Запах хмеля

Часть 1.Было бы счастье, да несчастье помогло. 

Мы с Игорем сидели на заднем сиденье и дурачились. За рулём своей машины был отец Игоря, Денис. На переднем сиденье наш старичок, тренер по плаванию с причудливым отчеством Иннокентиевич, Анатолий Иннокентиевич. Справа сидел мой отец. Вообще, он мне не родной, но отношения были тёплые. Сейчас, когда я уже подрос, я и не задумывался о том, что он мне не родня. Поводов не было.

Это было раннее февральское утро. Мы ехали на соревнования по плаванию в другой город, примерно в 130 километрах от дома. Ночью прошёл небольшой снежок, дорога была покрыта тонким слоем подтаявшего снега. В машине играла музыка, мы показывали друг другу что-то на телефонах и громко обсуждали.

И вдруг я расслышал громкий мат. Это Денис вскрикнул. Через секунду — глухой удар, вспышка света и темнота. Это последнее, что я помнил. Дальше — всё. А вот что, как мне позже рассказали, произошло.

На повороте, или скорее на изгибе дороги, здоровенный джип слегка притормозил, его понесло и закрутило. Несколько раз развернуло, и своей задней частью он влетел нам прямо в лоб. Сработали подушки. Все спереди были пристёгнуты, поэтому никто тяжело не пострадал. У Виктора был перелом локтевого сустава. Иннокентиевич ушиб ноги и стонал «Ноги, ноги!». Мой отец ударился о переднее сиденье, но обошлось. Игорь пострадал меньше всех: сидел ровно между сиденьями, его просто кинуло вперёд, он ударился плечами и руками о спинки. Больше испугался, чем повредился. Все были в шоке.

А вот я… Я сидел боком, на корточках, и при ударе сильно разбил голову об стойку со стороны водителя. Левой частью лба достал до крепления ремня безопасности и повредил кость черепа.

Денис и мой отец выскочили из машины. Они быстро осмотрели Игоря, затем меня. Спрашивали, цел ли я, где болит. Но я этого не помню.

Игорь потом рассказывал, что ничего не соображал и не сразу понял, что со мной. Отец нашёл меня лежащим на заднем сиденье, прощупывал, кричал что-то. Я был без сознания, а в голове у меня зияла рана. Крови почти не было, но выглядело жутко. Я дышал, был живой. Всё это я знаю только из рассказов.

Вызвали скорую и полицию. Скорая приехала быстро, меня достали, запаковали и увезли. Отец поехал со мной. «Менты» потом приехали, стали разбираться. Остальные семьи нашей команды добирались следом, и одна из машин забрала Иннокентиевича и Игоря. Они добрались до бассейна, и Игорь даже проплыл пару дистанций.

Меня привезли в больницу, оказали первую помощь и сразу отправили в институт нейрохирургии. Была операция, потом вторая. Поставили заплатку — пластик, как пломба, которым закрыли удалённый участок повреждённой кости. Потом восстановление. Через пару недель я был дома. На лбу, на границе с волосами, остался аккуратный двухсантиметровый шрам. Представьте, сколько раз за год я слышал «шрамы украшают мужчину». Врачи, медсёстры, нянечки, родители, друзья, учителя — все считали своим долгом это повторить.

В итоге всё обошлось. Остался только шрамик. Но плавание пришлось бросить.

А ведь чуть меньше мне бы повезло — и не было бы ни меня, ни ничего…

Странно, но эта авария сильно сблизила наши семьи. Пока мой отец был в шоке и находился рядом со мной в больнице, отец Игоря, разобравшись с полицией и лишившись машины, тоже добрался туда, его подбросили сами полицейские. Ему оказали помощь, наложили повязку, сказали сделать рентген. Когда выяснилось, что меня нужно везти в нейрохирургию, он быстро вызвал платную неотложку, чтобы меня перевезли, и даже не сказал об этом моему отцу. Все это выяснилось позже. Вины Дениса в ДТП не было, и это никак не объясняло такой уровень участия. Они до этого почти не дружили, просто родители детей одной команды. И всё же он так помог. При этом он категорически отказывался брать деньги за медуслуги, а сумма была немаленькая.

Хорошо, что всё обошлось и платить пришлось только за материал — за ту самую заплатку.

Но потом отец «жестоко» отомстил.

По сути, такие человеческие отношения родителей и повлияли на развитие нашей дружбы с Хмелей.

Самые эмоциональные моменты мы помним до сих пор. Когда Игорь через день или два приехал в больницу, его сначала не пустили. Я лежал в реанимации, уже чувствовал себя лучше, и через день меня должны были перевести в общую палату. Игоря привезли случайно, он буквально напросился. Но было непонятно, смогут ли его пустить.

«Нормально себя чувствовал» — громко сказано. Я был как в анабиозе, под лекарствами. Ощущение, будто всё в замедленном кино. Мысли двигались медленно. Страх сменялся каким-то спокойствием. Руки и ноги на месте, ими можно шевелить. Утром доктор улыбался и говорил, что всё хорошо, меня заштопали, через месяц буду бегать. Спросить, что произошло, я не мог. Лежал с выражением полного непонимания. Доктор это понял и сказал, что все живы и скоро придут. Только мне волноваться нельзя.

В голове было ощущение будто там сидит чужой, как в фильме, будто он прогрыз дырку и торчит, притаился. Страх оставался. А вдруг обманули и я буду ходить всю жизнь как поц с железной пластиной…

Мои приехали, передали вещи и лекарства. Их тоже не пустили. Сказали: завтра-послезавтра. Но Игорь устроил истерику, просил, требовал пустить хоть на минуту. Когда он со слезами сказал: «Вы понимаете, он же мог умереть. Я мог больше никогда его не увидеть», дежурный врач сдался. Сказал, что пустить не может, но связь дать можно. Он взял телефон папы и сделал видеозвонок. Отнёс его в палату. Сказал мне: «Только не волнуйся и не шевелись. Твой друг нас буквально изнасиловал, пока мы не согласились».

На экране корчилась счастливая рожа Хмели, которая всеми гримасами пыталась показать радость. Звук был приглушён, поэтому его визг звучал шёпотом. Голова у меня была вся замотана, видна только часть лица, как в шлеме, поэтому моя улыбка была почти незаметна. Мама и папа тоже получили своё эфирное время, но меньше, чем положено. Так Хмелик заявил свою важность для меня. И меня это поразило. Даже неосознанно.

Папа и мама потом рассказывали, как были удивлены. Тогда они поняли, что из этого может вырасти большая дружба и решили её поддерживать. А мы с Хмелей потом благодарили их. Знали бы они, к чему всё приведёт. Это судьба.

Потом Игорь уже пришёл лично, нас пустили увидеться. Мне выдали телефон, и мы могли общаться. Через какое-то время всё зажило, сняли швы. Через пару дней меня выписали. Оставалось дома дождаться установки пластины. Хмеля приходил почти каждый день, не давал мне скучать. Потом назначили операцию, всё прошло удачно. Скоро остался только маленький шрам. Зато это стало фундаментом нашей дружбы. Мы уже не могли долго быть друг без друга. Впереди было счастливое детство, потом яркая юность.

А вот и март уже в разгаре. А значит, наши дни рождения подряд, с разницей в пять дней — пятнадцатого и двадцатого.

Вся эта ситуация навела наши семьи на мысль устроить один общий день рождения. И сэкономить, и сделать что-то необычное. А экономить было на чём. То, какой коварный акт мести подготовил отец, получилось эффектно.

Сначала была небольшая тренировка совместных праздников.

Седьмого марта наши папы съездили на оптовую базу, закупили кучу разноцветных тюльпанов. Мы собрали букетики и объехали всех мам и бабушек. Каждая получила по четыре букета. А вечером решили посидеть у нас, посмотреть кино и попить что-нибудь с лёгкими закусками. Посмотрели даже два фильма. И заодно обсудили, как праздновать день рождения.

 Часть 2. Днюха. 

Решили праздновать на нашей даче, с шашлыками. И праздник должен был состояться при любой погоде. Есть на улице никто и не собирался, а шашлык приготовить можно всегда. Мы с Хмелей гордо заявили, что от дорогих подарков готовы отказаться. Никакие новые телефоны и ноутбуки нам не нужны. Достаточно маечки, кепочки, шортиков. Или реглана. И будет норм.

Проблема была только одна — как всем доехать. Папа Игоря лишился машины, а никаких компенсаций пока не было. Суд, страховые выплаты — всё это будет потом.

Вообще, отсутствие машины сильно било по доходам семьи Хмелецких. У Дениса работа вся в разъездах. А у моего отца автомобиль служебный, в полном распоряжении. Но нам была нужна вторая машина, потому что он ездил в командировки. Не часто и ненадолго, но в эти моменты было очень неудобно. Да и мама тогда меньше зависела бы от него. Так что ещё в конце прошлого года решили покупать второй автомобиль. Ждали, когда на работе будут распродавать служебные. После аварии покупка висела под вопросом, но так как всё обошлось, решение не отменили. Рассказали бабушке, спросили, сможет ли одолжить тысячу другую, если не хватит. Она сказала: «Берите всё, только обещайте вернуть ту часть, что потратите». Всё равно, мол, деньги внуку.

Машину оплатили и получили. Папа оставил её на пару дней у дилера и утром восемнадцатого договорился с Денисом поехать забрать машину и потом на ней поехать на дачу со своей семьёй. А что это наша машина, он не сказал. И мне тоже не сказал.

Вот так мы «отомстили» Денису за его доброту. Он не хотел брать, пришлось уговаривать. Мои решили отдать ему машину в пользование, пока он не решит свои проблемы и не купит свою. Привели кучу аргументов. Что мы с Игорем так сдружились, что сами подаём пример взрослым, как надо дружить. Что взрослые должны быть искренними. Что мы и так без второй машины жили, и ещё потерпим. А если Виктор уедет в командировку на несколько дней, Денис сможет помочь. А на майские, когда Денис захочет выбраться с детьми на рыбалку, но будет «не на чем», что — Андрей и Игорь должны страдать? В итоге уговорили. Отомстили. И все радостные поехали праздновать.

Все было замечательно, кроме погоды. Плюс четыре, если не присматриваться. Но в доме всё отлично: камин затопили, на улице разожгли мангал и начали готовиться. Нам быстро вручили подарки, чтобы занять.

Денис достал свёрток из пакета GAP. Это были два реглана разных цветов. Один цвета охры с тёмно-синим логотипом GAP, второй тёмно-бордовый. Нам понравилось. Мы переглянулись, одновременно скинули всё по пояс и начали мерить, фоткаться вместе и по отдельности. Потом поменялись регланами и снова фоткались в разных позах, как в каталогах одежды. Считаю, что GAP много потерял, не взяв нас моделями. Минут сорок мы развлекались фотосессией. Я ещё долго хранил этот реглан как память о первой общей днюхе. И когда мама нашла его в дачных вещах и отправила в «тряпки», я не дал. Постирал и положил обратно. Я уже не помнил, какой из них «мой», а какой его. Мы ими менялись постоянно. Да и остальной одеждой потом тоже.

Праздник прошёл великолепно. Наелись, напились, наговорились. Папа, мама, Денис и мама Игоря по очереди рассыпались в любезностях, говорили тосты о дружбе и любви. Нас тоже хвалили, но строго попросили заняться учёбой серьёзно. Иначе всё это будет бесполезно. Мы, конечно, не знали, сможем или нет, но твёрдо пообещали. Тем более что я вылетел из учебного процесса на полтора месяца и надо было нагонять.

Уставшие и довольные, все расположились вокруг камина и смотрели что-то по телевизору. Мы с Игорем забрались вдвоём на большое кресло и через час уснули. Потом нас тихо растолкали и уложили спать. Помню, мы спали в обнимку. Я получал какое-то новое, непонятное удовольствие от такой близости, от тёплого тела, от контакта кожи. Хмелик сопел в две дырки, я чувствовал его дыхание. Утром проснулся от того, что он гладил меня по спине. И щекотно, и приятно. Это были первые робкие звоночки чувств, которые потом…

Ближе к десяти нас позвали на завтрак. Погода почти зимняя, ночью были заморозки. После завтрака мы собрались, убрали всё и поехали домой. Мне ведь завтра было идти в школу впервые после больницы. И как раз в мой день рождения, 20 марта. Так что пришлось наплевать на условности и отметить наши дни рождения — пятнадцатого у Игоря и двадцатого у меня — заранее, в субботу и воскресенье.

С того дня мы стали видеться почти каждый день, не только в школе. Вместе ходили или ездили. А после школы всё чаще встречались и ходили друг к другу в гости. Настоящая дружба двух мальчишек.

    Комментарий к Часть 2. Днюха.

    GAP - американская многонациональная розничная сеть по продаже одежды и аксессуаров

 Часть 3. Школа, все еще 8-й. 

В тот момент казалось, что впереди просто лето, каникулы, дачи, никаких глобальных перемен. Мы жили обычной школьной жизнью, но всё как-то постепенно менялось. Андрей с Игорем хотя и были в разных классах, двигались словно по одному маршруту. Утром выходили из соседних подъездов, болтали по дороге, у школы расходились на свои этажи, а после последнего звонка снова шли плечом к плечу.

