Motoharu

О жизни маленькой улитки

Аннотация
Это только дети - нежные и ранимые существа. А взрослые, как правило, успевают отрастить крепкий панцирь, защищающий душу и сердце от жёсткого мира. Но не у всех это получается. Их счастье, если они попадают в хорошие руки... Хотя неизвестно, кому при этом больше повезло. 


Иногда я думаю, это же странно знать о том, что будет завтра, послезавтра, и через год и через два. Димыч говорит, что так жить скучно, это его любимое понятие «быт заедает» часто крутится в моей голове на уровне рассказов о далёкой Африке, в которой я никогда не был и побывать не очень-то хочу.
- Ну вот, Палыч, - говорит он обычно после трёх стопарей коньяка. Насухую Димыч говорить не может в принципе. - Прикинь, живёшь ты так, живёшь, а потом сдохнешь, и всё! Понимаешь, ничего не будет потом. А пока есть время – нужно оттягиваться! Пробовать всякое… А упереться лбом в потолок ты всегда успеешь.
Я смотрю на Димыча как исследователь смотрит на любопытное ископаемое и улыбаюсь. Ничего не могу с собой поделать. Философствующий затраханный жизнью Димыч – это действительно смешно и печально.
Мы учились в одном классе ещё, играли в Тимура и его команду. Все в войнушку играли, а мы в тимуровцев, и кайфовали от свершения благих дел – не чета современным контр-страйщикам. Так нас и кормили бесплатно и конфет отсыпали, а то время соевые приторные до ужаса конфеты «Школьные» были голубой мечтой среднестатистического ребёнка.
А потом тимуровцы вдруг выросли, после армии Димыч подался в какой-то мутный бизнес, заложил квартиру матери, потерял её на первом же повороте. Какое-то время он с Антониной Васильевной в нашей двушке ютился. Моя бабуля не против была, тоже в тимуровца играть любила в своё время. Димыч тогда из кожи вон лез, чтобы выбить свою квартиру обратно, работал сутками, когда я институтские диссертации писал, на доцента шёл. Квартиру он отбил, когда Антонина Васильевна умерла от пневмонии, а я стал-таки доцентом. Димыч сразу женился на какой-то грудастой матрёшке, выписанной из незалежной. Я пытался отговорить, но меня мало кто слушал. Гормоны взяли своё, отключив мозги, хотя после афёры с материнской квартирой я стал сильно сомневаться в адекватности работы Димкиных мозгов. Но не судите, да не судимы будете. Я был тоже не простым кадром. В двадцать лет я решил, что безнадёжно асексуален. Когда Димыч спрашивал: дрочу ли я на порнуху, я честно признавался, что мне скучно смотреть на бессмысленные телодвижения и от закадровых стонов слегка подташнивает. Тогда Димыч решил, что я педик, и припёр порнуху с гомосятиной. Его нисколько не смущал тот факт, что я мог оказаться педиком, я уже говорил, что после квартирной истории мозги у него как-то размякли. Гомики на меня тоже не подействовали, только тоску навели. Я и сам надеялся, что окажусь хотя бы педиком, смогу ловить сексуальный кайф, и чувствовать себя нормальной половозрелой особью. Эксперименты с проститутками закончились пьяными слезами и братаниями с унитазом.
Со мной ровным счётом ничего не происходило, никакого возбуждения, никакого желания. Словно я был бесполым существом инопланетного происхождения. Меня это беспокоило ровно до того момента, когда я наконец устроился в исследовательский институт и погрузился с головой в работу, забыв и думать о попытках сношения с другими людьми.
- Ну импотент и импотент, зато гениальный! И пусть все сдохнут от зависти, - пытался сочувствовать мне Димыч, но у него плохо получалось. Да и несчастным я себя не чувствовал. Мне нравилась моя жизнь, я никогда не сравнивал себя с другими. Я – это я. А как чувствуют себя другие, я не знал, да и не хотел знать.
В институте дела шли просто превосходно, я практически прописался там, поставил в кабинете диванчик, оборудовал чайник и плюшки. Иногда девочки из соседнего отдела меня подкармливали, как зверушку в нашей лаборатории. Но я не обижался, я вообще был необидчивым парнем. Девочки у нас все как на подбор, не смотри, что исследовательский институт, - не ботанички, но и не гламур галимый. Одна мне очень нравилась – Настя. Красивая и грустная, как тургеневская барышня. Прошлым летом замуж вышла, но какой-то разлад у них пошёл. Это я краем уха слышал, как другие девчонки обсуждали в коридоре. Я искренне не понимал того мужика, что от Настеньки на сторону побежит, но кажется, этот бегал.
Она сама ко мне пришла чайку попить, сидит, чуть не плачет, и ждёт, что я спрашивать её начну, а потом советы давать. Но какой из меня советчик? Я же без понятия, как всё это строится, и зачем потом рушится.
- Изменяет? – спросил я сразу. Настя глаза опустила и кивнула. – Уйди от него. Уважение – это самое главное.
- Не могу, - шепчет она и впрямь начинает плакать. – Он самый лучший… И он меня не обманывает, просто… я не могу дать то, что ему нужно.
- А что же ему нужно? – я Настеньке чай подливаю, а сам с полной кружкой сижу, обдумываю. Строю предположения, выдвигаю теории.
- Он с мужчинами встречается иногда, но всё это несерьёзно, просто ему нужно…
