Урфин Джюс

Война

Аннотация
Всегда ли любовь - источник тихого счастья? Конечно же, нет! Иногда любовь - это вызов, это поединок, это противостояние, это война, в которой нет победителей и побеждённых. Но кто хоть раз испытал вкус такой любви, обречён снова и снова выходить на поле боя... 
Три параллельные истории 1. Мое безумие, 2. Космос 3. Война


========== 1 ==========
Две капли крови в бокал вины.
Содрали кожу, открыли вены.
Слова - оружие для войны.
Молчание откровенно.
Не-Сергей

Лола прыгает на одной ножке, натягивая узенькие белые брючки. Я, глядя на треугольник стрингов, проступающих на попе, морщусь. Меня всегда раздражала выпяченно-безвкусная сексуальность. 
– Застегни, – она, перекидывая шикарную гриву волос на грудь, садится на кровать спиной ко мне. 
Я лениво обрисовываю выступающие косточки позвоночника, застегиваю тонкие шлейки бюстгальтера. Красивая она все-таки сочной, насыщенной красотой зрелой женщины. 
– Тебя подбросить? – она мягкими движениями укладывает пышную грудь в чашечки бюстгальтера.
Я, лениво вытянувшись на кровати, борюсь со сном. После секса я всегда дико хочу спать.
– Вик! – голос Лолы прорывается сквозь дымку сна, окутывающего мое сознание. – Быстро вставай! У меня эфир через два часа! 
Мой внутренний дракон жалобно скулит и прячет сонную морду под крыло. Я почти вслепую нашариваю джинсы, рубашку и пиджак. И начинаю одеваться под нервное постукивание острых коготков Лолы по столешнице.
– Поехали на выходные на озера? – я физически чувствую ее взгляд, застрявший на моей пятой точке. 
– Не могу. Нужно с практикой определиться. Меня в горархитектуру не взяли. 
– А не хочешь на практику в «Базис-А»?
– Шутишь? – моя сонливость моментально испаряется. – Это же идеально. Мало того, классная практика, так еще и за хорошую зарплату. Только они, кажется, рабов не берут?
– Тебя возьмут, Персик мой. Я неплохо знаю Марка. – Лола вцепляется острыми коготками в мои ягодицы, заставляя поморщиться. – Ты зачем такие драные джинсы носишь? И где белье?
– А это чтобы тетеньки потом меня в «Базис-А» пропихнули, – фыркаю я ей в ответ.
– Нахаленок! – коготки еще сильнее вцепляются в плоть.
– У тебя эфир через два часа. 
– Поедем на озера? 
– Будет практика – будут озера, Лол. И вообще, как же твой муж?
– Он везет дочку к своим родителям.
«Базис-А», с ума сойти! Работать с Марком! Это как знак качества. Это даже лучше, чем красный диплом. В нашей среде это имя было на слуху. Говорили, что он жесткий, а порой жестокий руководитель, но он вел некоторые из самых крупных проектов, случившихся за последние годы в нашем городе. «Хоть бы получилось!» – мысленно скрещиваю я пальцы. 
Лола, подкинув меня к универу, укатила в телецентр. А я перекидываю сумку-почтальонку назад, прикрывая чересчур уж неприкрытый тыл, и направляюсь в деканат. Мне нужно заявить место прохождения практики, иначе придется идти работать по направлению от университета. А это скучно. Загонят в архив и заставят перебирать проекты тысяча лохматого года. 
– Можно? – деликатно скребусь я в приемную. – Свеееет? Это тебе, – я, улыбаясь во все тридцать два белоснежных, протягиваю плитку шоколада секретарю.
– Вик! Вот где ты ходишь? Я еще вчера должна была сдать планы по студенческой практике. Все, кроме тебя, уже подали заявки. Куда тебя оформить? В архив или на кафедру пойдешь? Что у тебя там, в горархитектуре, случилось? 
– Нет. Подожди. Не прикрепляй меня никуда? Я тебе вечером принесу заявку.
– Вик, я и так уже задержала.
– Солнц, – я наклоняюсь и шепчу в ее макушку, – ну прошууууу. Подожди, вечером я завезу заявку, и мы куда-нибудь сходим, хочешь?
– В «Гоголь» пойдем?
Вот стерва! Мой внутренний дракон задумчиво щелкает костяшками старинных счет. Поход в этот пафосный клуб оставит меня фактически на нуле. 
– Пойдем, конечно, – ласково улыбаюсь я в ответ. – До вечера.
Прыгая через две ступеньки, поднимаюсь в аудиторию. Сейчас в универе почти никого нет – редкие должники, сдающие хвосты, практиканты, – а приемная суета еще не началась. Открываю дверь одной из аудиторий, пристраиваю сумку на жесткое сиденье, вытягиваюсь и проваливаюсь в сон. Домой идти бессмысленно. Родители на работе, а сестра с мужем стопроцентно втянут меня в очередную склоку и не дадут возможности выспаться. Они озабочены выживанием меня из родительской квартиры уже пару лет. А судя по всему, этой ночью спать не придется.
Из сладкого сна меня вырывает задорная мелодия, вещающая на пустую аудиторию, что все «Акуна Матата». Вздрогнув и подскочив, я скатываюсь под парту, нащупываю телефон и из-под парты хмуро спрашиваю:
– Ну и какого хуя я кому-то нужен?
– Поговори мне еще! – фыркает Лола. – Бери свою красивую полуголую задницу и неси ее в «Базис». Там в приемной заполнишь заявку. Тебя уже ждут.
– Лооол! – воплю я из-под парты, – ты чудо, детка!
– Отработаешь на озерах, детка, – парирует она.
***
Огромный прохладный холл строительной корпорации заставляет съежиться моего внутреннего дракона. И для вселенского равновесия я, задирая нос и расправляя плечи, неспешно плыву к стойке рецепшена. Девушка со снисходительной улыбкой небожительницы созерцает мою скромную персону. Мда, милая, я тебя понимаю, рваные джинсы и мятая после сна рубашка не прибавляют мне презентабельности. Но зато я сам само совершенство, да? И я посылаю ей сияющий фаербол улыбки:
– Меня ждут.
– Назовите фамилию, пожалуйста, – бровки девушки застывают удивленными домиками.
– Конто. 
– Простите? – «домики» становятся еще острее.
– Виктор Конто. 
– Да, простите, вас ждут. Сейчас я выпишу вам пропуск.
Ох ты ж блин! У них что, пропускная система? Я исподтишка рассматриваю холл, проникаясь сознанием того, что это действительно самая крупная строительная корпорация. Мраморные колоны уходят куда-то ввысь, и чтобы разглядеть витражный купол здания, надо реально задирать голову. Из скрытых динамиков льется тихая ненавязчивая музыка, сплетаясь с журчанием небольшого вертикального фонтана, украшающего стену за стойкой рецепшена. А кремовая кожа уютных диванов напоминает мне, что я ни фига не выспался. И зелень. Даже не так. Целые джунгли. Все дает понять посетителю, что тут крутятся деньги, большие деньги. И вот я буду проходить тут практику! Холодок страха и предчувствия прокатывается по моему позвоночнику. Когда зеркальные створки лифта смыкаются за моей спиной и он, мягко качнувшись, начинает меня поднимать, я корчу себе рожицу, оценив отражающееся в зеркалах чудовище. Сам бы себя убил, честное слово. Затертые и драные в стратегических местах джинсы, мятые рубашка и пиджак и кеды создают впечатление моей инородности так резко, что я, пытаясь примириться с отражением, начинаю немедленное преобразование, стянув рассыпанные по плечам волосы в тугой хвост, закатав рукава пиджака и придавая своей помятости несколько богемный вид. Мой внутренний дракон, иронично хмыкнув, отворачивается, не желая созерцать это безобразие. Перекинув сумку назад еще раз, матерюсь про себя, вспоминая так некстати вытащившую меня из дома Лолу, которая не дала мне даже переодеться. И вот по милости этой похотливой кошечки я вынужден расхаживать в таком виде.
Как только я заканчиваю свои нехитрые манипуляции, лифт тихонько тренькает, извещая о том, что я доставлен в целости и сохранности. Я выплываю в роскошную приемную и замираю. Так, где там завалялись мои пофигизм и беспредельная самоуверенность? Срочно врубив эти две составляющие, я подхожу к секретарше.
– Добрый день, – сипит голос, с головой выдавая мое волнение. Черт бы его побрал!
– Виктор? Я вас жду. Присаживайтесь, заполняйте форму заявки. Желаете кофе?
– Н-нет, – я растерянно улыбаюсь женщине.
Красивая. Чем-то напоминающая мадонн Рафаэля. Я, жадно скользнув взглядом в небольшое декольте, тяжко вздыхаю, оценивая класс барышни, и начинаю заполнять заявку. А мой внутренний дракон облизывается, созерцая безошибочно правильно приоткрытую ложбинку груди, это когда еще нельзя упрекнуть в вульгарности, но уже и забыть, что перед тобой женщина, невозможно. Протянув заявку Мадонне, я застываю, наслаждаясь чистотой линий безупречного профиля, пока она вписывает необходимые реквизиты и ставит печать.
– Вот, – она с улыбкой протягивает мне листок. – Добро пожаловать, надеюсь, вам понравится работать в нашей компании. Рабочий день начинается в девять. Пропуск получите на рецепшене в первый день. Тут расписаны условия, и информация о зарплате тоже есть.
– Вы похожи на Орлеанскую Мадонну Рафаэля, – неожиданно для себя самого ляпаю я.
– Спасибо, – она, мягко улыбнувшись, возвращается к работе, я же, неловко потоптавшись, направляюсь к лифту. Дурак!
– Виктор, – окликает меня женщина, – прошу вас, уделите внимание тому, как нужно одеваться? Договорились?
– Да, конечно, – румянец стыда вспыхивает на моих скулах.
Черт! Лола! Невозможная женщина, я готов ее сейчас расцеловать за то, что она устроила мне такую практику, и убить за то, в каком виде она меня сюда пнула. Я педантичен в одежде. Одежда – это вообще моя большая страсть, я могу часы потратить в поисках составляющих своего образа. А тут такой косяк. Эх!

========== 2 ==========

Понедельник. Времени без пятнадцати девять. В панике, прыгая через лужи и заборы, лечу на работу, по пути стараясь запихать рубашку в брюки и замотать летящий шлейфом за мной шарф вокруг шеи. Блин, так хотелось быть во всеоружии в первый свой день практики! Я даже с пятницы продумал, как небрежно повяжу шарф на шее и как он будет гармонизировать весь внешний облик, сглаживая официоз белой рубашки, и добавит цвета в сдержанно-серую гамму костюма. И тут эта поездка на озера и пробка на въезде в город. Добрался я домой в начале девятого и, переодеваясь на ходу, решил сократить свой путь, благо, я хорошо знаю родной город. Поэтому сейчас веселым козликом перепрыгиваю через заборы и пытаюсь силой мысли замедлить бег времени. Врываюсь в холл я без пяти. Обхожу на повороте какого-то мужика, подрезая его по пути к стойке рецепшена, краем глаза замечая выражение величайшего изумления на лице девушки. Но мне реально не до этого, я не должен опоздать.
– Солнце, мой пропуск? – протягиваю ладонь.
Она послушно выкладывает пластиковый прямоугольничек. Одариваю ее улыбкой, мчусь к пропускному пункту, нервничаю, и это плохо, потому что пальцы в этот момент деревенеют и я неловко роняю карточку. Закусываю губы. Так! Тихо! Все хорошо! Мой пропуск поднимает тот самый мужчина, которого я буквально отпихнул от стойки, и проводит сквозь прорезь. Девять ноль-ноль. Официально я не опоздал. Он вручает мне мой пропуск и отмечает свой. Девять ноль одна. Дурацкая система! Дома, изучая пакет правил, которые приняты в корпорации, я еще тогда отметил это идиотский пункт. Не важно, на сколько ты опоздал: хоть минута, хоть час – штраф тебе обеспечен. Мне неловко. По моей вине его оштрафуют. Но он, не обращая на меня внимание, направляется к лифту. Я проскальзываю следом, у меня как раз будет время извиниться и поблагодарить его.
– Извините меня. Мне очень неловко. Вас оштрафуют.
– Я переживу, – улыбается мне в ответ мужчина.
А я вдруг остро чувствую нехватку кислорода, и румянец моментально и остро обжигает мои скулы. Боже, какая улыбка. Она, словно разряд молнии, прошибает меня до самого основания, вызывая в душе шквал непонятных чувств. 
– Ну и ладно, – моментально встает на дыбы мой внутренний дракон, взбудораженный тем ощущением превосходства, которое буквально волной идет от мужчины. 
Он, хмыкнув, нажимает на кнопку и, кажется, совершенно забывает о моем существовании. А внутри меня пляшут черти строптивости. Хочется по-детски огрызнуться, чтобы хоть как-то зацепить этого великолепного самца. Но я, сжав зубы, пытаюсь усмирить их, краем глаза разглядывая своего случайного соседа. Хорош. Неимоверно хорош. Картинный герой. Высокий, мощный, с резковатыми чертами лица. Щедро наделенный яркой восточной красотой. И мой внутренний дракон начинает волноваться, я привык быть лучшим. Природа щедро наградила меня привлекательной внешностью, и я рано понял, что это оружие, которым надо пользоваться. Это облегчает жизнь, позволяя миновать многие ступени и преграды. Но столь же рано я понял, что за яркой внешностью нужно еще не менее состоятельное содержание. И поэтому я жадно впитываю в себя любой опыт, стремлюсь выжать максимум из окружающих меня людей и ситуаций. А что еще делать парню, у которого нет никакой поддержки и бешеные амбиции? Продолжая сканировать мужчину, отмечаю безупречный крой костюма и белую рубашку, но это не делает из него «праздничного клерка», наоборот, придает какой-то неуловимый шарм. Вдыхаю легкий аромат туалетной воды, чуть-чуть терпкий, на той тонкой грани, которая делит горечь и терпкость. Супер. Запоздало одергиваю себя и перевожу взгляд на руки. Без кольца, почему-то отмечаю про себя. И тут замечаю тоненькую плетеную фенечку, случайно показавшую свой кожаный хвостик из-под безупречно-белой манжеты. Ошарашенно вскидываю глаза на мужчину еще раз, осознавая, что под этим футляром из безупречности есть кто-то другой. И застреваю на мочке уха, отмечая несколько маленьких едва заметных проколов. Сюююрприииз. Тут же наталкиваюсь на ироничный взгляд. Румянец повторно вспыхивает на моих скулах. Черт! Он дважды заставил меня покраснеть за несколько секунд. Наконец, к моему облегчению лифт останавливается, выхожу следом за ним.
– Доброе утро, – голос мужчины продирает вдоль позвоночника. Хрипловатый и глубокий. Черт! Дух соперничества грозит прорвать тоненькую плотину самообладания. 
– Доброе утро, Марк, – навстречу ему поднимается рафаэлевская Мадонна. – Тебе кофе?
– Будь так добра.
– Виктор? Как кстати, Марк, это твой новый практикант.
– Да? – Марк одаривает меня насмешливым взглядом.
А я готов провалиться здесь и сейчас. Ну почему из всех людей, работающих тут, именно он мой шеф? 
– Я переживу, – фыркает мне Марк и уходит в свой кабинет.
Вот, блядь, и познакомились. 
Минут через двадцать мнусь посреди «аквариума» – это наш отдел, огромное, похожее на ангар помещение, две стены которого сделаны из стекла. Помещение забито чертежными столами, трафаретами, досками, угломерами, и весь этот хаос щедро снабжен компьютерами, интерактивными досками и светодиодными экранами... Красота! Моя душа поет гимн начальнику отдела. Вот тут творить и творить. Но где же мой стол? Пока я оглядываюсь, меня за руку цапает невысокий парнишка в какой-то дикой хламиде, сползающей с одного плеча. 
– Ты тут новое украшение? – тянет это существо меня к ближайшему столу. – Внимание, девочки, нам тут шеф новый эксклюзив нарыл, для создания творческой атмосферы. Как тебя зовут, украшение? 
– А тебя как, той-терьер? – огрызаюсь я.
Существо, неверяще поморгав, пялится на меня во все глаза, потом, ткнув в меня пальцем, произносит:
– Надо же, оно еще и кусается.
– Работайте, Наталья, – раздается сзади мягкий голос рафаэлевской Мадонны. – Хватит острить.
Существо, фыркнув, цокает к своему столу. Оно, оказывается, женского пола.
– Виктор, вы всего пару минут тут, а уже завели себе врагов. Да у вас просто талант. Идите за мной, покажу вам рабочее место, – тяжело вздохнув, Мадонна ведет меня вглубь этого творческого лабиринта.
– Вик. Зовите меня Вик, так привычнее. 
Мадонна подводит меня к маленькому столу, заваленному бумагами, тяжело вздыхает, обозревая этот бумажный Эверест, и говорит:
– Вот ваше место, постарайтесь выжить, и... удачи тебе, Вик.
Значит так, да? Меня тут явно ждали, создавая «идеальные » рабочие условия. Я со вздохом опускаюсь вниз к служебному входу. Выбрав там пару ящиков побольше, сгружаю в них весь хлам, мило выставляю его в проходе, купируя доступ к столу. Проверяю запасы канцелярии. Однако! Похоже, мы все учились на моем родном факультете, просто до ужаса знакомые подставы. Освободив пространство от резиновых растяжек, кнопок, скотча, убрав разлитый клей и перезаправив рапидографы, я высыпаю на стол свои любимые фруктовые карамельки и позволяю себе оглянуться. Где же мой непосредственный надсмотрщик? На край моего стола присаживается сухощавая дама, больше похожая на богомола. Прищурившись, она смотрит на меня сквозь узкие стекла очков.
– Какие нынче рабы пошли, однако. Может, мне тебя по часам сдавать, толку больше будет? 
– Так вот вы чем тут занимаетесь? А я-то думал... – хлопаю я ресницами, изображая дебильную наивность.
– А ты, детка, думать умеешь? – дама вцепляется в меня холодным взглядом.
– Детка вообще талантлив.
– Хм... – дама швыряет на мой стол увесистую папку, – добьешь по мелочи, а потом спляшешь, чего зря таланту пропадать.
И я погружаюсь в работу: мелкую, нудную, но... гору осилит идущий. 
***
Через неделю я вполне сносно освоил «подводные течения», царившие в нашем «аквариуме». Фракций было две. Одна из старичков, возглавляемая Богомолом, вторая – «свободные художники», считающие себя творческой элитой. Было еще несколько группок, которые периодически присоединялись то к одной, то к другой фракции. Например, погрязшая в выяснении личных отношений голубая братия, отпор которым мне приходилось давать ежеминутно. Или фронт мамаш, которые осуждали всех и вся и, гордо переваливаясь с ноги на ноги, неторопливо несли свои тушки вдоль столов. И единственный человек, который был способен не только объединить этих «разнокалиберных» людей, но и заставить их слаженно работать, был Марк. Его обожали. Столько граней у этого, казалось бы, простого чувства я еще не встречал нигде. Обожали раболепно «свободные художники», обожали как надежду на будущее «старички», обожали мамаши, тайно млея от его бьющей фонтаном самцовости, и представители голубой фауны как главный приз. Это обожание градуировалось от абсолютного поклонения до почти ненависти. Он был главным объектом слухов и сплетен. Ему приписывались всевозможные романы, каждый его жест и взгляд тут же разбирался и промывался с фанатизмом золотоискателей. Я медленно охуевал от такой одержимости человеком. Но... сам жадно ждал утренней планерки. И невольно впитывал идущую от него шквальную энергетику, и где-то глубоко на генетическом уровне мне хотелось признать его вожаком. Это бесило. Неимоверно. Но стоило ему появиться на несколько минут в нашем «аквариуме», и я не мог отлепить свой взгляд от его фигуры. Мои пальцы моментально деревенели, стоило ему оказаться поблизости, а лоток на рабочем столе был под завязку забит набросками его лица. Я, пытаясь разобраться в нем, разбив образ на паззлы, выводил их на бумаге. То критично изогнутую дугу брови, то жесткую линию подбородка, то линию шеи. Но чаще это был четко очерченный правильной формы рот, нижняя губа чуть-чуть более пухлая. И на моих рисунках эти почти идеальные губы то криво усмехались, то были упрямо сжаты в линию, то эротично приоткрыты. Мне впервые хотелось стать похожим на кого-то. Это странное чувство и раздражало, и заставляло тянуться к нему одновременно.
***
Я возвращаюсь после обеда, жаркий день медленно выпаривает остатки влаги из организма и заставляет максимально увеличить вентилируемую площадь тела. Поэтому я расстегиваю рубашку на груди и закатываю рукава. К черту дресс-код! Сдохнуть можно. Зайдя в лифт, прислоняюсь вспотевшим лбом к холодной поверхности и закрываю глаза. Дверь кто-то придерживает и, почувствовав тот горьковатый аромат, я вздрагиваю. Мне бы отлепиться и поздороваться со своим начальником. Но я не могу. Какой-то ступор сковывает все мое тело. Я всей спиной чувствую скользящий по мне взгляд. Наконец, с силой преодолевая напавший столбняк, разворачиваюсь и не могу продохнуть. Ступор резко прогрессирует, охватив не только тело, но и мозг. Поздоровайся! – кричит оставшееся сознание. Но я, нервно облизнув губы, молча смотрю в упор на него. Да не пялься ты так! – в отчаянии воет оно. Но сил отвести глаза от этих губ, от тонкой линии носа, от этих чайных очей нет. Напряженная тишина в лифте становится почти осязаемой. Мужчина, сузив глаза, прожигает меня взглядом, чуть побелевшие напряженные крылья носа выдают его недовольство. Лифт останавливается, и он, бросив напоследок острый взгляд, скрывается в своем кабинете. Я отмораживаюсь. Поздравляю тебя, идиот! Ты только что, кажется, зазанозил шефу. Хочется рвануть следом и попытаться объяснить. Но что я могу объяснить? Что у меня временный паралич в его присутствии? Мой внутренний дракон убивается о зеркальную стену лифта.
***
Последствия ждать себя не заставили. Теперь на каждой планерке он тонко и очень изящно втыкал в меня острющие шпильки, постепенно опуская мою самооценку на уровень плинтуса и вгоняя ее поглубже. Все остальные даже перестали меня шпынять, чтобы хоть как-то уравновесить тот поток внимания, которым шеф одаривал мою скромную персону. Я же молча мысленно рыл ему могилу, она уже была размером с Гранд-Каньон. Но держался, пиная диваны в курилках, ломая карандаши тоннами, швыряя степлеры и дыроколы, молчал, понимая, что уйди сейчас, гордо хлопнув дверью, – просто профукаю свою практику и тупо потеряю год учебы.
Но у каждой чаши есть кромка. И в один прекрасный день, склонившись над столом и запечатлевая в очередной раз капризную линию его рта, я вдруг ловлю краем сознания царящую вокруг необыкновенную тишину. Поднимаю голову и застываю. Марк, стоя надо мной, держит в руках папку с последними моими дополнениями. Я понимаю, что сейчас получу очередную дозу унижения, и мои кулаки нервно сжимаются. Но он, швырнув ее перед собой, коротко бросает:
– Поправь немного.
И выгребает всю бумагу из лотков, стоящих на моем столе. Я чувствую, как мои скулы полыхнули пожаром. Мой внутренний дракон, жалобно заскулив, ищет ближайшее бомбоубежище. И зажмурившись я ожидаю потока насмешек – в том, что он узнает эти губы, сомнений нет. А я... Я этого не выдержу. Одно дело шпынять меня за работу... Но это... личное. Он же внимательно, почти скрупулезно изучает рисунки.
– Зайди ко мне, Вик, – Марк бережно возвращает рисунки в лоток.
Вокруг стоит тишина. Эпитет «могильная» идеально подходит для описания оной. Все понимают, что я только что запорол себе практику. Я обреченно плетусь к нему в кабинет. Но с каждым шагом в душе закипает злость. Зачем все это было? Зачем терпел болезненные дозы его яда, запихивая свою гордость подальше? К чему перенес тонны публичных экзекуций? Если нужен был повод меня вышвырнуть отсюда, то можно это было сделать давно! Ему и причина не нужна! Неужели он столь мелочен, что вовремя не отбитое челом почтение так его зацепило? Не ожидал... Дурак! Я почти рывком открываю дверь кабинета, минуя озадаченную Мадонну. 
– Звали? – терять-то уже не чего, можно и надерзить.
– Слушай, Вик, а мне понравилось.
– Что? – медленно оседаю я в осадок.
– Твои эскизы. Очень характерно и качественно... Замечательно.
– Дааа? Эммм... Автограф желаете? – а что тут еще скажешь?
Марк хохочет и, нажав на кнопку селектора, вызывает Мадонну. 
– Занесите мне заявку Вика и характеристику.
«Все таки выпнет» – печально отмечаю я про себя, но почему-то боевой пыл как-то увял.
– Вик, у меня к тебе тут предложение. Я заполню твою характеристику и проставлю прохождение практики, а ты остаток времени поработаешь в мастерской моего друга, ему как раз нужен помощник. За зарплату не переживай, получишь все. Что скажешь?
Я изумленно смотрю на Марка:
– То есть? – мне сейчас охренительно повезло или я сплю? Кто-нибудь, ущипните меня. Срочно!
– То есть твой талант можно использовать более качественно, чем просиживая свои модные брючки тут.
– Да. Конечно. Спасибо. А когда? – меня разрывает щенячий восторг. Я бы сейчас даже хвостиком ему помахал.
– Когда?.. А давай сейчас? Поехали?
– Спрашиваете! Я за вещами? – и меня сдувает из кабинета еще до того момента, когда он мне отвечает.
Наверное, эти стены никогда не видели такого радостного «уволенного». 