Родители обоих иногда подбрасывали их к школе на машине. Иногда по одному, иногда сразу двоих. Родители тоже часто пересекались. Не сказать, чтобы прямо крепко дружили, но были людьми, которые легко приглашают друг друга на шашлыки, могут сорваться на природу, съездить на дачу, устроить пикник. Рыбалка вообще стала отдельной традицией. Для пацанов это была маленькая экспедиция. Не результат важен, а сам ритуал: проснуться ни свет ни заря, дрожать от утреннего холода, слушать, как в камышах кто-то булькнет, как взрослые переговариваются вполголоса, будто всё вокруг свято.

Улов? Да кому он был нужен. Андрей только всегда ловил себя на мысли: он радуется не рыбе, а тому, как наблюдает за отцом Игоря и Денисом. Два рыбака, два больших человека, которые вдруг становились по-детски счастливыми, когда поплавок уходил под воду.

Дачи стояли на одной трассе. У Андрея — коттеджный посёлок, аккуратный, ухоженный. У Игоря — обычные пять соток дальше по дороге, небольшой домик, сад, дорожка из плитки, баня, которая всегда пахла осиной. Летом их график был простой: пару недель торчали в городе, а потом разъезжались к бабушкам. Оттуда уже постоянно мотались друг к другу: то купаться, то в лес за грибами, то к Денису на рыбалку. Шашлыки, запах дыма, жужжание шмелей, вечерние разговоры — всё это смешивалось и превращалось в одно большое лето.

В понедельник, на первом уроке, классная руководительница и по совместительству физичка, Людмила Ивановна, сказала пару слов в честь возвращения Андрея. «Герой, молодец, всё перенёс мужественно. И у него сегодня день рождения, давайте поздравим». Андрей достал большой пакет с конфетами и печеньем, прошелся по рядам, раздал угощение.

Класс встретил его так, будто он вернулся из плена или с передовой. Все спрашивали, что случилось, как он себя чувствует. Он показывал шрам. Посмеялись, повеселились, и учебные будни снова закрутились как обычно.

Учителя реагировали по-разному. Кто-то относился с участием и помогал наверстать тему. Кто-то делал вид, что ничего не произошло. В целом Андрей выкрутился. Сильно выручала коллекция тетрадей от соседки по дому. 

Хорошая девочка Леночка, не красавица но отличница, жила в том же подъезде, что и Андрей. Лена была на год старше и соответственно училась на класс старше. Однажды Андрей "по старой дружбе" попросил помощи по геометрии, и что бы не заморачиваться, Лена достала с полки стопочку тетрадок и сказала - поищи здесь. Андрей нашел в одной из них нужное задание и понял, что нашел клад. Он выпросил у Лены все тетрадки и конспекты за 8-й класс. 

Процент совпадений домашних заданий был приблизительно 80-85% от того, что задавали Андрею. Те же предметы, те же учебники, те же учителя. 

Но контрольные приходилось писать честно, а не списывать. Игорь помогал с алгеброй и геометрией, добивался, чтобы Андрей понял суть, а не просто переписал решения. Андрей в ответ вытягивал его по английскому, испанскому и гуманитарным предметам.

Год удалось закончить только с тремя «удовлетворительно». Игорь же ухитрился получить «удовлетворительно» по английскому и испанскому, зато по почти всем гуманитарным предметам были крепкие «хорошо», а по точным наукам — «отлично». Предметы вроде труда, рисования и физкультуры никто всерьез не считал.

Дальше всё шло спокойно. Пару недель июня они ещё торчали в городе, а потом разъехались по дачам к бабушкам. 

Бабушка Андрея, как всегда, дёргала за английский. Она работала в университете, преподавала язык всю жизнь и решила заняться воспитанием внука серьёзно. Пока её коллеги отдыхали на море, она превращала дачу в летний языковой лагерь. Но Андрей держался, потому что знал: скоро они поедут куда-то с родителями, как каждый год.

Периодически друзья навещали друг друга: купались, гоняли на великах, ездили с Денисом на рыбалку, устраивали шашлыки, ходили в лес.

А в августе Андрей с родителями полетели в Испанию.

 Часть 4. Барселона. Любовь на всю жизнь. 

Когда родители начали обсуждать, где провести отпуск, я сразу выдал: «Чур, выбираю я! Секунду, сейчас календарь открою». Они переглянулись и вздохнули. Мол, до чего дошли, ребёнок уже сам маршрут строит.

За предыдущие годы мы успели поездить прилично. Лондон, Париж, Берлин, Будапешт, Вена. Пара автобусных туров по Европе. Брюссель, Амстердам, Гаага, южная Бавария, Мюнхен, французский Реймс. Набор впечатляющий, особенно если учесть, что я тогда был ещё подростком, которого больше всего интересовало, где выдадут колу и можно ли купить магнитик.

Но было одно «но». Я болел за Барселону и жил Лионелем Месси. И когда листал календарь, всё решилось сразу: 29 августа — домашний матч. Вот и сказал родителям: «Как хотите, хоть вокруг света летите, но 29-го мы должны быть в Барселоне. Мне нужно попасть на футбол. Цель номер один — Месси».

Барселона меня снесла с первого взгляда. Может, самый красивый город, который я видел. Не считая родного, конечно — тут патриотизм включается автоматически. Атмосфера тёплая даже вечером, улицы живые, архитектура то вычурная, то строгая, но всегда цепляет. В таком городе, я думал, я бы точно смог жить.

Ну и главное — мечта сбылась. Я увидел Месси. Живого. Настоящего. Барселона победила 1:0, но мне было всё равно — я сидел и просто впитывал момент, будто боялся, что моргну и всё исчезнет.

Не обошлось без приключений. У нас украли кошелёк с билетами и кредитками. Прекрасно, правда? Смешно, что папа специально спрятал его в нижний потайной карман шорт — самый защищённый вариант. Но судьба любит подкидывать сюрпризы.

Мы потом долго вспоминали, где это могло случиться. Всплывала одна и та же сцена: метро, подъём на поверхность, развилка — эскалатор или лифт. Папа выбрал лифт. И лифт оказался крошечным, тесным, будто построенным под испанцев XIX века. Народу много, воздуха мало.

И среди всех — одна старушка. Маленькая, сухонькая, сгорбленная, еле двигается, будто сейчас рассыплется. Она всё время как-то странно боком прижималась к папе, чуть ли не носом ему в плечо упиралась. Мы тогда и внимания не обратили: ну что с неё взять, бабушка, место тесное.

А вот потом стало ясно. Именно там, в этой тесной коробке, она и освоила наш кошелёк. Ловкость была такая, что только восхититься остаётся. Мастерство. Туристический сбор, так сказать.

Пришлось в тот же день возвращаться на стадион за новыми билетами. Хорошо хоть у папы были запасные карты. Нас же предупреждали, что в Барселоне карманники — как голуби, повсюду. Но мы верили, что это кого-то другого касается. Ага, конечно.

Кроме футбола мы ходили на море — отель был близко. Ездили на экскурсии, шатались по городу, ели паэлью, пили сангрию. Рамбла, рынок Бокерия, парк Гуэль, Фигерос, музей Пикассо, монастырь на Монсеррате. Кто был — тот поймёт, как перехватывает дыхание, когда город уходит вниз, а горы поднимаются в небо.

И отдельный цирк был с сангрией. Мама только на третий раз поняла, что это алкоголь. Я успел неплохо набраться и начал чудить. Вот хохота было! Папа получил выговор за спаивание несовершеннолетних. Заслуженно, кстати.

Впечатлений столько, что я даже Игоря немного подзабыл. Тоска не мучила, хотя иногда думал: хорошо бы он был тут. Он сидел на даче с бабушкой. Я спросил его в переписке один раз, скучает ли. Он ответил: «Не п***и. Езжай быстрее». Ну всё ясно. Скучает. Значит, заслужил маечку. Тридцать евро, между прочим.

 Часть 5. Все изменилось в сентябре. 

Некоторые моменты оставляют след и меняют тебя навсегда.

1 сентября 2015 года стало не просто началом очередного учебного года. В тот день я так и не понял, что произошло. Мы договорились встретиться на нашей «точке» *, как всегда. Я подошел чуть раньше. Стою, смотрю в сторону, откуда должен появиться Хмеля.

И тут вижу, как бежит какой-то здоровенный пацан. Я даже не сразу понял, что это он. Будто его старший брат. Вроде похожий, но крупнее, выше. Неужели за лето можно так измениться или я настолько забыл, как он выглядел? И прическа сбивала с толку. Стрижка модная, бока выбриты, челка чуть завита вверх и вбок.

Мы обнялись, встали напротив друг друга. Я разглядывал его так, будто не видел год.

Еханый бабай. Как же это красиво. Я был поражен.

Я выдохнул, не скрывая восторга:

— Хмеля, не верю своим глазам. Ты ли это? Прическа просто отпад. Это… как там… вот, Perfect Back-to-School Haircut!

Меня накрыло странное чувство. Хотелось обнять его и не отпускать. Но через двадцать минут звонок, так что торопиться уже было поздно.

Игорь улыбнулся:

— Да норм я выгляжу. Чего ты?

— Все, п****ц, — не удержался я. — Все тёлки твои. Готовься к беспорядочным половым связям. Если бы я был бабой, я бы точно сразу влип.

Игорь фыркнул:

— Боже. Как давно я не слышал твоей фигни. Уже соскучился.

— Чувак, мы теперь в одном классе. Если ты сядешь не со мной, а с какой-то телкой, я ее убью. Представляешь, какая трагедия для родителей?

— Иди ты.

— Будешь носить мне передачи в тюрьму, гад?

— Очень смешно. Давай, шевели батонами, — сказал Игорь, и мы побежали в школу.

В школе впечатлений было через край. Объединение классов, новые предметы, новые учителя. Все разглядывали друг друга, хвастались, кто куда ездил, кто пришел с новым телефоном, у кого какой прикид, новые стрижки. Полный хаос.

Мне было чем похвастаться. Барселона. Испания. Самый красивый город, кроме родного. Я видел живого Бога. Лионель Месси творил чудеса на поле. Фото, видео, рассказы — по кругу. Учебу пока отложили. На время.

Но главное было другое. Где-то внутри загоралась искра счастья. Я сам себя пугал. На фоне всего этого пестрого калейдоскопа ловил себя на том, что постоянно ищу взглядом Хмелю. Даже на перемене. Хотя и так знал, что следующие сорок пять минут он будет рядом.

Summer has come and passed

The innocent can never last

Wake me up when September ends*

И вот потянулись дни: учеба, прогулки, учеба. Пока было тепло, мы ездили на дачу и проводили там выходные. Иногда и Хмелецкие приезжали.

С бизнесом у Дениса стало лучше. Он выбрался из кризиса. Скоро решился и вопрос с машиной.

Я старался налегать на учебу и уговаривал Хмелю делать то же. Объяснял, что проще взяться за голову и получать бонусы, чем биться лбом об стену и слушать нотации родителей и учителей. Все равно ведь придется делать хотя бы половину заданий и получать тройки. Лучше делать чуть больше и иметь четверки и пятерки.

Я договорился с родителями на эксперимент. В конце каждой недели мы открывали электронный дневник, смотрели оценки и начисляли бонусы за старание. За тройки и двойки по сложным предметам бонус снимался. Если держаться без двоек, можно было иметь приличную сумму на мелкие расходы. По итогам четверти тоже планировался бонус, но тогда мы это еще не обсудили.

Я тянул как мог и тащил за собой Хмелю. Помогал ему с английским, литературой и всей гуманитаркой, а он мне с алгеброй и геометрией.

Ну и другие нужды закрывались: подарки на чужие дни рождения, транспорт, спонтанные походы в кино и просто так. Папа, конечно, тоже был мягким. Иногда можно было намекнуть и получить. Но я не наглел.

Параллельно с этим со мной происходила какая-то нездоровая хрень. На уровне подсознания непонятно даже. Ну, не формулируя себе это, я ощущал какой-то притяжение. Мне все время хотелось быть рядом с Игорем. Я искал повода чтобы он лишний раз пришел, лишний раз позвонил. В общем, я втюрился. Но я не мог этого себе высказать, потому что это была как-то неправильно, наверное. Да я, конечно, знал об о всяких таких вещах типа однополой любви, но не мог к себе это применить. Это же так не работает. Посмотрел, как телка с мужиком трахается и сказал, да это мое, или нет, фу это не мое. Посмотрел и гей порно, о, а давайте это попробуем. Наверное, нет.

Это было невозможно скрыть, поэтому все жило у меня в голове своей отдельной жизнью. Я просто плыл по течению. Со стороны это выглядело как обычная крепкая дружба. Я не думал, что Хмеля испытывал хоть что-то похожее. Но ему было приятно и спокойно рядом со мной, и он всегда отвечал взаимностью как друг.

