерцать свою чашку. 
– Темик, я даже предъявить им ничего не могу. Пожирают друг друга взглядом и молчат. И шарахаются в стороны друг от друга. Вика тянет к Киру. Я вижу, но он держится из-за меня ли? Из-за тебя? Но тянет. Я чувствую, как между ними воздух дрожит. А Кир… Кир боится. Но если страх станет меньше, чем притяжение? Что тогда делать? Я не могу. Я не хочу терять Вика. И не могу отдать ему Кира. Ты же понимаешь, Кир ему ненадолго. Так, выпьет из парня душу и оставит. А он мне нравится по-настоящему.
Мне бы сказать что-то, как-то утешить. Но нет сил. Ее слова выжигают меня изнутри. Я ее почти ненавижу. Не за то, что она впихнула Кира в орбиту Вика. За слова. Проще закрыть глаза, списать все на разыгравшуюся фантазию. Но Мила не дает мне этого призрачного шанса сохранить равновесие. И я скатываюсь в бездну. 
Чужие руки до боли сжимают мои бедра, а я так же сильно сжимаю веки. Мне не важно, кто ты, мне все равно. Дай мне чуть-чуть боли. Пусть физическая боль перекроет душевную, пусть…
Я, притихший, сижу на кровати Вика. Занавесившись от него челкой. Вик, выплеснув на меня раздражение, ходит по комнате, переставляя бездумно вещи.
– Темик, – Вик зол. – Скажи мне, когда я пропустил момент твоего превращения в подстилку? 
Я еще глубже ухожу в защиту, в душе кипит злость. Пропустил? Пропустил! Да ты меня целенаправленно пнул на эту дорожку. Сам-то? Сам не лечишься от своей зависимости чужими телами? В душе все клокочет. Я и злюсь еще больше, когда чувствую, как внизу живота начинает нарастать знакомое томление… Черт. Даже его неприятие меня возбуждает и электрическими разрядами прокалывает позвоночник. Но Вик раздраженно пинает попавшуюся под ноги думку. Его прерывает звонок в дверь, и я облегченно вздыхаю. Тайм-аут. Прислушиваюсь к возне в коридоре. Что происходит? И догадка опаляет мои нервы. Сволочь. Я застываю на пороге. Тяжело привалившись к косяку двери, наблюдаю эту премилую сцену. Кир лижется с Виком. Блядь! И он мне сейчас пытался попенять на совесть и поведение.
– Кхм… я не помешал? – сиплю я, сдерживая бешенство.
Вик отшатнулся от парня. Кир, резко выдохнув, уставился на меня. Вик, вдруг всхлипнув, истерично заржал. Сгибаясь в приступе нездоровой веселости, он, утирая слезы, сполз по стеночке на пол. Воззрившись на нас, он еще раз зашелся в истерическом смехе.
– Что ты ржешь? Блядь, какая же ты блядь, Вик! – я негодовал. Подлетев к Вику, отвесил ему звонкую оплеуху. Пронесся мимо Кира и, сорвав одежду с вешалки, вылетел из квартиры, со всей дури саданув дверью. Пусть эти двое делают, что им вздумается. Бляяяядь! Ненавижу. Двуличная сволочь! 
Мое лекарство. Горькое. Со всеми оттенками боли. Сжимаюсь под напором чужих рук. Послушно выгибаюсь и закусываю губы, с удовольствием прислушиваюсь к нарастающей физической боли, вымывающей душевную. Анестезия. 
Я сижу на паре по истории искусств. И на удивление слушаю лектора. Почти затаив дыхание. У нас сегодня новый приглашенный лектор. Не знаю, то ли любоваться им, то ли слушать. Мы как бандерлоги перед великим Каа, завороженные низким, хриплым голосом, стеклись ближе к центру аудитории. А перед глазами мелькают красочные фотографии, но оставаясь фоном к этому человеку. Я теперь отчетливо понимаю, что значит харизма. От него бурным мощным потоком идет властная энергетика. Заставляющая откладывать каждое сказанное слово, как драгоценность, в закрома своей памяти. Я откровенно любуюсь его профилем. Почти капая слюной на парту, как и большинство присутствующих тут. Без разделения по половому признаку. Щедра природа. За счет нас, убогих? И пусть. Если есть такие вот экземпляры, то не жалко и тысячи таких, как я. Вдруг я, словно пронзенный иглой, оглядываюсь. Единственный человек, который не шелохнулся и не сделал попытки пересесть ближе, был Вик. Его окаменевшее лицо и гордо вздернутый подбородок контрастом били по моим нервам. А яркий румянец на скулах заставил нехорошо съежиться мое сердце. Вик сверлил лектора тяжелым взглядом. И тот задерживал на нем свой взгляд. Долго. И это не ревность к вниманию. Совсем нет. Я всей шкуркой чувствую, что здесь схлестнулось что-то более значимое.