========== 3 ==========

Это фантастика! Я трепетно довожу затемнение на картине. И пусть это очередная «продажная» картина, но это первая моя работа, которая будет выставлена в галерее и продана. Ощущение соприкосновения с «великим» ярким восторгом омывает душу. Надо будет заехать и поблагодарить Марка материально. Кошусь на часы, вытираю кисти и убираю рабочую зону. Забежав в супермаркет, трачу половину полученной зарплаты на бутылку неплохого коньяка, по слухам – именно его он любит, и отправляюсь на бывшую работу. Но Мадонна разочаровывает меня, сказав, что Марк сегодня уехал раньше. 
– Вик, а может ты все-таки передашь ему коньяк вот с этими документами? – хитрая бестия решила сделать из меня курьера.
– Передам, – расплывается в довольной улыбке мой внутренний дракон.
Через секунду она пишет мне адрес, и я отправляюсь «в гости».
Квартира не удивляет. Ну что за квартира может быть у такого человека? Конечно, большая, с грамотным стильным дизайном. А вот сам хозяин... Хозяин, возникший на пороге в потертых джинсах и майке, как-то основательно втряхивает психику. Я вдруг вспоминаю, что по сути Марк очень молод для своей должности. Интересно, как он добрался до таких высот? Но мысль не успевает сформироваться. Потому что Марк, перехватив папку с документами, машет мне по направлению кухни:
– Нарежь лимон и разлей коньяк, я буду там... – и он скрывается в комнате, оставив меня в растерянности и на пороге. Это было приглашение выпить или обслужить?
Выпить, решаю я сам для себя и, плеснул коньяк в толстобокие рюмки, нарезав лимон и прихватив с собой бутылку, отправляюсь на поиски Марка. Он сидит, погрузившись в бумажки. Молча кивнув мне на кресло, уходит в них на добрых 30 минут. Наконец, когда последняя бумажка им тщательно прочитана и подписана, он поднимает свои очи. Я, ухмыляясь, салютую ему бокалом:
– И пока коньяк не закипел и не испарился, спасибо тебе, Марк.
– Нравится? – Марк, смакуя, отпивает глоток.
– Не то слово, – растекаюсь я восторженной лужицей.
Коньяк пьется как-то легко и весело, не прошло и часа, как из бутылки выжаты последние капли. Уходить не хочется, с Марком интересно. Острый на язык, легкий на шутку, классный собеседник, в его обществе я не чувствую гигантскую социальную разницу, не чувствую возрастной барьер, не чувствую ни малейшего дискомфорта и только поэтому решаюсь задать следующий вопрос.
– Марк, а почему ты меня гнобил так?
Марк замолкает, поставив бокал и отбарабанив марш по столешнице.
– Ты мне нравишься.
– Ты мне тоже... – нетрезво улыбаюсь ему.
– Не так, – перебивает он меня. – Я тебя хочу. Тогда в лифте я чуть-чуть не сорвался, поэтому так выбесился. Думал, сам уйдешь и решишь мою проблему.
– Ч-что? – я тихонько сползаю с кресла. – Ммм... я, наверное, пойду?
– Наверное… Пойди и не бери в голову. Проблему-то мы все равно решили. Пересекаться больше не будем.
Метнувшись к двери, я замираю. «Пересекаться не будем...» Не хочу! У меня внутри вдруг все четко встает на свои места. Та каша эмоций, которую Марк вызывает во мне, оформилась и получила свое название. Желание. Он будит во мне желание. Не простое плотское желание. А гораздо больше и сложнее. 
– Марк?! – зову я его.
– Просто захлопни дверь.
– Марк! – ну уж нет. Второй раз избавиться от себя не дам.
– Что? – Марк, недовольно хмурясь, выплывает из комнаты.
Я подхожу к нему и, отчаянно труся, запускаю пальцы в волосы, прикасаюсь к губам, несмело целуя. Марк, простонав, прижимает к стене и, запуская руки под рубашку, оглаживая всей ладонью спину, врывается ответным поцелуем. Поцелуем напористым и сильным. Хочется задрать голову и прижаться, уступая. Незнакомое чувство подчинения сладкой истомой концентрируется внизу живота. Я прикусываю так тревожащую меня нижнюю губу Марка и стону, когда он, не разрывая поцелуй, шипит мне в рот. Что потом – не помню. Какие-то обрывки ослепительно ярких эмоций, вкус коньяка и лимона, сердце, бешено выламывающее грудную клетку, и провал. Когда он разрывает контакт, меня штормит так, словно я высосал из него и его дозу коньяка. 
– Попробовал?
– Да, – я судорожно дышу, как забегавшийся щенок.
– Вот и ладно. Уходи.
– Не уйду.
– Вик, ты понимаешь, чего я хочу?
– Смутно. Но не уйду.
Марк сплетает наши пальцы и тянет меня в комнату. Нервно сглотнув, я иду, хотя и не уверен. Марк словно заслоняет от меня весь существующий мир, но я не понимаю, нравится мне это или нет. Этот человек вызывает острое желание прикоснуться к запретному и шагнуть за границы.
– Вик, – шепот Марка пробегает по моей спине волной мурашек, – тебя колотит, может, не надо?
– Я хочу, – и я торопливо стягиваю с него майку. 
Он перехватывает мои руки и встряхивает:
– Посмотри на меня! У нас впереди вся ночь, спешить не надо. Это не гонки, делай только то, что тебе нравится. Не терпи. Прошу. Говори со мной. Согласен?
Я киваю. Его горячие ладони нежно поглаживают мою поясницу. А я открываю для себя новый мир. Мы молча стоим, и я впитываю эти сильные прикосновения, чувствуя, как по телу от тепла его ладоней расползается жаркая истома. Она змеей вьется по моему позвоночнику, распаляя тело, заставляя сбиться мое дыхание и качнуться навстречу, впечатываясь в тело Марка. Его губы касаются моей шеи неторопливыми поцелуями, он словно смакует и пробует. И эти поцелуи заставляют меня откинуть голову назад, открывая шею еще больше. Я вцепляюсь мертвой хваткой в его плечи. А когда его ладони опускаются на ягодицы, меня прошибает волна возмущения. Мне неловко и стыдно от той сладости, что затопила тело. Почему мне так это нравится? Его губы, поднявшись по шее вверх, находят мои, и Марк втягивает меня в неторопливый поцелуй. Я забываю про ладони на моих ягодицах и прижимаюсь к нему еще плотнее. Почувствовав его возбуждение, понимаю, что целуюсь не с девушкой. Мне хочется в полной мере ощутить это и, разрывая поцелуй, трусь щекой о его едва заметную щетину. Это подтверждение своим преступным действиям вызывает во мне адреналиновый шквал. Этого делать нельзя. Это неправильно. Это так сладко. А я, словно наивная девственница, захожусь в ужасе от желания и страха, когда Марк миллиметр за миллиметром оголяет мое тело, покрывая его легкими поцелуями. Хочется попросить остановиться и не останавливаться.
Он неторопливо тянет меня в сторону кровати, и я, неловко переступив кучку собственной одежды, делаю этот шаг. Марк еще одет, я спешу исправить эту оплошность. Но он вновь останавливает меня. Опрокинув на спину, начинает неторопливо губами и руками изучать мое тело, нашептывая мне то, что заставляет меня и краснеть и одновременно чувствовать, насколько я желанный. И это чувство того, что он наслаждается каждым поцелуем! Его ласка не просто прелюдия для секса, его ласка – это чистейшее удовольствие само по себе, она заставляет меня раскрываться. Почувствовать себя полумифическим божеством и отдать ему хоть часть того удовольствия, что он пробудил во мне. Его неприкрытое наслаждение, эта невероятная свобода в постели взрывает мой мозг, сметая все стереотипы и перечеркивая весь прежний опыт. Я бьюсь в волнах оргазма, как будто это первый петтинг в моей жизни.
Но после полученной разрядки мое тело, словно проснувшись, требует еще и еще. Марк обнимает меня, давая отойти от полученного удовольствия. Его ноги переплетены с моими, и этот контакт джинсы и оголенной кожи кажется чем-то запредельно сексуальным. Я нетерпеливо сжимаю грубую ткань, получая от этого простого действия удовольствие, но этого мало, и я переворачиваю его на спину и расстегиваю джинсы, проводя по зубчикам молнии подушечками пальцев... Господи... даже это словно изысканная ласка. Хочу большего. Стягиваю с Марка всю одежду. Сев, рассматриваю разметавшегося по постели мужчину. Марк не испытывает никакого смущения, не пытается принимать эротичные позы, не прячет стыдливо взгляд, как это делают девушки. Он полностью отдает мне себя таким, какой есть. А я пропадаю. Неверяще провожу ладонями по его коже и не понимаю, как можно быть таким совершенным. Его смуглая кожа атласом обливает красиво развитые мускулы. На теле нет ни одного волоска, он словно создан для любви. Я жадно задерживаю взгляд на темных горошинки сосков, трогаю маленькие золотые колечки, вдетые в них, скольжу пальцами по кубикам пресса и, стыдливо вспыхивая, рассматриваю язычок пламени, выбритый в паху. Красиво, порочно... А татушка звезды, одним концом заступающая на бедренную косточку, заставляют меня попрощаться с остатками самообладания. Я накидываюсь на Марка голодным зверем, ласкаю, прикусываю, тяну и зализываю. Его пальцы впиваются в мой затылок, и он стонет глубоко и протяжно. Эта реакция, подстегивая, заставляет окончательно забыть, что у меня никогда не было такого опыта, но я словно знаю его тело. Знаю, что может ему понравиться, что нет. И как будто вспоминая, дарю и беру ласку безудержно и жадно, заходясь в хриплом шепоте и глубоких стонах. Я забываю про стеснение, растворяюсь в нем и шепчу о своем желании. Мне кажется, мы спаяны в одно целое, и невозможно разомкнуть объятия. Мне хорошо. Мне запредельно хорошо. До абсолюта. Я отчетливо понимаю, что после уже никогда не буду прежним. Что эта любовь выкинула меня за ту грань, когда кроме любви этого человека ничего не может подарить такое наслаждение.
Я хочу полного контакта. Ни на секунду не задумываясь о роли. Но Марк не спешит, заставляя меня недвусмысленно выгибаться, заставляя бесстыже раскрываться и самому направлять его. 
– Нетерпеливый... – жаркий шепот опаляет меня. – Не торопись, это будет больно.
– Пусть будет, – я согласен на все.
Марк переворачивает меня на бок и тянется за смазкой. Покусывая мой загривок, он ласково проводит пальцами по анусу. Дразнит, но не проникает, пока, разомлевший и возбужденный, я не становлюсь там податливым, и тогда он, продавливая колечко, продолжает свои неторопливые ласки. И мне нравится. Я подаюсь назад, разрешая, но у него свои планы, и он нежно, неторопливо растягивает и растягивает. Кто сказал, что это больно? Нет. Это не больно. Это приятно. Это тянущее чувство удовольствия заставляет сильнее прогибаться в пояснице, подставляясь, и страх отступает. А Марк, не жалея смазки, продолжает меня ласкать, и когда его пальцы перехватывают мое бедро, отводя его в сторону, я сам прогибаюсь еще больше, чувствуя, как на анус давит головка его члена. Секунда – боль прошивает мое тело, я, всхлипывая, замираю. Но боль стихает. И он неторопливо двигается, наполняя меня незнакомым удовольствием. Хочется больше и быстрее. Глубже и сильнее. Через пару мгновений я растворяюсь во всепоглощающем наслаждении, чувствую, как я, пульсируя, сжимаю его всем своим нутром. Отпихиваю его, не в силах перенести больше ни капли проникновения, и даже малейшее прикосновение вызывает боль во всем теле. Марк, замерев, не прикасаясь, пережидает мой оргазм. Позже сам подкатываюсь к нему и обнимаю. Чувство абсолютной наполненности мешает вернуть ему хоть часть подаренной сладости. 
– Извини, – шепчу я ему в плечо.
– Как ты красиво кончаешь, – заставляет меня смутиться Марк.
– Я больше не смогу так... ты понимаешь? – краснея, выдавливаю из себя. 
– Не переживай, вкусный мой, ты так меня волнуешь, что мне многого не нужно.
Марк, перевернув меня на спину, начинает целовать мои припухшие губы. Чувствую, как твердо упирается в мой живот его член. Чувствую его пульсацию и понимаю, что это реакция на меня. Марк углубляет поцелуй, и движения его становятся настойчивее. Я решаю помочь ему, обхватываю его плоть и, сжимая, ритмично ласкаю. Он, прогибаясь в спине, резко закидывая голову назад, с рыком выплескивается на мой живот. А я завороженно смотрю на это лицо, искаженное судорогой страсти, на чувственный оскал, открывающий белые зубы. Хищник. Всем нутром чувствую отголоски его оргазма. Окунув палец в сперму на своем животе, пробую ее вкус. Терпкий с легкой горечью. Наш вкус. Прижав к себе Марка, я засыпаю моментально.
***
Ненавижу утро. С этой несвоевременной мыслью тихо собираю разбросанные вещи. Ненавижу, потому что ночью все предельно понятно и ясно, а утро вносит свою лепту в виде реальности. Мой внутренний дракон полыхает всеми оттенками красного, сгорая от стыда. Я переспал с Марком. Что дальше? Чмокнуть его в лобик и сказать, что все было зашибись? Только почему-то мне запредельно стыдно. Только мне почему-то запредельно больно. Что нас связывает, кроме этой постели? Ни-че-го. Кто он и кто я? Я – нагловатый студент без гроша в кармане и с бооольшими амбициями. Он ... Это просто ОН. Я даже не девочка-припевочка, чтобы рассчитывать на что-то после чудесной ночи. Я проработал под его началом достаточно, чтобы наслушаться о том, как он не заморачиваясь меняет постельные игрушки. Вик, ты идиот. Это даже не констатация факта, это просто запоздалое раскаяние. Стать очередной галочкой в его послужном списке. Блиииин. 
– Что, даже кофе не выпьешь? – вздрагиваю от насмешливого голоса Марка. 
Собираю крупицы гордости и поворачиваюсь, сияя, как новогодняя гирлянда.
– Не-а. Это не вписывается в мои планы.
– О как! Так все это было тщательно запланировано?
– Нет. Но я силен в импровизации. Ну все, люблю. Целую. Пишите письма. Детка будет трепетно ждать.
Я бодрым маршем иду на выход. Бодрого марша хватает еще на полтора квартала. Пока я не понимаю, что мне, собственно, в другую сторону и держать лицо больше не перед кем. Тут-то меня и накрывает. Все же было классно? Да. По взаимному согласию? Да. Так какого хуя мне так хуево-то? Простите уж за тавтологию.