Мы могли поспорить и даже слегка поругаться, но ни разу не переходили черту. У нас как будто был встроенный стоп. При любом недоразумении мы ставили главное вперед и не давали мелочам разрастись.

Я не мог допустить серьезной ссоры или, не дай бог, разрыва. Поэтому тот, кто первым сдавал гордость, считался победителем. Тот, кто протягивал руку, кто распахивал руки в стороны и звал друга обняться.

Извиняюсь за подробности, но в сексуальном плане еще не было никакой привязки так сказать. Как и для всех мальчиков самая первая и самая главная игрушка в жизни это… ну вы сами понимаете. Я как все тоже игрался. Невзирая на всеобщий интерес к сексу и порнографии для меня это немного противно как-то все вульгарно. Пацаны друг другу показывали на телефонах. Размалеванные тетки с раздолбанными вагинами. Волосатые мужики с огромными волосатыми .... . Фу. Даже не мог себе представить как папа с мамой… или мама берет у папы… короче кошмар. А какой то качественной эротики со смылом я не видел. 

Занимаясь в бассейне, конечно, я был не особо стеснительным раздеться на публику до плавок, а вот полностью… это уже табу. Поначалу стеснялся и сильно. 

Я вспомнил, когда совсем еще был малой в классе 2 или в 3 не помню мы, короче, пошли в бассейн с классом и я ощутил культурный шок. Как будто я на людной площади, прикрываясь всем чем только можно в мужской раздевалке пытался переодеться. В это время практически рядом сидели два немца постарше возрастом и абсолютно беззастенчиво махали своими писькам вытирались и никуда не спеша беседовали абсолютно не обращали на то, что они без одежды, я смотрел на них и не мог понять, как это. Тебя же все видят хотя вокруг были только такие же школьники и мужики. Почему именно тогда это произошло я это запомнил потому, что, когда я ходил в бассейн, я приходил уже в одетых плавках, а мокрые плавки после тренировки переодевал прямо в душе и вообще не испытывал никаких проблем. А если надо было, то под полотенцем по-быстрому. Тут такое пришлось переодеваться прямо в раздевалке. В общем после этого случая я понял, что это глупо. 

До определенного момента сам Хмелик меня как сексуальный объект вообще не привлекал, то есть мне не приходило в голову, что это можно делать с ним. Не было потребности. Даже особо не понимал зачем нужен секс. Только ради кайфа. Это было понятно, но каков он. Было не совсем понятно. Так, игра. Сколько раз мы барахтались тискались и зажимались. Просто игра. И вся эта каша в голове жила своей жизнью…

А первый раз я совсем случайно кончил. И без привязки к чему-либо. Я не смотрел ни порно в тот момент ничего не представлял в мыслях. Это было летом, в начале, было жарко я лежал на диване в гостиной. Просто игрался как бывало и раньше с любимой игрушкой. 

Это было совсем что-то новое и невероятное. Приятное и не с чем не сравнимое раньше ощущение. Считается, что мужчина или женщина теряет невинность, когда первый раз занимается сексом с партнером. Ни фига это девочки теряют девственность при первом проникновении, и то не все. А мальчики теряют невинность, когда первый раз испытывают оргазм. Ведь как правило им становятся стыдно за это. Это и есть потеря невинности. Мне не было стыдно, разве только допустить, что кто-то бы увидел. Потом в голове сложились все пазлы, и я понял, что это было именно это. Не помню, когда я сделал это второй раз, помню одно, что с тех пор перерывы были минимальными на сколько это возможно.

Сентябрь — странный месяц. Он всегда приходит будто прощаться, но остаётся дольше, чем ты ждёшь. В нём всё чуть-чуть напоследок: последние купания, последние кофты без куртки, последние вечерние посиделки, где никто не думает о времени. Именно таким и выдался этот день — почти летним, почти вечным.

И вот на выходные мы всем составом, двумя семьями отправились на дачу. По сути, это было закрытие сезона. Ибо дальнейшие поездки уже не были гарантированы хорошей погодой и относительной свободой от других проблем у каждого. И работа и обучение и тренировки. Даже сейчас Игорь сначала утром пошел на треню, и уже позже они с отцом приехали. Мы уже закупили все необходимое и успели приехать на дачу вместе с мамой Игоря. Удалось поймать еще солнечные часы. Я обрадовался когда наконец они доехали. И вот Хмеля устроился возле меня на бескаркасном кресле-мешке рядом со мной посреди поляны. Мы загорали. Я наслаждался моментом. Рядом Хмеля в одних шортах лежал спокойно с закрытыми глазами. Я же в темных очках свободно блуждал глазами по его телу. И не только глазами. Руками я шарился в его волосах, словно так поступал всегда. Не думал, что это может не нравиться. Я отдавал любовь, хотя это слово еще не воспринимал по отношению к Игорю. Я любил когда мне чесали голову и даже любил стричься. Когда парикмахер водил расческой по голове я чувствовал кайф. В детстве меня удивляло, как другие дети сопротивлялись и плакали в парикмахерской. Я бы сидел там часами, чтобы мне расчесывали волосы и делали массаж головы. Я ласкал друга и был счастлив в этот момент. Друг был утомлен утренней тренировкой и, видимо, заснул. Родители занимались своими делами и не зевали на наш отдых. Кажется, что дети в школе пашут больше чем взрослые. И по вечерам и на выходных и Андрей и Игорь постоянно уделяли внимание урокам. А считающие, что лето исчезло и остались только приятные воспоминания, нас не трогали. Солнышко грело, даже пыталось припекать, но силы уже не было. Колонка напевала лирические мотивы о вечной любви. Множество признаний, множество вздохов, множество призывов наконец быть вместе и навсегда… Просьба дать еще один единственный шанс, прежде чем ты уйдешь…

Игорь все еще дремал, а Андрей наслаждался моментом. Солнце, музыка, и рядом тело юноши небрежно брошено на мягкий пьедестал. Можно любоваться и даже прикасаться. Андрей накручивал волосы на палец. Проводил кончиками пальцев вглубь шевелюры, по коже головы словно ласкал мохнатую собачку. Он делал это инстинктивно и машинально, не сосредотачиваясь на процессе. На процессе осознавал. В то же время тоже, на уровне подсознания, понимал, что он не может коснуться лица, потому что он разбудит Игоря. И еще… это уж слишком. Да еще родители могут увидеть. Какой ужас! Я стыжусь своих желаний, как извращенец. Я смотрю на эту шею…, жесть! Она точно длиннее на пару сантиметров чем у других! Как лишний позвонок у него. Надо как-то сосчитать. Вплоть до копчика. А грудь. Грудь пловца это вам не то, как кожа натянута скелет. Здесь красота, красота но не перекачанного бройлера, а красота гладких мышц. Жесть я то отстаю. У меня не такие яркие. Противень нужно заняться, потому что плавания уже нет. И все это перетекает в плоский живот. Сейчас он расслаблен и никаких кубиков не видно, но они есть. Следует напрячь только и появятся. Тут уже Андрей понимал, что сейчас он не может коснуться всей этой красоты. А эти три родинки, эти три родинки, которые он давно заметил, совсем не портят его. Напротив, как акцент, как метка куда надо направить прикосновение губ. Одна слева на шее, на правом плече вторая и где-то на боку под сердцем третья. Такой треугольник, созвездие, указатель по которому нужно двигаться. И Андрей в своих мечтах уже ходил по нему не раз. Но только в мечтах. Андрей возбудился уже давно. Стаи бабочек как безумствовали не только внизу живота но по всему телу. Лоскали даже нос и лицо. Дальше уже невозможно было терпеть. Андрей осторожно отодвинулся от Игоря, встал и ушел в дом. 

Мать сидела в кресле на веранде и вышивала.

— Что ты, сынок? — спросила она, подняв глаза.

— Жарко. Пойду в душ, — Андрей быстро проскочил через дверь с сеткой. Он просто не хотел, чтобы мама заметила его смущение и лишние эмоции, которые он сам еще не успел привести в порядок.

Охладившись и успокоившись, он вышел обратно на веранду. Мать посмотрела на еще мокрого Андрея и улыбнулась.

— Смотри, дружок твой не сгорит на солнце.

— Не знаю. Я рядом лежал, не пекло вроде, — ухмыльнулся Андрей.

— Заснул, видать.

— Пусть отдыхает. Интересно, вода в канале совсем холодная или еще теплая? Может сходить проверить?

— Проснется — сходите, — ответила мама, снова наклоняясь над вышивкой.

Андрей немного походил кругами по участку. Не хотел трогать Игоря, пока тот спит. Ждал. К счастью или к сожалению, на соседний участок приехали хозяева, и их дурашливый пес моментально устроил концерт. Собака носилась по двору, визжала, лаяла — ну и разбудила пол района.

Хмеля очнулся, щурясь, и сладко потянулся.

Андрей сразу оживился и поспешил с предложением:

— Хмель, пошли на канал. Вода должна быть теплой.

— Должна… — протянул Игорь, потирая глаза. — Я уже сегодня наплавался.

— А я нет. Пошли. Я же один не пойду.

— И что мне за это будет? Только не предлагай обнимашки.

— Тогда массаж восстановительный.

— Ты не умеешь. Мы это уже проходили.

— Буду тренироваться. На тебе.

Игорь усмехнулся:

— Ладно, пошли, а то обижу.

— Ура! Последнее купание! Закрытие сезона, — Андрей сорвался с места и побежал в дом за полотенцем. Игорь, зевая, поплелся следом.

— Ма, мы поплавать сходим!

— Идите, только аккуратно!

— Может, вы с папой тоже?

— Да нет, неохота. Идите сами, скоро обедать. По тарелке супа надо съесть.

— Мы пошли.

Они вышли за ворота и потопали по дороге к каналу. До воды было меньше километра: немного по дорожке внутри поселка, потом через выезд — и вот уже впереди блестела широкая лента канала. Внешне он выглядел как обычная речка в средней полосе. Но в пределах коттеджного городка его преобразили. Диких мест не осталось: весь берег стал аккуратной набережной с дорожками и зоной для купания. Под тентами стояли шезлонги, будто на курорте. Песочек, лавочки, деревянные мостки.

Были даже нормальные туалеты, не эти стандартные уличные будки с запахом приключений. Чистые стационарные кабинки с унитазами и водой. Сушилок, правда, не завезли, но и так было приятно удивительно.

Тот же канал, только километров на десять севернее — там, где была дача Игоря, — становился совсем другим. Меньше людей, меньше удобств, больше трав, камышей и тёмной, глубокой воды. Дикий пляж, настоящее живое место. Но и в благоустроенном варианте были свои плюсы. У каждого места — своё настроение.

Вот они добрались до берега. Прошли чуть в сторону от входа и заняли пару лежаков — то есть бросили полотенца, телефоны, сняли шлёпки.

Андрей дошёл до воды, сунул ногу.

— Нормалёк, можно сразу.

— Я тебе верю, — сказал Игорь и, не раздумывая, с разбега нырнул.

Андрей — вдогонку:

— Только батом, плиз!

Игорь исчез под водой, метров семь-восемь прошёл, а затем вылетел почти по пояс на поверхность и пошёл баттерфляем.

Боже, как же это красиво.

Тело молодого пловца стремительно прорезает гладь воды. Голова выходит из-под поверхности, блестя каплями под солнцем. Руки, вытянутые вперёд, описывают широкую дугу и с той лёгкостью, что бывает только у тех, кому вода — родная стихия, снова уходят в глубину. Он скользит почти невесомо, будто продолжая полёт, а ноги внизу мягко и точно отбивают волну, упругий толчок — как хвост дельфина. Всё в этом движении — сила, плавность и природная гармония.

Андрей каждый раз замирал от восхищения — и понимал, что раньше следующего лета это вряд ли повторится.

Игорь проплыл ещё метров десять, вынырнул, остановился.

— А теперь ты давай, доходяга!

— Ага, жди! — буркнул Андрей, нырнул, прошёл под водой пару метров и сделал три честных гребка баттерфляем… но на третьем рухнул в воду и перешёл на кроль.

Они оба подросли за лето, но сейчас были до предела мальчишками — плещущимися, визжащими, бесконечно живыми. Один — худощавый и резвый. Второй — покрепче, с широкой, заразительной улыбкой. Они ныряли, толкали друг друга, плыли наперегонки к небольшой отмели посредине канала, кричали что-то бессмысленное, захлёбываясь хохотом.

Камыши на другом берегу шумели, как болельщики на трибуне. Где-то вдали лаяла собака. Солнце касалось верхушек деревьев, и тень медленно подползала к воде. Вероятно, это правда было их последнее купание в этом году. И они чувствовали это — не как грусть, а как ценность момента.

Сейчас. Здесь. Это — их лето. Их дружба.

Они вынырнули одновременно, тяжело дыша, и встали на отмель.

— Ну вот и всё, наверное, — сказал Андрей.

— Что всё? — Игорь приподнял бровь.

— Всё лето. Всё купание. Всё вот это.

— Ага. Следующее уже после десятого. И детству конец. Почти конец.

— Почти. Но это не мешает тебе пищать, когда я брызгаю тебе в ухо.