Я попытался спрятать своё неприятное удивление. Никогда не любил тех, кто на два фронта играет.
- Ну ты же знала, за кого замуж шла.
- Знала… но сердцу не прикажешь. И к тому же он меня любит. А я не могу, я себя ненавижу за то, что я женщина!
- Глупая ты, Настя. Себя любить нужно, а потом уже кого-то другого. Если тебе плохо – уйди, а если не можешь, то тогда прекрати мучиться и себя изводить.
- А вы кого-нибудь любите, Павел Григорьевич?
Я растерялся, глядя Насте в глаза. Врать не мог, а сказанная правда обнулит все мои счета в её глазах. Что же советуешь, если сам не любишь?
- Нет, и никогда не был влюблён.
- Значит, время ещё не пришло, - улыбнулась мне Настя и положила свою тёплую ладошку на мою замёрзшую вдруг руку. – Спасибо за чай и за сочувствие.
Я улыбнулся в ответ, а самому так хреново стало, аж до тошноты. Всё-таки я ненормальный, урод, выродок, недоразумение. Забыли при рождении поставить маленький драйвер, и теперь вся система барахлила, хрипя и захлёбываясь. Может быть, лечиться, наконец, пойти? Вдруг поможет.
О лечении я забыл на следующий же день – пришли результаты анализов из Москвы, и я продолжил своё исследование по выведению нового типа вирусов, помогающих бороться с гниением.
Настиного мужа я увидел случайно в супермаркете. Они выбирали арбуз, а я покупал макароны. Настя выловила меня около прилавка и познакомила с Толей. Толя был выше меня на целую голову и шире раз в два – вот уж настоящий мужик, и не скажешь, что его иногда другие мужики интересуют. Окинув меня профессионально-сканирующим взглядом, он располагающе улыбнулся и протянул руку, которую я поспешно пожал.
- Так вы и есть тот самый гениальный доктор Франкенштейн? – спросил Толя, когда мы все вместе вышли из магазина.
Я смутился, покраснел и кинул растерянный взгляд на Настю, та тоже была красная как помидорина. Значит, вот кто я для неё. Этого и следовало ожидать. Просто я слишком редко смотрю на мир из своей лаборатории – спасительной раковины.
- Получается, что так, - вяло улыбнулся я, чувствуя непреодолимое желание свернуть направо и побежать через дорогу, только бы не идти рядом с ними к стоянке. Но этот поступок был бы самым идиотским из всех возможных, поэтому я сдержался.
- А у вас все доктора наук такие напряжённые? – спросил Толя шедшую с ним в ногу жену. Та что-то пискнула в ответ и глупо захихикала. Видимо, бестактности им обоим не занимать. Не зря же они поженились.
- Мне на остановку, туда, - я даже для убедительности показал пальцем в сторону остановки, куда спешили нагруженные пакетами люди.
- Так мы подбросим, без проблем, - Толик уже забрал мой пакет с продуктами в заложники и открыл машину. – Докторов наук надо беречь.
Он вёл машину как подросток, впервые дорвавшийся до руля папиной тачки. Подрезал каждого второго, никого вперёд не пропускал и показывал неприличный жест в зеркало заднего вида, если кто-то начинал возмущённо сигналить вслед. Настя попискивала от восторга и от души смеялась всем его идиотским выходкам. Я же просто хотел доехать домой целым и невредимым.
- Спасибо, - говорил я, вылезая у своего подъезда, и голос мой предательски дрожал. Я не мог прямо смотреть Толе в глаза, и на Настю тоже смотрел с трудом. Больше она не напоминала мне тургеневскую барышню, скорее, это был уже Достоевский.
- Доктор, смотрите не споткнитесь на лестнице, - усмехнулся Толя, махнув мне рукой и заводя мотор.
Мой внутренний баланс был нарушен. До самого вечера я не мог успокоиться и взять себя в руки. Неужели я на самом деле выгляжу таким жалким, что надо мной можно только стебаться? Может, спросить у Димыча, он всегда говорил со мной честно… Хотя он лицо заинтересованное и знает меня сто лет.
Я никому никогда не навязывался, я вообще с людьми редко разговариваю, сижу в своём кабинете, вежливо прошу передать мне бумаги или отправить корреспонденцию, я даже на корпоративы не хожу, потому что мне там нечего делать – пью я редко, песен не пою, девочек не танцую. Очень обидно было, что Настя считает меня Франкенштейном. Пусть кто-нибудь бы другой, я бы смирился, но только не она.
В дверь позвонили, когда я принял уже третью таблетку снотворного. Скорее всего, Димыч, в очередной раз изменив своей жене, пришёл излить мне душу. Только из меня слушатель сегодня никакой, придётся ему разговаривать со стенкой.
На пороге стоял не Димыч. Стоял кто-то высокий и широкий, в кожаной куртке и пахнущий дорогим табаком, таким, что во рту моментально скапливается слюна и хочется облизать пальцы.
- Ну здравствуй ещё раз, доктор Франкенштейн.
Настин Толя переступил через порог, отодвинув меня к стене – коридор у меня ну как тамбур в поезде, одному нормально, а вдвоем уже не развернуться, тем более с таким как Толя. Он молча разулся и снял куртку.
- А вам, простите, что нужно? – запинаясь, спросил я, пытаясь собрать остатки ускользающего сознания. Всё-таки третья таблетка начала действовать как-то не вовремя.
- Трахнуть тебя хочу, снять напряжение доброго доктора наук. Я же тебе понравился, а я всегда приглашения принимаю.