========== 4 ==========

                                           прекрасные стихотворные строки принадлежат Яшке Казанове

Оказывается, неделя может длиться вечно. Время, словно издеваясь, растянулось в какую-то нескончаемую череду минут ожидания. А я бдел над телефоном не хуже любого заклинателя погоды и молил: «Позвони!». Хренушки. Любовные романы это не для простых смертных. Для томных вьюношей персональный ад. Я оценил иронию ситуации. Правда, оценил. Сколько раз я был на его месте? Непростительно много. И вот жизнь мне сейчас преподнесла счет. А наличных катастрофически не хватает, да и кредит в плачевном состоянии. Ладно. Я же не юная девственница? Если Магомет забил на гору, то можно самому объявиться. Плюнув на остатки благоразумия и попутно забив на гордость, появляюсь на пороге квартиры Марка. Я боюсь? Я так боюсь, что меня подташнивает. Но хочу его еще больше. 
– Привет! – сияю своей фирменно-обворожительной. – Скажи мне, что у тебя есть пара-тройка часов для молодых и озабоченных.
И это не самообладание вкупе с наглостью. Это стрессовая ситуация выжимает из меня остатки самоуверенности.
Марк, иронично изогнув бровь, созерцает меня. Молча! Гооооспади... Ну будь же ты человеком! Не молчи! Я и так тут держусь из последних сил. И он, наконец, приглашающе распахивает дверь.
– Выпьешь что-нибудь?
Какой умница! Конечно, выпью что-нибудь покрепче и побыстрее, а то сейчас ты увидишь Вика в роли истеричной девицы. Роль для меня новая. Но я же силен в импровизации?
Он протягивает мне толстостенный бокал с кубиками льда и янтарной жидкостью. Я махом проглатываю предложенное, и хочется еще сгрызть кубики льда, но это уже будет слишком. Стягиваю с себя футболку по пути в спальную. 
– Ну? – выгнув бровь. Надо же, подхватил его привычку. – Чего стоим, кого ждем?
Марк, хмыкнув, направляется следом. И только почувствовав его теплые ладони на своем животе, я могу нормально выдохнуть. 
Такое бывает? Почему мне раньше никто не говорил, что бывает так? Насыщенно. Горячо. На разрыв. По краешку сознания. До полного растворения. До боли в сердце. Я же прям сейчас сдохну от инфаркта. Валидолку мне. И еще раз. Хочу... 
В этот раз я не спешу убегать. Сил нет, да и хочется завалить мамонта, но ревизия холодильника и кухни повергает меня в тяжкое уныние. Пусто. 
– Марк, ты хоть бы этикетку с ценой с холодильника снял. 
– А я снял.
– Мда, а зачем? Все равно не пользуешься.
– Там вода есть и лед.
– Согласен, есть. И как ты это готовишь?
Печально созерцаю нутро пустого холодильника уже в третий раз в надежде, что там хоть та самая мышь материализуется. Я бы ее сгрыз.
– Хочешь, поедем куда-нибудь пообедаем.
– Позавтракаем.
– Судя по твоим голодным глазам, пообедаем.
– Че лежим? 
Через полчаса мы сидим в ближайшей кафешке, и я, подавляя желание зарычать, накидываюсь на еду. Марк цедит слабенько заваренный зеленый чай.
– Ты вампир?
– Что, прости?
– По ночам не спишь. Всю шею мне искусал. Ничего не ешь. Вот я и спрашиваю – ты вампир? 
– Хм. Судя по тому, что я не сгорел под солнцем, не вампир. 
– Может, ты генетически модифицированный вампир?
– Тогда берегись. Теперь ты от меня зависишь.
– Я это почувствовал уже, – буркаю в ответ, прерывая затянувшуюся шутку, и топлю взгляд в тарелке. Аппетит, обидевшись, испарился, и я терзаю вилкой ни в чем не повинный омлет.
– А тут поподробнее.
– Облезешь.
– Охренеть как романтично. 
– Привыкай. Я к тебе теперь буду приходить и завтракать. Так что заведи себе что-то кроме льда и кофе.
– А меня спросить не хочешь?
– Хочу, но боюсь, откажешься от столь щедрого дара.
– Не откажусь. Но только от запланированных завтраков. 
– А меня устраивает. Я еще слишком молод, чтобы всерьез задумываться о детях.
Вот так. 
***
Теперь самая главная мысль, терзающее мое травмированное сознание, сводилась к следующему: «Не слишком ли мало времени прошло с нашей последней встречи? Не решит ли Марк, что я по-настоящему влип и жить без него не могу?» А я не могу. Строить перед ним из себя этакого независимого и нагловатого любовника это одно... Но перед собой-то чего выпендриваться? Как это меня угораздило-то? По самые уши? Без взаимности. Я даже не уверен, что ему нравлюсь. Может, он скуки ради? Кульбиты моей гордости тем временем выкидывали номера, достойные безголовых акробатов. Пытаясь восстановить внутри себя баланс чего-то там, я с ненормальным энтузиазмом покрывал любое существо женского пола. Но после не мог избавиться от раздражающего послевкусия. Раз за разом возвращаясь в его постель, убеждался, что все... хочу только сюда.
И это было... Каждый раз это было за тонкой гранью разумного. Я теперь понимал, насколько был наивным и примитивным. Весь мой сексуальный опыт был скорее со знаком минус. Марк открывал новые формы и оттенки любви. В его постели не существовало границ и правил. Это был мир наслаждения и искушения. В этом мире не было стыдливости и притворства. Это была концентрация сладости всего запретного. И я пробовал это новое и острое, обжигаясь, захлебываясь от переизбытка эмоций, ужасаясь, впадая в сильнейшую сексуальную зависимость, наслаждаясь, теряя и приобретая себя. Каждый раз, обжигаясь горячим чувством стыда и похоти, соглашался на все, что Марк щедро предлагал мне. Я жил, горя в лихорадке воспоминаний или в предвкушении новых порций наслаждения. Находился в состоянии постоянного сексуального томления, и вокруг меня все плавилось от этой повышенной температуры жизни. Не удержав, я расплескивал кипящую лаву страсти вокруг, обжигая тех, кто попал под эти выплески. Я не контролировал себя. Все мои чувства были обострены до критичной отметки. И одно из самых поглощающих была Ревность.
Ревность. Она цвета раскаленного железа. Обжигающе белая. Больно сжимает виски, печет затылок бешенством и разрывает пополам, выжигая внутри все. Хочется подойти и просто изничтожить все в радиусе несколько километров. Схватить Марка в охапку и приковать к ножке кровати в подземелье. И чтобы ни одна душа... Умираю. Сижу и умираю, глядя как Марк, разговаривает с девушкой. Балерина. Ноги бы ей переломать. Но я сижу и улыбаюсь, не потому что могу, а потому что улыбка болезненным тиком застыла на лице, как только я почувствовал вот это самый язык тела, выдающий в них любовников. Встречаю полный темной злости взгляд женщины и понимаю, что моя ненависть взаимна... Фух... Почему-то полегчало.
Сколько у нас дают за убийство в состоянии аффекта? Израненная душа и сердце будут считаться смягчающим обстоятельством? Помоги мне господи, почему из всех мне достался этот кобелино? За что? Убью...
А где-то на задворках сознания голосит мой внутренний дракон, отчаянно заклинающий меня остановиться. Но он тут же замолкает, захлебнувшись очередной порцией эмоций, которые мне дарит Марк. И эти эмоции иногда диаметрально противоположные, но все однозначно яркие, неповторимые и пограничные. Впервые чувство собственника накрывает меня бесконтрольно, мне хочется рычать ощенившейся сукой на любого, кто осмеливается протянуть руку к Марку. Но их так много, и я не имею права... Это точит и грызет меня. Я остро переживаю каждую новую женщину в его жизни. Но стоит мне оказаться в его постели, и я не верю... Не верю, что с кем-то другим у него может быть такая химия. Это невозможно, чтобы Марк так же переворачивал сознание кого-то другого. Я не хочу даже думать о том, что он может, так же начитывая строки стихотворения, лаской заканчивать строчки, добавляя поэзию в нашу постель. И эти строки отпечатаны на моем теле его губами и руками...

тебе, мой мальчик, не все ли равно, куда
уходит поезд, в котором что "нет", что "да" –
одно и то же?

и легкий поцелуй в плечо начинает сплетать строки и ласку, отпечатывая в моем подсознании каждое слово

не все ли тебе равно,
где кто-то нервный не про тебя кино
снимаетмонтируетсмотритругает? где
грязь не с твоих башмаков не в твоей еде?

хрипловатый шепот Марка россыпью мурашек отдается во мне

слова, в которых ни слова о том, что ты
считаешь собой, не напрасны и не пусты
для тебя, мой подсолнух, мой маленький смелый царь?

кончиком языка Марк чертит иероглиф на позвонке под кромкой волос, заставляя меня выгнуться похотливой дугой

я хочу очертить губами углы твоего лица,

и подушечками пальцев обрисовывает по контуру лицо

чтоб запомнить всецело, до самых юных морщин.
не верти головой, пожалуйста. помолчи.
дыши животом, позволяя ему решать

пальцы бегут вниз по груди, вырисовывая змейки, а я боюсь дышать, очарованный то ли действиями, то ли словами

за тебя – тут прячется сердце, а тут – душа.
но ты напичкал чужими мненьями мир, 
и сам переел их, и тело перекормил. 
хочешь стать невидимкой, хотя никто
тебя не видит за шарфом и за пальто,
за бирками у загривка, у позвонка

пальцы обрисовывают каждый позвонок

седьмогонежнейшего.

выдыхая, горячим поцелуем запечатывает выступающую косточку на загривке, а мое сердце болит, откликаясь на острую ласку слов.
И я не верю, не верю, не могу, не позволяю себе верить, что с кем-то другим он превращает страсть в поэзию, когда, читая своего любимого Бродского, вдруг притягивает к себе и впивается жалящее-жадным поцелуем, требуя моментальной быстрой любви. Не верю, что он, так же встречая на пороге своей квартиры, начинает любить там же, едва закрыв дверь. Не верю, что срывает кого-то посреди дня, чтобы впиться голодным поцелуем в тесноте машины, когда от кипяще-бурлящего города отделяет тонкая зеркальная гладь стекла. Не хочу думать о том, что кто-то так же жадно расстегивает его брюки, чтобы узнать, что сегодня украшает его пах. Молния? Язычок пламени? Аскетичная галочка?
Не может же этого быть?

========== 5 ==========

Я спешу к Марку. Сегодня один из тех дней, когда ждать я больше не могу. Меня уже трясет и лихорадит. Хочется пить. Хочется стянуть с себя раздражающую одежду. Чтобы холодный ветер хоть на мгновение бы остудил горящую плоть.
Нет!
Я застываю, подстреленный увиденным. Мой Марк обнимает парня. Не скрываясь, посреди двора. Он что-то весело говорит ему и, целуя в лоб, нежно оправляет челку, падающую на глаза. Я могу пережить его женщин, могу пережить, наверное, его любовников. Но вот этой нежности, которая сквозит в его движениях, которой пропитан его взгляд, обращенный к этому парню… не могу. Но я мазохист. Я смотрю, хотя что-то внутри меня с треском ломается и пропитывает всю душу грязной злостью. Я смотрю на этого парня, отмечая, что он выше Марка и наполнен какой-то внутренней энергией. Я даже тут чувствую ее. Понимаю, что такие, как он, не умеют быть снизу. И это осознание будто молотом бухает в висках. Двигаюсь на автомате, подхожу в тот самый момент, когда машина этого парня скрывается за поворотом, а Марк провожает ее с улыбкой, наполненной нежностью.
Сжимаю его локоть и не могу сказать ни слова оттого, что злость душит меня, перехватывая горло, поэтому молча тяну его в сторону квартиры. 
– Это кто? – кое-как выплевываю из себя вопрос.
– Это Егор. Мой брат.
Пара фраз, и я вдруг чувствую, как эмоциональный коллапс рассасывается, растекаясь физической болью по всему телу. Я как-то махом оседаю, жалко улыбаюсь, и меня трясет. Больше не могу. Я больше не могу молчать. Чувствую, как слезы горячим стыдным потоком катятся по лицу. Чувствую, как в голосе проскальзывает дрожание и прорываются всхлипы. Мне стыдно… Мне страшно… Но молчать я больше не могу. И я вываливаю на Марка лавину своих чувств. Признаюсь, что люблю. По его потемневшему лицу и складке между нахмуренных бровей понимаю, что происходящее ему совсем не нравится.
– Пей, – Марк протягивает коньяк.
Жадно вливаю в себя это пойло, переходя в состояние полного душевного оцепенения. Это странно, но сейчас мне почти все равно, что скажет мне Марк. Может быть, потому что заранее знаю ответ, может быть, потому что подсознательно к нему готов.
– Вик, я не хотел этого, – Марк «не разочаровывает». – Мне хорошо с тобой. Но любовь… Нет. И без вариантов. Мне уже за тридцать. Я планирую жениться и хочу детей. Хочу своего продолжения, хочу жить ради кого-то. Вообще гомосексуальные отношения никак не вписывались в мою действительность. Раньше, до твоего появления, это было просто баловство, новый опыт, может быть – испорченность. Я у тебя первый. Но и ты у меня, можно сказать, первый. Раньше это были просто тела. Ты первый, кого я вижу и чувствую, как личность, как человека. Это необычно. Не знаю как, но ты меня втянул в нечто такое, что осознать и квалифицировать как-то не получается. Просто ворвался и взрываешь мой мир ко всем чертям собачьим.
– Гомосексуальным? – я в недоумении смотрю на Марка, вдруг осознав, что это и правда нетрадиционные отношения. Почему-то раньше я не соотносил себя с этим. Это было что угодно. Желание, страсть, похоть и наконец любовь… Но все то, что я чувствовал, никак не вписывалось в понятие «гомосексуальные отношения».
– А как это по-твоему еще называется? – я вижу, что Марк понимает мое внутреннее состояние. 
Я смущаюсь. Гомосексуальные… Это фраза вдруг хлестанула меня по нервам. 
– У любви нет пола, возраста, социальных позиций, – пожав плечами, продолжает Марк. – Странно, да? Нет всего того, за что мы так отчаянно боремся всю жизнь. И все это довлеет над нами, иногда заставляя делать глупости, причинять боль самым близким.
Я внимательно смотрю на погрустневшего Марка. Понимаю, что сейчас он говорит о чем-то очень личном.
– Егор, – Марк тяжело вздохнул. – Мы очень близки, Вик. Я его искренне люблю, он мой младший. И Егор не воспринимает такие отношения. Он в курсе, и его это раздражает. У меня хорошая семья. Отец, мама, сестра и брат. Я сам иногда себе завидую. Они замечательные. Мы по-настоящему семья. И я не могу… не имею права ранить их. Не вижу смысла сталкивать их в столь зрелом возрасте с привычного пути, вставляя в их мир что-то чуждое и инородное. Это только моя проблема… И твоя. 
Проблема.
Я проблема.
Почему в душе так сильно кто-то скулит?
– Не проблема! – это скулящее начинает огрызаться. – Не хочешь проблем? Легко. Пошел ты на хуй, Марк. Вся это поибень с отмазками, может, и прокатит с кем-то, но не в этот раз. На самом деле все просто. ТЫ! Именно ты не хочешь проблем. Я не просил тебя знакомить с мамой и папой, да и твой брат… да мне глубоко и основательно по хрену, какой у тебя там семейный багаж и планы на будущее. Есть просто здесь и сейчас. Ты и Я. Все. Нельзя жить во имя кого-то. Да и ни хрена тебе не подходит жертвенная поза. Или я тебя не знаю?! Ты же выгрызаешь из жизни все нужное тебе, даже без анестезии! А тут такие нежности… Пффф… Брат не поймет, родители не переживут… – мой истерический смех звонко рассыпается по квартире и обрывается от мощного удара левой. Я отлетаю к стене, а в глазах звездочки.
– Вик, алмазный мой, у меня есть личная непереносимость на некоторые вещи – это когда трогают, даже случайно, мою семью и когда с размаху плюют в мою приоткрытую душу. Я не желторотый птенец, да и ты не нимфетка, чтобы мне придумывать оправдания. Если тебя не устраивает существующие причины, то я могу и не объяснять. Вот тебе факт. Ты можешь уйти или остаться в качестве моего любовника, но никто не будет знать об этом.
Марк расслабленно опирается плечом о стену, слегка потирая запястье левой руки. Он левша?
Мой мозг, видимо, потрясенный происходящим, цепляется за мелкие незначительные детали. Странно, но он как будто выбил из меня ощущение униженности. Я был зол, я был в бешенстве, мне было больно… но униженным я себя больше не чувствую. Даже умудряюсь любоваться им. Железобетонный Марк. Я тихонько встаю, цепляясь за стенку. 
– Пиздец ты делаешь предложения. – Я осторожно ощупываю скулу. – Доходчиво, я бы сказал.
Марк фыркает и скрывается в кухне. Через минуту он возвращается со льдом в пакете.
– Вот видишь, не зря у меня есть холодильник и лед. Остаешься?
– Бить будешь?– ехидно ляпаю я.
– Буду, наверное. Я импульсивный, а ты запредельный. Это обычно выливается в мордобой.
– Взаимный, – и я впечатал свой локоть в его нос.
Кровь, хлынув потоком, моментально заливает рубашку Марка. Надо же, а я же совсем чуть-чуть стукнул. 
– Черт! Вик! У меня слабый нос. Наследие бокса, – Марк, задрав голову, пытается остановить кровь.
Картинка происходящего мне однозначно нравится. Мда… два психа в одной квартире это однозначно должно быть интересно. И я вгрызаюсь то ли поцелуем, то ли укусом в беззащитно открытую шею. Урчу, облизываю и подавляю желание разорвать зубами эту шею, вымещая злость. Злость на него и на себя. 
– Зверенышшшш, – шипит Марк, подставляясь под эту болезненную ласку. 
Я почти скулю, когда стаскиваю с него рубашку, вылизываю кровь с его пальцев, с его груди, впиваюсь в окровавленные губы. Мое сердце заходится в сумасшедшем ритме. В глазах пелена. Я схожу сума. Мне хочется причинять ему боль. Мне хочется любить его. Марк отрывает меня от себя, с лихорадочным блеском в глазах тянет в комнату, выдирая ремень из своих брюк, протягивает мне его:
– Хочешь?
Я сжимаю жесткую кожу ремня, смотрю на вытянувшееся на кровати и уже обнаженное тело. Первый удар красной полоской вспыхивает поперек спины.
– Начинай полегче, – шипит Марк от боли.
Полегче? Не могу…
И вторая полоска вспухает рядом с первой, выбивая из меня тяжелый рык. Тело Марка дергается, и он протяжно стонет. Переворачивается на спину, и третий удар приходится поперек живота, заставляя его выгнуться. Это ощущение контроля и власти над ним накрывает меня волной острого удовольствия. Есть ли моральный оргазм? Если есть, то только что я испытал его. Но мое тело требует немедленной разрядки, и я, скинув одежду, оседлав его бедра, насаживаясь сверху, лаская кончиками пальцев вспухшую полоску кожи, уношусь на запредельной скорости в острое чувственное блаженство. 
Позже, смазав алые следы от ремня успокаивающей мазью, Марк варит кофе. Делает он это с любовью. Перехватив мой взгляд, он поясняет:
– Кофе я люблю и умею варить, какой угодно. Ты какой больше любишь?
– Марк, обычно я обходился растворимым. Еще вопросы?
– И чай из пакетиков?
– Несквик с молоком.
– Мда. Ты не то что из другого поколения, Вик. Ты для меня вообще из другого измерения.
– Хочешь сказать, что у нас ничего не выйдет?
– Уже вышло. Просто боюсь даже подумать, во что оно все выльется.
– Боишься?
– Боюсь и предвкушаю.
– Гурман хренов.
– Ничего… Я принесу свет в твое темное царство, варвар. – Марк наливает мне кофе в микроскопическую чашку и, пододвинув ее ко мне, замирает в ожидании.
– Мммм… – мычу я, отпивая горячий напиток.
– Как? 
– Горько, – морщусь я, – горячо.
– Да… Звереныш… Над тобой работать и работать.
– Затачивать под себя будешь? – ехидно интересуюсь я.
– Ну что ты… Но огранщик тебе не помешает. Будем экспериментировать. Пробовать изобрести такой рецепт, когда кофе еще кофе, но тебе уже нравится. 
– Правда?
– Я надеюсь, что правда.
Я пристально смотрю на Марка. Пытаясь проглотить комок, остро застрявший в горле. Он мне сейчас предложил найти компромисс… и не в кофе дело. Так?