— Это была стратегическая уловка. Ты отвлёкся — и я победил!

— В чём? В умении визжать как чайка?

Игорь ухмыльнулся:

— В умении быть счастливым. Это вообще редкий навык.

— А ты счастлив?

— Конечно. Несмотря на то, что послезавтра понедельник.

Они замолчали. Вокруг — только плеск воды и стрёкот сверчков.

И в этот момент они были молоды, живы, свободны — и всё впереди.

Андрей задумчиво задрал голову к солнцу, прищурился:

— Давай запомним это, ладно? Ну вот как сегодня. Целиком.

Игорь чуть улыбнулся, не открывая глаз:

— Угу. Как эталон счастливого дня.

— Ну и отлично. Надо сфоткаться. И в сториз.

— И шашлыки, и застолье — всё туда же.

Андрей фыркнул:

— А теперь давай упор.

Игорь лениво приподнялся, скрещивая руки:

— Только не сломай меня, конь педальный.

Он даже присел, чтобы выдержать толчок. Андрей оттолкнулся, словно выстреленный из рогатки, нырнул — почти без всплеска, одним движением. Через несколько секунд уже вынырнул дальше по каналу, блеснул мокрыми волосами и перешёл в плавный кроль на спине.

Вот бы так всегда — чтобы вода сама несла. Чтобы солнце глядело сверху и говорило: «Да, пацан, ты живёшь правильно».

Игорь поспешил за ним, но недогоняя. Потом оба выбрались на берег, тяжело дыша.

Андрей скинул капли с рук.

— Давай я разомну тебя немного.

Ответа он не ждал — просто положил ладони Игорю на плечи и осторожно прошёлся пальцами по напряжённым мышцам. Каменные, тёплые, уставшие. Под пальцами они постепенно размягчались.

Игорь сначала только дёрнул плечом, будто сомневался, но потом выдохнул:

— Ох… нормально…

Андрей улыбнулся краем губ, перейдя к шее.

— Ляжешь?

— И так пойдёт… Люди же смотрят.

Игорь кивнул на молодую пару вдали и на бабушку с внучкой чуть ближе.

— Та ну, кому ты нужен? — Андрей пожал плечами. — Мы же не обнимаемся. Это массаж. Издалека видно.

Игорь хмыкнул, махнул рукой:

— Ладно… да чёрт с ними.

Он лёг на шезлонг. Андрей встал перед ним на колени, подложив под них шлёпанцы, и продолжил работать руками. Плечи, ключицы, верх спины. Игорь постепенно расслаблялся; дыхание становилось ровнее, лицо растягивалось в довольную полуулыбку.

— Тактильный голод, — сказал Андрей.

— Угу… что-то типа того.

А у меня — вообще буря. Я бы сам лёг под такие руки. Я бы целый день мог… Но Андрей только тихо вздохнул и сменил точку давления.

Через пару минут он отстранился и бросился на соседний шезлонг.

— Всё, хватит. Руки устали.

Игорь протёр лицо и ухмыльнулся:

— Спасибо, Дрончик, за восстановительные процедуры.

— Да пожалуйста. — счастье от теплого слова разлилось по всему телу! Одно слово "Дрончик", так ласково выпорхнуло из уст Игоря, чего только стоит! 

Они полежали так ещё немного. Солнце мягко проваливалось ближе к горизонту, воздух пах травой и влажной землёй. Вода сияла золотом.

— Вода теплее, чем я думал, — сказал Андрей. — Можно будет ещё раз зайти.

— Только окунуться. Я устал.

— Ладно. Да и пора валить. Помогать по готовке надо. Хочу овощи-гриль сделать. Если мамы не будут ворчать.

— Тогда идём.

Игорь поднялся, широко потянулся, зевнул и пошёл к воде. Солнце вспыхнуло на его плечах.

— Хорошо-то как… — протянул он.

Андрей достал телефон.

— Улыбайся! Что ты там говорил про счастье? Давай изображай!

Игорь перекосил губы:

— Так пойдёт?

— Нет! Это рожа злого павиана. Давай счастье.

Игорь зашёл по колено, наклонился, развёл руки в стороны и попытался улыбнуться. Неловко, но искренне.

— Во! Уже похоже. Стой.

Андрей подбежал, встал рядом, обнял за плечо и сделал селфи.

— Всё, готово.

Игорь выпрямился, стряхивая капли.

— Всё, хватит. Пошли окунёмся — и домой.

Чистейший  воздух, с лёгким запахом уже пожелтевшей травы, и чем-то дымным в предвкушении жареного мяса. За забором слышны последние шорохи лета: стрекочут кузнечики, где-то вдали брешет все та же собака, а над речкой лениво кружат стрекозы.

Сентябрь медленно догорает, как костёр, в который больше не подкидывают дров. Кругом тишина, изредка нарушаемая вороной, доживающей свой летний день. За забором слышны последние шорохи лета: стрекочут кузнечики, все та же собака потявкивает время от времени. Листья уже начали предательски сыпаться на веранду. Но сегодня — тепло. Настоящее, хрупкое тепло, как остаточный жар ладони на коже.

Когда ребята вернулись со стороны берега, во дворе уже кипела работа. Мамы — Олена и Ольга — стояли у деревянного стола и нарезали овощи, перекрикиваясь шутками. Вино в бокалах чуть подтаивало от жары; розовое, холодное, с мелкими каплями на стекле. Пахло чесноком, зеленью и дымом.

Папы, в футболках и с серьёзным видом, делили мангал: шампуры — слева, решётка — справа. Денис с Виктором командовали шашлыком, а Андрей с Игорем получили в распоряжение овощи.

— Давай быстрее переворачивай, — сказал Андрей и аккуратно поддел лопаткой кусок баклажана. — Нам бы корочку, а не уголь.

Игорь хмыкнул:

— Да я вижу. Ты только не торопи судьбу.

Они ловко меняли местами перцы, кабачки и помидоры, следя за тем, чтобы тёмные полоски легли ромбиком — как в красивых кулинарных видео.

На стол постепенно выносили всё, что лето умело прятать до самого августа: хрустящие розовые помидоры, укроп, картошку в мундирах, лаваш, сыр, аджику. Шашлык румянился в подносе, издавая тот самый звук — шшшш — от которого все автоматически проглатывали слюну. Овощи выглядели лучше, чем сами парни ожидали: рекламные подпалины, глянец, запах дыма. Андрей достал телефон и щёлкнул пару кадров.

— Норм, — одобрил Игорь. — Как будто мы умеем.

— Мы и умеем, — сказал Андрей и толкнул его плечом.

Взрослым разлили вино, ребятам — сок. Бокалы звякнули, деревья над головой тихо шуршали. Гул голосов быстро превратился в тёплый шум — точно как каждый август.

Виктор хлопнул в ладоши:

— Так, граждане отдыхающие, прошу всех к столу!

Андрей и Игорь как раз снимали последние куски овощей. Андрей бережно переложил их на поднос.

— Господи, лишь бы донести! — пробормотал он.

Виктор улыбнулся:

— Давайте-давайте. Мамы проверили мясо — всё готово.

Оля с Оленой ловко стянули шашлык со шампуров. На столе мигом появилась бутылка карменере — глубокого, тёмно-красного, почти бархатного. Разлили по бокалам.

Виктор поднял руку с тостом:

— Я, как хозяин дома, передаю вступительное слово Денису.

Денис поднялся со стула:

— Ну что, господа… С завершением дачного сезона! Последние посиделки на природе — объявляю открытыми! За нас!

Все дружно повторили: «За нас!» — и выпили.

— Берите мясо! — сказала Алена. — Вот лаваш, вот картошечка.

Андрей ткнул вилкой в свой поднос:

— Только предупреждаю! Кто не попробует наши с Игорем овощи — нас обидит.

— Мы старались! — поддакнул Игорь. — Честное слово!

Оля рассмеялась:

— Не волнуйтесь, всё попробуем. Особенно помидоры — я с детства люблю жареные.

Игорь возмутился:

— Это очень вкусно, между прочим! Итальянцы же не просто так половину кухни на огне делают!

Виктор наклонился к ребятам:

— Положите мне перцы и лук. Я съем, я люблю такое. Давайте!

Наступила короткая пауза: все жевали, кивали, передавали друг другу салат, хлеб, соусы.

И вот — как всегда — Оля подняла бокал.

— А теперь — за детей!

Алена подхватила:

— И за то, что у нас не просто дети, а настоящая банда добра! За дружбу! За них!

Хором повторили: «За детей!» — это уже была традиция, укреплённая годами.

Андрей с Игорем сидели рядом, плечо к плечу. Для фото обнялись, потом попытались выпить на брудершафт — неловко, почти разлив напитки, громко хохоча.

— Тихо вы! — сказала Олена, но улыбалась.

Тосты лились один за другим. Планы на будущий год — тоже. Виктор разошёлся и уже обещал на следующий сезон джакузи, а в перспективе — бассейн.

Алена всплеснула руками:

— Ой, Божечки, ну началось! Нам и так прекрасно!

— Молчи, женщина, — бодро ответил Виктор. — Красиво жить не запретишь!

Андрей повернулся к Игорю:

— Реально? Бассейн? Джакузи? Он что, не шутит?

Алена ухмыльнулась:

— Поживём — увидим. Папа, если захочет… сделает.

— Я тогда переезжаю на дачу, — объявил Андрей. — Даже если бабушка будет тут всё лето!

Ольга хитро спросила:

— Один или с Игорем?

Андрей фыркнул:

— Конечно с Игорем!

Игорь покрутил пальцем по шее:

— Ты не перегибай. Мне бассейн — ну вот где, — показал.

— Кто тебя спрашивать будет! — отмахнулся Андрей. — Бассейн всего на один год. Ещё скучать будешь. И это же не спортбассейн — так, басейничек. Покупаться, а не круги гонять! Молчи, не порти мечту!

Игорь задумчиво протянул:

— А джакузи… я ни разу… ну, в смысле… не пробовал. Но чувствую — должно быть кайфово.

— Это круть! — подтвердил Андрей. — Представь — март, холодно, а мы сидим в тёплом джакузи. На днюху! Повторим как в этом году?

— Это было бы супер.

Ольга повернулась к ним:

— Слышу вас, слышу.

— И я слышу, — добавила Алена. — Важно одно: от вас зависит. Посмотрим, что с оценками будет.

Андрей вскинул палец:

— Всё будет лучше всех! Мы же контракт заключили. Всё по билету. Мы договорились — и пока всё ок!

Алена покачала головой:

— Две недели — это ни о чём.

— Да всё нормально, — уверенно сказал Игорь. — У нас график: понедельник, среда, пятница. Мы вместе всё закрываем. Пока полёт нормальный.

— Ну… хорошо, — сказала Оля. — Пока жаловаться не на что.

— Зря, что ли, за вас пили?

Солнце уже давно исчезло за линией деревьев, и вечер внезапно стал прохладным. Воздух стал гуще, темнее, запах дыма теперь слышался чётче. Папы развели костёр — аккуратную «ватру» в каменном круге, сложенном без раствора, словно старую деревенскую кладку. Огненное пятно дышало ровно, потрескивало. Вокруг подиума лежали мягкие бескаркасные кресла-мешки, и весь этот уголок выглядел как маленький островок тепла среди тёмного сада.

Женщины убрали посуду в кухню. Андрей с Игорем принесли “Фанту” и “Колу” и устроились поудобнее. Отцы уже разлили виски и, стоя у огня, обсуждали что-то настолько важное, что, казалось, вопрос решается не меньше, чем глобальная политика.

Постепенно мамы присоединились к костру, усевшись на мешки по обе стороны.

Олена тихо сказала, не отрывая взгляда от огня:

— Странно… Сижу и думаю, что мне нечего сказать. Потому что всё на месте. И дети, и муж, и чудесный вечер. Всё дышит.

Мама Андрея кивнула:

— Наверное, это и есть счастье. Когда никуда не торопишься и никто не спрашивает: «Что ты делаешь?»

— Ой, лишь бы не спугнуть… — прошептала Олена.

— Обожаю сентябрь, — сказала Ольга. — Когда ещё тепло, но уже как-то по-настоящему уютно.

— Время, когда можно сказать лету «спасибо», а осени — «здравствуй».

Над ними было прозрачное, чистое небо, усыпанное первыми звёздами. Где-то далеко слышались сверчки.

Андрей наклонился к Игорю и тихо спросил:

— Ну как?

— Что как? Вечерок удался? — Игорь улыбнулся. — Удался. И день — тоже. Всё супер.

— Будет что вспомнить, — сказал Андрей.

— Ты понимаешь, — Игорь уставился на огонь, — что мы стареем? Что у нас теперь не просто посиделки — а воспоминания.

Андрей тихо рассмеялся:

— Ты только не начинай философствовать, ладно? Мы ж объелись как поросята, я двигаться не могу.

— Ладно, — выдохнул Игорь. — Ещё пару фоток — и спать.

— Ой! — Игорь внезапно приподнялся. — Смотри, метеор!

— Где?! — Андрей резко повернул голову.