========== 10 ==========

Я стою под дверью деканата. Суббота, утро. Я сжимаюсь от ужаса. За плотной дверью мой отец пытается в очередной раз разрулить мои пропуски. Дверь деканата мягко распахивается, и меня кивком приглашают внутрь. Секретарша оставляет мне список того, что я должен дополнительно подготовить и сдать. Я стараюсь не смотреть в сторону отца, старательно копирую список. Вдруг мой взгляд цепляется за фамилию Вика. Что это? Я читаю, не в силах сложить информацию. Практика? Полугодовая практика? Вик уезжает? И в подреберье острой иголкой вкалывается боль. Я как сомнамбула запихиваю список с заданиями в сумку и, не попрощавшись, мчусь к Вику. Промолчал. 
Лихорадочно давлю на кнопку звонка. Я не знаю, что ему сказать. Но понимаю, что у меня вдруг осталось катастрофически мало времени. Тишина. Но я, не понимая этого, продолжаю стоять и давить на кнопку звонка. Вдруг дверь мягко щелкает, и Вик стоит на пороге. Взъерошенный, с сумасшедшим взглядом.
– Тем. Темик. Не сейчас, ладно? Я тебя умоляю. 
– Ты уезжаешь?! – меня лихорадит.
– Минуту подожди, – хмурится Вик и закрывает дверь, не пуская меня в квартиру.
И через минуту он, натягивая куртку, выходит в подъезд. Закуривает сигарету. Оставляя пачку на подоконнике. 
– Темик, я тебя попрошу. Очень попрошу, – выдыхает он в потолок дым. – Для меня важно, что бы ты сейчас ушел. Темик, – в его глазах ошалелая радость, а непослушные пальцы крошат и мнут сигарету. – Понимаешь? 
Я киваю. Обреченно. Понимаю. 
– Потом, Темик, я тебе расскажу все потом. Не сейчас.
И Вик уходит, забыв пачку сигарет на подоконнике. Я вытаскиваю сигарету непослушными пальцами и раскуриваю ее. Пуская, как Вик, дым в потолок. У боли есть запредельная грань. Перешагнув эту грань, она вдруг становится всеобъемлющей, и ты словно тонешь в ней. Она забивает всего тебя, каждую пору. Сил хватает только на то, чтобы спуститься на этаж ниже. И я, забравшись на подоконник с ногами, выкуриваю методично одну за одной его сигареты. Обжигая пальцы. Я дождусь, я хочу увидеть того, кого мне никогда не преодолеть. Того, кто украл сердце моего Космоса раньше. Время играет в свои игры, то ускоряя свой бег, то замедляя его. Наконец-то я слышу знакомый щелчок. И шаги спешащего вниз. И почему я не удивлен, когда мимо меня проходит тот самый человек, которого я завороженно слушал на лекциях по истории искусств. Где-то в подсознании я понял все еще тогда. Я вдруг отчетливо осознаю – где-то внутри умирает моя последняя надежда. Когда я смотрю на широкий разворот плеч этого мужчины, на его профиль. Когда он, проходя, обдает меня аурой своего величия, и я жадно вдыхаю слегка заметный шлейф его парфюма, узнавая. Как часто я ловил его оттенки на Вике. Его взгляд прошивает меня, не задерживаясь. Да, я ему не соперник. Мне никогда не вызвать в глазах Вика столько света и столько счастья. Никогда. Я сижу, нет ни смысла, ни сил шевелится. Мое сознание, не выдержав шквала эмоций, прячется в каких-то незначительных мыслях и деталях. Я замечаю мельтешение снежных хлопьев за окном. Они словно в замедленной старой съемке серой пеленой накрывают город. Ко мне подходит Вик. Я вижу его отражение в потемневшем окне. Но повернуть голову нет сил. Он стаскивает меня с подоконника и прижимает к себе. 
– Прости меня, Темик. Прости. Но я не могу иначе, – я, прижавшись к его груди, слушаю. Его слова, резонируя в грудной клетке, мягким, словно поглаживающим движением утихомиривают мои вывернутые наизнанку нервы. Я верю. Верю, что эти слова идут из самой глубины сердца моего Космоса. 
– Это он? – просто для того, чтобы спросить, говорю я.
– Он.
– Давно?
– Это как посмотреть, Темик. Может, и давно. Вечность. Мне кажется, я его знал всегда. А может, всего несколько лет? Пойдем, я налью тебе чаю с лимоном и медом.
Обхватив чашку с горячим чаем, я вспоминаю тот день, когда впервые оказался на этой кухне. Кажется, прошла жизнь. Между мной и тем Темиком так мало общего.
– Когда ты вернешься?
– Через полгода.
– А как же универ?
– Все уже решено, Темик.
Полгода. Полгода без Солнца.