========== 6 ==========

Однако компромисс у Марка… очень бескомпромиссный. Он, приоткрыв для меня дверь, пусть и потайную, в свой мир, не учел того, что я могу ошалеть от качества этого мира. Но Марк, словно талантливый дрессировщик, приручал испуганного и оттого агрессивного дракона к себе и новой жизни. Он приглашал меня на свидание, мимоходом бросая, что хотел бы поговорить о Сэлинджере. Перерыв интернет и прочитав знаменитый роман, жутко комплексуя, я говорил о том, что почувствовал. Или среди ночи на мой телефон приходила смс-ка со стихотворными строфами, это значит, что они его чем-то зацепили и он хочет поделиться. Откровенно говоря, я не всегда понимал и справлялся с «заданиями», иногда, раздраженно огрызаясь, хотел простого секса без интеллектуальных заморочек. Но тогда Марк выбирал Музыку. Именно так. С большой буквы. И я вдруг понимал, насколько пронзительно нежен бывает Шопен. Или как то текуч, то напорист Моцарт. Как чувственен Рахманинов. А Чайковский… до сих пор ток желания пронзает мой позвоночник при воспоминании о том, как Марк сыграл его на моем теле.
Но законы физики никто не отменял и процесс диффузии действал, внося в его мир крупицы моей жизни. Мы вдрызг ругались из-за горячо любимого Марком Бексинского, и я всерьез расстраивался от того, что Айвазовский ему безразличен. Но наше общее равнодушие к Энди Уорхолу примиряло. Я засыпал у него на коленях под фильм Педро Альмодовара, а он фыркал на мою любовь к фэнтези, но шел со мной на премьеру нового блокбастера. Я вдруг начал любить блюз, а он слушал моих джей-рокеров, залипая на некоторых вещах. Марк подсадил меня на хороший виски и выдержанный коньяк, я разбил его безупречную классику в одежде, внеся в нее любимый фьюжн. В его квартире теперь всегда была моя фруктовая карамель, а я купил ему приглянувшиеся мне четки, с которыми он не расставался.
Мы прорастали друг в друга, но я четко осознавал планку, которой ограничил меня Марк. Почти физически ощущал, что ужиться в этих рамках мне все сложнее. И я беззастенчиво нарушал пограничные владения, вызывая в Марке волны ярости. Понимал ли я, что делаю? Да. Отчетливо. Я завоевывал его. И как всякий захватчик, получал отпор. Ядовитый, иногда болезненный. Но я чувствовал, как эти границы прогибаются под моим натиском, а язвительная броня Марка плавится от температуры кипевших в моем сердце чувств. И я с отчаянием цеплялся за каждый клочок отвоеванной территории в его мире, доводя его порой до точки взрыва. Мародерствовал на отвоеванных территориях, нагло присваивая его духовные ценности себе, примеряя его образ жизни или ломая что-то под себя с настойчивостью варвара. Мой внутренний дракон в своей боевой ипостаси бряцал помятыми доспехами.
А еще эти отношения заставили меня оглянуться вокруг. Я словно потерял ту границу, которая делила для меня человечество по гендеру. Она исчезла. Я, всегда любивший красивых людей, увеличил количество удовольствия от созерцания прекрасного вдвое, сломав ту ширму, которая ранее не давала замечать это прекрасное среди представителей своего пола. Будто прозревший, вдруг начал видеть мир во всем его многообразии со всеми оттенками. Улавливая, как многогранны и неоднозначны отношения. Насколько лживы те правила, по которым привыкло выбирать себе партнера наше общество. Как часто мы подменяем изначальные инстинкты, толкнувшие нас к человеку, на толерантные оправдания. Мы называем эти древние инстинкты чем угодно – дружбой, симпатией, «общими интересами», подменяя одно другим, потому что боимся… безумно боимся себя самих.
Я видел, как такие, как я, прячутся под личинами, пытаясь выжить в обществе, которое боится меньшинства… Почему? Почему изначально большее и по определению сильное вдруг боится такой незначительной группы людей, чуть-чуть отличающихся от них предпочтениями в постели? Бред. Замечал, как часто на мне задерживается взгляд тех, кто яростно ненавидит это «меньшинство» и как часто этот взгляд наполнен тягучим, почти осязаемым желанием. Я гораздо острее начал ощущать Мир. Марк словно содрал с меня слой кожи и обнажил нервные окончания. И эта несправедливость будила в моей душе волны протеста. Фонтанируя эмоциями, жарко и горячо я выкипал в разговорах с Марком. Он, выслушивая меня, добавлял дозу рационализма, удерживая меня на грани разумного в моем желании доказать что-то Миру. Улыбаясь, говорил, что рад моему превращению из симпатичного животного в человека, который думает и который волнуется не только за себя, но и за то, что происходит в нашем обществе. Но он останавливал меня, не давая выпячивать свое интимное и личное, когда я пытался отвоевать свое место под солнцем. 
– Не стоит шокировать мир трусами с прорезью сзади, – говорил он мне, – это не принесет понимания.
Говорил о том, что признание таких людей, как Элтон Джон, Фредди Меркьюри, сделали гораздо больше, чем сотни гей-парадов. Потому что это Личности. И уважение, которого они добились своим талантом, своим трудом, заставляет гораздо большее число людей пересмотреть свои позиции в отношении меньшинства.
– Расти, мой мальчик, становись человеком, а постель оставь постелью.
И я, чувствуя его веру в себя, его поддержку, словно разогнулся. Впервые рядом со мной был человек, который верил в меня, верил даже с авансом на будущее. Это незнакомое чувство разливалось во мне океаном благодарности. Никогда и никто не давал мне этого. Родные с недоумением и долей осуждения воспринимали мою страсть к творчеству, считая это легкой придурью. А Марк давал мне толчок к созиданию. Желание делать, творить, создавать било из меня мощным потоком, я стал чаще участвовать в конкурсах, пытаясь охватить и опробовать разные формы самовыражения. Получая отклики, получая награды, я вдруг стал чувствовать, что способен на большее… Мой внутренний дракон словно выбрался из скорлупы, перерос ее, и теперь у меня была вся Вселенная и не было горизонта у моего будущего. 
Давая так много, Марк в ответ забирал немало. Я четко осознавал, что полностью принадлежу этому человеку. И так же осознавал, что ему это не нужно. Марк не признавал моих покушений на его свободу, давая неограниченную свободу и мне. И я бесился, жутко ревнуя и пытаясь его уязвить, перебирал девушек, пока не устал от бессмысленной односторонней войны…
***
Поминая Слона и Моську, я сижу в пустой аудитории, пытаясь разобраться, во что все-таки влип, как это назвать одним словом и какое место занимаю в жизни Марка. Выводы вырисовываются печальные. Место я занимаю не то что скромное… так, седьмая лебедь у пруда, и то в кордебалете. Сказать, что это царапает не только сердце, но и гордость… не сказать ничего. Тяжело вздохнув, я опускаю голову на скрещенные на столе руки. 
– Привет, – вдруг раздается над ухом девичий голосок, меня обнимают со спины, и рыжие волосы мягким водопадом окружают меня, отгораживая реальность. 
Я замираю, восхищаясь этой картиной и наслаждаясь теплом и мягкостью девичьей груди, прижавшейся к спине.
– Привет, – мурлыкаю я, прибалдевший от происходящего.
– Обдумываешь очередной план для того чтобы потрясти общественность и устои? – девушка, разомкнув объятия, мягко опускается рядом, прижимаясь ко мне.
– А я потрясаю? – кошу я глазами на рыжеволосую красавицу.
– Потрясаешь, даже не замечая? – довольно хихикает в ответ девушка.
– Да похоже я вообще не особо вижу, – фыркаю я в ответ. – Вот тебя как-то просмотрел.
– Ничего. Я решила исправить эту оплошность, ты не против?
***
Я был не против. Моя Викуля. Самую малость ироничная, чуть-чуть дерзковатая, а главное – по-настоящему красивая. Викуля была словно холодное зимнее солнышко. Ослепительная, с густым пряным темпераментом, спрятанным под маской равнодушия. Она четко знала, чего хочет, и это мне глубоко импонировало – что нет этих бессмысленных плясок вокруг да около. Мы могли бы быть идеальной парой. Мы и были парой, формально. Оба немного помешанные на моде, фанатеющие от своей внешности. Своеобразный тандем. Мы четко понимали, что являемся друг для друга дополнительным аксессуаром к образу. К тому же нам неплохо было в постели. И это был отличный союз… Почти, исключая те моменты, когда, повинуясь древнейшим инстинктам, она старалась привязать меня к себе не только разумом и желанием, но и бОльшим.
Марк откровенно восхищался нашей парой, признаваясь мне, что с удовольствием бы увидел девушку третьей в нашей постели. И хотя подобное было не новостью, и я уже вкусил на тот момент сладость страсти втроем и в сугубо «голубом» треугольнике, и в треугольнике с женщиной, но это его желание заставило меня ощетиниться. Я вдруг снова почувствовал в нем не просто любимого и любовника, но и соперника.
Одним словом, я запутался еще хлеще. И единственный человек, который еще как-то пытался распутать хитросплетения моих параллельных жизней, была Мила. С Милой мы были знакомы всегда. Я строил замки для ее спичечных принцесс в песочнице, нам покупали один велосипед на двоих, мы вместе эмигрировали с первой парты на последнюю в школе. Мы, трясясь от страха и незрелого возбуждения, вместе впервые читали потрепанную книжицу «про это». Одним словом, ближе, чем Мила, у меня не было никого. И, конечно, кому как не ей я выносил мозг, выплескивая свои тайны, страхи и чувства. Мила переплетала свою чудесную косу цвета зрелой пшеницы, хмурилась и, волнуясь, гудела родным глубоким грудным голосом:
– Вик, ты идиот? Он же тебя съест и не подавится. Хренов любитель сладких мальчиков. Где твой мозг, откачай его из штанов на место и трезво оцени происходящее. Он с тобой просто спит, а ты выдумываешь сам для себя утешения. У тебя же есть Викуля. Красотка. Что ты потерял в его штанах? Чего такого, что у тебя самого нет? Медом тебе там помазали? Очни-иии-ись!
Попадая на период моего раздрая, когда моя война за Марка с Марком оставляла меня в аутсайдерах, она молча за компанию цедила что-нибудь высокоградусное и ждала, пока меня прорвет. Порой она была той самой ниточкой, которая удерживала меня в период особо острой боли на границе депрессии, не давая туда рухнуть. Мне бы поставить памятник ее долготерпению.

========== 7 ==========

Оглядывая белый лед и ряды сидений из красного пластика, я слушаю невысокую плотную женщину.
– Вик, меня очень впечатлила ваша работа, которую я увидела на ***ской выставке, и я хотела бы, чтобы вы разработали логотип для предстоящих соревнований.
Я радостно киваю, мне это тоже было бы очень интересно.
– Но заплатить по существующим тарифам мы не можем. Понимаете? Бюджет… – женщина сморщилась, – смешной. Можем ли мы договориться о меньшей сумме?
– Можем, – откровенно говоря, попроси она меня сделать все даром, я бы и тогда согласился. Лично для меня огромная честь поработать для нее. Она была старшим тренером для нашей сборной по фигурному катанию, и немало ее подопечных выводило нашу страну в золотые призеры. Она была для меня почти легендой, и меня откровенно огорчало, что вот такие люди вынуждены считать грошики.
– Если бы не наши спонсоры, мы бы и этого не могли, – она, подняв руку, машет кому-то за мой спиной, и ее лицо озаряет настоящая улыбка.
– Марк! – женщина, перехватив меня под руку, тянет за собой, в полголоса рассказывая. – Это один из людей, который спонсирует такие соревнования, давая нашим ребятам возможность заявить себя на ледяной арене мира.
– Рад вас видеть, Софья Михайловна, – Марк склоняется в джентльменском поцелуе над ручкой женщины.
– Познакомьтесь, Марк, это Виктор, отныне официальный разработчик логотипа для будущих соревнований.
– А мы знакомы, – удивляю я ее. – Неожиданная встреча, Марк, – протягиваю ему руку для приветствия.
– Мир тесен, – бормочет Марк. И, обращаясь к Софье Михайловне, продолжает, – Слава пригласил меня посмотреть его конкурсную программу, если вы не против.
– Нет, конечно, – вспыхивает улыбкой она в ответ, – я сама ему посоветовала, зная, как высоко вы способны оценить мастерство, – и она машет в сторону катка.
По нему скользит тонкая фигура парня. Он приветливо поднимает руку, сверкнув улыбкой. Мое сердце дрожит в предчувствии. Звучит музыка, и парень, стремительной птицей разрезая пространство, скользит по льду. Я наблюдаю с какой-то дозой мазохизма за тем, как Марк с искренним восхищением смотрит на него. И переживаю, понимая, что это восхищение заслужено. Мой внутренний дракон раздраженно обхаживает бока шипастым хвостом. Женщина, оставив нас наслаждаться зрелищем, уходит, извинившись. После того как музыка затихла, оставив парня посреди катка в завершающей позиции, Марк выдыхает. А я с силой сжимаю бортик, стараясь удержать бушующую во мне ревность. Парень, подъехав к бортику, облокачивается на него и, равнодушно скользнув по мне взглядом, обращается к Марку:
– Привет. Что скажете?
– Замечательно. Я искренне получал удовольствие. Скажи, как дела с твоим костюмом?
– Он почти готов, Марк. Мне хотелось бы кататься сегодня в нем для вас. Но к сожалению, не получилось.
– И так все хорошо, Слав.
– Без костюма часть общей картины теряется, это, конечно, красиво, но не так… – парень делает паузу и, поймав заинтересованный взгляд Марка, выдыхает, – сексуально.
Бровь Марка знакомо выгибается в немом вопросе, но взгляд он не отводит. И я, сжимая зубы, стараюсь дышать. Черт! Гребаный фигурист, я тебя нашинкую твоими собственными коньками, если еще раз посмеешь…
– Не хотите обсудить кое-какие детали?– продолжает тот клеить Марка, игнорируя мое присутствие.
– Какие детали? – голос Марка подозрительно проседает, сметая остатки моего самообладания.
– Отправишь ему свои детали голубиной почтой, – мой голос резко рассекает густую атмосферу намечающегося флирта. – Ты мне нужен, Марк, нам стоит кое-что обсудить. – Я, впиваясь в руку, дергаю его от бортика.
Марк с заледеневшим взглядом идет со мной. Широким шагом он направляется к выходу, не оборачиваясь, вынуждая меня ускориться, и я еле успеваю за ним. Так мы минуем выход и застываем на стоянке перед его машиной.
– Ты что себе позволяешь?! – его голос продирает меня песочком.
– А что позволяешь себе ТЫ? – возвращаю я ему в ответ шипение. – Я многое готов вытерпеть, всю эту череду твоих… постельных принадлежностей… Но вот так на моих глазах?!
– Не смей меня контролировать! Мне это надоело! Слышишь? Ты безусловно хорош, я бы сказал, фантастически хорош, но ты исчерпал лимит моего терпения своими попытками контроля и сценами ревности. Все, Вик. Ариведерчи. Было супер.
– Марк!!! – я со злостью пинаю закрывшуюся за ним дверь машины. – Ты не можешь так уехать!
Но в ответ я вижу лишь красноречивый знак с участием среднего пальца.
Аааааа! Меня разрывает и колбасит от злости. Вылетев со стоянки, я с остервенением накидываюсь на забор, вымещая на нем свое бешенство. Сука! Ариведерчи! Было супер! Скотина!
– Боже, какие страсти, – раздается ехидный голосок позади меня.
Я, резко обернувшись, сжимаю кулаки, готовый накинуться на любого. Передо мной стоит тот самый фигурист.
– Поговорим? – он по-деловому перекидывает спортивную сумку с одного плеча на другое.
Любопытство заставляет меня остановиться.
– Значит, это правда? Я думал, это просто слухи, что у Марка очень широкие взгляды на секс.
Я внутренне сжимаюсь, проклиная себя. Молодец, Вик, ты, кажется, подставил Марка.
– С чего это ты взял? – я стараюсь как можно ехиднее хмыкнуть в ответ.
– Судя по твоей реакции...
– А с чего ты взял, что дело в сексе? Может, дело в том, что я хотел получить больше за свою работу? – выгребая зачатки разума из-под обломков сердца, отвечаю я.
– Мда? – парень явно задумывается.
«Спортсмен! – мысленно ликую я. – Кажется, мне удалось выкрутиться. Подбрасывая эту версию в качестве приманки, я сбил его с верной мысли».
– Черт! – губы парня досадливо изгибаются. – А я надеялся… Мне казалось, я ему нравлюсь.
– Как спортсмен, безусловно, – киваю я сочувственно ему головой.
– Жаль. Говорят, он очень щедрый со своими любовницами… – он вопросительно смотрит на меня.
Я поражаюсь той наивной и бесхитростной жадности, что светится во взгляде у парня. Как же такое возможно? Я видел его на льду, видел, как тонко его душа чувствует музыку, преобразуя это в полные изящества, силы и скорости движения. И тут такой неприкрытый примитивизм? Деньги? Это тот максимум, который он хочет получить от Марка? Какая слепая жадность. Марк – вот самое ценное, что можно хотеть; зная его, все остальное тлен.
***
В неделе семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч восемьдесят минут. Шестьсот четыре тысячи восемьсот секунд. И каждую секунду я прочувствовал. Каждую секунду без Марка. Он игнорировал меня. Не отвечал на звонки, на смс, на длинные письма по электронке. Я извинялся, объяснял, умолял… Все тщетно.
О том, что он уехал в командировку, я узнал еще в первый день. Поэтому дежурство возле его дома было бессмысленным. И я тихонько грыз себя, впадая то в отчаяние, то в состояние озлобленности, то в меланхолию. У меня была ломка. Стопроцентная реальная ломка. Тело выкручивало от желания, кожа горела, а губы запекались температурной корочкой. Мааарк… Кто же ты такой, что же ты такое, что я даже физически завишу от тебя?
Надвинув капюшон толстовки низко на глаза, лихорадочно выкручивая кольца на пальцах, я жду Марка у его машины на парковке. Нам все же нужно поговорить. С удивлением вдруг замечаю, что кольца болтаются и удерживаются только благодаря костяшкам на сгибах. Занятый этим открытием, я пропускаю появление Марка, и только инстинкты, всколыхнувшись и прогнав по позвоночнику толпу мурашек, заставляют меня подобраться и почувствовать его. Я медленно поднимаю глаза, встретившись с его чайными.
– Марк, – прошу-спрашиваю я, – давай поговорим?
– Садись, – Марк, устало вздохнув, приоткрывает дверь машины.
Я, скользнув в теплое нутро автомобиля, настороженно замираю.
Марк вывозит меня на набережную. Свет многочисленный фонарей золотыми дорожками ложится на темную гладь воды, я завороженно любуюсь на эти переливы золотого. Надо что-то говорить, но прошедшая неделя и мои попытки достучаться до Марка словно исчерпали весь мой словарный запас и мои силы. И я как-то обреченно застываю в кресле. А Марк говорит. Спокойно и серьезно, объясняя мне, что нам невозможно быть вместе. И нет в его словах обвинений, просто констатация факта. Я почти верю ему. Почти… пока мой взгляд не падает на его руки. Он до белых костяшек сжимает руль похудевшими пальцами. Я перевожу взгляд на свои руки. И решаю рискнуть. Молча, одним рывком отвожу одну его руку от руля и пересаживаюсь к нему с пассажирского на колени. Руль больно врезается в спину, заставляя сильно прогибаться в пояснице. Обняв его ладонями за лицо, заставляю смотреть в глаза, склонившись совсем близко к губам.
– Не лги мне, Марк, – выдыхаю я и прикасаюсь поцелуем.
Он замирает. А я целую плотно сжатые губы. Чувствуя бешеный ритм его сердца, чувствуя невероятное напряжение его тела, чувствуя, как, сдавая позиции, оно подчиняется тому, что есть между нами. Откликается, заставляя стать губы жадными, мягкими и податливыми, тело – прильнуть к моему и со стоном признавая свое поражение. Я ему нужен. Нужен так же, как и он мне.
Я, извиваясь, каким-то чудом стягиваю с себя одежду, выстанывая имя Марка, сгорая от желания под его нетерпеливыми пальцами, впитывая его сбивчивые, щедро сдобренные матом признания. И боль первого проникновения, столь долгожданного, – она исцеляющая, желанная, закрепляющая и словно связывающая нас еще крепче.
Позже, затихнув на его груди, я рассматриваю, как в розоватых лучах утреннего солнца вырисовываются черты сонного города.
– Что же нам делать, неугомонный?
– Я люблю тебя, Марк. Слишком сильно. Мне плевать на всех. Мне на себя плевать. К черту гордость. К черту все. Я хочу быть рядом. Давай свои чертовы условия. Я согласен на все.
Марк молча перебирает мои растрепанные волосы.
– Беда в том, что я, кажется, подсел на тебя, мой золотой.