— Вон там, над соснами!

Женщины тоже подняли головы.

— Загадывайте желания! — сказала Ольга.

Виктор, глядя в небо, негромко процитировал любимые строки своего отца:

«А для звезды, что сорвалась и падает,

Есть только миг, ослепительный миг…

Есть только миг между прошлым и будущим —

Именно он называется жизнь».

Андрей шепнул:

— Дедушку вспомнил…

Алена хлопнула ладонью по колену:

— Так, ребята, минут пятнадцать — двадцать и спать. Завтра вы не встанете.

— Ма, ну пусть хоть догорит, — взмолился Андрей.

— Пусть догорит, — согласилась Ольга. — Но потом и правда пора. Нам ещё этих двоих политиков-аналитиков уложить…

Ребята улеглись на креслах почти горизонтально и уставились в небо. Костёр потрескивал, время будто остановилось. Андрей поймал себя на мысли, что хочет загадать самое понятное — чтобы у него и Игоря всё было хорошо. Чтобы Игорь оставался рядом. Чтобы то, что между ними, только крепло.

— Хорошо тут, — сказал Игорь. — Как будто мир остановился.

— Угу, — откликнулся Андрей. — Как будто ничего плохого не случится.

— И как будто в понедельник нет контрольной.

— Всё испортил, — фыркнул Андрей.

Игорь засмеялся:

— Следишь за метеорами?

— Угу.

— И что загадал?

— Не скажу. А то не сбудется.

— Я и так знаю: «Барса — чемпион, Лигу чемпионов возьмёт, вообще требл».

Андрей выдохнул:

— Та ну, это и так будет. Это не загадка, это факт.

Игорь помолчал и тихо сказал:

— Тогда… чтобы война кончилась.

Андрей лишь грустно пожал плечами:

— Тут гадай — не гадай…

— Ну да. Не кончится, — тихо ответил Игорь.

Огонь почти догорел. Сентябрь тронул воздух ночной прохладой. Где-то в темноте ветер перебирал листву, словно лето ещё пыталось задержаться хотя бы на пару часов.

Нас уже погнали писать и спать. Мы лежали болтали о том о сем. Я без задней мысли положил руку Хмельке на грудь и стал гладить его, постепенно опуская руку на живот. Честно никакого плана не было просто по наитию. Тут Хмелик как-то дернулся, подскочил на кровати, я и не понял, за движение, зачем? После паузы я продолжу постепенно опускают все ниже.

Хмеля, он хоть и замер, но я слышал его учащенное дыхание. Через несколько минут, как-то неловко Хмеля дернулся и локтем сбил бутылку с водой с тумбочки. Бутылка, хоть и пластиковая, все равно произвела шум. Мы замерли. Я только почувствовал, как пульсацию в кулаке. Прошло секунд 10. Дверь приоткрылась, и мама шепотом прокричала,

- А ну ка спать бегом, чего шумите. 

- Мам, бутылка упала, случайно.   мы спим уже.

Игореня молча отвернулся к стенке. 

Я промолчал, отвернулся — и вскоре провалился в сон. Ни «спасибо», ни «доброй ночи». Пустота.

Проснулся от хлопка двери. Игорь уже был одет, и, не взглянув в мою сторону, вышел умываться.

За завтраком он держался так, будто ничего не произошло… но глаза упрямо прятал. Я ловил его взгляд — а он скользил мимо, как будто боялся прикоснуться.

Может, обиделся? На что?

После еды он сразу ушёл в гостиную и рухнул в кресло с книжкой. Родители на нас не смотрели — у них свои дела.

— Ты чего, Хмель? — спросил я тихо, подходя ближе.

— Ничего.

— Ну что с тобой?

— Ничего. Отстань.

«Отстань» сказано таким тоном, какого я от него не слышал никогда. Сухо, резко. Как по живому ножом.

Я ходил по дому кругами, не находя себе места. Как будто половина меня куда-то исчезла, уехала, испарилась — и осталась только пустая оболочка, которую не знаешь куда деть.

Наконец вышел за ворота. Просто шёл, не думая, пару десятков метров вперёд, пока взгляд не зацепился за заросший хмелем забор у соседей.

Сорвал самую крупную шишку, понюхал — пахнет хвойно, и ещё чем-то ягодным, смородиновым.

— Вот ты какой, Хмель… — пробормотал вслух. — Вкусный и колючий. Сволочь…

Шишку зачем-то сунул в карман и пошёл обратно.

Сначала заглянул к отцу в сарай. Там было скучно — он что-то переставлял местами. Сказал, чтобы я не пачкался, и если уж пришёл, то отнёс мешки к машине.

Потом пошёл к маме — спросил, нужна ли помощь. Она дала овощи на салат — я стал нарезать. Делал всё автоматически, не думая. Мысли всё равно возвращались к Игорю, как будто меня невидимой нитью тянуло назад, к утру, к его взгляду, которого он не дал.

За обедом история повторилась: он почти не говорил и избегал смотреть на меня. Уже становилось настолько очевидно, что мама первой не выдержала.

— Чего хандрим? Поссорились?

— Да нет, мы… не ссоримся вообще, — ответил Игорь, пожав плечами.

— Не выспались… — предположила мама.

— Фильм ужастик, — буркнул он. — Приснилось, что я там, и чужой на меня… Проснулся, Андрюху разбудил. Короче. Не спали.

— Насмотрятся всякой дряни… — проворчала мама.

— Маленькие трусишки, — улыбнулся отец. — Ложитесь сейчас, поспите. Потом сразу поедем.

После обеда я лег первым — включил музыку, уставился в экран, пытаясь отвлечься. Игорь пришёл позже.

Не лег рядом.

Сел в кресло, откинулся, отвернулся.

Я закрыл глаза… и минут через десять уснул.

Проснулся спустя час.

Игорь спал, свернувшись клубком в кресле — как будто хотел занять как можно меньше места.

Смешной, маленький.

И в то же время — засранец.

На что он так обиделся? Недотрога.

Спасибо не сказал.

Скажи честно, если тебе не понравилось — ну скажи.

Чё за хрень вообще творится?..

Я смотрел на него — и не понимал, что мне делать. Подойти? Спросить? Потрясти за плечо? Или исчезнуть, чтобы не мешать?

Он спал, дышал ровно, и я впервые подумал, что не знаю его так, как казалось. Или… знаю, но теперь страшно это признать. Ведь сам нарвался. Может он кончил впервые? И на него так подействовало. Размышляя про это я на автомате опустил руку вниз . Размышляя о произошедшем, я взялся за любимую игрушку и...  Сочинение  на тему "Моя любимая игрушка"... строки ритмично ложились подряд на воображаемый лист. Медленно и ровно. Иногда приходилось макать перо в чернильницу. Сухость мешала процессу. Некоторые фразы уже ложились размашистым почерком с большими буквами, то быстрее то медленнее, дальше ритм восстанавливался и строчки опять ровно ложились на лист.  С грамматическими ошибками и порой бессмысленные. Вообще так себе, детское наивное письмо. Надо быстрее кончать эту писанину. Еще раз смочив перо, еще пару взмахов рукой и вот кульминация... клякса упала вниз и размазалась по странице. Перо еще разик дрогнуло в руке и все чернила кончились перо выпало из рук. 

Андрей тихонечко встал и пошел в ванную привести себя в порядок. Нехитрые записи полетели в урну. 

Мама с папой уже потихоньку собирались, снося вещи в машину.

Мама выглянула в комнату:

— О, вы уже проснулись? Давайте собирайтесь, скоро едем. И ещё в магазин заедем.

— Ага… да мы готовы, — бросил я.

— Проверь, ничего не забудь.

Родители созвонились между собой — всё как обычно: передача «драгоценных чад» на нейтральной территории большого супермаркета по дороге домой. И заодно продуктов купить на неделю.

Мы с Игорем брели по магазинным рядам отдельно от взрослых. Молчали. Вернее, молчал он, а я просто тащился следом, не понимая, что происходит и что мне делать.

В какой-то момент он резко остановился, развернулся ко мне. Лицо у него было как закрытая дверь.

— Ты это…

Он помолчал, будто проглатывая слово.

— Больше так не делай. Никогда. Слышал?

Я замер.

— Хорошо… как скажешь. Просто мне показалось, что тебе…

— Нет. Тебе показалось. Ничего не надо. Не надо — и всё.

Его взгляд — колючий, как сухой куст.

И голос… хриплый, словно ему самому неприятно это говорить, но он уже выбрал тон и не может свернуть.

Он стоит, не двигается, будто между нами натянута тонкая проволока. Я чувствую, как она режет.

Злость, обида, растерянность — всё разом поднимается внутри.

Говнюк… За что? Ты же вчера сам… Ты же первый…

Ах ты подонок. Так со мной?

Я же тебя…

Стоп.

Это что, я сейчас сам себе признался?

Меня будто током пробило. Я даже не уверен, что не сказал это вслух.

Он, похоже, ничего не услышал — просто отвёл взгляд, будто я пустое место.

— Так что, мир? — попытался я хоть как-то выровнять воздух между нами.

— Мир? — он фыркнул. — Мы не ссорились.

Он замахнулся как будто ударить в живот, но остановился в сантиметре. В итоге просто ткнул в плечо. И ушёл, не оглядываясь, искать родителей.

А я остался стоять среди стеллажей, как придурок.

Нежданно хрень пришла…

Вечером я был ни жив, ни мёртв. Поужинал без эмоций и ушёл к себе. Родители тоже выдохлись за день и включили свою классическую программу «телик — и спать».

Я вспомнил про шишку хмеля, которую днём сорвал со стены соседского участка. Достал из кармана. Понюхал — аромат смородины вперемешку с хвоей. Повертел в руках.

— Сволочь… — сказал тихо, и сам не понял — ей это или ему.

Шишка отправилась на полку.

Я включил музыку, лег на спину и закрыл глаза.

Надо подумать.

Хотя от этого только хуже.

То это было? Это же просто игра! Так серьезно воспринял. Обиделся, на типа “секс”, блядь, это же был не секс а хз, блядь нам по сколько лет? А он обиделся. Поц.

Я чуть ли не первый раз чужой хуй в руках подержал. Странно, но мне понравилось а ему нет. Так типа по пидорски вышло? Надо перестать об этом думать, о нем думать. Свет клином на нем сошелся. Собственно, все нормально. Блин, мне так хотелось... На его месте должна была быть Ирка? Она бы точно просто, так бы не дала. А может и дала. Шо делать, блядь!? В этот Андрей вспомнил тактильные ощущения когда рукой ласкал Хмелькин живот и грудь. А еще хотелось целовать его в губы и в живот и в грудь и опять в губы. И чтобы он меня...

Андрей попробовал представить Ирку на месте Хмели. Иркина  грудь как-то не вырисовывалась. Она была. Но это не точно... Хорош. Спать.

Ирка симпатичная чернявая девочка. С короткой стрижкой. Общительная и с Андреем в хороших отношениях. Живет не далеко и с детства знакомы, еще до школы. Она и еще одна Ира входили в близкий круг компании с Андреем и Игорем. Номинальных определений, типа моя девушка не было. 

Это сейчас, вспоминая себя в тот момент, я могу четко описать словами, те мысли и чувства которые испытывал. А тогда это были скорее чувства без формулировки словами. Наверное на допросе я бы не смог объяснить что же чувствую, чего хочу. Наверное если получить все и сразу так легче?

Ведь тогда непонятно было, что это все?

И это состояние только сильнее путало мне голову. Мы с Игорем были настолько близкими, что любые новые эмоции внутри этой связи становились вдвойне непонятными. Мы делились всем — радостью, обидами, смешными мелочами, школьными бедами — друг с другом раньше, чем с родителями.

Игорь мог подбежать, обнять меня за плечи, сунуть телефон чуть ли не в лицо и заорать в ухо:

— Смотри! Смотри!

И показывал какую-то полную хрень, видеозапись кота, картинку, мем — и мы угорали, будто это откровение.

Бедные наши родители.

Даже купить шоколадку становилось задачей.

Простое «спасибо» сопровождалось немым, автоматическим взглядом:

а где вторая?

Плитка шоколада делилась пополам — ровно — и вторая половина сразу шла «для Игоря», а только остаток предлагался всем к чаю. После пары таких сцен родители перестали покупать что-то одно: брали сразу два.

И это тоже принималось нами взглядом:

Ну вот, другое дело.

На следующий день, если было чем поделиться, — радость была взаимной. У него нашлось что-то вкусное — он приносил мне. У меня — ему. Всё напополам.

И проблемы — тоже пополам.

Плохие оценки, потерянные вещи, разъёбанные кеды…

Как тогда: Андрей порвал кеды на физре так, что уже и не собрать, и не зашить. Расстроился, разозлился, швырнул их оба в дальний угол раздевалки — пусть там и дохнут.

А по дороге домой Игорь, проходя мимо благотворительного контейнера, молча достал свои — почти новые — те самые, которые им подарили в паре, одинаковые, «для двоих». И просто закинул в ящик.

Без слов.

Без драм.