========== 11 ==========

Я стою во дворе дома Вика. Привычка. Как будто часть его все еще присутствует здесь. Иллюзия. Это успокаивает. Я сажусь на качели и, отталкиваясь ногой, понемногу раскачиваюсь. Веду с ним мысленный диалог. Я не могу отказать себе в этой слабости. Да и зачем? Мое внимание привлекает высокий парень, который потерянно осматривает двор. Кир! Блядь! Место паломничества какое-то. И я, подначенный злой ревностью, подхожу к нему.
– Какие люди? Зря караулишь. Вик уехал, – зло цежу я.
– К…куда уехал?
– На практику на полгода. Переживешь?
Кир, рассеяно хлопая по карманам, прячет свои глаза. И моя злость куда-то испаряется. Порыв ветра обдувает мое лицо, он смотрит мне в глаза. Словно заглядывает в душу. Я, буркнув что-то, опять прячусь за челкой.
– А ты переживешь? – он вытащил пачку сигарет и протянул мне. Я вытянул сигарету и, прикурив, глубоко затянулся.
– А куда я денусь?
– Давно вы с ним… Встречаетесь?
– Не надо реверансов. Трахались иногда. Когда мне везло. А время значения не имеет.
– А Рыжая?
– Викуля? Официально она – его подруга. Не знает она о легком бирюзовом оттенке. 
Почему-то мне легко говорить это Киру. Не стыдно. Может быть, потому что я знаю, что он меня точно поймет? Кир, выкурив сигарету, уходит.
– Подожди, – окрикиваю я его, – запиши номер моего телефона. 
Кир кивнув, достает свой телефон и вбивает мой номер.
– Я позвоню тебе, мелкий. 
И он не оглядываясь уходит. Я достаю телефон и набираю номер Вика.
– Привет, Тем, – тут же раздается его родной голос.
– Вик. Привет, – молчу, подбирая слова. – Вик, я ушел из дома.
– То есть как? 
– Вернее, меня ушли. Отец узнал обо мне. Нашлись добрые люди.
– Где ты живешь? У тебя есть деньги? 
– Нигде, – лыблюсь я как дурак, меня греет забота в его голосе.
– Вот же дерьмо, – замолкает Вик. – Темик, я сейчас позвоню Миле, заберешь у нее ключи от квартиры, и не дай боже тебе там хоть что-то сдвинуть с родных насиженных мест. Понял? А деньги... Я скину тебе, сколько смогу. Тем, не молчи, слышишь?
– Вик, тебе идет быть ангелом-хранителем. 
– Зато тебе, нежный мой, стопроцентно не идет быть бездомным. 
Мы с Милой сидим в непривычно тихой квартире Вика. Без него квартира как будто в глубоком сне. И чашки звякают как-то особенно звонко. Чай с лимоном и мед. Это место у меня навсегда связано с этим вкусом. Я перебираю фруктовые драже. Любимые конфеты Вика. Они у него везде. В вазочке на столе. Среди кистей на рабочем столе. На подоконниках. И даже парочку я нашел в кровати. Я с удовольствием грызу их, вспоминая вкус его поцелуев. 
– Как с работой? – Мила немногословна.
– Нормально, – киваю я ей в ответ. – Мне нравится. Не думал, что когда-либо буду работать в этой сфере. Казалось, мне не хватит фантазии. 
– Мать видел?
– Пару раз. Она оплатила мое обучение до конца. Я даже удивился.
– Ну хоть что-то, – иронично кивает в ответ Мила. – Кир звонил?
– Звонил, – затыкаюсь я.
За это время мы с Киром как-то даже сдружились. И мне неудобно перед девушкой. Неудобно сказать ей, что Кир борется и хочет жить, вычеркнув ее и Вика из своей жизни. Он забивает свой день так плотно, что едва хватает времени увидеться. Он пытается любить другую девушку. И почти уверовал в свое исцеление от зависимости под названием Вик.
– Ладно, не будем, – соглашается с неозвученной просьбой Мила. 
– Хочешь, я покажу тебе свой последний заказ? – меняю я тему разговора.
И потом, утонув в деталях, подробно рассказываю ей о работе. Щелкая мышкой, демонстрирую проект. Я правда горжусь собой. Это удивительное чувство, когда твоя фантазия и твое умение вдруг материализуются. И ты рад даже больше заказчика, когда ходишь по уже готовой квартире и вспоминаешь, как прорабатывал каждую деталь. 
– Здорово, Темик. Вик не ошибся в тебе. 
– Мил, мне до него еще далеко. Ты же видела его работы. 
– Пффф…– фырчит Мила. – А еще я видела его поседевших заказчиков. Он не самый легкий человек для сотрудничества.
– Красота требует жертв, – фырчу я в ответ.
– Человеческих, – смеется Мила.
– И материальных.
– Темик, а что это у тебя за склад из бумажек? – Мила стягивает папку с рисунками Вика. Которые мне удалось сохранить.
– Мое, – шутливо скалюсь, прижимая к груди папку. 
– Знакомая рука, – выдает она, перелистывая основательно потрепанные листочки.
– Он гений. Правда? 
– Жаль, что он сам это знает, – улыбается она мне в ответ.
Просидев над рисунками Вика, Мила вдруг начинает мне рассказывать о нем. 
– Темик, мы знакомы с пеленок. И он всегда был таким. Он не похож ни на кого из своей семьи. Инородное тело. Инопланетянин. Он вообще ни на кого не похож. Как будто живет в каком-то своем мире с совершенно другими правилами. Вик не злыдень. Просто приспосабливаться к этому существующему миру ему сложно, вот он и взрывается. Искренне не понимая элементарных вещей и удивляясь, когда не понимают его. Сложный. Яркий. Всегда завороженный красотой. Мне с ним сложно и легко. Не любить его нельзя. Он раскрашивает мою жизнь. Убери его, и жизнь сильно полиняет.
Я согласно киваю. Да, это точно. Краски, которые он принес в жизнь, нестерпимо яркие. Но жить без них уже немыслимо.