========== 8 ==========

– Вик, записывай адрес, – Марк торопливо диктует мне координаты. – Заедешь и заберешь для меня документы. Договорились?
– Ладушки, – я уже запрыгиваю на подножку подошедшего автобуса.
Сейчас по-быстрому сгоняю за бумажками, надо еще успеть перекусить, а потом в универ. Выпав из переполненного автобуса, я ощупываю карманы в поисках телефона. Нужно позвонить по данному Марком номеру и предупредить, что я сейчас зайду. Но телефона нет.
– Черт! – мои руки вторично ползают по всем карманам, и я основательно перетряхиваю сумку. Вытащили. Твою мать! Телефон мне необходим как воздух, а тратить деньги на другой сейчас не время, потому что финансы поют свой знаменитый романс «До свиданья, друг мой, до свиданья». В расстроенных чувствах я подхожу к нужному мне дому. Поднявшись на третий этаж, нажимаю на кнопку звонка.
– Егор?! – пиздец, вечер точно перестает быть томным. Телефон, а теперь еще и младший брат Марка, известный мне как гомофоб.
– Заходи, – Егор, посторонившись, впускает меня в квартиру. Я с любопытством осматриваю помещение. Явно холостяцкая квартира. Огромная студия, разбитая на зоны разными уровнями.
– Я говорю, заходи, чего застыл на пороге, – прерывает мою исследовательскую деятельность Егор.
– Мне просто забрать документы. И я пойду.
– Не пойдешь. Заходи.
– Зачем? – я придвигаюсь к двери, кулаки непроизвольно сжимаются. Я понимаю, что Марк за Егора меня раскатает в тонкий блин, но если что, это будет самозащита.
– Чай пить будем. Типа стол переговоров, – Егор, развернувшись, идет к стойке.
Я растерянно топчусь у двери. Потом следую за Егором – документы, нужные Марку, все еще у него, да и любопытно. Егор молча готовит чай: высыпав из пачки со множеством иероглифов в прозрачный чайник какую-то смесь, он заливает ее кипятком. Смесь красиво раскрывается цветами. Я кошусь на чайник, мой внутренний дракон настороженно принюхивается. Надеюсь, травить он меня не будет, он вроде как врач, клятву Гиппократа давал и все такое… Через минуту Егор наливает ароматную жидкость в чашку и придвигает мне. Сам же, обняв такую же чашку длинными пальцами, явно наслаждается тонким цветочным запахом чая.
– Тут такое дело, – прерывает он свою медитацию. – Марк меня попросил познакомиться с тобой. Скажу откровенно, мне не нравится то, что происходит между вами. Но Марк мой брат.
Я по привычке хочу уже огрызнуться, но тут мое внимание привлекает пес. Огромный черный доберман сидит рядом с диваном, изображая статую, и только напряженный взгляд, следящий за каждым моим движением, выдают в нем живое существо. Живое и очень опасное. Огрызаться как-то резко расхотелось. Доберманчик, я думаю, не оценит. Егор, проследив направление моего взгляда, расплывается в улыбке:
– Не бойся, Кинг очень хорошо воспитан.
Услышав свое имя, статуя рыкает, тихонько поддакивая. Чем вызывает у меня просто марш-бросок мурашек от загривка к пояснице.
– Так вот, – продолжает свою мысль Егор, – мы можем считать, что пакт о ненападении заключен?
– Угу, – буркаю я в ответ, – под жестоким психологическим прессингом. Прошу внести в протокол заседания.
Доберман оживает. Подойдя ко мне, он тычется носом в мое бедро. Я цепенею. Но собака решает, видимо, добить меня: кладет свою огромную голову мне на колени и тихонько тявкает. Я мысленно стекаю со стула и просачиваюсь сквозь пол этажом ниже, подальше от этой пасти.
– Кинг, – Егор озадаченно смотрит на пса, – ты что, решил довести нашего гостя до инфаркта? Смотри, он уже сильно полинял в лице, хватит его третировать.
Но собака, сев рядом, трогает мою ногу лапой, явно чего-то желая.
Я, осмелев, засовываю руку в карман и выуживаю оттуда свою любимую фруктовую карамель. Кинг, умильно свесив голову и воззрившись на хозяина, скулит, выпрашивая разрешение взять лакомство.
– Вот паршивец! – Егор фыркает. – Он эту карамель учует везде.
– Можно?! – мне хочется подкупить цербера.
– Можно. Только одну. Это вредно.
Собака моментально слизывает драже с моей ладони, через секунду выплюнув обслюнявленный фантик.
– Ты боишься собак? – Егор доливает мне в чашку еще чая.
– Боюсь, – признаюсь я. – В детстве покусала собака, и после этого…
Через час я вдруг понимаю, что чай выпит, а я с удовольствием слушаю Егора. Тот рассказывает про Кинга так непосредственно и с такой любовью, что я забываю обо всем. И почему мне не нравился Егор? Я с удовольствием отмечаю общие с Марком жесты и привычки, замечая, что Егор значительнее мягче брата и улыбчивее.
Я смущаюсь и начинаю собираться.
– Подожди, – Егор вручает мне папку с документами и пишет мне номер своего телефона. – Кажется, я ошибся, настраиваясь против тебя. Хочу извиниться. Приходи ко мне с Марком, я буду рад.
Я в растерянности. Мне никогда не встречались подобные люди, которые так легко способны признать свою неправоту и так ненавязчиво извиниться. Покидаю эту квартиру с уже сформированным стойким желанием вернуться сюда вновь и ближе узнать брата Марка.
Вечером я, фонтанируя эмоциями, делюсь с Марком:
– Егор классный. Почему ты пугал меня им? Такой доброжелательный и… солнечный.
– Не всегда, – Марк отпивает свой кофе. – Думаю, ты ему правда пришелся по душе. Я рад, – Марк притягивает меня к себе и, зарывшись носом в шевелюру, шепчет, – мне очень важно, чтобы вы были в хороших отношениях.
– Марк, – выворачиваюсь я из его рук, – я сегодня без телефона остался, можно, позвоню с твоего?
– Звони. Я в душ. Ты со мной? – Марк, пошленько подмигнув мне, расстегивает рубашку.
Я нервно облизываю губы и хриплю моментально севшим голосом:
– Только пару звонков, и приду к тебе.
– Жду!
Я, отзвонившись, бросаю телефон на стол и начинаю лихорадочно снимать одежду. Звонок телефона ловит меня на полпути в душ. Схватив трубку, я только потом соображаю, что, возможно, это звонок Марку.
– Извините, – выпаливаю я. – Марк сейчас занят. Может быть, ему что-то передать?
– Да? А вы кто?
– А вы? – не остаюсь я в долгу.
– А я его невеста.
– Невеста? – я озадачено замираю посреди комнаты, отражаясь в огромном зеркале в полный рост. – Конечно, передам. Он перезвонит позже.
Я тупо разглядываю себя в зеркале. Что ты тут делаешь, Вик? Голый, в комнате у мужчины, у которого, оказывается, есть невеста? Я кажусь себе настолько жалким и неуместным тут. Я одеваюсь и ухожу.
Я не злился. Совсем. Я, словно сонная осенняя муха, ползал по запыленному стеклу своей жизни. Все вокруг было серым. Я сам стал серым. Марк попытался поговорить со мной, но я не мог этого вынести, мне хотелось только одного – чтобы он ушел. Мне хотелось быть серым. Я игнорировал все его попытки встряхнуть меня и выдавить хоть каплю эмоций. Мне казалось, что даже на дне моей души больше не осталось красок.
***
– Вик!
Я иду домой на автопилоте, и реагировать на внешние раздражители мне неохота.
– Вик! – меня нагоняет Егор. – Подожди, – он запыхался, а я послушно останавливаюсь, готовясь выслушать его. – Давай поговорим?
– Говори, – согласно киваю я. – Я не спешу.
Егор растерянно оглядывается:
– Здесь?
– Почему нет?
– Вик… Перестань. Я не хочу выворачиваться посреди улицы. Пошли ко мне? Угостишь Кинга конфетами, выпьем чаю. Хорошо?
– Извини, но у меня нет конфет.
– Купим, – губы Егора упрямо сжимаются. И он, крепко ухватив мое плечо, разворачивает меня в другую сторону.
Заваривая чай, Егор бросает на меня быстрые взгляды, а я сползаю с дивана и устраиваюсь рядом с Кингом. Горячий бок собаки согревает меня. Почему-то мне хорошо и уютно. Век бы так сидел. Кинг, дружелюбно лизнув мои руки, утыкается носом куда-то за ухом. Я обнимаю пса за мощную шею, зарываюсь носом в его шерсть. От собаки вкусно пахнет травяным шампунем. Егор любит его, заботится о нем. Эта маленькая и примитивная мысль почему-то больно колет меня, и я выдыхаю вдруг с тяжелым всхлипом. И горячие слезы обжигают мои щеки. Я теснее вжимаюсь в Кинга, стыдясь этого. Но из меня словно хлынуло, и я не могу остановить прорвавшуюся истерику. Егор подходит и притягивает меня к себе. Я, сжавшись злым комком, пытаюсь вырваться из его сильных рук.
– Вик! – Егор встряхивает меня. – Разреши себе. Дай этому выйти. Слышишь?!
Разреши! Да я не могу остановиться. Грудь разрывает от острого жжения, слезы градом катятся из глаз, а мне хочется выть. Злобно и отчаянно. Кинг вылизывает мое лицо, а Егор просто сидит рядом, давая мне возможность успокоиться. Наконец, у меня получается взять себя в руки.
– Извини, – сиплю я ему. – Мне стыдно. Стыдно как никогда.
– Чаю будешь? – Егор поднимается и протягивает мне руку. – Знаешь что? Не будем сегодня ни о чем говорить. Давай просто попьем чай и что-нибудь посмотрим?
И меня отпускает.
Весь вечер мы перебираем незатейливые комедии, перебрасываясь парой редкий фраз. Я чувствую себя на удивление комфортно и защищенно, настолько, что незаметно для себя засыпаю. Проснувшись среди ночи, я обнаруживаю, что укрыт одеялом. Свив из него себе кокон, снова проваливаюсь в сон.
Утром, глядя на Егора, который готовит завтрак, я вдруг ловлю себя на мысли, почему же Марк не такой как он?
– Вернись к Марку, Вик. Прошу, – разорвал утреннюю тишину Егор.
– Нет! – взвиваюсь я со стула.
– Сядь! – голос Егора звякает сталью. – И слушай.
А они с Марком и правда похожи.
– Марк уже был женат. Женился он рано и по большой любви. Это была очень красивая история с серенадами под окнами, и букетами цветов, и прочей атрибутикой. За их романом следили все, кто был рядом, восхищаясь тем, что Марк, не стесняясь своих чувств, так красиво любил. Логичным завершением стала свадьба. Я не оговорился – именно свадьба стала началом конца. Марк очень хотел детей, но время шло, а детей не было, а его жена медленно и верно превращала их жизнь в ад. Она устраивала ему безобразные, часто прилюдные сцены ревности, скандалы и требовала почти поминутно отчитываться. Упрекала тогда еще молодого парня в его несостоятельности. Ее не устраивало их материальное положение, девушка считала, что, будучи сыном небедных родителей, они сразу будут жить широко. Но Марк никогда не рассчитывал на деньги родителей. И он терпел, задерганный, нервный, он все еще продолжал любить эту стерву, пока однажды не наткнулся на медицинскую карту своей жены. Там стояли отметки об абортах, которые сделала она, будучи его женой. Был грязный скандал, где выяснилось, что вынашивать и рожать у нее в планах не было, не хотела портить фигуру и провести молодость среди пеленок. Что тогда было с Марком… Этого не передать. Мы еле вытащили его из череды нервных срывов. После Марк заледенел. Ни разу мы больше не видели сильного проявления чувств или долгого неподдельного интереса к кому бы то ни было. Его интересовали только карьера, и деньги, и недолговременные связи. Все это разбивало надежды родителей на то, что они будут нянчить его детей. Но наш рациональный Марк успокоил их, когда привел в дом дочь своего делового партнера, представил ее как невесту. Девушка подходит идеально, она любит Марка и мечтает стать его супругой, хочет детей. Ее мало интересует карьера и деньги, потому что сама она довольно обеспечена. У нее мягкий характер и хорошее воспитание. В общем, он сделал прекрасный выбор. Этот союз должен увеличить его материальное состояние и исполнить заветное желание быть отцом. Одно но. Марк ее не любит. И я в глубине души глубоко разочарован этим фактом. И тут появился ты. И Марк отмер. Мне это нравится и не нравится одновременно. Я давно не видел его таким…ммм… живым. Но ты парень. Молодой парень. Что может дать такая связь? Сколько она продлится, Вик? Ты сам видишь перспективы? Только откровенно.
– Тогда почему ты просишь меня вернуться, Егор? Зачем?! – я сижу напряженный как струна, кажется, еще чуть-чуть и я лопну от внутреннего напряжения.
– Извини меня за цинизм, Вик. Но я буду откровенен, потому что ты мне симпатичен как человек. Я прошу тебя вернуться, потому что ты делаешь Марка счастливым, как и он тебя. Пусть ваши отношения и кажутся мне чем-то странным с явным оттенком садо-мазо. Помимо прочего, Вик, отношения с Марком принесут тебе не только материальную поддержку, но я знаю, что ты оценишь его сущность.
– Вернуться в качестве кого, Егор?
– Ты все понимаешь, Вик.
– Понимаю. А ты не думал, как я? Что я чувствую?
– Думал. Вот и скажи мне сам. Тебе хорошо без Марка?
– Все, Егор. Не надо. Ты превращаешь мой мозг в фарш и выскребаешь его чайной ложкой.
– Вик…
– Хватит, Егор! Я не гожусь на роль жертвы. Я не могу.