Просто жест.

Такие моменты сносили мне крышу.

Я тогда реально думал, что схожу с ума от счастья, что это всё — со мной, и что у меня есть ОН.

А ещё — наши самостоятельные набеги на секонд-хенды. В какой-то момент мы поняли, что можем делать это без родителей. Да, дороже — зато выбираем сами, то, что нравится.

Если для взрослых одежда была просто решением проблемы — «ботинки на зиму», «футболки на лето» — то для нас это было целое действие: одеться. Настроение. Выражение себя.

Разбираться в брендах было важнее законов физики и термодинамики.

Чёрт, да мы могли спорить о логотипах дольше, чем о домашке.

И при этом приходилось занижать цену почти каждого прикида.

Фраза «это очень дорого» не должна была прозвучать при получении денег «в компенсацию».

Но зато — какое же удовольствие видеть, как Игорь выглядит в обновках.

Когда он выходил из примерочной, и я думал:

Вот это да. Вот это он. Вот это офигеть.

Это стоило всех усилий.

И на фоне всего этого счастья — этой нашей нерассказанной, невнятной, но очень крепкой связи — такой конфуз вдруг будто разорвал что-то внутри.

Мы сблизились…

и упёрлись в первый барьер.

Невидимый, но болезненный.

Тот, который нельзя пересекать без последствий.

Притерлись, блядь!

    Комментарий к Часть 5. Все изменилось в сентябре.

    * - равноудаленное от дома Андрея к дому Игоря место во дворе районной школы

** -  Лето быстро пронеслось,

        Невинным в долго не остаться

        Разбудите меня в конце сентября.

 Часть 6. Страсти мордасти. 

Все началось с инцидента в раздевалке, на перемене между уроками физкультуры.

Девятый класс, разом вывалив на лестницу, радостно с улюлюканьем понёсся в спортзал. Физра — сдвоенная! — была лучшим, что только могло случиться в конце учебного дня. Можно было набегаться, наораться, наиграться, а потом ещё остаться после уроков до изнеможения.

В зале дежурили двое физруков:

Вера Ефимовна — сухая, строгая, бывшая гимнастка, и второй… честно говоря, Андрей напрочь забыл его имя. Кажется, Петрович — по отчеству. Высокий, жилистый, седоватый мужик лет шестидесяти. Типичный местный пофигист: кинет мяч посреди зала — и исчезнет в подсобке пить чай.

Но иногда на него находило вдохновение спортивного пророка. Тогда он выходил, вдохновлённо объяснял новые игры, показывал подачу в волейболе, бросок в баскетболе, обсуждал правила так, будто от них зависела судьба мира. Даже гандбол как-то раз продемонстрировал, доказывая, что это «интереснее футбола, если мозг подключить».

Андрей благодаря этим вспышкам вдохновения подсел на баскетбол. Он был высоким, резким, прыгучим, и в игре ощущал преимущество, которого не чувствовал в чем-то другом. В футбол играть не любил и не умел — смотреть, да, но не бегать. А вот баскет — это было его.

И вот в тот день случилось то самое. Инцидент, который потом станет точкой отсчёта всего остального.

Андрей забежал в спортзал, в шумный коридорчик между двумя раздевалками — мужской и женской. Шум стоял обычный: визги, смех, грохот дверей шкафчиков, топот. Но через несколько секунд на фоне этого хаоса он уловил другой звук. Не смех. Не обычную суету.

Крик.

Глухой грохот.

Голос, пробивающийся сквозь общий гам, но с каким-то странным, злым надрывом.

Андрей замер, прислушался.

Из женской раздевалки?

Или это из общей секции?

Нет — из дальней, где одиннадцатые переодевались по расписанию одновременно с ними.

Он шагнул ближе, растолкал трёх–четырёх своих одноклассников, которые столпились у дверного проёма. Те стояли, как поражённые — смотрели, но не вмешивались.

И Андрей, наконец, увидел.

Четверо здоровенных одиннадцатиклассников столпились вокруг одного, сидящего на полу. Двое держали его за ноги, прижимая ботинками к плитке. Третий схватил его за грудки и тряс, как тряпичную куклу, орал прямо в лицо:

— Пидор, сука, гнойный! Педрила ебаный! Хуесос! Слышишь, блядь?!

И ещё что-то, бессвязное, злое, кипящее.

А четвёртый пытался оторвать руки парня от головы, чтобы нанести удар.

Парень на полу — был Ромка.

Роман Годенко.

Гад.

Он закрывал голову руками, пытался свернуться, но его распрямляли, держали, дёргали. Лицо уже было красное, и было видно: он не кричит, не ругается, просто защищается — как маленький, как загнанный.

Андрея будто током ударило.

В висках застучало.

Он не думал.

Просто рванул.

Оттолкнулся от спин оцепеневших одноклассников, швырнул свой пакет с формой куда-то под ноги, и со всех ног понёсся через весь спортзал в дальний угол — в подсобку Петровича.

Андрей влетел, распахнув двери подсобки так, что они ударились о стену.

— Там драка! — выдохнул он. — Старшаки дерутся, Ромку пиздят!

Петрович, который секунду назад развалился в кресле, с чашкой чая, подскочил так резко, будто его ударило током, пропуская мат мимо ушей.

— Где?! 

— В раздевалке!

Учитель рванул к выходу. Андрей за ним.

— А ну разошлись! — Петрович ворвался первым, расталкивая тех, кто толпился у входа. — Что здесь происходит?!

Он одним движением схватил за шкирку одного из старшаков, откинул того к стене. Второго — почти так же. Остальным досталось пинками: не больно, но так, что сразу стало ясно — лучше бежать.

— Быстро разошлись! НА—… — он даже не договорил, сорвался.

— ВО-О-ОН пошли!

Толпа моментально распалась.

Школьники метнулись кто куда: мальчишки — по раздевалкам, кто-то — в зал, кто-то — в коридор. Девочки, которые ещё даже не дошли, столпились у двери спортивного комплекса, пытаясь понять, что случилось.

Петрович подошёл к Роме. Тот сидел на полу, всё ещё закрывая лицо руками.

Учитель подхватил его под плечи, поднял, развернул к себе.

— Целый? — голос был жёстким, без сантиментов.

Роман не отвечал. Он даже не плакал — просто тихо стонал, глухо, бессильно. Крови не было. Зубы вроде целы. Пара царапин, пара ссадин — но и их толком не разглядеть: он всё ещё прикрывал голову.

Петрович взял Ромку за шкирку и потянул к выходу.

— Все отошли! — рявкнул он через плечо.

— Сказал, ОТОШЛИ!

Провёл Рому в коридор, оглянулся.

— Где твои вещи?

— В… в раздевалке, — промямлил Рома.

— Саенко! — резко бросил учитель.

— Да, сейчас! — Андрей уже разворачивался.

Он влетел в мужскую раздевалку, схватил Ромкин рюкзак, пакет, куртку — всё валялось на полу, под шкафчиками — сгреб это в охапку и бегом понёс назад.

Догнал Петровича и Ромку у выхода.

— Вот, — сунул вещи тому прямо в руки.

Петрович проводил их в пустую учительскую раздевалку, где было тихо и прохладно.

Пока Рома молча натягивал штаны и куртку, Петрович стоял над ним, скрестив руки. Думал. Потом сказал:

— Смотри сам… я могу—

— Не надо, — перебил Рома. Голос дрожал. — Не надо никому ничего говорить. Ничего не было.

Петрович хмыкнул, недоверчиво, раздражённо.

— Ну… как знаешь, — фыркнул он и отвернулся.

Андрей стоял в коридоре, прячась за выступом стены, и наблюдал издалека. Петрович вывел Рому наружу, тот, не поднимая головы, быстро пересёк двор и почти бегом вышел за ворота школы. Учитель развернулся и пошёл обратно в зал. Только тогда Андрей выдохнул и побежал следом.

На следующий день Андрей, больше из любопытства, чем из тревоги, заглянул в Ромкин класс — его не было. Не появился и на следующий день. И до конца недели тоже.

В школе стояла тишина, будто ничего и не случилось. Никаких разбирательств, никаких вызовов к директору. Пара разговоров на переменах — и всё вяло сошло на нет.

В классе обсуждали вскользь.

— Ну, пидор и пидор.

— Ромка пидор.

— А что с этим делать, кто знает?

И всё. Никакой драмы. Даже злобы толком не было — только тупое равнодушие. А раз его никто больше не видел, то и забыли быстро. Андрей тоже перестал думать об этом… или решил, что перестал.

Надо сказать, что школа, где учились Андрей и Игорь, была не «по прописке». Не соседняя, не ближайшая. И оба жили далеко — ближе было бы ходить совсем в другую, через метро, в двадцати минутах. Рома вообще жил в другом районе, а рядом со школой была старая бабушкина квартира, в которой он раньше жил с родителями, ещё до переезда. Но школу менять не стали: она — престижная, современная, «с уровнем». Как и многие родители, все трое — Андрей, Игорь и Рома — учились здесь по тому же принципу: «пусть будет лучше, чем обычно».

Как обычно, встретились по дороге в школу. Болтали ни о чём. О погоде, о домашних, о фигне какой-то. Про вчерашнее — ни слова. Будто его и не было.

Мой план плотно заниматься с Хмелем оставался в силе. По понедельникам, средам и пятницам мы вместе возвращались ко мне, обедали и садились за уроки. Закрывали всё, что могли, и всё, что не могли — тоже. Комната у меня большая, стол — тоже, спокойно помещались вдвоём. Если дома у меня было шумно, шли к нему — но чаще всё-таки ко мне.

По вторникам и четвергам у Хмеля были тренировки. Возвращался он поздно, уставший, и уже ни погулять, ни повеселиться времени не было. Приходилось подстраиваться под его расписание — и я подстраивался. В какой-то момент это стало таким естественным, будто так и должно быть.

К друг другу ходили, как к себе домой. Часто оставались ночевать. Почти всегда у меня. Футбол — вообще идеальный повод: «Барса» в 22:00, конец матча почти в полночь, а одному Игорю домой идти — фиг там. Иногда его отец присоединялся к просмотру и тогда забирал его после игры.

Ритм жизни, который сложился, был почти идеален. Может, это я его построил вокруг себя? Или мы сами так легли друг под друга? Не знаю. Но он был чёткий, ровный, правильный.

Не хватало только главного. Чего-то такого, что я не мог назвать. Слов не было. Но я ждал. Казалось — само придёт. Потом. Когда-нибудь.

Только вот после случившегося на даче… мы стали меньше касаться друг друга. Прямо физически. Только обязательные объятия при встрече и прощании. Пара хлопков по плечу. Рукопожатие. И всё.

Мне хотелось большего. Хотелось вернуть всё как было. Хотелось схватиться, поваляться, пообниматься, дурацки потолкаться, как раньше. Я делал робкие попытки — приближался, заводил, ждал от него хоть какого-то движения.

И почти всегда слышал:

— Отвали.

— Ну отстань.

— Проваливай, Саенко…

Игорь говорил это обычным своим тоном — вроде не со зла, но резало. Резало каждый раз. Каждый раз — одинаково.

Так прошли недели октября.

Тепло еще держалось, будто не хотело отпускать лето, но в прошлую субботу зарядил дождь — нудный, осенний — и на дачу решили не ехать.

Когда Игорь спросил, что будем делать, я пожал плечами:

— Я… к бабушке поеду. Помогу.

Игорь поморщился, но ничего не сказал.

Ну бывает. Бабушкам тоже внимание надо.

А я… я и правда хотел побыть один.

Тем более — пятница, последний день перед каникулами.

Можно будет отдохнуть от школы. И от… Хмели.

Да-да, от него тоже.

Еще в начале сентября объявили про поездку — Будапешт и Вена на неделю, как раз на каникулы. Тогда я сразу сказал: “Да ну, мы там уже были”. А Игорь — не мог, родители не тянули.

Я вообще выкинул это из головы.

И вот в понедельник выяснилось, что Захар и Назар не едут, ищут замену.

Я сказал:

— Я поеду.

Родители только спросили:

— А как же Игорь?

Я пожал плечами.

Вена — это Брамс и Штраус, Бетховен и Моцарт.

Шуберт, Шопен…

Там могила самого Вивальди! Где Вивальди, а где Хмеля?

Они переглянулись, вздохнули и согласились.

В среду, в школе, я между делом сказал Игорю:

— Я… поеду. Вместо Алимовых.

Он моргнул, словно не понял.

— А… ну… окей.

И пошел по коридору дальше.

Как будто ничего и не было.

Перед “днем посещений”, последним перед каникулами, я решил приготовить солянку — на несколько дней.

В основном для себя. Ну и Игоря угостить… если зайдет.

Хотя Папа точно не устоит и съест вечером.

На кухне я раскладывал всё как по нотам:

бульон уже был, колбаски, обжаривающаяся курица, оливки, огурцы, томат из морозилки.

Лук на доске тихо потрескивал.

Кукурузные хлопья — ну да, знаю, странно, но мне нравится.

Я бормотал себе под нос:

— Ничего не забыть… перец… соль… ага…

Через сорок минут солянка была готова.