========== 12 ==========

Я сижу под ярким летним солнцем в сквере. Наблюдаю за игрой в пятнашки солнечных зайчиков на коре деревьев. Хорошо. Солнышко греет снаружи, а внутри греют полученные за работу деньги. Странно. Раньше я тратил за день больше, чем теперь зарабатываю за месяц. Но именно сейчас я чувствую себя баснословно богатым. Да, счастье не в количестве денег, а в их качестве. Меня привлекает группа парней и девушек с этюдниками, облепившие соседнюю скамейку. Я, движимый родственным зовом, иду к ним. Среди них много знакомых лиц. Кажется, что среди них есть те, кто учится на моем потоке.
– Тем, – я оглядываюсь, тоненькая блондинка приветливо машет мне рукой. 
– Света?– я направляюсь к ней. Мы знакомы еще со вступительных экзаменов, правда, раньше ограничивались только приветствием. Но солнечный день и хорошее настроение, а также этюдники в руках ребят тянут окунуться в знакомую атмосферу творчества. 
– Привет, – она протягивает мне свою ладошку. 
– Привет, – сжимаю я ее в ответ. Девушка мило краснеет. – Что пишете? – заглядываю я в ее этюдник. 
– Летние работы. Вам разве не нужно?
– Нет. У нас летняя практика на производстве. Там и без этого всего хватит места для творчества.
Так, болтая, я с удовольствием наблюдаю, как под кистью девушки заиграли на холсте блики солнечных зайчиков. Да можно бесконечно смотреть на то, как течет вода, горит огонь и другой человек работает. Но ощущение, что по спине ползет чей-то взгляд, оторвали меня от созерцания. Я, недовольно обернувшись, наткнулся на взгляд карих глаз. Их обладатель, расплывшись в довольной улыбке, кивнул мне. Я решил его игнорировать. Знать не знаю. И знать не хочу.
– Привет. 
Настойчивый тип. И что ему надо? Игнорируем.
– Я уже устал гипнотизировать твой затылок.
Фига се. Заявленице.
– Чем обязан? – с раздражением вопрошаю я.
– Ты же Темик? Друг Вика? 
– Да, – блин, реакция как у собачки Павлова. Вик. И Темик истекает слюной и вниманием. – Вы знакомы?
– Чуть-чуть, – смутился парень. – Он когда вернется?
– А что? – я подозрителен и ревнив.
– Пффф… ладно, мне все равно, просто хотелось как-то завязать разговор.
– Со мной?
– С тобой.
– Эммм…– опешил я.
– Я Дэн, – протягивает мне руку парень. 
– Артем, – пожимаю я ему в ответ руку.
– Жарко, не хочешь холодненького?
– Хочу, – я растерялся. Со мной что, знакомятся? Вот так, не стесняясь ничего?
– Сейчас соберу этюдник и кисти. Подождешь?
– Да, – я растерянно смотрю на Светлану. Та, доброжелательно кивнув мне, продолжает работать.
Я что-то пропустил? Когда это у нас лояльность к геям стала нормальным явлением?
Я сижу с Дэном под ярко-красным зонтом с надписью «Кока-кола» и с удовольствием уплетаю мороженое, исподтишка разглядывая парня. И вспыхиваю, натыкаясь на его смеющийся взгляд. 
– Нравлюсь? – он то ли шутит, то ли серьезно.
– Кхм… – неопределено мычу я.
– А ты мне нравишься. Давно.
– А? – зависаю я в пространстве и времени.
– Рот закрой, осы на сладкое слетятся, – неоднозначно шутит парень.
– Почему ты решил мне это сейчас сказать?
– А что? По-моему удачно. Лето, мороженое. Солнце и полное отсутствие Вика.
– Чем он тебе мешает? – давлюсь я мороженым.
– Можно подумать, ты бы меня заметил в его сиятельном обществе.
Я прячу глаза под челкой. Я растерян. Я не знаю, не умею вот так беззаботно знакомиться. С Виком мои нервы напряжены до предела, и я полностью настроен на его волну. С другими… и волна жаркого стыда опаляет меня. Других я не помню даже в лицо. Ты же не знакомишься с каждой таблеткой?
– Я слишком напористый? – парень касается моих рук.
– Да. 
Я решаю не сбегать и продолжаю рассматривать его. Темноволосый, с блестящими карими глазами. Смуглый. С точкой черного пирсинга над губой. Он совсем не похож на Вика. Если Вик воспринимался мной, как целая вселенная, необъятный Космос, то этот парень был совсем земным. Он был похож скорее на игривого щенка. И я, не чувствуя угрозы, позволил себе расслабиться и улыбнуться. Это странно, но мне с ним было весело. Болтая обо всем и ни о чем, мы провели так несколько часов, и когда пришла пора расходиться, я с сожалением прощался с Дэном. 
– Увидимся? – протянул мне Дэн руку.
– Увидимся, – пожал я ему в ответ. 
– Когда? – не выпуская моей руки, серьезно спросил Дэн. А мое сердце вдруг пропустило удар.
– Завтра? – я смутился. 
– Завтра. Давай тут же? Можешь с утра? – расцвел он мне улыбкой.
– С утра только и могу, – согласно кивнул я. – После обеда у меня работа.
Дома я с улыбкой свернулся на кровати. Мысль о том, что завтра с утра я увижу Дэна, наполняла меня радостным предвкушением. Постепенно утро стало моим любимым временем суток. И день, окрашенный искрящимся смехом Дэна, становился лучше. Сегодня я проспал и, проклиная вырубившийся будильник, мчался на встречу с Дэном, умоляя того мысленно, чтобы он меня дождался. Дэн был на месте. Но вместо привычного молочного коктейля перед ним стояла чашка с кофе. Я, плюхнувшись на стул напротив, стал скороговоркой извиняться. И отметил про себя, что Дэн явно не спал. Синева под глазами и уставший взгляд. 
– Дэн, – осекся я, – что-то случилось?
– Малыш, я тут подумал, лето скоро закончится, универ, работа, закрутится-завертится… Вик вернется. Что будет с нами? И вот когда ты не пришел вовремя, я вдруг понял, что не хочу так.
– Дэн, – я спрятал глаза. – Я не знаю.
– Малыш, мне надо, чтобы ты знал. Подумай, прошу тебя, я хочу быть с тобой. Но не третьим лишним. Давай ты, когда что-то решишь, позвонишь мне?
И Дэн ушел, оставив меня наедине со своим остывшим кофе. Я сидел, сдерживая слезы. Я не мог его отпустить. Он мне нужен. Но Вик? Я запутался, не понимая, что делать? 
– Мил, он классный, с ним спокойно и весело. С ним как будто даже дышать легче. 
– Так что же тебя останавливает, Темик?
– Вик, – метался я по комнате мимо Милы.
– Тем, – поймала она меня на очередном забеге и усадила рядом. – Ты же понимаешь, что теряешь? И ради чего? Ради того, чтобы жить рядом с Виком и мучиться? Темик – ты мазохист?
– Мил, это будет нечестно по отношению к Дэну!
– Нечестно? Почему?
– Потому что я все еще люблю Вика.
– Нечестно будет не дать шанс твоему Дэну. Я почему-то верю в него, за столь короткое время он уже заставил тебя метаться в сомнениях, – подмигнула мне Мила. – Дай вам шанс, Темик. А убиться на пороге Вика ты успеешь всегда.