========== 9 ==========

Два мозговыносящих месяца, когда день наполнен желанием плюнуть на все и сорваться к Марку, когда ночь наполнена полусном-полубредом, в котором я то отдаюсь Марку, то отвоевываю его у всего Мира. Я превратился в нервное дерганое существо с синяками под глазами. Егор звал меня не иначе, как Енот.
За эти пару месяцев, вопреки логике и здравому смыслу, мы совпали. Именно так – «совпали», не сдружились, не нашли точки пересечения, а гораздо больше. Когда человек воспринимается целиком и полностью. Когда все твои заморочки и проблемы близки и понятны, когда можно просто помолчать, когда можно быть любым, слабым, замученным, испуганным, глупым. Я ловил в Егоре черточки Марка, и это словно приглаживало мои взъерошенные нервы. Егора не возможно было не полюбить. Он, словно бесперебойный источник душевного тепла, щедро одаривает всех, кто находится в зоне его действия, снабжая это дефицитное тепло легким беззлобным юмором. Он больше никогда не возвращался к своей просьбе и никогда не говорил о Марке, не смотря на то что своего старшего брата он обожал и слушал почти беспрекословно. Но мой рациональный мозг по крупицам выжимал и подмечал детали. Доставленный из химчистки смокинг для Егора, реклама цветочных магазинов, веером раскинутая на журнальном столике, бесконечные переговоры с кем-то по телефону, во время которых Егор, извиняясь, уходил от меня подальше, давали мне понять, что подготовка идет бурная и находится на завершающей стадии. Моя душевная боль из острой превратилась в навязчивую, бесперебойную и нудную, она как зубная боль – не заставляла меня больше корчиться, но была фоном ко всему.
***
Традиционно извертевшись на кровати, я начинаю засыпать, когда стрелки часов уже приближаются к четырем утра, как вдруг во дворе раздается гудок машины. Простонав, прячу голову под подушку. Чертов придурок, кто бы это ни был. Казнить таких нужно. Машина продолжает сигналить. Я подскакиваю и, натянув джинсы на голое тело, вылетаю из квартиры. Сейчас я тебе устрою Варфоломеевскую ночь, вернее, утро, трубадур хренов. Но я так и застываю на пороге подъезда, когда узнаю хищные агрессивные линии машины Марка. Сам хозяин беспорядка покачиваясь стоит возле нее, не убирая руку с сигналки. Я подхожу к нему и, убрав руку, злобно буркаю:
– Ебанулся?
– И тебе здравствуй.
Марк пьян. Впервые я вижу его в таком состоянии, когда ему приходится для сохранения равновесия опираться на машину.
– Чего хотел? – я оглядываю двор, выясняя, нашлись ли еще желающие кроме меня объяснить Марку, что он не прав. На балконе курит мой отец.
– Тебя, – неожиданно сильным движением он привлекает меня к себе, впиваясь в губы поцелуем.
«Это пиздец, окончательный» –  мелькает слабой вспышкой мысль и потом тонет в лавине желания, которая моментально затопила мое тело. 
Марк отрывается от меня:
– Я женюсь завтра… уже сегодня, Звереныш… возвращайся ко мне?
– Охренеть, – я так удивляюсь такой безлимитной наглости, что забываю разозлиться.
– Я знаю. Понимаю, – Марк задумчиво трет нос. – Но как подумаю, что буду жить с женой и совсем без тебя, так хочется застрелиться.
– А ты не женись, – отталкиваю я Марка.
– Женюсь. Она носит моего ребенка. Ты не поймешь. Но это важно. Важнее всего. 
– Успел? – утренняя прохлада забралась под одежду. Я зябко обхватываю себя руками, с удивлением отмечая, что привычная мне боль как будто рассосалась. 
– Я старался, – Марк выводит узоры на запотевшем стекле машины. – Очень.
– Да, это ты умеешь, стараться. Ты сам за рулем?
– Сам, – покаянно качает головой Марк. – Мальчишник там был, – он неопределенно машет рукой. – Как будто не женюсь, а ночь перед казнью. Последнее желание, – Марк бездумно выводит на стекле мое имя. 
Я смотрю на этого мощного, успешного, красивого человека и не понимаю, как можно загнать самого себя в тиски и мучиться. Может, он мазохист? И эта мысль возвращает в тот единственный раз, когда Марк сам дал мне ремень в руки. Мои скулы моментально вспыхивают, а внизу живота сладкой истомой стягивается узелок похоти.
– Ключи давай, – я просто решаю отвезти его домой. Честно. А размытые образы связанного Марка я тщательно изгоняю из своего воспаленного воображения.
Марк молча вкладывает мне в руку связку. Забравшись на пассажирское, он, нахохлившись, бурчит:
– Я всегда неплохо манипулировал людьми. Но ты портишь мне все планы. С первого раза. Как только увидел тебя в лифте, все пошло кувырком. Это глупо. Я думал, справлюсь. Подумаешь, увлекся, полюбил… Полюблю и перестану. Пройдет. Но не могу. Справиться с собой не могу.
– Угу, – я всецело разделяю его чувства, – та же история. Ты мне жизнь ломаешь, а я радуюсь как идиот.
– Что делать будем? – Марк растекается по креслу.
– Приехали, – я гляжу на Марка, его явно накрыло еще больше. – Давай я помогу тебе подняться? Ты вообще как собрался в таком виде в ЗАГС?
– Я в норме.
– Ага, в норме. Однако лошадиная у тебя норма. Опирайся на меня, – помогаю Марку вылезти из машины.
Марк почти висит на мне, а я, обнимая его, с наслаждением вдыхаю знакомый запах и настойчиво гоню мысли о вспыхнувших полосках от удара ремнем на его коже. Затащив Марка домой, опускаю его нетрезвую тушку на кровать. И позволяю себе минуту разглядывать его. Похудел и осунулся. Старательно отвожу глаза, уговаривая себя уйти, пока мой мозг все еще способен контролировать мое тело. Рядом с кроватью висит элегантный костюм, мой взгляд задерживается на роскошном галстуке цвета шампанского. Я стягиваю полоску шелка. Поглаживая его, наслаждаюсь тактильным ощущением. Красивый цвет. Подойдет к глазам Марка.
– Вик.
Я оборачиваюсь к Марку. Он протягивает вперед руки, скрестив их в запястьях.
– Завяжешь?
У меня во рту моментально пересыхает. Я, нервно облизав губы, накладываю полоску шелка на его запястья. Моя кровь, будто взбесившись, пульсирует под кожей. Я физически ощущаю это. Непослушными пальцами я стягиваю узлы, фиксируя руки Марка его свадебным галстуком. Завязав руки, я резко толкаю его на кровать и усаживаюсь сверху. Марк… Мой Марк… Полностью в моей воле… Мой внутренний дракон утробно урчит. А пальцы ползут по его груди, расстегивая рубашку. Марк протяжно выдыхает, когда я слегка тяну за колечко, продетое в сосок. Я прочерчиваю полоску вниз, обрисовываю кубики пресса и замираю на пряжке, пытаясь немного прийти в себя. Но Марк, выгнувшись, трется о мои пальцы возбужденным пахом. И волна удовольствия пробегает по моему позвоночнику, я, расстегнув брюки, рывком стягиваю их вместе с бельем. Встав, я окидываю взглядом эту порочную картинку. Рубашка, сбившись, оголяет его плечи. Ее кипенная белизна как-то особенно сексуально подчеркивает золотистый цвет кожи и ключицы, которые стали по-юношески острыми. Связанные галстуком руки, его подернутый поволокой похоти взгляд, возбужденная плоть… Все это сводит меня с ума. Мне хочется причинить ему боль, подчинить его себе, владеть им единолично. Я закусываю губу, стараясь не зарычать. Рывком развожу его ноги. Марк моментально дергается, поняв мои намерения. Возбужденно выдыхая, он сипит:
– Я так еще никогда…
– Брачная ночь, – криво ухмыляюсь я, стягивая с себя одежду.
Марк откидывается назад, его грудь взволновано вздымается, но возбуждение никуда не делось. Я, сместившись вниз, обхватываю головку его члена губами, стон, вырвавшийся у него, вызывает во мне волну радостного предвкушения. Я неторопливо ласкаю его плоть ртом, а пальцы так же неторопливо обследуют плотно сжатый анус. Мысль о том, что Марк никогда еще… заставляет мое тело трястись в предвкушении. Смачивая его слюной, я разминаю, стараясь хотя бы по минимуму подготовить. Почувствовав, что его член почти готов к извержению, отстраняюсь и, перехватив под коленями, фиксирую его максимально раскрытым. Останавливаюсь на секунду, ловя его взгляд, и, не разрывая зрительного контакта, одним толчком врываюсь в него. Марк дергается подо мной, закусывает губы, зрачок моментально расширяется и затапливает чернотой весь глаз до самой радужки. Да!
– Ты мой, – жадно шепчу я ему в губы и подтверждаю свои слова, качнув бедрами.
Марк жадно дышит, привыкая к новым ощущениям.
– Двигайся, – хрипит он. – Двигайся.
Я наращиваю темп, не отрывая взгляд от его лица, Марк, плотно закрыв глаза, дышит сквозь сжатые зубы. Эта гамма его боли завораживает меня, но я хочу, чтобы он понял и почувствовал то удовольствие, которое приходит на смену боли. И, меняя угол проникновения, жду. Когда его глаза распахнулись, а губы изогнулись в улыбке, бедра взметнулись мне навстречу, меня накрывает волной абсолютного наслаждения. Марк, выстанывая, шепча и прогибаясь, отдается. По-настоящему отдается. Как всегда наплевав на границы и стыд, он не стесняясь просит и требует от меня этого нового удовольствия. И эта абсолютная свобода, раскрепощенность, жадность заставляют меня терять голову. Аллилуйя! – поет мой внутренний дракон. С силой вцепившись в его бедра, я вколачиваюсь в это воплощение порока, сладострастной дугой выгибающееся подо мной. Мое сердце готово выскочить из груди, соленые капельки пота застилают глаза, когда я чувствую, как тело Марка, максимально прогнувшись, пульсирует, сжимая меня в конвульсиях оргазма. И я проваливаюсь следом.
Когда последние отблески этого яркого оргазма успокаиваются, я с удовольствием вытягиваюсь на Марке, наслаждаясь этим новым ощущением.
– Как ты? – сквозь сон я слышу довольное урчание Марка и проваливаюсь в небытие.
Просыпаюсь я от рывка, кто-то оттаскивает меня от Марка. Я, до конца не очнувшись, сопротивляясь, вцепляюсь в него.
– Вик! Марк! Придурки! – грохочет над ухом Егор.
Я резко подскакиваю. Сердце заходится в страхе, но, окинув комнату взглядом, я понимаю, что Егор один. Марк, приоткрыв один глаз, морщится от шума.
– Ты! – палец Егора упирается в Марка. – Через час должен быть в ЗАГСе, там под дверью стоит оператор, который должен снимать, как ты собираешься за невестой. А ты лежишь связанный, – Егор моментально вспыхивает, – и под Виком. О чем ты думаешь? – беснуется Егор.
– Если честно, об аспирине и минералочке, – задумчиво глядя в потолок, выдавливает из себя Марк.
Я, нервно хихикнув, скатываюсь с кровати. Стягивая за собой покрывало и замотавшись в него на манер римской тоги, сажусь.
– Егор, дай нам минут десять и потом позовешь оператора, снимем новый порнофильм.
– Идиоты, – Егор падает рядом. – А если бы я приехал не один? А если бы не я приехал?
– Это был бы совсем другой фильм, – сочувственно кивает головой Марк. – Развяжи меня, Вик. Руки затекли, и ты меня отлежал всего. Я в душ. Вик? Приходи на свадьбу? Мне будет приятно. 
– Очешуеть, – Егор переводил ошарашенный взгляд то на меня, то на Марка.
– А кормить там будут? – мой желудок вспоминает о насущных потребностях.
– А то, – хитро подмигнув мне, Марк скрывается в душе.
Егор ворча тащит минералку, аспирин и блокиратор:
– И что у вас теперь?
Я уничтожаю улики, распахиваю окно, чтобы прогнать из комнаты насыщенный аромат секса, и искренне признаюсь Егору:
– А хуй его знает.

========== 10 ==========

Врываюсь домой, на ходу стягивая с себя одежду. У меня всего полчаса до церемонии, и мне хочется успеть. Обойдя застывшего посреди комнаты отца, я устремляюсь к гардеробу.
– Ты здесь больше не живешь. У тебя есть несколько дней, чтобы собрать свои шмотки. Ясно?
Я не удивляюсь. Даже не вздрагиваю.
– Предельно ясно, – бросаю я в ответ, перебирая рубашки.
– Допрыгался? – из комнаты выползает сестричка. Она гюрзой шипит за моей спиной, пока я одеваюсь. Я оборачиваюсь и расцветаю улыбкой, вдруг отчетливо осознав, что буду рад уйти отсюда.
Я окидываю безликую типовую комнату взглядом, и мне смешно. Мы словно чужие люди, волей судьбы оказавшиеся под одной крышей. Так и не стали семьей. Несмотря на то что родители прожили вместе почти тридцать лет, нажили двух детей. О чем мне жалеть? О том, чего никогда не было?
Я стою рядом с Егором, разглядывая невесту Марка. Белоснежное облако окружает тоненькую блондинку, делая ее похожей на лебедушку. Жаль, что красивая… Ревновать буду… Отрывочные мысли крутятся в моей голове. 
– Согласны ли вы, Марк, взять в жены… – торжественно звенит голос брачующей.
Я впиваюсь горящим взглядом в лицо Марка. Он рассеянно оглядывается на гостей, затягивая паузу. Но, наткнувшись на меня, оглаживает пальцами галстук и выдыхает:
– Да!
Эта короткая рубленая фраза словно отголосок нашей предутренней любви, но никак не согласие на брак. И меня окатывает волной горячего желания, заставляя закусить губу, чтобы удержать стон. Я опускаю взгляд, пряча похоть. А Егор, стоящий рядом со мной, моментально вспыхивает, понимая наш незримый диалог, который Марк вписал в свою брачную церемонию.
Отчаянно тру глаза и прячу зевок в ладонь. Хочется уснуть под нескончаемую череду тостов. Чокнувшись очередным бокалом, заботливо наполненным Егором соком, я вежливо улыбаюсь. Егор вообще стал моей тенью, боясь, что я вытворю что-то немыслимое с целью сорвать свадьбу. Но мне, если честно, лень, секс с Марком и море вкусной еды сделали свое доброе дело, усмирив моего внутреннего дракона. Надо на свежий воздух…
Сбежав на веранду, ежась под прохладными порывами ночного воздуха, я прислушиваюсь к шуму свадьбы, звучащему за окном. Как символично, криво ухмыляюсь я себе. Марк в центре внимания изо всех сил соответствует канонам – и я тут в ночи, темная сторона его жизни. Во что я влез? Как он меня уговорил? На веранду кто-то выходит, я прячусь в тени, не желая общества. Марк. Он тяжело приваливается лбом к холодной поверхности стены и жалобно стонет. Улыбка невольно наползает на мое лицо. 
– Как ты думаешь, воровать женихов это не слишком? – скользнув тенью ему за спину, выдыхаю я.
– Со стороны черного входа есть небольшая подсобка, запирающаяся изнутри, – отвечает он не оборачиваясь. –  Самое удобное место для хранения женихов.
Я, развернувшись, направляюсь на поиски той самой заветной комнатки. Выключив свет, я прислоняюсь к стене. Тут даже стула нет. Аскетично. Марк проскальзывает в комнату минут через пятнадцать. Прижав меня к двери, он впивается поцелуем в мои губы. 
– Утром я улетаю. На неделю, – шепчет он между поцелуями. – Я хочу знать: ты ко мне вернулся или просто не устоял?
– Сволочь! Зараза! – шепчу я, впиваясь в его рот. – Манипулятор хренов. Пользуешься тем, что я тебе сейчас отказать не могу?
– Пользуюсь.
– Давай по-быстрому? – задыхаюсь я от нетерпения. – Сил нет, хочу.
Марк развернув, впечатывает меня в дверь, впившись в загривок, подавляя вырывающийся рык. Я прогибаюсь от желания ощутить его в себе, бесстыдно развожу ягодицы пальцами. Марк, отпрянув на секунду, почти жалостно стонет:
– Если бы ты себя сейчас видел… мой похотливый мальчик, – его ладонь ложится на мой член, я нетерпеливо ерзаю под его умелыми пальцами. – Ты уже весь мокрый, – растирает он по головке щедро выступившую смазку. 
Я стону почти в голос от нетерпения и удовольствия. Марк, погрузив палец, вымазанный в моей смазке, в мой рот, дает мне попробовать самого себя и одним толчком входит. Ослепительная боль выгибает меня, и я прикусываю его палец, пытаясь заглушить крик. Но через секунду сам толкаюсь назад, принуждая его двигаться. Мое возбуждение куда как больше, чем испытанная боль, а риск быть обнаруженными до упора наполняет адреналином кровь. Сердце, кажется, бьется где-то в горле, я жадно обсасываю его палец, чувствуя металлический привкус крови. Марк таранит меня, жестко удерживая за талию рукой и вгрызаясь в мою шею. Горячо, жарко, больно, до безумия хорошо… Так, как надо. Оргазм красными всполохами мечется перед глазами, моментально лишая сил, и я обвисаю в его руках, чувствуя, как он содрогается вслед за мной. 
Пытаясь дрожащими руками застегнуть брюки, оправить рубашку, мы сталкиваемся, мешая друг другу. 
– Так я не услышал ответ? – не сдается Марк. 
– Я сейчас неадекватен. Поговорим, когда вернешься? – пытаюсь выторговать я время. – Иди, тебя уже наверное потеряли.
Марк, зажав меня, еще раз впивается поцелуем. Чувствуя, что начинаю опять заводиться, я бьюсь в его руках:
– Марк! Прекрати! 
– Скажи мне то, что я хочу услышать, – выцеловывает он у меня согласие.
– Да, Марк! Да. Но учти, я теперь тоже иногда буду сверху.
– Если свяжешь, – хмыкает он.
Я моментально возбуждаюсь, представив связанного Марка. Чееерт! 
Марк уходит, я сползаю по стеночке на пол. Надо бы обдумать… но чем? Мой мозг в его присутствии плавится и стекает в штаны. 
***
Я неловко маюсь у машины Егора. 
– Слушай, можно я у тебя поживу пару дней? Мне нужно найти квартиру. Недорого и сердито.
– Не вопрос, – Егор с недоумением пожимает плечами. – Ты решил жить отдельно? 
– Ну, можно и так сказать, – хмыкаю я.
– Случилось что-то?
– Марк у меня случился, – бурчу я себе под нос. – Так я погощу пару дней?
– Держи ключ. С Кингом ты уже знаком. 
Нахмурившись, я обзваниваю риэлтерские агентства. Дорого. Чертовски дорого. Даже если я буду брать больше заказов, я вряд ли вытяну. Кинг, лежащий у моих ног, прислушивается и цокает к двери. Егор. Кинг чувствовал его минут за пять до появления. Я сползаю с дивана и иду разогревать ужин, ставить чайник. Егор, зайдя в квартиру, падает на диван:
– Устал?
– Чертовски. Сегодня у нас полгорода решили внепланово разродиться. Чувствовал себя не гинекологом, а кочегаром.
– Давай в душ и ужинать? – сочувственно киваю я ему.
Егор заинтересованно переворачивается, глядя на меня.
– Ты нашел квартиру?
– Нет, – досадливо морщусь. – Либо дорого, либо далеко. Кстати, мы с Кингом погуляли.
– А может, и не будешь искать? Поживешь у меня? 
– Да ну, Егор. Не удобно…
– Кому не удобно? – перебивает он меня – Мне? Я прихожу с работы, дома чисто и вкусно пахнет, Кинг выгулян. Мне это очешуеть как удобно. 
– Тебе жениться надо, – фыркаю я в ответ, – будет что еще добавить к твоему списку.
– Ээээ, нет. Я еще не дошел до той точки отчаяния, чтобы отдавать свою свободу в загребущие женские ручки. Подумай?
– А что тут думать? Хорошая квартира в центре города да еще с симпатичным хозяином для моей души в голубоватых тонах самое оно.
Егор галопирует мимо меня в сторону душевой:
– Держи свою голубоватую душу в черном теле, иначе сделаю тебя евнухом в своем гареме мамочек на сносях. Чего у нас там съесть можно?
Егор врач. Акушер-гинеколог и, судя по очереди желающих «рожать с ним», хороший врач. Я искренне сочувствовал его «мамочкам». Высокий, с правильными чертами лица и неизменно грустными глазами, он, я думаю, тронул не мало сердец. Но до сих пор оставался свободным. Потому что удержать и привязать этот вольный ветерок не удалось пока ни одной из его многочисленных дам. Даже постоянной подруги у него не было. «Я слишком люблю женщин, поэтому не могу отказать» – отшучивался он. 
– А как же твои подружки?
– Пффф… перейдем на студенческий режим. А что? Разнообразие и адреналин, – раздается из душа.
– А как же мои подружки? – решаю занозить я.
Егор выглядывает из душа:
– Симпатичные? Познакомишь?
Я радостно ржу. Он просто непрошибаемый оптимист. 
Марк возвращается через неделю. Я смотрю на его осунувшееся лицо и слушаю ворчание Егора.
– Ты что, опять на отдыхе работал?
– У нас горячее время, а тут мой отпуск так некстати, – отмахивается Марк. – Закончим, отосплюсь.
– Вообще-то это был как бы медовый месяц. Усеченный. Супруга довольна? – косо глянув на меня, ворчит Егор.
– Не переживай. Все всем довольны, – закрывает тему Марк.
Мне хочется до жути дотронуться до него, но я робею, не зная, как примериться к его новому статусу, и стесняясь Егора. В комнате повисает густая тишина. Я почти не дышу, физически ощущая те ниточки, которые привязали меня к Марку и сейчас, вибрируя, изо всех сил тянут к нему. Я почти болезненно сглатываю, пытаясь оторвать взгляд от его губ.
Егор подзывает Кинга:
– Гулять, Кинг, – и собака, радостно повизгивая, волчком крутится на месте. – Вернусь через пару часиков, – хмыкает Егор.
Не успела входная дверь закрыться, как я уже прижимаюсь к Марку, лихорадочно сдирая с него одежду. Быстрее…быстрее… Мне, кажется, не хватает кислорода. Необходимо срочно и остро почувствовать его. Почувствовать, как зубы смыкаются на моем загривке, как пальцы жестко впиваются в бедра, как его дыхание срывается и как он шепчет и шепчет мне о желании и любви.
– Мооой! – вырывается у меня полустон– полувздох, когда я чувствую, как он берет меня.
После, прижавшись к нему, все еще чувствуя лихорадочную потребность прикасаться к Марку, я стараюсь не думать о том, что он уйдет к жене. Он рядом с ней будет проводить ночи, а мне останутся вот такие короткие встречи. Мой внутренний дракон раздраженно мечется из угла в угол и царапает когтистыми лапами сердце.
– Одевайся, – Марк шутливо тыкает мне в бок, – Егор сейчас вернется.
Я смотрю, как Марк гоняет по тарелке еду:
– Не вкусно? – обижаюсь я вдруг.
– Аппетита нет, – вздыхает Марк.
– Вампииир, – фыркаю я, уплетая свою порцию.
– Давно аппетита нет? – интересуется Егор, рассматривая Марка. – А пошли-ка на весы.
Марк нервно дергает плечом и демонстративно запихивает в себя кусок мяса. Вдруг побледнев, вылетает из-за стола. Егор молча опускает вилку и как-то весь подбирается. Марк возвращается бледный, он устало опускается на стул и ладонью массирует желудок. Встретившись с внимательным взглядом Егора, опускает глаза. Я нервно ерзаю. Ох, не нравится мне этот молчаливый диалог. Егор с грохотом отодвигает стул и демонстративно начинает вызванивать регистратуру родного медцентра, записывая Марка на прием.
– В этот раз ты сдашь все анализы, даже если будешь суперзанят спасением Земли, Марса, Венеры, да хоть всей вселенной. Я не шучу, – в голосе Егора звякает сталь. 