Я от возмущения, кажется, даже взвизгнул, хотел что-то заорать про милицию и соседей, но Толя ловко скрутил меня и встряхнул, заглядывая в глаза, я невольно загляделся в черные воронки, забыв напрочь все слова.
- Ну-ну, не брыкайся, ты что? Я тебя не обижу. Ты же уже большой мальчик, всё понимаешь.
- Я не хочу, - жалобно протянул я, всё-таки пытаясь вырваться, но руку за спиной сжали с такой силой, что перед глазами всё поплыло от боли. – Больно… отпусти, пожалуйста.
Он смотрел на меня ещё несколько мгновений, не моргая, сурово сдвинув брови на переносице, наверное, думал, а потом отпустил так резко, что я шлёпнулся на задницу.
- Тебе лет-то сколько, доктор?
- Двадцать восемь, - я так и остался сидеть на заднице, силы окончательно покинули моё тело, и в голове периодически наступали рекламные паузы.
- Даа, - протянул он с некоторым разочарованием, - тяжело с тобой будет, за базар отвечать не умеешь ещё.
- Со мной ничего не будет, я импотент, - прошептал я, пытаясь приподняться с пола. Но ничего не получилось, сонливость накатила резко, и я вырубился, приложившись об стену головой.
И быть может, мне это приснилось, а может быть, и нет, но кажется, Толя сказал: «Это мы ещё посмотрим». И отчего-то мне эта фраза очень понравилась.
Первый наш секс был ужасным. Я был пьяным и орал как резаный, чтобы он не трогал меня руками и не отрывал пуговицы, что я и сам могу раздеться, если так нужно. Потом бубнил, что у меня ничего не получится, отбивался изо всех сил, потом сам лез обниматься и зализывал разбитые Толины губы. Оказывается, по-пьяни я могу быть очень сильным и метким. А потом что-то перемкнуло внутри меня, словно соединили две клеммы, и по телу пробежали первые искры тока. Толя возился со мной часа два, извёл два тюбика прозрачного геля, который принёс с собой, прежде чем я смог вновь почувствовать эти электрические волны. Он уже третий раз кончал, когда я понял, что меня тоже трясёт, и сейчас я точно умру под ним, наконец-то. И я умер до утра, выжатый как лимон и спокойный как младенец, я реально подумал, что умер.
Весь следующий день я провалялся в постели, не в силах доползти даже до туалета. Толя носил меня руках, кормил буквально с ложки и всё время мазал какой-то мазью мою ноющую задницу, а мне было и стыдно, и радостно. Совсем опустился, так что чем ниже теперь, тем лучше.
- А тебе на работу не нужно идти? – я вжимался щекой в подушку и смотрел на его сосредоточенный профиль. Толя притащил свой ноутбук и клацал клавишами, впихнувшись в моё любимое кресло.
- Чтобы ты без меня суицид совершил? Нет уж, увольте, - он провёл кончиками пальцев по своим покрывшимся коркой губам и убрал руку.
- Я не хочу себя убивать, мне почти всё понравилось, - уверенно ответил я, с сожалением глядя на его пострадавшие губы.
- Вот это «почти» мне и не нравится. Я думал, ты радоваться будешь, что не импотентом оказался, а ты… настоящий доктор наук, блин.
- Ну так больно же… - я опять смутился и уткнулся носом в подушку, шумно выдохнул. – Если оно всегда так больно будет, то я не хочу повторения.
- А тебе пока никто не предлагает, - пожал плечами Толя.
Я больше ничего не стал говорить. Наверное, так принято - один раз трахнуться, а потом каждый сам по себе, да и к тому же он женат. Вот чёрт! Бедная Настя…
Под монотонное клацанье по клавишам я, приняв ещё одну таблетку обезболивающего, задремал. Когда проснулся, в квартире - тихо и безлюдно. На столе не было ноутбука, а в прихожей Толиной куртки. Ну, значит, так нужно. Настроение хоть и не поднялось, но с постели я смог подняться без посторонней помощи.
Толя вернулся в семь вечера, когда я рассматривал в зеркале своё более чем невзрачное лицо с опухшими глазами и вчерашней щетиной, и думал о своёй привлекательности, которой и в помине не было. Интересно, а он зачем вообще меня трахал?
- А ты зачем меня трахал? – так и спросил я Толю, зевающего на пороге. Я уже говорил, что с людьми разговаривать не умею? Он кинул куртку на вешалку и, сняв мокрые, заляпанные грязью ботинки, пронёс на кухню пакет с логотипом «Spar».
- Захотелось экзотики, - усмехнулся он, выкладывая на кухонный стол купленные продукты: помидоры, огурцы, сыр, масло, майонез, копчёные грудки, чипсы, вино. Я смотрел на принесённое, недоумевая. – И ещё ты мне сразу понравился, доктор Франкенштейн.
- И чем же? – я прошёл по кухне и стал раскладывать продукты в холодильник, оставив помидоры, огурцы и майонез на столе. Надо уж тогда салат сделать, раз принесли.
- Красивыми глазками, - усмехнулся он, но как-то не обидно, а по-дружески. – Шучу, конечно… Просто, ты забавный, весь вывернутый наизнанку, как улитка без раковины. Куда не ткни – везде больно. Обычно люди умеют защищаться, когда на них нападают. Прикинь, инстинкт самосохранения срабатывает. А у тебя ни черта не срабатывает. Не понимаю, как ты дожил-то до своего возраста с такой нервной системой.
- Можно жить очень незаметно.
- Скучно.
- Спокойно.