========== 13 ==========

Теперь у меня есть парень? Есть парень! Звучит так странно и так… так здорово. Почти. Скоро возвращается Вик, и я начинаю все чаще и чаще рефлексировать. Надо бы сказать Киру. Но… Я сволочь. Оправдываю себя тем, что не хочу вносить резонанс в его наладившуюся жизнь. Но на самом деле ревную. Ревную. И мне стыдно перед Дэном за это не утихшее чувство. И он понимает. Обнимает меня и молчит. Потому что иначе снова будем ссориться. Вик наш камень преткновения. Любая критика Вика, любое посягательство на него воспринимаются мной в штыки. Я вижу, что причиняю этим неимоверную боль Дэну. Но не могу. Не могу уступить. Поэтому мы молчим. 
– Малыш, я хочу, чтобы ты переехал. Я могу смириться, что Вик непогрешимо лучший. Но не с тем, что ты будешь жить с ним, – голос Дэна твердеет.
– Я перееду. Я понимаю. Сейчас получу деньги за последнюю работу и сразу что-нибудь найду.
– Может быть, найдем?
– Хочешь помочь мне?
– Я хочу жить с тобой.
– Дэн! – я кидаюсь ему на шею. 
Две кружки, две тарелки, две ложки. Негусто. Я выкладываю посуду на полку кухонного шкафа, и идиотская улыбка не сходит с моего лица. Наша квартира. Дэн в комнате разбирает вещи. И я иду помочь ему, хоть там и немного. 
– Темик, это все твои вещи? – Дэн явно озадачен. 
– Все, что успел купить за это время, – пожимаю я плечами.
– Ты ушел даже без одежды?
– В чем был, в том и ушел, – хмурюсь я. Почему-то мне стыдно. Не за себя, за родителей. И мне больно за ту ненависть, что блеснула в глазах Дэна.
– Фигня. Купим, – обнимает он меня.
Я выворачиваюсь и тянусь к вещам, продолжая раскладывать их по местам. Дэн вытаскивает мою заповедную папку и раскрывает ее. 
– Красиво. Это твои работы? – с восхищением тянет он.
– Нет. Это работы Вика.
– Вик. Опять Вик,– с раздражением захлопнул папку Дэн. – Зачем тебе его работы?
– Дэн, Вик помог мне тогда. Я жил в его квартире. Он дал мне денег, предложил работу. Может быть, он лучше, чем о нем говорят. Ты же его совсем не знаешь…
– Уверен?
– Что?
– Темик, – Дэн подошел ко мне, обняв меня, – надо было раньше сказать – но это так давно было и совершенно неважно теперь…
– Дэн? 
– Я знаком с Виком ближе, чем хотелось бы.
– Дэн?
– Темик, выслушай меня. Только обещай выслушать до конца.
– Говори, – в душе заскребли кошки.
– Когда-то давно мы с ним переспали. 
– Подробнее?
– Тебе процесс описать? – психует Дэн.
– Зачем же процесс, Дэн, я тебя знаю. Мне так кажется. И ты не практикуешь случайные связи. Или я тебя не знаю? – я обнял себя за плечи, стараясь унять внутреннюю дрожь.
– Темик, – потянулся ко мне Дэн. Но я отшатнулся от него. Он обессиленно опустил руки. – Я знаю, что это прозвучит сейчас чудовищно, и мне надо было рассказать все раньше… Но… Вик мне когда-то очень нравился. Он многим нравится. Красивый, яркий, талантливый. И я не стал исключением. На одной вечеринке я порядком выпил, и получилось так, что мы переспали. На следующее утро я, воодушевленный проведенной ночью, настроил планов на будущее. Предложил ему встречаться. Вик заявил мне, что постель не повод для знакомства. Сказать, что мне было хреново, не сказать ничего. С тех пор я сторонюсь случайных связей. Темик, не молчи. Прошу тебя.
– Дэн, я пойду немного погуляю?
– Темик. Прости меня.
Но я уже не слышал. Хлопнув дверью, вылетел в подъезд. Затянувшись поглубже, я старался не разрыдаться. Почему эта маленькая ложь так глубоко задела мою душу? У всех нас есть прошлое. Но почему я не могу простить Дэну то, что в его прошлом был Вик? Возвращаться не хотелось, и я пошел бездумно бродить по городу. И только когда начали зажигаться фонари, я решил вернуться. Дэн сидел возле дома.
– Ты почему не дома? – спросил его я.
– Без тебя, Темик, делать мне там нечего.
– Пошли домой?
Мне бы хотелось все оставить в прошлом. Но оно не отпускало меня. И внутренний хронометр отсчитывал время. Накануне прилета Вика я так и не смог уснуть. Ворочался на своей половинке дивана. Понимая по напряженной спине Дэна, что он тоже не спит. Но трогать его или разговаривать с ним я не хотел. А Дэн хмуро отмалчивался. В квартире висела предгрозовая тишина. Казалось, сам воздух скоро заискрит. Не выдержав всего этого, я сбежал, с утра даже не позавтракав, в университет. И целый день поглядывал на телефон. Но звонка так и не было. Молчал Дэн. Молчал Вик. Вечером, скользнув под одеяло, я все же провалился в глубокий, тяжелый, нервный сон. Следующий день пошел так же, как предыдущий, мой телефон по-прежнему молчал. Зато мои нервы почти звенели. Еще пару дней такой жизни, и я застрелюсь. Бороться с собой больше не было смысла, поэтому с утра, наплевав на учебу, я был перед домом Вика. Не успев зайти во двор, я почувствовал, как сзади меня обнимают руки, окутывает знакомым ароматом фруктов.