========== 11 ==========

Егор пьян. Безобразно пьян. Он, растянувшись посреди комнаты, по-плебейски глушит дорогой коньяк из горла. Я, охренев от этого невиданного зрелища, застываю на пороге. Кинг, жалобно скуля, прижимается к моим ногам.
– Егооор? Егор! – я моментом подлетаю к парню. – Что случилось? – болезненный спазм страха сжимает мое горло. Что же произошло у него?
Егор поднимает на меня свои печальные глаза, подозрительно красные, и протягивает мне почти пустую бутылку.
– Пей.
Я молча глотаю жидкость. Теплый коньяк та еще гадость.
– Вот, – Егор швыряет в меня кипу каких-то бумажек.
Я разбираю ворох бланков, исписанных нечитаемым почерком врачей. И с недоумением смотрю на Егора:
– Объяснишь?
– Если оставить все тонкости и реверансы, Вик, то у Марка рак желудка, – вываливает он мне новость.
Я методично досасываю остатки коньяка и сажусь рядом. Я вдруг осознаю, насколько я ничтожен и слабосилен.
– Вик… – Егор хрипит, не глядя на меня. – Я не могу. Я не понимаю, как так? Кто угодно, но не Марк. Он же у нас такой… непобедимый. Понимаешь? Он как тот самый кит у основания Земли. Я всегда жил с мыслью о том, что есть Марк. Стабильность, опора, семья. Семья врачей, и не смогли уберечь… – Егор впечатывает кулак в кресло. Оно, жалобно охнув, хрустит.
Я сижу и молча кусаю губы. Бред. Что он говорит? Этого не может быть. Не может же быть, да?
– Марк знает?
– Конечно. Он получил вторую копию и уже был на приеме.
– Я к Марку.
– Куда? – Егор рывком садится. – Я его найти не могу. Переваривает где-то.
Я сползаю к Егору. Чувство абсолютной беспомощности затапливает меня с головой. Я обнимаю его, бестолково уговаривая, что все наладится. Мне крайне важно сейчас убедить Егора, как будто от его веры в это что-то может измениться. Он молча затихает, спрятав лицо. А я говорю и говорю. Слова, словно ниточка разума, держат меня на поверхности, не давая сорваться в истерику. 
Марк приезжает к вечеру следующего дня. Войдя в квартиру, он, прочувствовав похоронную атмосферу, царящую в квартире, ехидно хмыкает:
– Сопляки. Не дождетесь. Егор, живо собрался и расписал, сколько времени у меня уйдет, чтобы избавится от этой проблемы.
Егор, встрепенувшись, лезет в интернет, с кем-то списывается, перерывает сеть в поисках информации, обкладывает стол результатами анализов. Через час под напором Марка сдаюсь и я. Отморозившись, с опаской подползаю к нему, пытаясь перехватить взгляд. Моему внутреннему дракону хочется скулить и тыкаться мордой в его ладонь. Я прижимаюсь всем телом и прошу:
– Марк. Я хреновая поддержка. Но мне нужно, чтобы ты меня сейчас чем-то озадачил, иначе я сойду с ума.
– Я дом строю, Вик. Сейчас стадия внутренней отделки. Сделай так, чтобы я там жить хотел. Без выебонов только.
– Сделаю, – радостно улыбаюсь я.
Подключив все свои связи, родители Марка и Егор моментально отправили Марка в одну из лучших клиник этого профиля. Я же с головой ухожу в разработку дизайна дома для Марка. Упорно гоню от себя страх и мысль о том, что все это может быть напрасным. 
 ***
– Здравствуйте, Виктор, – голос в телефонной трубке обжигает меня болезненным ощущением дежавю. – Я жена Марка. Он сказал мне, что вы занимаетесь концепцией дома. Я бы хотела поучаствовать.
Жена! Я сглатываю комок горечи.
– Конечно, – выдавливаю в трубку.
– Завтра я приеду туда. Давайте встретимся, обсудим кое-что на месте?
– Вечером вас устроит? – умудряюсь держаться рамок приличий я.
Я рассматриваю жену Марка, отмечая, что она скорее ухоженная, чем красивая. Но плавные жесты и какое-то глубинное чувство собственного достоинства, присутствующие в этой маленькой девушке, скоблят раскаленными иглами ревности мое нутро. Я пытаюсь убедить себя, что сейчас это не важно. Пытаюсь и не могу. Мой внутренний дракон рычит на нее цепным псом.
Женщина, вдруг побледнев, прижимает маленькую ладошку ко рту:
– Простите меня. Токсикоз.
И меня словно током пробивает. Ребенок Марка. Эта мысль стальной пружиной сжимает и раздавливает подлое чувство неприятия. 
Мне хочется обнять эту хрупкую девушку и уберечь. Ребенок Марка. Если вдруг… И я, задушив в корне эту мысль, улыбаюсь девушке.
– Мне сейчас пришла в голову одна мысль. На втором этаже красивая витражная зона, давайте я для вас там сделаю свою гостиную? Вид будет потрясающий. А для ребенка на лестнице со второго этажа нужно будет сделать запоры и ограничители.
***
Сегодня мне разрешили навестить Марка. Я стою в приемной и разговариваю с Егором. Он, пользуясь случаем, на минуту сбежал с дежурства. Я с удивлением созерцаю его в светло-зеленой робе. Я так привык к его чуть разболтанному стилю: широким джинсам, низко сидящим на бедрах, безразмерным майкам, к вечной взъерошенности и стабильной щетине, что этот собранный энергичный врач никак не вяжется у меня с привычным образом. Зато становится больше заметна их схожесть с Марком. Егор устало трет переносицу.
– Вик, хочу предупредить. Это исчадие ада и есть Марк. Ты потерпимее… 
Я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу, не понимая, к чему этот «вводный курс»:
– Егооор! – тяну я, нетерпеливо дергаясь в сторону двери.
– Ладно, я тебя предупредил.
Перед палатой я торможу, споткнувшись о собственное чувство страха. Не понимая, чего боюсь, открываю дверь и проскальзываю в палату. На кровати полулежит Марк. Сильно похудевший, с лихорадочно горящим взглядом. Он, вздернув бровь, цедит:
– Что? И ты тут? Дом додумал?
– Мааарк! – выдыхаю я и впечатываю его в кровать, забывая про осторожность.
– Зараза, слезь с меня, видишь, я нынче хрупкий, раздавишь.
Я вцепляюсь в его руки и с удивлением разглядываю Марка. Он словно истаял. Заострившиеся черты лица, огромные запавшие глаза, тонкие пальцы. Одни косточки остались от некогда прекрасно развитого физически мужчины. И эта метаморфоза странным образом омолодила его – забрав прекрасно развитое тело, подарило ему мальчишескую угловатость. А непричесанная шапка отросших и начинающих виться волос и горящие глаза делают его похожим на подростка.
– Что уставился? Не нравлюсь? – огрызается Марк.
– Нравишься – шепчу я. – Ты сейчас как… Врубелевский демон. Очень похож.
В дверь деликатно скребутся, и я перекочевываю на уголок кровати, принимая там озадаченно-невинный вид. В палату вкатывают тележку с едой. Я вдруг чувствую, как Марк весь подбирается. Вены на шее вздуваются, он впивается пальцами в одеяло и шипит:
– Пошла вон!
Медсестра, не вздрогнув, подкатывает тележку к кровати. Марк, резко дернувшись, сметает все на пол.
– Вон, я сказал!
Я потрясенно скукоживаюсь. 
– Марк, мне позвать Егора или родителей? – медсестра монументально застывает среди беспорядка.
– Идите вы все на хрен, – Марк в бешенстве. – И ты тоже вали отсюда, – рычит он мне.
Я вылетаю за дверь и натыкаюсь на Егора.
– Буянит? – он устало трет переносицу.
Я молча киваю, во все глаза уставившись на него:
– Что с ним?
– Организм почти не принимает пищу. Фактически все, что он съест, идет обратно. Каждый раз это болезненно. Для Марка вообще вся эта ситуация унизительна. Беспомощность и зависимость ломают его. Но привыкать к пище нужно, нельзя все время лежать под системой. Вот и воюем. Ты к нему попозже зайди, – Егор скрывается в палате, оттуда раздается агрессивный гул конфликта. 
Мне хочется свежего воздуха, бело-голубые стены больницы, будто пропитанные специфическим запахом, давят на мой мозг. Я почти бегом покидаю здание, промчавшись еще пару кварталов, чтобы избавиться от навязчивого запаха, который, кажется, пропитал меня всего. И вдруг замираю перед рекламным стендом. Сочные темно-красные ягоды вишни соблазнительным глянцем поблескивают с плаката. Купив немного, я с удовольствием ощущаю, как их кисловато-сладкий с легкой горчинкой привкус убирает этот невыносимый стерильно-больничный осадок. Я аккуратно закрываю коробку с ягодами и направляюсь к Марку.
Фактически бесшумно просочившись в палату, замираю у двери, готовый к тому, что Марк снова выгонит меня. Но он, покрытый почти восковой бледностью, лежит, молча созерцая потолок, даже не поинтересовавшись, кто застыл на пороге. Мой внутренний дракон впивается острыми клыками в лапу, пытаясь не зареветь.
– Марк, – тихонько скулю я, – разреши мне…
Марк равнодушно машет рукой. Я, посчитав это за согласие, осторожно присаживаюсь на край его кровати, нервно теребя коробку с ягодами. Эта затея сейчас кажется мне очень глупой. Но отступать еще хуже. Я открываю коробку и надкусываю ягоду – сок окрашивает мои губы – и, наклонившись, целую Марка в упрямо сжатый рот. Его губы вздрагивают, нехотя и осторожно пуская меня. Я разрываю поцелуй, как только чувствую, что вкус вишни исчезает, и надкусываю следующую ягоду. Марк заинтересованно таращится на коробочку. Я продолжаю забирать сок ягод и передавать его Марку поцелуями. Несколько последних ягодок Марк берет сам и с удовольствием их высасывает. Я сцеловываю сок с его пальцев. Марк слегка тянет меня к себе, я, осторожно обнял его, пропускаю руки под спину, утыкаюсь носом в местечко под ушком. Ощутив ладонями выпирающие позвонки, я закусываю губы.
Так он стал понемногу кушать. Егор разъяренным цербером охранял дверь, пока я по крупицам скармливал еду Марку, зацеловывая его. Вскоре Марк мог полностью съедать назначенный ему рацион. На его лицо вернулся цвет, и тарелки больше не летали по палате неопознанными объектами, превращая стены в сюрреалистические картины.
В день, когда Марка согласились отпустить домой при условии строгого соблюдения режима, я вдруг понимаю, что устал. Устал до невозможности сдвинуться с места. Свернувшись клубком и притянув к себе Кинга, я проваливаюсь в глубокий сон. Просыпаюсь оттого, что кто-то заботливо поглаживает мою спину. Я затихаю. Тоненькая женская рука ласково разминает мои плечи. Я осторожно переворачиваюсь и встречаюсь взглядом с прозрачно-чайными глазами матери Марка и Егора. Она, ласково улыбнувшись, тягуче произносит:
– Разбудила я тебя, мальчик?
Красивый глубокий голос никак не вяжется с ее хрупкой почти прозрачной фигуркой.
Я, подобравшись, сажусь, совершенно не понимая, как вести себя.
– Ты спи-спи, я тебе мешать не буду. Зашла сказать спасибо. Ты так много для меня сделал. 
Нужно что-то ответить… Но что? Я неловко краснею и бормочу что-то безлико-стандартное. Она, еще раз улыбнувшись, накрывает меня одеялом.
– Спи-спи, сынок.
Я сворачиваюсь клубком, теперь уже прячась от этой нежданной ласки. Мой внутренний дракон на всякий случай выставляет все свои шипы.

========== 12 ==========

– Марк! Посмотри, вот тут можно снести стену, заменив ее на декоративную из стеклянных блоков с нишами. И тогда комната будет наполнена светом, его хватит, чтобы работать перед окном.
Я искрюсь восторгом. Моя собственная квартира. Только моя! Не веря в это, я ношусь по комнате, оглаживая стены, любуясь видом из окна. Марк, вникнув в мою проблему, предложил мне помощь. Став гарантом, он оформил мне ипотеку как сотруднику строительной компании под смешной, буквально формальный процент. Ежемесячные выплаты вполне мне по силам, а ремонт может и подождать.
– Вик, – Марк обнимает меня сзади, – мне нужен номер твоего счета.
– Зачем? – я трусь о его намечающуюся щетину.
– Хочу заплатить за твою работу. За дом, Вик.
– Фигня. Это подарок твоему сыну.
– Вик, спасибо. Но не надо лишать меня возможности помочь тебе так, чтобы ты не встал на дыбы, – фыркает мне в макушку Марк.
Я выворачиваюсь в его руках:
– А давай взаимозачетом? Ты сделаешь для меня квартиру?
– А давай, – и взгляд Марка уже скользит по комнате.
***
Я замираю на пороге квартиры и забываю выдохнуть. Моя придуманная полупрозрачная стена, высокий потолок с застывшими в воздухе едва заметными силуэтами птиц. Вся квартира наполнена светом и воздухом. Мягкий ворс ковра глушит шаги. В глубине, закрытая ширмой в виде двух японских вееров, стоит огромная кровать. Румянец жарко обжигает мои щеки, когда я чувствую руки Марка, слегка подталкивающие меня в направлении кровати.
– Будем обживать? – урчит его голос над моим ухом, и лавина мурашек колючей волной страсти проносится по моему телу.
– Будем…
***
– Абонент временно недоступен…
– Абонент находится вне зоны действия…
– Абонент…
Я в очередной раз слушаю безликий механический голос. И аккуратно укладываю телефон на подушку рядом.
«Марк, я скучаю, – умоляю я его мысленно. – Я все понимаю, но мне нужно получить хотя бы свою крошечную дозу. Без тебя мой мир теряет краски».
У Марка родился сын. Вчера. Я рад, честно. Но… абонент временно…Черт!
И я скручиваюсь в больной узел на ненужно огромной кровати.
***
– Спасибо за цветы, – Марк вытягивается рядом со мной на кровати. 
– Было бы странно, если бы я не поздравил твою жену, – буркаю я в ответ.
– Было бы странно, – соглашается Марк. – Я на пять дней уезжаю в Н***к.
Я рывком сажусь на кровати. Скрещиваю руки, обнимаю колени и прячу в них лицо.
– Ну что такое? – Марк нежно оглаживает мои позвонки.
– Я совсем тебя не вижу, – глухо вырывается у меня.
– Звереныш… – тянет Марк, – я тоже скучаю. Но…
– Марк! – срывает мою крышу накопившееся. – Марк! Я так не могу. Я не живу. Я жду тебя, ты появляешься на час, и после я снова жду тебя.
Пальцы Марка на моей спине как будто твердеют, рисунок, что он вычерчивал, становится угловатым и агрессивным.
– Не надо, Вик. Не надо обвинять меня в своей выбранной позиции. Хорошо?
– Да кто ее выбирал? – я подскакиваю как ужаленный. – Я просто по-другому не могу!
– Вик… – грохочет Марк, раздражаясь.
Я вскидываю на него больные глаза. И он обрывает явно готовую сорваться с губ жестокость.
– Н***к недалеко, всего пара часов на машине. Хочешь, я оставлю тебе ключи?
– Хочу, – соглашаюсь я, как всегда проигрывая и уступая.
Мой внутренний дракон, злобно хлестнув хвостом, уползает подальше, оставшись недовольным моим согласием.
Это неделя совсем не примирила меня. Марк возвращался поздно и после торопливой любви засыпал на разворошенной постели. А я допоздна нервно курил на подоконнике. Уезжал я рано, чтобы успеть на пары. Дотронуться до его души мне так и не удавалось. И я тосковал по тому Марку, с которым я мог часами разговаривать. По тому Марку, который вскрыл когда-то мой примитивный мир, наполнив его до самого донышка. Но сейчас мне доставалась только оболочка. Тело. Так больше нельзя.
– Так больше нельзя, Марк, – выкладываю перед ним ключи от машины. 
Марк устало опускается на кровать. Я виновато смотрю на уставшее лицо, но лучше решить все сейчас. Марк неторопливо развязывает галстук, расстегивает и скидывает на пол рубашку.
– Я понимаю, Вик, – он хмыкает. – Ты знаешь, меня давно не бросали, как-то даже не знаю, как вести себя.
– Мог бы расстроиться для приличия, – горько усмехаюсь я.
– Я как-то слишком устал, Вик, – он приподнимается на локтях. – Я где-то даже рад твоему решению. Простишь?
В моей груди болезненно и остро сжимается. Марк будто раздавил последнюю из бабочек, когда-то порхавших там от одного его присутствия.
– Прощу, – киваю я ему. Даже сейчас я простил бы ему все.
– Иди ко мне. Расстанемся хорошо, – протягивает мне руку Марк, и я делаю шаг. Хочу унести с собой его метки на шее.
Внутри я как чаша, наполненная до самого краешка бедой. Но если чашу не трогать, то все будет хорошо…
В универ я приезжаю рано. Рухнув на парту, моментально проваливаюсь в темный без сновидений тяжелый сон.