Толя смотрел на меня, не моргая, а потом сгрёб в охапку и целовал долго, ласково мял губы, облизывал зубы, гладил язык, и дальше не стал раздевать, хотя я весь напрягся уже, чтобы дать отпор – второго раунда моя задница просто не выдержит. Просто отпустил и потребовал нож для нарезки салата.
- Ты то ли как девочка себя ведёшь, то ли как наивный дурачок, без закидонов лишних… я никак не могу разобраться, - говорил он, когда мы сидели за столом и наворачивали салат. – Я таких как ты в природе ещё не встречал.
- А я таких как ты часто встречаю…
- Прилипчивых?
- Настойчивых.
Он засмеялся низким грудным смехом и посмотрел на свой мобильник.
- Настёна звонила, потеряла меня. Надо сказать, что я у тебя зависаю.
Я растерянно моргнул и, подавив приступ очередного смущения, тупо кивнул.
- Ты не напрягайся так, у нас с Настей брак по расчету. Ей нужен от меня ребёнок, а мне есть кого показать родителям. Они у меня жутко консервативные и каждый имеет по два инфаркта в багажнике. Ты не подумай, я врать не люблю, просто… жалко стариков, зачем им лишний раз переживать?
Толя говорил всё это громко и активно жестикулируя. Мне нравилось на него смотреть, и сам он мне нравился очень, слова его и мысли. Я ничего подобного не чувствовал, ни за кого не переживал никогда. Даже когда моя бабуля умирала, мы с ней так душевно и тепло поговорили на прощанье, что я почти не скучал после. Всё-таки я и впрямь ненормальный отморозок.
С Настей мы больше не разговаривали. Она мой кабинет стороной обходила, а я в её никогда и не заглядывал. Быть может, ей было стыдно, а быть может, она считала, что стыдно должно быть мне. К зиме она уже в декретный отпуск ушла.
О Толе я думал редко, потому что всё больше и больше идеализировал. Мне казалось, что именно он меня спас, что обо мне заботится, что когда-нибудь и полюбить сможет. Но это было полным бредом. Звонил он редко, заходил ещё реже, ничем не интересовался, постоянно рассказывал о каких-то сомнительных тусовках. Вот только сексом мы занимались долго и с обоюдным получением удовольствия. Наверное, так всё и должно было быть с ним, и мне нравилось то, что было. В моей жизни появился ещё один приятный фрагмент, о котором я мог, улыбаясь, подумать перед сном.
Это была пятница, день моей вечерней работы дома, сериала про доктора Хауса и бутылочки Миллера перед сном.
Толя пришёл одетый в модный пиджак и с зализанными гелем волосами. Выглядел он потрясающе. Даже я со своим художественным кретинизмом оценил производимый им фурор.
- Доктор, приглашаю вас оторваться нынче в клубе, - Толя облокотился о косяк, видимо, пытаясь воздействовать на меня своей эффектной позой. Но не получилось. Мне больше нравилось, когда он утром не может встать с кровати и накрывает голову подушкой, чтобы не слышать будильник. Тогда я понимаю, что, наверное, всё-таки люблю его.
- Толь, ты в своём уме? Какой из меня клубный гость? У меня даже и одежды-то нормальной нет…
- Одежду я тебе куплю, Паш, ну пошли… не ломайся, - он прижал меня к себе и поцеловал в ухо, смешно так чмокнул, чтобы я засмеялся. – Хватит киснуть дома!
- Я не кисну, Толь, - я высвободился из крепких объятий и кивнул в сторону зала. – Там сейчас начнётся интересный сериал, да и потом у меня работа… и вообще, не люблю я такие тусовки. Ты иди, оторвись, замути с кем-нибудь…
Кулак метнулся перед моими глазами и впечатался в стену в двух сантиметрах от головы. Я охнул и инстинктивно вжал голову в плечи. Толя навис сверху и тяжело задышал мне в макушку.
- Значит, ты меня последним кобелём считаешь, а сам в дом пускаешь? В кровать, зачем?
- Нравится спать с тобой… - прошептал я, уткнувшись носом в Толину грудь, но руками его не трогал, просто дышал чистейшим французским парфюмом и нахлынувшей вдруг злостью. Мне вдруг стало так одиноко, так жалко себя, словно я и впрямь последний кретин, раз думал о Толе только плохое… а может, он совсем не такой. Он же работает много, да и меня ни разу не обидел.
- Пашка, Пашка… - он сжал мою голову руками, и тут я подумал, что сейчас он её просто-напросто долбанёт об стену, и она расколется, как грецкий орех, или сожмет посильнее, и я ничего не смогу сделать, даже сопротивляться не стану. – Какой же ты всё-таки дурачок… Дурачок… ты хоть любишь меня?
Он поднял мою голову и заставил на себя посмотреть. Я дышать не мог, глядя на него, какая же это любовь? Это жизнь моя уже… судьба, рок, карма… И другого не будет, только он.
- Да, - улыбнулся я. – Очень…
- А почему же тогда не требуешь ответа, отчёта? Почему всегда молчишь?
Толя уже целовал меня в лоб, сминал плечи, вжимал в стену. Так что я уже и говорить-то не мог, шептал что-то, сам не понимал что, как в бреду. Мне нравилось как он мял меня, словно белье отжимают, а мне так тепло становится, что хочется просто глаза закрыть и наслаждаться.
- Страшно…
- Кто тебя обидел? Ну кто, черт побери, тебя обидел? – он уже рычал, пытаясь приподнять до своего уровня, но я словно прирос к нему, вцепился в плечи и не мог отпустить.
- Родители умерли, когда мне было семь, а я остался… Навсегда остался один, Толя. Я больше не могу, я ничего не могу. Я любил их так сильно, что умер вместе с ними.