– Темик. Привет, как я рад тебя видеть, – Вик беззастенчиво тискает меня, как котенка. Я барахтаюсь в его руках, пытаясь обнять в ответ. Боже, как я по нему соскучился!
– Вик, когда ты приехал, почему молчал? – накидываюсь я с вопросами.
– Темик, – виновато улыбается Вик. – Я у него был. 
– Понимаю, – согласно киваю я.
Я не могу оторвать от него взгляд. Он опять другой. Угольно-черные рваные пряди словно черными иголочками обрамляют его лицо. Из-за чего его красота кажется более хрупкой, более обреченной.
– Тем, – Вик опять обнимает меня. – У тебя все хорошо? – он обхватывает мое лицо ладонями и осыпает губы легкими короткими поцелуями. Я застываю, пронзенный острым удовольствием. Вкус вишни. 
Я лежу на смятом покрывале, вещи раскиданы по всей комнате. Что я наделал? Поворачиваю голову и натыкаюсь на задумчивый взгляд Вика.
– Вик, – окликаю я парня. – Скажи, почему ты Ему изменяешь? Ты же любишь, я знаю.
– Темик, – он хмыкает в ответ. – Я не изменяю. Это называются свободные отношения.
– Не понимаю.
– Отдавши душу раз, второй раз сделать это невозможно. Поэтому, Темик, я не изменяю, я живу. Ем, сплю, дышу. Это часть физиологии. И ничего от любви.
– Совсем ничего?– слова Вика жгучей пощечиной обожгли мою душу.
– Темик, – Вик перекатился ко мне поближе. – Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. И ты не пустота в моей постели. Ты нежность. Моя нежность. Мне никого не хотелось еще так оберегать. Но это не любовь, Тем.
Я молча встал. Что я чувствовал? Обиду? Нет. Разочарование? Нет. Я как-то очень ясно осознавал, что я изменил Дэну. И мне было горько от того, что я совсем об этом не жалею. Почему? Я одевался, рассматривая вытянувшегося на кровати Вика. Любуясь им. Он похудел, и ключицы и бедренные косточки стали заметнее, запястья и щиколотки стали как будто тоньше. И в его облике вдруг появилась какая-то ускользающая хрупкость. Или нет. Скорее острота. Ложная хрупкость стальной иглы? 
– Пойдем на пары? – спрашиваю я, застегивая ремень.
– Пойдем, – томно выгибаясь, Вик сползает с постели. 
Надо позвонить Киру, мелькает где-то мысль. Вызывая во мне прилив злости. Надо, но я не звоню.
Мы стоим с этюдниками на набережной. Ажиотаж вокруг Вика чуть поутих, и народ, как всегда скучковавшись вокруг него, теперь мерно гудит, расспрашивая про практику и работая. Я стою в стороне, чувствуя себя чем-то инородном в этой толпе. Зря. Я поднимаю глаза от этюдника и напарываюсь на взгляд Кира. Нееет! – мысленно выдыхаю я. Почему именно сейчас. И два противоречивых чувства топят меня. Это стыд и ревность. Я прячу глаза и отворачиваюсь. Не могу. Только не сейчас. Начинаю лихорадочно собирать кисти, краски. Но непослушные пальцы дрожат. И колпачок от тюбика с краской, выскакивая, катится в сторону Вика. Я, закусив губу, смотрю, как ничего не подозревающий Кир идет поднимать его. Судьба? Судьба. Не убежишь от нее. И Кир стоит, будто пронзенный током. Он оборачивается и кидает на меня взгляд. Рассеянно-обиженный. И мне становится невыносимо оставаться тут. Невыносимо видеть, как Кир, замерев, стоит перед Виком. Я его понимаю как никто другой. 
Открыв дверь, я застыл в прихожей. В квартире вкусно пахло едой. Надо разуться, подойти и все сказать Дэну. Надо. Но я стою в прихожей, пока туда не выходит удивленный Дэн.
– Малыш, что случилось, почему ты не заходишь?
У меня язык не поворачивается признаться ему. Я смотрю на него, вбираю каждую черточку и сердце ноет-ноет. Карие теплые глаза, с вечными смешинками, чуть вздернутый нос, излом бровей, непокорная шевелюра. Дэн. Мой теплый, родной. 
– Он вернулся? – руки Дэна скрещиваются на груди.
Я молча киваю.
– Ты был у него?
И я киваю во второй раз. Больше слов не надо. Дэн разворачивается и выдыхает. 
– Свои вещи я заберу позже. Мне жаль.
А я молчу. 