Я попробовал ложку — горячее, плотное, насыщенное.

Вкуснятина.

Папе понравится.

Маме — ну… она спокойно. Ей вообще редко что “зашло”, она просто ест.

Хмеле… вот интересно… оценит?

Почему-то мне так важно было, чтобы ему понравилось.

Чтобы сказал: “Блин, круто, дай добавки”.

Чтобы растянулся потом на диване после еды — такой довольный, ленивый…

А я бы сел рядом, так близко, что можно было бы коснуться плечом.

Хотя бы немного.

Но он — как забор.

А я — животное, сука.

Так Батя говорит: “дубина стаеросовая” — это про Игоря.

И ведь правда — не даст ведь никогда.

А если расстроится, что я еду без него?

Сказать ему перед поездкой: “Мы же не поссоримся, да?”

Вот подонок…

Это я про себя, если что.

Прощание… Обниму.

И буду знать, что больше ничего не будет.

Сладкая боль. Прямо физическая.

После того вечера — стоит как по расписанию.

Понедельник, среда, пятница…

И идти дрочить в ванную уже сил нет, и терпеть трудно.

Да и что, блин, делать?

Может, ну его к черту, эти уроки у меня дома?

Может, свернуть аккуратно?

Хотя…

Так хорошо начали. Он реально подтянулся.

И он ведь ни в чем не виноват.

Это я хочу его.

Он меня — нет.

Я же не…

Не гей.

Или?..

Надо проверить на ком-нибудь.

Но так, чтобы не спалиться.

Суп остыл.

Я пошел к себе, взял ноут, рухнул на кровать.

Открыл хром, включил секретную вкладку.

Пишу: “am I…”

Строка предлагает “… ok”.

Я набираю “am I gay”.

Попался какой-то тест — на ментальное здоровье.

Ну ладно.

Двадцать вопросов. Простые.

Отвечаю.

“59 из 100”.

Ну, не пиздец. Но что-то явно не так.

Дальше выводы.

Типа:

“Вы строже к себе, чем к другим. Практикуйте самосострадание… Следите за положительными эмоциями… Избегайте непредсказуемых людей…”

Да, спасибо, блин.

Закрываю.

Набираю, наконец:

“Тест ‘Я гей?’ — для учеников средней школы”

Читаю.

Сначала ожидаемо смешно… потом как-то не смешно.

“Возможно, так оно и есть… Это часть вашей личности… Есть люди, которые поддержат…”

“Не все отреагируют хорошо… но их реакция — не о вас…”

“Любовь — прекрасное чувство…”

Дальше вообще цитата из Роулинг.

Сидел, читал и думал:

Ну ебать…

Если бы все было так просто.

Довыебывался.

Куда теперь бежать?

Интересно, родоки меня сразу нахуй выгонят или сначала отпиздят — по старой советской традиции?

Ха-ха. Смешно, блядь.

Интересно ещё: все пацаны, что носят кольцо, серёжку в ухе — они чё, тоже… геи?

Фу, слово какое-то… будто грязь на ботинках.

Но ведь… если так подумать… значит не просто так всё это.

И я, конечно, тоже не просто так.

Ещё и влюбился, блядь, в лучшего друга.

В натурала… или нет?

Стоило только представить Хмеля — и понеслось.

Перед глазами промелькнула вся галерея: Хмелик в толстовке, Хмелик на стадионе, Хмелик, заснувший на диване, Хмелик в позе «я щас умру с голода», Хмелик на даче…

И Андрей даже не стал себя сдерживать — открыл галерею, включил слайд-шоу.

Пару минут — и всё, крышка.

Пошёл в душ.

Вернулся уже выжатый, как лимон, залез под одеяло, но телефон всё равно в руки потянулся сам.

Набрал следующий тест:

«Нравлюсь ли я ему?»

Вообще ни хера не понятно.

Вывод какой-то… философский:

«Не торопитесь открываться. Наслаждайтесь общением. Создавайте атмосферу доверия…»

Андрей смотрел на экран и медленно выдохнул.

— Да он, сука, до скончания века будет рядом, — пробормотал он в подушку, — красивый, как черт, и абсолютно бестолковый.

А потом женится, и я как поц буду стоять свидетелем.

Улыбаться.

И фотографироваться.

Пиздец.

Дача…

Вот если поедем ещё раз — проверю, помнит он или нет.

То самое: «Мы и не ссорились».

Скотина.

Захочет остаться — сам скажет.

А я сделаю вид, что мне похуй.

Рыбалка… блядь.

Вставать в пять утра, мерзнуть, сидеть как дебил, кормить комаров своей кровью.

Как я вообще перся туда без вопросов?

Ради него?

Или мне самому нравилось?

Ебать я лох.

Хотя… он тоже, что характерно.

Только попроси — сделает всё.

Ну… не всё, конечно.

Андрей фыркнул и бросил телефон рядом.

— Всё, перерыв. Хватит ебать мозг, — сказал он вслух. — Надо домашку почитать.

Он взял книгу, уткнулся в неё.

Читает, а в голове всё равно шумит — ровный, гулкий, будто сердце по батарее стучит.

«Никакое заклинание не устоит против любви. Любовь сама есть высшее волшебство…»

Он сморщился.

— Ага, волшебство. Щас.

«Любовь не думает о завтра… ей нужен весь день… неомрачённый…»

— Тьфу, приторно.

Перелистнул страницу.

«Они меня любили. И мучили меня…»

— Ха, — хмыкнул Андрей. — Гейне, Гейне, Генрих… гей?

Смешно. И грустно.

Он закрыл книгу и положил её на грудь.

Потолок смотрел на него пусто, как зеркало, и Андрей тихо сказал:

— Ладно…

Будем надеяться, что поездка меня отвлечёт.

Хотя бы на неделю.

И выключил свет.

 Часть 7. Перед отъездом. 

Игорь, цапнув ложку, присвистнул и ткнул Андрея локтем в бок:

— Андрюха! Это зачёт. Смакота!

Андрей пожал плечами, будто ему всё равно, но глаза всё равно хмыкнули:

— Да ну… давно не делал.

Игорь шумно выдохнул, облизал ложку, будто проверяя ещё раз:

— Я вообще такой не пробовал.

— Так я его и не варил почти. Это третий раз. Блюдо зимнее, — Андрей перевернул ложку в пальцах, словно демонстрируя: я не виноват, само получилось.

Игорь покрутил тарелку, заглядывая в глубину:

— Огурцы, оливки… и в супе! И вкусно же.

— Тут весь прикол не в колбасках, — Андрей поднял палец, — а в луке с огурцами. Я в ютубе подсмотрел.

— Ммм… спасибо.

Завтра проскочить бы контрабасы и расслабон… — пробормотал Игорь, глядя в тарелку так, будто там его светлое будущее.

— Ага. Деньги нужны.

И только сразу говорю, — Андрей ткнул в него ложкой, — китайских сувениров, этого говна, не жди. Найду что-нибудь стоящее — тогда…

Игорь вскинулся:

— Нахуй ты вообще едешь?

Андрей расплылся в ухмылке, почти ленивой:

— Надо. Надо кое-что проверить.

— Нихуя не понял.

Что в Будапеште? Что проверять?

— Пока не ясно.

— А… ну тогда, конечно, — Игорь развёл руками, — надо проверить.

А что?

— Ничего. — Андрей отмахнулся. — Отстань.

— Ну вот сразу — нахуй. Спросить нельзя, да?

— Спросить можно. Знать бы что.

— Пиздец… ты лютый. И непонятный.

— Ага. Вот-вот, — пробормотал Андрей, и было неясно, то ли ему приятно это слышать, то ли неприятно.

Игорь хлопнул ладонями по столу:

— Давай поднажмём. А то будут кронты.

Через пару часов — с перерывами на воду, чипсы и пописать — всё было сделано, переписано, вылизано.

Оставалось немного времени: посмотреть, послушать, поваляться.

Андрей ныро́м бросил ручку и растянулся:

— Всё. Надоело. Хватит.

Ты Брамса читал?

Игорь приподнял голову, как суслик:

— Неет?! — глаза стали круглыми, как у совы. Он явно ничего не понял.

— Тогда — в койку! — Андрей указал на диван, как генерал на передовую.

Игорь протестующе замешкался, но в итоге плюхнулся, раскинулся и подушку подминул под шею.

Андрей стоял рядом секунду-другую, прикидывая, с какой стороны удобнее пристроиться, и в итоге лёг сбоку.

— Завтра ещё треня… — бормотал Игорь, — и на каникулах две игры… и тренировки…

Андрей лёг ближе, нырнул головой в мягкую тёплую ямку под Игоревой рукой.

Ладонь положил на грудь Хмеле — осторожно, будто боялся спугнуть.

Вдыхал его запах — носом, ртом, почти кожей — прикасаясь к «крылу» подмышки.

И от этих вдохов у него слегка кружилась голова.

— Улеглись… а ничего не включили, — пробормотал он в ткань футболки.

— Точно… — Игорь глубоко выдохнул. — Так хорошо… что и не хочется…

— Ну… надо. Не в тишине же.

— Да. Искусство требует… — Игорь зевнул так, будто душа из него вышла посмотреть, кто её будит.

— Романтизму тебе не хватает, — хмыкнул Андрей.

— Ещё чуть-чуть, мэн… и я…

— Чё ты?

— Ничего. Забей.

Пауза.

Тёплая, туманная.

— Думаешь, только ты? — наконец сказал Игорь.

— Романтика… всё такое…

Андрей тихо улыбнулся в его плечо:

— Ты что, я только рад.

— Вот и давай, — Игорь постучал пальцами по его руке, — чего-нибудь душевного.

— Охренеть… — Андрей встрепенулся. — Неужели работает? Полгода всего-то! Полгода промывки мозгов — и вот!?

— Не пизди, — хмыкнул Игорь. — Включи уже.

— Ага. Вот. Песня так и называется — Don't Speak, не трынди. Короче, про разлуку.

— Валяй.

В сотый раз.

— Это бессмертное произведение.

Переляж, пожалуйста.

Андрей вскочил, забрал пульт и телефон, вернулся, сел в угол дивана.

— Или сюда. Ложись.

Игорь перекатился, раскинулся, а затылком улёгся Андрею на живот — тяжело, тепло, по-домашнему.

Андрей автоматически положил руку ему в волосы.

И комната тихо выдохнула, когда заиграли первые ноты.

Ты и я,Раньше мы   были вместе,Каждый день   вместе, всегда.Я, правда, чувствую,Что теряю   лучшего друга,И не верю,Что это   может быть все.Похоже на   то, что ты меня отпускаешь,Правда ли   это?Я не хочу   знать.Не болтайЯ знаю, что   ты хочешь сказать.Пожалуйста,   перестань объяснять,Не говори   мне ничего, ты делаешь мне больно.Молчи,Я знаю, о   чём ты думаешь,И мне не   нужны твои объяснения,Не говори   мне ничего, ты делаешь мне больно.Наши   воспоминанияМогут быть   приятными,Но   некоторые из нихБезумно   страшные.— Где твоя рука? — Андрей приподнял голову.

Игорь лениво нашёл его грудь и положил туда ладонь — широкой тёплой пластиной.

— Ты как котяра, — пробормотал он, слегка нажимая пальцами. — Только гладь его — и всё!

Ты точно был котом в прошлой жизни… И не мурчи.

Андрей улыбнулся куда-то в потолок:

— Интересно… а ты кем был?

— Нету никакой прошлой жизни, Дрон, — Игорь повернул голову, его волосы щекотнули Андреев живот. — Есть сейчас. И никогда ничего другого не будет.

Андрей выдохнул, чуть поглаживая Игорев затылок:

— И как прежде уже никогда не будет…

Игорь приподнял бровь:

— В смысле?

— В коромысле!

— В смысле?! — он даже приподнялся на локте.

Андрей махнул рукой:

— Да нет… Всё будет хорошо.

Поверь. Теперь всё будет просто отлично.

Я знаю — будет!

Игорь опустился обратно:

— Это когда?

— Вот это ты правильно сказал, — Андрей ткнул ему пальцем в лоб. — Когда?

А хуй его знает, когда.

От тебя зависит!

— Что от меня зависит? — Игорь зажмурился, как от яркого света. — Опять загадками?

— Да забей.

Давай лучше ещё раз проверим.

Осталось два контрабаса и английский.

Игорь перекатился на бок, подтянув ногу к себе:

— Должно быть всё норм. Завтра после трени надо по завтрашним пробежаться вечером.

Если что — звони.

По химии: растворы и тематическая по ним.

— Главное — не мешать… — Андрей зевнул.

— Строение молекулы воды, понятие водородной связи, — перечислял Игорь, загибая пальцы. — Растворимость веществ, зависимость от разных факторов.

Насыщенные, ненасыщенные, концентрированные и разбавленные растворы…

Ебануться, я не вкурываю эту водородную связь!

— Надо просто запомнить слово «гидроген». — Андрей поднял палец, будто препод.