- Ничего ты не умер! Тебе страшно, просто страшно жить, потому что ты улитка, маленькая улитка, у которой нет панциря. Но теперь у тебя есть я, и всё наладится, вот увидишь, доктор.
В тот вечер Толя остался со мной. Мы вместе посмотрели сериал, перетряхнули холодильник, потом разговаривали. Мы никогда прежде не разговаривали так долго и обо мне. Толя слушал внимательно, обнимал и постоянно лез целоваться, жалея. Моя замороженность, скорее всего, была вызвана стрессом после смерти родителей, говорил Толя и значит, это не патология. Значит, это действительно лечится. И он будет меня лечить, главное, чтобы я разрешил только ставить на мне всякие опыты. Он говорил, что в нём всегда был этот потенциал – что в детстве он организовал приют для бездомных котят в заброшенном гараже. И почти всех котят оттуда разобрали соседи, а тех, кого не взяли, Толя принёс домой. Кажется, именно тогда его мать заработала свой первый инфаркт. Но постепенно привыкла и к четырём кошкам в квартире, полюбила. Я хотел спросить, кого Толя привёл в дом перед вторым инфарктом матери, но сдержался.
- А теперь вот у меня доктор наук будет, маленький, бедненький, - смеялся он, нависая сверху и проводя пальцами по губам, словно что-то размазывая, а потом гладил лоб, скулы, уши, успокаивая, потому что меня всё время рассказа такой озноб бил, что я думал, сердце вот-вот остановится.
- Как котёнок бездомный, - улыбнулся я, прыгающими губами и закрыл глаза, позволив Толе целовать первому. И пусть как котёнок. Я кем угодно для него могу быть, лишь бы он приходил хоть иногда.
Димыч говорил потом, что Толя подозрительный тип. Он, конечно, всегда желал мне добра, Димыч, но не верил, что я этого добра заслуживаю. Я не обижался на его неверие, я и сам слабо верил в свою счастливую звезду. А Димыч был моим другом и всегда говорил только правду, за что и схлопотал от Толи приличную взбучку.
Я пришёл из института позднее обычного, думал, что спокойно поковыряюсь с отчётом и почитаю новую книжку, но на кухне меня ждал сюрприз в лице двух заправившихся и орущих благим матом мужиков.
Димыч уже разукрашенный сидел, а на холодильнике красовалась внушительных размеров вмятина, а Толя с пола собирал осколки посуды. Но как ни странно, выглядели оба довольными.
- Мы щаз… усё уберём, - виновато улыбнулся Толя и, мотаясь из стороны в сторону, дошёл до веника и совка. – Небольшая техническая заминка!
- Палыч, ты только не волнуйся! Это я за дело получил… - бубнил Димыч, наливая мне штрафную стопку коньяка.
- За какое же? – я опрокинул в себя стопку и закусил лимоном. Да, слушать историю погрома моей квартиры лучше под градусом.
- Ну я… - Димыч что-то замялся и кинул виноватый взгляд на Толю, потом на меня и шумно выдохнул, проведя кончиками пальцев по припухшей скуле. - Я подумал, что ты ему только для секса нужен, и, когда надоест, он тебя бросит. Ну что я мог ещё подумать, Палыч?! Поэтому я и решил предупредить, что ты не один! Что у тебя есть я! И я любого в калач закатаю, если надо будет.
- А в калач тебя закатали, - засмеялся я, чувствуя, как по желудку растекается коньячный жар.
- Ну да… сильный, зараза, оказался. Сначала напоил, а потом в рожу дал, но по делам мне…
Толик навис над Димычем и, закатав на плече рукав футболки, наглядно продемонстрировал, какой он сильный. Мышцы вздулись внушительные, оплетённые голубыми венами и кольцом кельтского узора татуировки.
- Да я сам любого за Пашку вот этой самой рукой! Понял?
- Понял-понял, ты всё убрал? Ну давай садись, ещё выпьем с моим другом. Он у меня один друг! Настоящий друг! Мы с ним знаешь, сколько вместе прожили? Да столько, что тебе и не снилось, спортсмен. Так что… только попробуй…
- Диман, - Толя опять угрожающе навис над Димычем, - мы вроде выяснили всё? Или повторить?
Я поднял рюмку, предлагая и впрямь выпить, а не спорить. Да и устал я после работы, прилечь хотелось, а не слушать, кто кого тут уважает и у кого трицепсы лучше развиты.
Через полгода мы с Толей купили трёшку, расположенную поближе к парку отдыха. Оборудовали в одной комнате мне кабинет, в другой спортзал для Толи, а третью под спальню оставили. Одна кровать на полкомнаты и больше ничего, даже телевизор не разрешил ставить.
- В спальне нужно спать, - авторитарно заявил Толя и до двух ночи не давал уснуть потом, говоря, что матрас нужно опробовать, пока срок гарантии не истёк.
После того, как мы стали жить с Толей вместе, я полюбил выходные дни, когда можно поспать подольше, заниматься сексом утром, днём, вечером, ночью и никуда не торопиться. Хотя я и так никогда не торопился, а теперь и вообще время словно остановилось, и дни текли медленным густым потоком, приятные, спокойные, наполненные тихими разговорами, планами, поцелуями, прикосновениями. Мир двигался в ритме улитки, маленькой улитки, которая так и не обзавелась собственным панцирем. А зачем? Каждому своё, и природу не обманешь – когда улитка ползёт, мир вторит ей, а не наоборот.
Вам понравилось? +52