========== 14 ==========

Мне нужно время. Чуть-чуть времени. Чтобы стянуть края зияющей раны в груди. Раны, которая осталась там после ухода Дэна. Брожу по квартире, собирая его вещи. Я не прошу его простить меня и понять. Принять это невозможно. И я с головой ухожу в работу. И она меня лечит, я, как будто компенсируя разгром в собственной душе, создаю уют, покой и комфорт для других. Дышать становится чуть легче. Следующий заказ на работу пришел от Кира. А я не отказался. Кто знает, может быть, у нас получится наладить отношения. Поэтому я хожу по пустой квартире и делаю пометки, и снимаю замеры, фотографирую, пока не дохожу до гостиной. Я застываю пред огромными витражными окнами. У меня складывается ощущение дежавю. Где-то что-то подобное я уже видел. И тут же перед глазами встают эскизы работ Вика. Вот такие же витражные окна. С низкой уютной софой перед ними. За окнами вечерний город. Это не эскиз, это целая история, спрятанная в суховатых набросках. История, которая так и просится с листа в эту комнату. И я, не удержавшись, показываю ее Киру. Она стоит того, чтобы ее воплотили. 
Позже Кир отвозит меня домой, и мы, сидя за столом, еще раз пересматриваем работы Вика. Никто никого ни о чем не спрашивает. Зачем? 
Я сижу на паре. Лекция по истории искусств, будь она неладна. Сводная лекция для всего потока, тут и архитекторы, и дизайнеры, и рекламисты. Я по привычке отыскиваю взглядом Вика. Он как всегда в центре внимания. Но потом мой взгляд скользит по аудитории в поисках Дэна. И я залипаю. Как я соскучился. Я жадно всматриваюсь в его лицо. Мое сердце мучительно сладко сжимается. И рвется к нему. Дэн поднимает глаза, чувствуя мой взгляд, кивает и тут же отворачивается. Так мало и так много. Я сижу погруженный всю лекцию в свои думы. Дэн. Откуда в тебе столько души? Почему ты не переполнен ненавистью? Как же мне найти те слова, чтобы рассказать, как ты мне дорог. Дорог не меньше, чем Вик. Так бывает? Когда в твоем сердце живет любовь сразу к двум? Нам нужно поговорить. И после пары я несмело приближаюсь к его курсу. Тронув его за рукав, я произношу.
– Привет, Дэн. Можно тебя на минуту?
– Не надо, Тем, – улыбка Дэна погрустневшая, но теплая.
– Мне нужно все тебе объяснить.
– Тем, что нового ты мне можешь сказать? Я и так все вижу. Вик стал еще привлекательнее. Я тебя даже в чем-то понимаю. 
– Дэн! – его тихие спокойные слова почему-то режут глубже, чем самая отборная брань.
На мои плечи отпускаются ладони, и меня окутывает легким ароматом фруктов. Я вздрагиваю и поднимаю голову. За спиной стоит Вик.
– Пошли, Темик, ему не нужны твои усилия. 
– За меня решать ты не будешь! – вдруг взрывается Дэн. 
– Решать? А тут нечего решать. Ты все решил. Решил жить тихо и спокойно. Чего бы это ни стоило.
– Да что ты знаешь? Ты как вампир высасываешь чувства других людей, ничего не давая взамен. Проходишь по чужим душам в грязных ботинках, марш-броском. Тебя же ничего не останавливает.
– Может быть. Но я не вру. Не дарю ложных надежд, чтобы потом бросить и втоптать вторично то, что начинает только оживать. Кто из нас большая сволочь? 
– Не надо, – не выдерживаю я. – Прошу вас. 
Вик крепче прижимает меня к себе. Дэн разъяренно смотрит на него и шипит:
– Отпусти его. 
– Куда? – хмыкает в ответ Вик. – К кому? Скажи мне?
Я разрываю кольцо рук Вика. И поворачиваюсь к ним. Меня трясет.
– Я не вещь. Ясно вам? Кто-нибудь из вас спросил, чего хочу я? Проваливайте оба!
Я, стаскивая с парты сумку, ухожу из аудитории, в которой уже давно стоит почти мертвая тишина. Глупо, конечно, от себя не убежишь. Но оставаться между ними, слушая, как они грызут друг друга? Не хочу. Я стою на мостике, бездумно обрисовывая кованые перила. Что делать? Как жить? Мой телефон начинает вибрировать, я вытаскиваю его, а он, решая поставить точку в моем неудачном дне, выскальзывает из рук и тонет в стылых водах реки. Пиздец. Я созерцаю зеленоватую муть воды, и у меня ощущение, что смотрю я в свою душу. Темно, холодно и мутно. Напиться, что ли?
Пить я как не умел, так и не умею. Меня уже так хорошо покачивает, а я же выпил всего чуть-чуть от купленной бутылки коньяка. Я плетусь домой. Напиваться на улице мне точно боком выйдет. Морщась, отпиваю мелкими глотками противную жидкость. Одно хорошо, она согревает. Я поднимаюсь по лестнице, и слышу глухие удары и стон. Нехорошее предчувствие подталкивает меня в спину. Пролетаю остаток лестничных маршей и застаю картину, как Вик, удерживая Дэна у стены одной рукой, второй вбивает его в эту же стену. 
– Вик! Нет! – я подскакиваю к нему, пытаясь оттащить от Дэна. Но это бесполезно. Тот разъярено шипит, и отпихивает меня в сторону. Он же убьет Дэна, если его не остановить. И я с размаху отпускаю бутылку с коньяком на голову Вика. Тот поворачивается ко мне. С изумлением смотрит и мягко оседает прямо на руки Дэну.
– Малыш? – голос Дэна не менее изумлен.– Надеюсь, ты его не убил?
– Ой, – я в панике осматриваю голову Вика. Дэн склоняется рядом, у него разбиты губа, бровь, рассечена щека. – Вроде крови нет. Давай занесем его в квартиру.
И мы втаскиваем Вика в квартиру. Дэн садится на кровать, и, открывая злополучную бутылку, пьет прямо из горла, опустошая ее наполовину. Я в панике бегаю между кухней и комнатой, притащив мокрое полотенце и весь скудный запас лекарств. Потом растерянно смотрю на Дэна, который невозмутимо наблюдает за мной.
– Что ты сидишь? Надо что-то делать. 
– Связать его?
– Это еще зачем? – моему изумлению нет предела.
– Очнется, совсем убьет же.
– Ой, – я опасливо кошусь на Вика. Что правда, то правда. – Чем связать? – разделяя бредовую идею Дэна, спрашиваю я.
– Не надо меня связывать,– стонет Вик. – Моя голова… Темик, это ты чем меня так?
– Коньяком.
– Есть коньяк? – заинтересовано открывает глаза Вик. – Я буду.
Дэн протягивает ему наполовину опустошенную бутылку, и Вик тоже не заморачивается поисками бокалов. После него в бутылке остается на палец коньяка. Я, жадничая, прячу его за спину.
– Присосались. Вообще-то я его себе покупал.
– Ой… ммм… – стонет Вик, потирая голову.
И я тут же кидаюсь к нему.
– Больно? Прости меня, прости. Я просто испугался. Очень.
– Больно, – соглашается Вик и притягивает меня к себе. Запускает пальцы в волосы и целует. – Подуешь?
Сегодня он апельсиновый. И этот вкус моментально заводит меня.
Я теряю дар речи. Испуганно оборачиваюсь к Дэну. Тот заинтересованно смотрит на нас.
– Тут поцелуями лечат? Я в очереди, – и тянет меня к себе. 
Я слизываю капельки крови с его разбитых губ и чувствую, как губы Вика прикасаются к моей шее. Руки Дэна скользят под одежду, а Вик поглаживает мои бедра, не прекращая целовать шею. Я выгибаюсь в сладком спазме этой двойной ласки. Да! Моя одежда в мгновения ока раскидывается по разные стороны кровати, я в ответ стягиваю футболку Дэна. А он, оторвавшись от моих губ, тянется к Вику. Вик нежно зацеловывает ушибы Дэна. Я во все глаза смотрю на эту картину. И меня она заводит неимоверно. Я расстегиваю рубашку Вика, прокладывая дорожку из поцелуев все ниже и ниже. И чувствую, как параллельную дорожку прокладывают губы Дэна по моему позвоночнику. Я плавлюсь в шквале этих незабываемых ощущений. Пальцы Вика вплетаются в мои волосы, когда я, расстегнув ширинку и стянув с бедер джинсы, опаляю горячим дыханием его пах. А пальцы Дэна, поглаживая меня по пояснице, заставляют выгнуться и раскрыться еще больше. Я стягиваю остатки белья с Вика. И с нетерпением облизываю его член. Вик стонет. И невероятно интимная ласка Дэна заставляет меня стонать в ответ. 
– Я хочу это видеть, – приподнимается на локтях Вик.– Дэн, – стонет Вик, – сжимай его сильнее…
Дэн впивается в мои ягодицы, сладкий стон срывается с моих губ, и я прогибаюсь еще сильнее. Я вторю ласкам Дэна, повторяя движения его язычка своим. Как бы делясь той лаской, которую дарит мне Дэн, с Виком. Вик тянет меня наверх, и я ползу, выцеловывая тропинку, пока не добираюсь до его губ. Мой язык врывается в рот Вика, и я чувствую, как в этот самый момент Дэн берет меня. Ах! – выдыхаю я в рот Вика. И он стонет мне в ответ, чувствуя толчки Дэна. Я купаюсь в этом двойном заряде любви. Таю, плавлюсь, льну и прогибаюсь под их руками. Теряя голову и остатки разума, раскрываюсь полностью. Нестихающий оргазм, острое удовольствие на грани сумасшествия.