========== 13 ==========

– Вик, – кто-то с настойчивостью комара пищит над ухом. – Вик, просыпайся, – тормошит меня «комар».
Глаза открываться не желают, но я просыпаюсь, мягко вхожу в реальность, выныривая из глубокого, похожего на обморок сна. Меня тянут и тормошат, я протестующе ворчу, поднимаюсь, но голова снова хочет на твердую поверхность парты.
Если бы я тогда знал… Я бы как следует рявкнул на это чудо, отчаянно будившее меня. Рявкнул бы так, чтобы он меня десятой дорогой обходил. А может быть, и нет. Слишком велико искушение построить хоть хлипкий мост над той огненной пропастью, куда рухнула моя душа.
И все равно чувствую себя сволочью. Я как-то сразу понял – Темик втрескается. Но остановиться не смог, слишком уж наивно-трепетным он был, как молодой, липкий от сока листочек. Так и тянется варварская рука сорвать, сжать и растереть, впитать в себя это ощущение свежести. Я ловил на себе его влюбленно-страдающий взгляд, чувствовал себя этаким монстром, это стегало по и так издерганным нервам, хотелось наорать и выпнуть его из своей жизни. Но стоило зыркнуть на него, как он тут же съеживался в трогательно-испуганный комок с выступающими косточками. А как он целуется… Это вообще отдельная история. Сначала натянуто-нервный, как струна на грани, кажется, сейчас звякнет и порвется, а потом как-то разом тает и растворяется в удовольствии. И глаза пьяные-пьяные, ошалевшие. Весь дрожит-трепещет в руках… И льнет тоненьким гибким телом, и руки уже сами тянутся пересчитать острые позвонки, выступающие на худой спине. Весь хрупкий, аж звенит, а глаза огромные, под челку спрятанные, честные-честные. И в душе невольно нежность болезненная такая разливается. И мне за его такую любовь больно и горько, сердце чуть щемит. Если бы я мог выбирать…
Но я уже выбрал.
И мне мало гибкого тела подо мной. 
Мало молчаливого обожания.
Мне не хватает Марка.
Не хватает сильных рук и почти звериной страсти… перечислять бы по пунктам не перечесть. Все это просто сливается в одно имя – Марк. Но если уж отпускаться до физиологии… Мда… Хочется почувствовать жесткие пальцы на бедренных косточках, хочется властного захвата… хочется… хочется…
Соврал я Темику. Не повернулся язык дать ложную надежду, но и отшить раз и навсегда не могу. Вампирю. Питаюсь его нежностью. Сволочь.
А тут еще и Мила со своей любовью. Меня как током пробило, когда она мне показала свою симпатию. Как он смотрел на меня…  В глазах странички Кама-сутры с картинками замелькали. Есть в нем что-то такое, что хочется раздразнить и прикусить. А еще есть то самое… звериное. Почти осязаемое желание и мощь. И имя такое, как у завоевателя, – Кир. Он меня хочет. Я это всей кожей чую. Как взгляд по мне медленно и жадно течет и как он одергивает себя. Это и раздражает, и чувство благодарности где-то примешивается. И перед Милой стыдно. 
Это все недотрах.
Это все чушь.
Нельзя-нельзя.
А запретный плод так сладок.
А запретный плод сам в руки просится.
Запутался.
Внутри разливается отчаяние, подталкивает меня к краю. Я, как бомба, сейчас соберу вокруг побольше народу и взорвусь, так чтобы осколками покалечило… Спаси…те…
И я не выдерживаю. Звоню, прошу, умоляю. Скуля, тычусь в упрямо сжатые губы Марка, выпрашивая еще чуть-чуть любви… Дракон умирает от стыда за меня, грызет мое нутро утренним раскаянием. Не-на-ви-жу…
***
Уткнувшись лбом в холодную столешницу, я выплескиваю из себя все. Про Марка, про Темика, про Кира и Милу. Слова идут густым кровавым потоком из самого сердца. Егор внимательно слушает, гоняя коробок спичек по гладкой столешнице. Молчит.
– Это ты перестарался, Вик, – голос Егора, чуть севший. – Намудрил. Одним ударом не разрубить. Может, возьмешь тайм-аут? Разберешься немного в себе?
– Я бы рад, но как?
– Беги, брат, беги, – хмыкает Егор, открывая запотевшую бутылку водки. – Давай по чуть-чуть для расширения границ сознания, так сказать?
К утру в прокуренной квартире мы разрабатываем «план побега». При университете есть программа, по которой студенты могут проходить практику в Европе, стоит лишь сдать экзамен по языку и творческий конкурс. Подтянуть язык мне поможет близкая подруга матери Егора и Марка, а творческий конкурс я уж точно осилю. Наличие цели и задач как-то вдруг немного усмиряет мою разворошенную душу.
Только моя судьба дама капризная. Она, видимо, чуток помешана на драмах и не может не плеснуть бензинчика в затухающее пламя.
Я собираю вещи, с удивлением отмечая, что совсем не верю в то, что уеду. Как будто это происходит не со мной. Перепроверив еще раз пакет с документами, я мысленно пробегаюсь по списку. Вроде бы все. В квартире резко и требовательно рявкает дверной звонок. Ну и кого это принесло?
Я открываю дверь и замираю. Марк. Картинно облокотившись о косяк, он с независимым видом созерцает калейдоскоп эмоций на моем лице. Мне хочется трусливо захлопнуть дверь перед его носом, но тело, в очередной раз предав меня, шагает назад, приглашая его войти.
Марк неторопливо проходит в комнату и сразу направляется к кровати. Устало опустившись среди вороха забракованных для поездки вещей, интересуется:
– Все-таки улетаешь?
– Зачем ты здесь, Марк? – вести светские беседы я не в состоянии.
– Сам задаю себе этот вопрос, – Марк устало трет переносицу. – Может быть, потому что моя жизнь стала похожа на манную кашу, такая невнятно-правильная? Может быть, потому что засыпать мне в последнее время не хочется? Стоит чуть отпустить контроль, как из подсознания вырывается один злобный звереныш и больно кусает и грызет где-то здесь, – Марк растирает грудь в области сердца. – И что с этим делать, я не знаю.
– Марк, – я обреченно усаживаюсь рядом. – Я же сейчас в очередной раз спляшу под твою дудку все что тебе угодно, а потом ты вспомнишь о своей великой миссии на Земле и задвинешь меня в потайной ящичек. Так?
– Хм… Вик. Я сам устал от этого взаимного передергивания нервной системы. С тобой не могу и без тебя не могу. И зачем ты вообще появился в моей жизни?
– Ложка дегтя в медовой бочке твоей жизни?
– Может быть, наоборот?
Марк вытягивается на кровати и тянет меня к себе. Я, пристроившись на груди, обрисовываю пуговицы на рубашке, слушаю глухие и скорые удары его сердца и наслаждаюсь знакомым ароматом горечи. Марк, взъерошив мои волосы, утыкается носом в макушку и с удовольствием вдыхает.
– С тобой хорошо, притворяться не надо, объяснять не надо. Говоришь как сам с собой.
Я по-настоящему наслаждаюсь тем, что Марк пришел ко мне без привычной брони и безоружным.
– Так зачем ты пришел? – повторяю вопрос скорее для проформы.
– По сценарию пошленькой мелодрамы я должен появиться в самый критичный момент со своим идиотским признанием, и это должно заставить тебя плюнуть на все и радостно кинуться мне на шею. Сработало?
– Почти. Но там в финале хеппи энд, «и жили они долго и счастливо».
– Боюсь, что в нашем кино это невозможно.
– Ты в нас совсем не веришь, Марк?
– Совсем. Вик, ты не замечал, насколько мы с тобой похожи? Ты же как мое альтернативное Я. В условии «если бы». Нам тесно в ограниченном условностями пространстве. Мы очень быстро перерастаем рамки и начинаем маяться. А еще и ты, и я помешаны на доминировании и контроле. Мы с тобой в постели едва договариваемся, и то потому что пока это приносит удовольствие. У нас с тобой получилась бы прекрасная война. И совсем дрянной мир.
– Может, подонкихотствуем? Рискнем?
– Вик…
Договорить он не успевает, его прерывает звонок. Я утыкаюсь в Марка, не желая, чтобы внешний мир вторгался в такой хрупкий момент, когда моя душа целиком и полностью раскрыта, и я чувствую, что душа Марка тоже абсолютно обнажена. Но с моим желанием считаться внешний мир не желает, и звонок пронзительно и настойчиво истерит в тишине квартиры. Я со вздохом отрываюсь от Марка и иду открывать дверь. На пороге стоит Темик. Первое мое желание – рыкнуть на него, но, заметив, как в его больших глазах плещется знакомая мне боль, я затыкаюсь.
– Тем. Темик. Не сейчас, ладно? Я тебя умоляю, – выдыхаю я.
– Ты уезжаешь?! – истеричные нотки прорезаются в голосе Темика.
– Минуту подожди, – бросить его так я не имею права и поэтому, прихватив сигареты, прошу его об отсрочке объяснений.
Но вернувшись в квартиру, я понимаю, что момент упущен. Марк застыл у окна с явным намерением уйти. Ну уж нет. И я, стягивая с себя одежду, падаю на кровать.
– Марк, а давай прощаться как в кино? Медленно, красиво и нежно?
– Под красивую музыку? – Марк расстегивает манжеты своей безупречно белой рубашки.
– Обязательно. И титры…

========== 14 ==========

Дождь… дождь… дождь… В этой чужой стране порядка я был совсем инородным. Не совпал ни одним выступом. Побег не принес мне ожидаемых результатов. Я тосковал. Остро. Эта тоска, будто пропитав меня всего с ног до головы, выплескивалась кислотными красками на холсты. Как ни странно, они пользовались популярностью. Но и это меня не радовало. Я, закрывая глаза, почти на ощупь выводил тонкие линии, которые непонятным мне образом вдруг сливались в знакомые черты лица. За это время я выписал каждый оттенок, каждый штрих своей любви на бумаге. И я заполнял ею мир вокруг себя, раздаривая и продавая работы. Словно метками усеивал время и пространство. 
Нарядные витрины стараются замаскировать безнадежность, приправленную тоской, разлитую в воздухе и насквозь пропитанную серыми дождями. Свинцовое небо давит на плечи, заставляет опускать голову, пряча взгляд. В этой сытой правильности совсем нет мне места. Чужой. Одинокий. Даже огни вечерних окон не манят меня, потому что я интуитивно чувствую их инородность. Люди, словно заботливые муравьи, суетятся возле магазинов и, обвешавшись пакетами, спешат домой. Это жутко, когда вокруг тебя искрится и бурлит праздник, а ты один. Тебе некому выбирать подарки и не с кем открыть бутылочку вина. Я всегда не любил фальшивую предновогоднюю суету, пока жил с родителями. Но сейчас я бы многое отдал, чтобы прикрыться этим от пожирающего изнутри одиночества. Завыть бы. Но я взъерошенным мокрым воробьем скачу через лужи.
Маленький старинный городок с традиционным замком на взгорье, мощеными булыжником улочками, где порой и вдвоем разойтись сложно, и старинные дома, увитые зеленью. В одном из таких домов я и живу. Купившись на возможность прикоснуться к истории, я выбрал эту квартиру, о чем каждодневно жалею. Узкие окна скупо пропускают свет. Толстые стены, кажется, за века впитали сырость, которая выхолаживает комнату под утро. Скрипучее дерево вторит даже вздоху, а маленькая чугунная ванна, чудом втиснутая в закуток под самое окно, каждый раз заставляет меня мечтать о бане. Я мерзну. Постоянное ощущение озноба заставляет меня буквально жить с чашкой горячего чая в руках.
Во дворе дома, где и так развернуться было негде, застыла большая черная машина, я, грязно выругавшись и обтирая стену, протискиваюсь мимо. Взбежав на второй этаж, где и находится мое «чудесное» жилье, я уже почти скрываюсь в комнате, когда меня сковывает низкий хрипловатый голос, беседующий с хозяйкой. Я неверяще, на цыпочках, кажется, даже перестав дышать, проскальзываю вниз. Ступеньки заговорщически поскрипывают, даже на полтона ниже, чем обычно. Не может быть…
Но либо мой истосковавшийся мозг подкидывает мне галлюцинацию, либо на низкой тахте с чашкой кофе в руках сидит Марк. Фрау Хильда, моя квартирная хозяйка, увидев меня, расцветает лошадиной улыбкой:
– Виктор, твой бой-френд милый человек, он учился с моим Гельмунтом у одного профессора.
Я застываю под лай фрау Хильды, не в силах сосредоточиться на ее словах. Марк! Я жадно и недоверчиво созерцаю его. И тут меня обжигает. Бой-френд?
Марк аккуратно ставит чашку, извиняется, повернувшись к хозяйке, и, приобняв меня за плечи, молча ведет наверх. Все его движения выверенно аккуратные, даже ступеньки скрипят через одну. Прикрыв дверь в комнату, Марк опирается об нее спиной и закрывает глаза.
– Марк, – выдыхаю я, – что ты тут делаешь? Когда ты прилетел? Тебе Егор дал мой адрес?
– Тише, – как-то задушенно бормочет Марк. И, притянув меня к себе, обняв так, что я всхлипываю, признается: – Я с трудом себя контролирую. – Жестко задрав мой подбородок вверх, впивается взглядом в лицо. Наклоняясь к самым губам, шепчет: – Я соскучился. 
Комната вдруг, чуть покачнувшись, тихонечко, будто старая фрау под мелодию своей молодости, начинает кружиться вокруг нас. Я смотрю на маленькие темные лучики в чайных глазах Марка и оживаю. Чувствую, как моя душа, взрываясь и трескаясь, распадается на сотню мелких осколков, выпуская на волю новорожденных бабочек, которые порхают вокруг моего внутреннего дракона и погружают его в транс. Марк трепетно и нежно обводит подушечками пальцев контур лица, излом губ, и я проигрываю этой непривычной трепетной нежности.
– Я прилетел на три дня, Звереныш. Давай возьмем перерыв? Прошу тебя.
– Марк, – остатки моей гордости и благоразумия торопливо сдаются под натиском дрожащей в нем нежности. – Марк, – шепчу я, впиваясь до белых костяшек в его одежду. – Что же ты вытворяешь?
Мы допоздна бродили по узким улочкам, любуясь на праздничные витрины, погода, будто извиняясь за непрерывные дожди, вызолотила город холодным солнечным светом. Мой внутренний дракон, безнадежно махнув лапой, как азартный игрок занимал у судьбы под бешеный процент эти дни счастья. Я вздрагивал от сладковатого восторга, замешанного на неверии и страхе, когда руки Марка обнимали меня среди толпы на улице или когда его долгие горячие поцелуи жалили меня, и плевать нам было на окружающих нас людей. Наши ночи, переполненные жаркой, неторопливо-тягучей любовью, наполняли мою душу горьковатым медом украденного наслаждения. Моя Рождественская Сказка.
***
– Мой золотой мальчик, – шепчет Марк, уткнувшись в мою макушку. – Отпускай меня. Скоро закончится регистрация.
Я, вцепившись в отвороты его куртки, стараюсь сделать глубокий вдох. Я словно прирос к нему за эти дни и сейчас чувствую почти физическую боль, отрывая себя от него. А после долго брожу по необъятному чреву Франкфуртского аэропорта, только что поглотившему мое счастье. Прихожу в себя, только когда тюкаюсь носом о прозрачную стеклянную дверь парикмахерской. Вокруг меня гибкой змеей крутится худой, затянутый в узкие джинсы мастер. Он с удовольствием пропускает сквозь пальцы сильно отросшие волосы и мурлычет стандартные комплименты:
– Какой волос. Как золото. Чего хочет золотой мальчик, скажи, я сделаю со скидкой?
Я вздрагиваю. 
Покидаю парикмахерскую под насупленное молчание мастера. А в витринах отражаются рваные черные пряди, непривычно хлещущие по лицу.

========== 15 ==========

Аэропорт родного города встречает меня нахмуренными лицами и серостью. Волна радости от возвращения домой как-то резко идет на убыль, и я молча и сосредоточенно прохожу досмотр. Растерянно оглядываю родные улицы и с недоумением осознаю чуждую мне атмосферу. Меня раздражает неприбранный вид города. Раздражают цепкие взгляды прохожих, в каждом выискивающие изъяны. Я и не заметил, как рациональная уютная правильность Европы незатейливо поселилась во мне. Она морщит свой капризный носик, сталкиваясь с небрежным, не знавшим хозяйской руки городом. Я отчаянно тормошу чувство патриотизма, желая расшевелить его, пробудить, затопить нутро радостью, но патриотизм перелинял в боль за то, что видят мои глаза. Я вдруг отчетливо начинаю скучать по Европе, которую проклинал эти полгода. Что же это? Это неправильно. Неверно. Что раньше радовало мою душу и заставляло тянуться всем своим нутром назад?
Люди! Марк, Мила, Егор, Темик… Лица, вспыхивая звездочками, рассеивают серый смог хандры.
Марк… Я соскучился и понимаю, что бессмысленно вести эту внутреннюю борьбу за уже павшие бастионы. Я не знаю, что делать, увидеть его нужно, но потом. Не сейчас, пока мои нервы натянуты, как спасательные тросы и визжат от перегрузки.
Егор! Почти ощутимый заряд тепла омывает мое сердце. Хочется до скулежа оказаться рядом с этим человеком, почувствовать под пальцами горячее мощное тело Кинга и пропитаться теплой атмосферой, царившей в этом доме. Я закидываю вещи в квартиру и, наскоро пробежавшись по ней, потрошу багаж, выуживая подарки для Егора и Кинга. 
Через сорок минут я наконец-то нетерпеливо жму на кнопку звонка, намеренно проскользнув вместе с жильцами в подъезд, желая засюрпризить. Дверь, раздраженно пощелкав замками, как бы сетуя на ранний визит, открылась. На пороге, взъерошенный и явно со сна, застыл Марк. И я начинаю задыхаться. Задыхаться волной еще сонного тепла, идущего от Марка. Кончики пальцев колет от желания огладить утреннюю щетину. И мой разум в очередной раз тонет в медовой глубине его глаз. Они, хищно блеснув, теряют остатки сна. Зрачки моментально затапливают почти весь глаз, оставляя тонкий ободок золота по краю. Я не отрываясь смотрю на этот золотой тонкий ободок, чувствуя, как он, словно рабский ошейник, вновь смыкается на моем сердце. Судьба? Карма? Рок? Жребий?
Шаг и еще шаг. Почти благоговейно касаюсь кончиками пальцев его губ. Мааааарк! 
Не отрываясь, забыв обо всем, чувствую себя на месте, дома… в жестком кольце его рук. 
Мой внутренний дракон любуется на свой новый ошейник, почти эротично перебирая коготками его звенья. Все на круги своя… Я самый счастливый из несчастных в любви.
***
Возвращаясь утром в свою квартиру, я замираю, увидев знакомую тщедушную фигурку, мнущуюся во дворе. Темик нахохлившимся воробушком застыл в ожидании. Теплая Нежность топит мое сердце. И я, подкрадываясь сзади, обнимаю это чудо. Он волнует меня не так, как это происходит с Марком, совсем по-иному, будто наращивает давно лопнувшие струны нежности в душе. И я, не удержавшись, делюсь с ним переполняющей меня любовью. Зря… Как всегда, слепо и бездумно разрушив то, что возникло за время моего отсутствия.
И, словно по накатанной, я острым лезвием скольжу по воле слепого рока, раню и раню дорогих мне людей. Встретив Кира, замечаю его почти болезненное сопротивление желанию. Что же делать? Почему я могу быть только разрушителем?
Я смотрю, как Темик мается и пустеет от боли, которая половинит его. Его взгляд бегает от меня к другому парню. И я чувствую, как он внутренне рассыпается от болезненных попыток выбрать. Темик… Нежность горячей волной топит меня. Не нужно выбирать, дорогой. Я не принадлежу себе. Но все, что я могу сделать для тебя… Я постараюсь отыграть твое счастье назад.
И я иду ва-банк. Я обнимаю Темика, пытающегося выпросить несколько минут у того парня. Я всматриваюсь в лицо парня, и что-то знакомое брезжит на задворках моей памяти. Когда-то где-то я знал его. Я знаю, как он выгибается от страсти, как закусывает губы, как смеется после… Я был с ним? Не помню… Роняю жесткие слова, бужу в парне инстинкт собственника, ревность. Нам сейчас с разумом не по пути. Нам нужны эмоции. Но мой маленький воробушек, не выдержав накала игры, сбегает. И парень, всем телом качнувшись следом, дает понять мне, что все правильно. Надо прорубить дверь в той стене, которые эти двое по глупости намостили между собой.
Я, прихватив сумку, ухожу следом за Дэном, так, кажется, его зовут? Мы как два каторжника идем рядом, спаянные Темиком. Я с удовольствием дергаю за эту цепь, вызывая в Дэне глухое раздражение, раскачиваю ее, стараясь довести его до белого каления. Он, раздраженно огрызаясь, идет рядом, не в силах сбежать. Приходим к типичной пятиэтажке. Дэн все агрессивнее оттесняет меня, явно охраняя свое пространство. Хорошшшо… И здоровая злость топит меня, вырываясь язвительным смехом. Я вспоминаю его… Кажется, он меня когда-то любил? Кажется, я его когда-то обидел? Я цепляюсь язвительными фразами за занозу в душе, начинаю расковыривать и тормошить ее, пока Дэн не бросается, сорвавшись, на меня с кулаками. Есть разные драки. Грязные, пьяные, подлые…а есть очищающие. И мы, вколачивая друг в друга претензии и обиды, избавляемся от них. В моей душе растет уважение к сопернику, который, уступая мне физически, не уступает духом, я чувствую, что он способен защитить Темика, сохранить такую редкую Нежность. Прижимая его к стене, я ударами ставлю точки, вколачивая слова:
– Темик. Лучшее. Что. Может. Случиться. С тобой. Ясно?
Ответа я не слышу, потому что голова взрывается фейерверком боли, и я мягко ухожу в темноту.
Очнувшись, я слышу, как эти двое решают меня связать. Идиоты же? Начинающие садисты, мать их… Выпросив у Темика коньяк, который он старательно, повинуясь законам жанра, вливает в себя, я смотрю на Дэна. Он балансирует на той самой грани, которая еще отделяет его от того, чтобы понять и принять Темика с его большим сердцем, способным с одинаковой щедростью вмещать нас двоих. И я тянусь к Темику, вскрывая его чувственность, затягиваю Дэна в беспроигрышную игру в любовь.
Эта ночь все расставляет по местам, я уступаю первенство, бережно поддерживая Темика, пока Дэн берет его. Я сам дарю себя Дэну, прося прощения за прошлое. Я вплетаю себя в нить, которая удерживает их вместе вместо того, чтобы разделять.
Но нужно вовремя уйти… Я остро чувствую тот момент, когда становлюсь лишним. Чувствую, как между ними возникает нечто такое знакомое мне, вытесняющее все иное за границы этого мирка. И мне больно. Мне больно и хорошо. Но я живой и пережить это отторжение почти не могу… Срываюсь.
***
Кир. Он застыл на пороге моей квартиры. Я слушаю его благодарность за то, как я оформил квартиру. Этот заказ буквально впихнул мне Темик, и я, обдумывая каждую деталь, все делал для Кира. Отдавая ему то, что не мог принять. Сейчас он приехал по просьбе матери, приглашающей меня на новоселье. Но у меня совсем другие планы. Я ставлю точки. И сейчас, Кир, я буду ставить точку в нашей так и несостоявшейся истории. Наркотики, гуляющие по моим венам, служат мне анестезией. Последний взмах скальпелем. Еще долго будет больно. Но лучше отсечь одним ударом. Я дарю ему то, за чем он на самом деле пришел. Я отдаю все то, что накопилось, заливая его кипящими эмоциями животной похоти, которую он будит во мне свой звериной сутью. Я предельно открыт, ничего не оставляю на дне души. Отдать все. А утром, под серым светом зарождающего дня, отсечь его от себя. Вижу, как боль непонимания мгновенно ослепляет его. Извини. Но по-другому нельзя. Нельзя жить в этом бешеном коктейле неприятия и желания. Оно съест твою душу.
Я остаюсь один в звенящей тишине, чувствуя гигантскую, размером с черную космическую дыру, пустоту. 
Последний шаг. 
Марк.
Мой дракон стягивает бесполезные доспехи, оглядывая истерзанное тело. 
Я жду его. 
Он придет.
И мы схлестнемся в той красивой войне, которая только и возможна между нами.
Вам понравилось? +14

Рекомендуем:

Игра Престолов

Этюд

Где ты?

Не проходите мимо, ваш комментарий важен

нам интересно узнать ваше мнение

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

Наверх