Не проходите мимо, ваш комментарий важен

нам интересно узнать ваше мнение

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

15 комментариев

+ -
+7
Сергей Греков Офлайн 25 сентября 2019 09:28
Интересно впечатление осталось: верилось в эту историю с трудом, но оторваться не было сил.))
+ -
+4
Андрей Офлайн 26 сентября 2019 16:36
И верилось,и не оторваться!
+ -
+7
Иво Офлайн 26 сентября 2019 20:03
Блажен, кто верует…
Но я о другом. Зацепила одна фраза, которую как-то пропустил в свое время, а теперь заметил: «Даже когда моя бабуля умирала, мы с ней так душевно и тепло поговорили на прощанье, что я почти не скучал после». Сижу сейчас, вспоминаю свое и не понимаю до конца, как к этой фразе отношусь. Из всего рассказа я вижу только ее, – и это не вишенка на торте.
+ -
+2
Сергей Греков Офлайн 26 сентября 2019 22:05
Вокруг всякого заметного явления в социуме рано или поздно образуется своя мифология. Это нечто объективное. Так, она образовалась, и давно, вокруг явления "гомосексуальность". Сказок про геев полно -- и страшных, и романтических и даже волшебных. К разряду волшебно-романтическоих сказок я бы отнес и этот рассказ (ничего против этой мифологии не имея!)) Тут еще все упирается в то, как написано: а написано хорошо.
+ -
+1
Иво Офлайн 26 сентября 2019 22:52
Цитата: Сергей Греков
К разряду волшебно-романтическоих сказок я бы отнес и этот рассказ (ничего против этой мифологии не имея!)) Тут еще все упирается в то, как написано: а написано хорошо.

Нередко сказка о геях - это рассказ о том, как могло бы быть, если бы было так, как автору хотелось бы. :-) И уже от него зависит, захочет ли читатель поверить в придуманное или равнодушно пожмет плечами. Бывают сказки, в которые отчего-то хочется поверить, даже если они написаны не безупречно. Вообще, как мне кажется, тому, как именно написано, придается излишне большое значение, и не менее (а может, и более) определяющим является сам сюжет - если он выходит далеко за рамки реальности и здравого смысла, то никакие стиль и красота языка его не спасут. Это как дорогой фильм, красивый, но бездарный. Имхо, конечно.
+ -
+5
Владимир Офлайн 27 сентября 2019 10:50
Цитата: Иво

Нередко сказка о геях - это рассказ о том, как могло бы быть, если бы было так, как автору хотелось бы. :-)

В подавляющем большинстве случаев. И не только о геях. Писатели, могущие откинуть личное в повествовании, всегда выделяются на общем фоне, но таких немного. Что же касается квир-литературы, то это свего рода психотерапия души. Писателя, разумеется, читатель здесь ведомый. Особенно это видно на примере кровавых вампирских саг. Откровенно сказать, чтение такого рода продирало меня ужасом (поэтому читал такие разделы неохотно). До тех пор, пока я не стал воспринимать описываемую нечисть не как самостоятельно существующую (да-да, такой вот я фантазер!), но как отражение страхов самого автора. Все встало на место: и всемогущество, и неуязвимость, и жуть, и даже необоримая сексуальность персонажей)). Просто мы, в основном, заталкиваем страхи глубоко внутрь, как неприличествующие взрослому, а писатель их честно выносит на обозрение, фактически работая с ними. Не всегда успешно (Стивен Кинг, похоже, так и не приструнил своих ведьм), но, думаю, что многим от подобного акта экскреции становится легче.
Здесь, конечно, не ужастик, но тоже проблемки видны. Вряд ли успешный, уверенный в себе, состоявшийся мужчина станет возиться с задротом-ботаником, но так хочется в это поверить. Как и в то, что этот ботаник, сбросив кожуру стеснительности, расцветет махровым цветом. Хуже читателю. Писатель, по крайней мере, знает, что он все это выдумал, а вот читающий подсознательно может наделять литературных персонажей самостоятельным бытием и, доверяясь им, пытаться подстраивать свою жизнь под придуманные идеалы. Естественно, это не получается, а получаются разочарованные романтики. Так что, как там у Перголези: "но не смейся безмятежно - в тех цветах таится яд"

Цитата: Иво

И уже от него зависит, захочет ли читатель поверить в придуманное или равнодушно пожмет плечами. Бывают сказки, в которые отчего-то хочется поверить, даже если они написаны не безупречно. Вообще, как мне кажется, тому, как именно написано, придается излишне большое значение, и не менее (а может, и более) определяющим является сам сюжет - если он выходит далеко за рамки реальности и здравого смысла, то никакие стиль и красота языка его не спасут. Это как дорогой фильм, красивый, но бездарный. Имхо, конечно.