========== 15 ==========

Я просыпаюсь оттого, что вдруг стало пусто и холодно. Я открываю глаза, в квартире еще серое ранее утро. А Вик уже одет и сидит на краю кровати. 
– Не уходи, – шепчу я ему, стараясь не разбудить Дэна.
– Темик, я рядом. Теперь все будет хорошо. Лечи свое сокровище, – он наклоняется и целует меня. Слегка касается пальцами синяков и ушибов на лице Дэна. – Красивый будет недели две.
– И ни грамма раскаяния, – фыркаю я в ответ.
– Ничего, я же потом подул, – хмыкает мне в ответ Вик. 
И я, прижавшись к Дэну, проваливаюсь в сон.
Я складываю в тележку продукты, Дэн, нарезая круги вокруг, подкидывает туда разные разности, половину которых я со вздохом выкладываю. Останавливаюсь рядом с овощным отделом, сверяясь со списком. Дэн протягивает мне апельсины. Апельсины. И я, пересекаясь с ним взглядом, моментально вспыхиваю. Глаза Дэна лихорадочно светятся.
– Малыш, ты не хочешь апельсинов?
Я судорожно облизываю губы, в паху нарастает томление. 
– Очень хочу, – не могу оторвать взгляд от губ Дэна. Он притискивает меня к стеллажам с товарами и целует. 
– Дэн, – цепляюсь я за остатки разума. – Сейчас охрана набежит.
– Я чуть-чуть, – стонет мне Дэн в шею, запуская руки под одежду.
Чувство опасности обостряет мои ощущения. И ласки заставляют сердце биться как паровой молот.
– До-мооой. 
– А покупки?
– К черту! – и я тяну его за руку к выходу. 
Пара. Скучно. Глаза почти закрываются. Чувствую, как телефон вибрирует. Незаметно достаю его и читаю сообщение от Дэна. 
«Малыш, я не могу сосредоточиться, перед глазами все время стоит линия твоей шеи, хочется впиться в нее зубами и зацеловать».
Я вспыхиваю. И по позвоночнику пробивает разряд тока, словно Дэн и в самом деле прикусил меня. И я прикасаюсь к шее, поглаживая местечко, где он чаще всего оставляет свою метку. 
И я набираю ответ.
«А между лопаток прикусишь?»
Стараюсь дышать как можно ровнее, хоть это и сложно. Окидываю взглядом аудиторию и вижу, как Вик вытаскивает телефон и читает сообщение. Через секунду он оборачивается ко мне. Дэн! 
«Прекратите трахаться хоть на паре. Извращенцы %)» приходит мне спустя пару мгновений.
«Вик, у Дэна потрясающие ямочки на пояснице, да? Когда думаю об этом, хочется… хочется…»
«Я помню. Темик, прекрати, мне уже сидеть больно, а джинсы охренительно тесные»
«Дэн, Вику уже тесно, где мой укус между лопаток?»
«Малыш, а где у нас в универе тихое укромное место? СРОЧНО!»
Я и сам это уже обдумываю. И тоже СРОЧНО.
Что это? Достаю круглую щетку для пыли, собранную из разноцветных перышек, из пакета с продуктами. Дэн ухмыляется:
– Спонтанная покупка.
– Дэн, у нас нет того, что нужно было бы трепетно обмахивать от пыли.
– Уверен? Она такая мягкая. Перышки таки…
– Дээээн… Еще….
Я счастлив? Даже боюсь сглазить.
Прижимая пакет с горячими пирожками к животу, несусь домой. Я как тот медведь из сказки «Не садись на пенек, не ешь пирожок». Я блин сейчас всю округу слюной закапаю. Кошусь на пакет, который сунула мне Мила со словами «Это подкуп должностного лица. Передашь Дэну». Он их обожает почти так же, как меня. Иногда мне кажется, что даже чуточку больше. 
Кир? Парень сидит возле моего дома с абсолютно потерянным взглядом. Я останавливаюсь перед ним. Ноль реакции. 
– Кир? – а в ответ тишина. Офигеть, он что – обдолбан, пьян? Я тяну его за рукав. – Кир?
В глазах мелькает искра сознания, и он с удивлением смотрит на меня.
– Кир, ты что-то принимал? Где ты был? Как ты себя чувствуешь? 
– Что я тут делаю?
– Вот и я хочу знать, чего это ты решил замерзнуть на лавочке перед моим домом?
– Ничего не помню.
– Где ты был? Что ты принимал?
– Был? Где я был?.. Вик! – Кир судорожно сжимает мою ладонь. И потрясенно смотрит на меня.
Как Вик? Моментально прошивает меня мысль? Не может быть… А как же Мила? Вик бы никогда… Но я смотрю на бледное лицо Кира и понимаю, что да, было. Боже… 
– Понятно, – я зол. Но оставлять Кира тут нельзя. – Какой же ты идиот, Кир. Пошли.
Я отпаиваю Кира на кухне чаем. Бессильная злость душит меня. Боже. Кто же тут виноват? Кир? Оказавшийся не в том месте и не в то время? Вик под действием кайфа? Парни… парни… Что же вы натворили? Я глажу короткий ежик волос Кира, стараясь успокоить его, вспоминая себя. Если бы не Дэн, я бы не выжил в смертельно-прекрасной вселенной Вика. Кир… ты как комета – приближаясь к своему солнцу, начинаешь сгорать. Найдется ли на твоем пути та планета, которая заставит тебя сменить орбиту?
– Ненавижу – хрипит Кир, и моя рука срывается в пощечину… 
– Не смей! – и из меня потоком льются слова. Накопленные, прочувствованные, выношенные в душе. Я говорю горячо, искренне… Донесу ли я до тебя, Кир? Донесу ли я до тебя слова про «чистую боль»? 

_____________________________________________________________________

Моя веха? Точка отсчета? Время перемен? Я не знаю, как более точно выразить все то, что случилось в моей жизни, когда она случайно соприкоснулась с твоей. Но ты запустил мои внутренние часы, открыл накрепко похороненные чувства и эмоции. Я люблю тебя.
Вам понравилось? +15

Рекомендуем:

Не проходите мимо, ваш комментарий важен

нам интересно узнать ваше мнение

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

Наверх