Реальность и здравый смысл здесь ни при чем (имхо, разумеется). Вспомните, хотя бы Вселенную Марвел. Если чаяния читателя или зрителя удовлетворяются задумкой автора - успех обеспечен. Поэтому сейчас задача Голливуда и прочих фабрик грез - подогнать ожидания под задумку)))
+ -
+2
Иво Офлайн 27 сентября 2019 14:46
Цитата: Владимир
Хуже читателю. Писатель, по крайней мере, знает, что он все это выдумал, а вот читающий подсознательно может наделять литературных персонажей самостоятельным бытием и, доверяясь им, пытаться подстраивать свою жизнь под придуманные идеалы. Естественно, это не получается, а получаются разочарованные романтики. Так что, как там у Перголези: "но не смейся безмятежно - в тех цветах таится яд"

Согласен, да, и в этом вижу еще одну опасность мифов, которыми изобилуют произведения о геях. Принимая выдумку за чистую монету, - ну как же, "в жизни же все бывает" - некоторые из наивных и неискушенных читателей могут сформировать неверные представления, последовать им в реальной жизни и в результате отравиться ядом того цветка, о котором говорил Перголези. Хотя, конечно, понимаю, что любая художественная литература – это выдумка с той или иной степенью достоверности, и никуда от этого не деться. Но есть вещи, от которых коробит.
Цитата: Владимир
Реальность и здравый смысл здесь ни при чем (имхо, разумеется). Вспомните, хотя бы Вселенную Марвел. Если чаяния читателя или зрителя удовлетворяются задумкой автора - успех обеспечен.

Я, вообще-то, говорил не о фантастике, мистике и проч. :-) Но и здесь с вами соглашусь. Хотя вкусы читателей подчас бывают парадоксальными, видел недавно статью об этом. Там упоминались прои одного автора: сюжет неинтересный и нединамичный, фантастика с претензией на реальность, язык ужасающий, - а успех бешеный. ))
+ -
+10
Кот летучий Офлайн 27 сентября 2019 23:08
Всем добрый вечер, почтенные господа!
Нисколько не ставлю под сомнение Ваши глубокомысленные выводы. Я же всё-таки просто Кот, чего мне тут Вам талдычить.... Разумеется, ни такого неиспорченного жизнью наивного и душевного дурачка, как главный герой, ни влюбившегося в него грубоватого и неотёсанного мужичка в природе быть не может. Первые просто не выживают, а вторым они нафиг не нужны и в прямом, и в переносном...
Сказки всё это, уважаемые. (Дурацкие кошачьи фантазии отставим пока в сторону.) Но сказка - ложь, а в ней намёк, если помните.
Так на что нам автор намекает-то?
Кот, хоть и туповат, но догадался. Догадался - и загрустил.
Вся штука в том, майне либер херрен, что ни херрен Вы не поняли, хоть Вам на блюдечке поднесли и разжевали. Это не про геев, и даже не про любовь, и уж точно - никак не про то, что бывает сплошь и рядом. Ведь бывает-то всё обычно просто до отвращения и тупо до омерзения. Ну, ловит себя парень на мысли, что ему нравится другой парень. Ну, гормоны играют, хочется трахаться. Если парень не трус и не совсем дурак, то что-то попробует с этим сделать: либо поцеловать, а там - как пойдёт, либо бороться с собой. И неважно, что он выберет, потому что рано или поздно всё равно окажется в клубе или на панели, или замкнётся в себе... Какая разница? Ни там, ни сям того, что ему хотелось, не получится. Таковы правила игры: знакомство, быстрый трах, снова знакомство, снова и так далее... Кто-то успеет продать свою молодость раньше, чем на него перестанут смотреть, кто-то попытается завести отношения, но и это тоже неважно.
Вся беда в том, что почти никто в этом марафоне не получает того, за чем он во всё это вляпался. Се ля ви. Так?
А вот хрен Вам с редькой, дорогие мои. Это в таком мире не бывает по-другому, но кто сказал, что Ваш мир - единственный и правильный? Да загляните себе самим в душу и спросите себя сами, правильный ли этот мир, в котором так удобно быть: извращенцем, циником, умником, недостающее - вписать самим?
А вот в сказке всё правильно. И ни у кого нет никакого холодка на душе в связи с уходящими годами, и угрызений совести по поводу истерики и сцен ревности, и даже сожалений ни о чём нет. Потому что сказка про то, что люди бывает разные. И счастье бывает разное. Никто не заставляет Вас в него верить или, упаси Боже, искать! В Вашем мире Вы его не найдёте, не тужьтесь понапрасну! Лучше посмейтесь над Котиком и скажите, что он, как всегда, неправ и раздувает из мухи слона. Нету, не бывает!
А пушистый даже спорить не будет. Потому что у него - было. Именно потому, что верил в сказки... Неважно, кто их написал. Главное, что ты сделал со своей жизнью сам, собственными лапами - сказку или быль. Спасибо за терпение)
+ -
+9
Владимир Офлайн 29 сентября 2019 13:06
Ну вот, Котище, взял и циниками обозвал! Нет, нечто циническое в нас есть, разумеется, как же без этого, но мы (я, по крайней мере), не считаю, что вся жизнь гея - это бесконечная смена партнеров, за деньги и без. Это было бы грустно. Но надо быть реалистами: если человек САМ не возьмется за изменение своей жизни, ничего в ней не изменится. Здесь же описан милый и прекрасный закомплексованный человек, которого за шкирку вытаскивают в светлое будущее. Вот подобные фантазии (а не сказочная любовь) и вредны, поскольку заставляют человека ЖДАТЬ милостей от судьбы, а НЕ ДЕЛАТЬ их своими руками.
+ -
+6
Мария Офлайн 2 октября 2019 12:48
Цитата: Владимир
Но надо быть реалистами: если человек САМ не возьмется за изменение своей жизни, ничего в ней не изменится. Здесь же описан милый и прекрасный закомплексованный человек, которого за шкирку вытаскивают в светлое будущее. Вот подобные фантазии (а не сказочная любовь) и вредны, поскольку заставляют человека ЖДАТЬ милостей от судьбы, а НЕ ДЕЛАТЬ их своими руками.

Мне кажется,что времена наивных вьюношей и трепетных барышень миновали уже в той степени,что подкофейные истории именно так и воспринимаются,как приятные сказки и не более.Отдохнуть от реальности-да.Принять на вооружение-нет.
+ -
+4
Владимир Офлайн 2 октября 2019 22:53
Цитата: Мария

Мне кажется,что времена наивных вьюношей и трепетных барышень миновали уже в той степени,что подкофейные истории именно так и воспринимаются,как приятные сказки и не более.Отдохнуть от реальности-да.Принять на вооружение-нет.

Если времена наивных вьюношей и трепетных барышень миновали, тогда зачем все эти разговоры о психологической помощи трудным подросткам, нетрадиционно ориентированным подросткам и т.д. (а подростковый период сейчас заканчивается не в 15-16 лет, а много-много позже)? Сами во всём разберутся. А если они не захотят идти к тетеньке-психологу, а захотят сами разобраться с помощью той же гей-литературы? Такое нельзя сбрасывать со счетов. И дело не в гей-пропаганде. Мы, взрослые и состоявшиеся люди, любим смаковать остренькие подробности чужой интимной жизни, пусть даже и придуманной. Что может почерпнуть подросток из "повестей с откровенными сценами"? Извращённые понятия о взаимоотношениях между людьми (трахай, всё, что не приколочено, меняй партнёров, практикуй тройнички, главное в выборе партнёра - внешняя красота и привлекательность). Романтические повести часто давят на жалость и воспевают какую-то непроходимую уникальность и обалденность отдельно взятого персонажа (причём именно гея), делая его патологически нереальным, но и патологически привлекательным. Самое неприятное в этом то, что пишущие зачастую исповедуют то, что пишут, передавая своё настроение следующим поколениям. Вы скажете: стареющий ханжа и зануда. Однако давайте сравним число счастливых гей-пар с устаканенными взаимоотношениями и число неисправимых "съемщиков", этаких "бегущих по волнам до самого климакса". Что, последние нашли своё счастье? Думаю, нет. И не надо кивать на благополучную Европу. Там со всем этим делом не так уж благополучно.
+ -
+2
Сергей Греков Офлайн 3 октября 2019 00:17
Цитата: Владимир
Цитата: Мария

Мне кажется,что времена наивных вьюношей и трепетных барышень миновали уже в той степени,что подкофейные истории именно так и воспринимаются,как приятные сказки и не более.Отдохнуть от реальности-да.Принять на вооружение-нет.

Если времена наивных вьюношей и трепетных барышень миновали, тогда зачем все эти разговоры о психологической помощи трудным подросткам, нетрадиционно ориентированным подросткам и т.д. (а подростковый период сейчас заканчивается не в 15-16 лет, а много-много позже)? Сами во всём разберутся. А если они не захотят идти к тетеньке-психологу, а захотят сами разобраться с помощью той же гей-литературы? Такое нельзя сбрасывать со счетов. И дело не в гей-пропаганде. Мы, взрослые и состоявшиеся люди, любим смаковать остренькие подробности чужой интимной жизни, пусть даже и придуманной. Что может почерпнуть подросток из "повестей с откровенными сценами"? Извращённые понятия о взаимоотношениях между людьми (трахай, всё, что не приколочено, меняй партнёров, практикуй тройнички, главное в выборе партнёра - внешняя красота и привлекательность). Романтические повести часто давят на жалость и воспевают какую-то непроходимую уникальность и обалденность отдельно взятого персонажа (причём именно гея), делая его патологически нереальным, но и патологически привлекательным. Самое неприятное в этом то, что пишущие зачастую исповедуют то, что пишут, передавая своё настроение следующим поколениям. Вы скажете: стареющий ханжа и зануда. Однако давайте сравним число счастливых гей-пар с устаканенными взаимоотношениями и число неисправимых "съемщиков", этаких "бегущих по волнам до самого климакса". Что, последние нашли своё счастье? Думаю, нет. И не надо кивать на благополучную Европу. Там со всем этим делом не так уж благополучно.

"Ты повернул глаза зрачками в душу,
А там повсюду пятна черноты
И их ничем не вывести..."
+ -
+3
Иво Офлайн 3 октября 2019 00:31
Цитата: Сергей Греков

"Ты повернул глаза зрачками в душу,
А там повсюду пятна черноты
И их ничем не вывести..."

Угу, "не пей вина, Гертруда!"
+ -
+11
Енисей Офлайн 3 октября 2019 18:24
Мне по душе этот автор. Не только Улитка, но и другие тексты, где, на первый взгляд, перебор со сказочными безупречными персонажами, перебор со сладким-сладким сиропом..но вот влипаешь в этот сироп и нет ни сил, ни желания оторваться..хорошо пишет.
Коту большая благодарность, как защитнику сказок!), греют душу такие комментарии!) Самому взять и отогреть, и приручить, и полюбить, и "сказку сделать былью" куда как лучше, чем ворчать: "не верьте сказкам"..придумают же..
+ -
+10
Владимир Офлайн 4 октября 2019 09:36
Цитата: Сергей Греков

"Ты повернул глаза зрачками в душу,
А там повсюду пятна черноты
И их ничем не вывести..."

Ты разложил меня на листьях нори
И завернув подобно макидзуси, употребил,
Проткнув бамбучьей палочкой
stuck_out_tongue_winking_eye
Наверх