— Это связь между атомами водорода и атомом более электроотрицательного элемента того же вещества.

И что она слабее. Всё. Этого хватит.

— Гидроген — это и есть водород, — буркнул Игорь.

Андрей на полудыхании пропел вполголоса, в такт музыке:

— Don't Speak, you and me… We used to be together… Every day together, always… I really feel… I'm losing…

Игорь перевёл взгляд снизу вверх:

— Ты так и не сказал, какого хера едешь.

Андрей вздохнул — не тяжело, а скорее так: ну ладно, держи мой мозг.

— Понимаешь… Такая возможность!

Ты же знаешь, как меня прёт от классики.

Тяжёлое наследие детства и музыкальной школы…

А тут — возможность посетить могилу Бетховена, памятник Моцарту, Штраусу…

Вивальди умер в Вене!

Он оживился, сел, руки в воздухе рисовали какие-то схемы.

— Хочешь прикол?

Смотри. Мендельсона помнишь? Свадебный марш — все знают.

Так вот: в Вене, во время войны, придурок комендант перепутал бюст Мендельсона с Вагнером и скинул со здания оперы не тот.

Мендельсон — еврей, а Вагнер — любимый композитор Гитлера.

Так бедолага комендант и улетел на фронт.

Изучать матчасть надо!

А знал бы классику — остался бы жив.

Андрей махнул рукой:

— Ладно… Давай разбегаться.

В пятницу не увидимся.

И в школу я не иду.

Можно утром перед школой — мы валим на вокзал.

Игорь уселся, почесал затылок:

— Так приходи к нам в четверг!

— Посмотрим…

Поцелуй на прощание?.. А? — Андрей наклонился, уголки губ хитро задрались.

Игорь фыркнул, но щеки у него слегка порозовели:

— Извращенец!

Андрей тихо, почти шёпотом:

— Может, это любовь?

— Какая така любовь? — Игорь сжал плечи, как будто его морознуло.

— Вот такая! — Андрей мгновенно оказался ближе, схватил его шею ладонью и принялся целовать — жадно, взахлёб: в шею, в щёки, в губы.

Игорь сначала пытался сопротивляться, но быстро растаял, только сопел и бормотал что-то нечленораздельное.

Потом резко оттолкнул его ладонью в плечо:

— Да хватит уже!

Вали, пока я добрый!

Он сказал это зло — но глаза смеялись.

В четверг, перед самым отъездом, Андрей дождался звонка от Игоря и тут же сорвался с места.

По дороге — обязательная остановка в магазине: ведёрко пломбира и пакет «на полкило» сушёных фруктов. Вся фишка — в топинге, в его личном, родившемся случайно, как внезапное озарение.

Идея пришла летом: он тогда смотрел видос про лазанью — обычная скукотища, слои, тесто, соус… И вдруг — автор уваривал овощи в вине.

И вот — щёлк!

Андрей тогда впервые подумал: а почему бы не уваривать в вине фрукты? Вишню, изюм… сушёные груши, чернослив… что угодно.

Раньше он просто размораживал вишню, распаривал изюм, добавлял клюкву, смородину. А теперь — всё это уходило в сотейник с сахаром и вином. Час тихого кипения — и запах стоял такой, что хотелось жить.

С пломбиром сочеталось идеально. Домашние, Хмели — все тащились.

К шести вечера Денис, отец Игоря, забрал сына с тренировки. Квартира встретила знакомым теплом: в коридоре сушились перчатки, где-то щёлкал чайник, Игорь плёлся по проходу усталый, но довольный.

После ужина Андрей появился в дверях, держа контейнер, как святыню.

Игорь, завидев десерт, радостно приподнялся:

— Ох, уважил, Андрюха… Как ты это вообще придумал?

Андрей пожал плечом, будто это ерунда:

— Сам не ожидал. Смотрел ролик вообще не про сладкое.

Ну и… прикинул — а почему бы не применить такой же приём?

Может, ничего нового, может, уже тысячу лет кто-то так делает. Хз.

— Маме порцию оставим, — Игорь заглянул в контейнер, уже облизываясь.

— Спасибо. Мы тогда пойдём? — Андрей поднялся. — Ещё повторить надо на завтра.

Денис вскинул голову:

— Ты же завтра не идёшь…

— Не иду, — кивнул Андрей. — А поддержать? Попрощаться?

Денис фыркнул:

— Так всего на неделю!

— Знаете, Денис… — Андрей театрально вздохнул.

— Как там говорится… мы в ответе за тех, кого приручили. — И потрепал Игоря по загривку, будто щенка.

Денис расхохотался:

— Ха-ха, ну идите.

— Непочатый край работы… — пробормотал Андрей себе под нос.

Они уселись у Игоря, прошлись по английскому. Отмечали подводные камни, возможные вопросы. Андрей трижды возвращался к одному и тому же заданию, пока Игорь не начал злиться и чесать голову.

— Всё, хорош, — Игорь откинулся на подушки. — Давай посмотрим что-нибудь.

— Давай покажу, — оживился Андрей. — Знаешь, какой сейчас самый просматриваемый ролик на Ютубе?

Despacito. Миллиарды просмотров! Ты сто процентов слышал.

— Да видел, — Игорь скривился. — Стая бездельников напевает хрень. Я с Бибером видел версию. Они просто вставили кадры с Бибером и его текст. Даже не переснимали.

Шо это было, вообще не понял.

Телки огонь, латиночки…

В голове Андрея мелькнуло:

«Тоже мне, грозный ёбарь… щенок. Летом было три волосины на лобке — а туда же.»

Музыка потекла из динамиков.

Тёплый ритм. Лето. Соль на коже. Полутени.

Я хочу медленно вдыхать аромат твоей шеи…

Позволь шепнуть кое-что тебе на ухо…

Чтобы вспоминала об этом, когда будешь не со мной…

Des-pa-ci-to… мед-лен-но…

Я хочу медленно раздевать тебя, покрывая поцелуями…

На экране мелькали загорелые тела, музыка пульсировала.

Игорь смотрел, чуть приоткрыв рот.

Андрей — на экран, но больше на Игоря.

Хорош… подонок… — проскочило у него.

Когда музыка стихла, Андрей выключил:

— Всё, Хмеля… будем прощаться.

Буду писать. По возможности.

Инет, говорят, в отеле так себе, на постой — хз.

В автобусе обещали вай-фай, но… хз.

— В отеле, — Игорь пожал плечами, — тоже хз будет ли.

— Посмотрим… Может, я буду с кем-то занят, — Андрей ляпнул на автомате, скорее чтобы уколоть.

Игорь дёрнулся, как от удара током:

— Не трынди! Кому ты нужен?!

Андрей мягко улыбнулся:

— А тебе нужен?

Игорь моргнул — и опустил взгляд.

— Не начинай…

Нужен…

И пиздец.

Андрею перехватило горло. Он тихо:

— Хорошо. В своё время… поговорим и про это.

Он потянулся к Игорю — не резко, а медленно, как к воде.

Игорь привычно увернулся, подставив щёку, шею… как всегда: «целуй тут, но не туда».

Опять мимо… спасибо, что не нахуй, — мелькнуло у Андрея.

Он вздохнул, поднялся:

— Всё. Ушёл.

Маме привет.

И не ешь её порцию!

— Та ну тебя…

Андрей уже был в дверях, когда внезапно, тихим голосом, Игорь пробормотал вслед:

You pack your bag…

You take control…

You’re moving into my heart…

And into my soul…

Get out of my way…

Get out of my sight…*Андрей остановился.

Но не обернулся.

Просто стоял, впитывал, запоминал дыхание комнаты.

А потом всё-таки вышел.

    Комментарий к Часть 7. Перед отъездом.

    * - Ты собираешь свою сумку.

У тебя всё под контролем.

Ты проникаешь в моё сердце

И в мою душу.

Прочь с моей дороги!

Убирайся!

 Часть 8. Будапешт, Вена и Вероника. 

Ну шо вам сказать за Будапешт и Вену?

Чистенько. Уютненько. Красивенько.

Как будто кто-то взял и вымыл целый город тёплой водой с шампунем — и поставил сушиться на солнце.

Туристов не так много — осень срезала шум. Всё спокойней, мягче.

Ничего примечательного не произошло: все живы, все целы, никто не потерялся, даже наш раздолбай Мишка, который умудряется заблудиться в собственном подъезде.

Гиды были строгие, но терпимые. Учителя — напряжённые, но улыбающиеся.

Всё ровно.

А внутри… жвачка и пустота.

Это было развлечением?

По-честному — не особо.

Без родителей — кайф, да.

Без Хмели — странная дыра где-то под грудиной, как будто вынули орган и забыли вставить обратно.

И ещё — группа.

Школьная.

Вот эти все «свои», мудозвоны с параллельного, которых вроде знаешь, но никогда не хочешь видеть слишком близко.

И вот ты среди них, как среди мягких стен: не больно, но неуютно.

Радость — штука такая — её делить привык. А тут делить не с кем.

Я ловил себя на том, что каждая экскурсия — просто фон для мыслей.

Каждый музей — пауза, чтобы разобраться, как теперь жить.

Каждый переезд — попытка собрать себя по кускам.

Музыка Вены не лечила — она только подчёркивала то, что и так крутилось:

что со мной, зачем это всё, куда дальше.

Интересней всего было наблюдать за людьми — как будто я открыл глаза заново и смотрю на мир другим зрением, с новым фильтром.

Я впервые в жизни позволил себе не отводить взгляд.

На парней — тоже.

Прямо смотреть.

Вот идёт — красивый.

Или не красивый, но стрижка, одежда — и всё, складывается образ, и хочется рассматривать, как картину.

Другой — тоже ничего, но одень на него дурацкую рубаху, нелепые очки, и всё — чмо чмом.

Смешно, как это работает.

А вот взрослые… ну их.

Улыбаться дядям за тридцать — не хватало ещё стать трофеем какого-нибудь импортного педофила в середине учебного года.

Дома дел по горло.

Но как тренировка — иметь заграницей возможность пялиться на парней — прикольная штука.

Хоть и странная: четырнадцатилетний сопляк пялится на семнадцатилетних… двадцатилетних…

Кто-то ловил мой взгляд, оборачивался, даже подмигивал.

Я отводил глаза, но сердце — как в лифте, когда он дёргается вниз.

Прикольно.

Опасно приятно.

И главное — я вынул себя из ежедневного созерцания его.

Этого предмета обожания, которого нельзя взять, можно только дотрагиваться «чуть-чуть», словно к огню,

и при этом каждый раз внутри сгорать как спичка.

Писать Игорю было туповато.

Вернее — пытаться писать ему про музеи, фасады, коридоры имперских дворцов.

Да кому это надо?

Я же его знаю.

Поэтому я слал только приколы.

Всё, что могло его рассмешить.

Вот парень лет восемнадцати — в костюме XVIII века, вэйпит, болтает по телефону, подпер стену башмаком с пряжкой.

Встреча эпох. Прямо в одном кадре.

Вот кареты на площади — лошади в плюмажах, а у каждой… сзади мешок для навоза.

Романтика, мать её.

Он отвечал смайлами, мемками.

Иногда голосовыми, где слышалось: «ого», «прикольно», «ну ты даёшь».

Я ловил эти голоса, как хлеб.

Немного развеялся.

Себя от себя отвлёк.

И галочку поставил:

— дворцы,

— памятники всем композиторам на свете,

— соборы,

— парки,

— и архитектура — блеск!

А вечером — подсветка.

Будто город дышал под водой фиолетовым светом.

И я стоял, смотрел…

и впервые не чувствовал себя одиноким — потому что начал принимать себя.

По чуть-чуть.

Неловко.

Но честно.

Под музыку Вивальди, под вьюгу за окном

печалиться давайте о б этом и о том,

об этом и о том.

Вы слышите, как жалко и безнадёжно как

заплакали синьоры, их жёны и служанки,

собаки на лежанках и дети на руках.

И стало нам так ясно, так ясно, так ясно,

что на дворе ненастно, как на сердце у нас,

что жизнь была напрасна, что жизнь была прекрасна,

что все мы будем счастливы когда-нибудь, бог даст.

И только ты молчала, и головой качалалюбви печальной в такт,

а после говорила: поставьте всё сначала,

мы всё начнём сначала, любимый мой, итак...

Под музыку Вивальди, под славный клавесин,

под скрипок переливы, под завыванье вьюги

условимся друг друга любить, что было сил...

На третий день сидеть в собственном коконе окончательно надоело, и я решил оглядеться.

Утром, после завтрака, мы грузились в автобус. Я, не особо церемонясь, плюхнулся в кресло рядом с Вероникой из параллели.

Невысокая, черноволосая, короткая стрижка, пара высветленных прядей — будто случайно, но очень к месту.

— Привет. Как спалось на новом месте? — спросил я, даже не думая о том, как это прозвучит.

Она повернулась, прищурилась.

— Вот так вот сразу? Ну… привет.

— А что ещё спрашивают в таких случаях?

Вероника фыркнула, отворачиваясь к окну.

— Так ничего и не спрашивай.

Я театрально вскинул брови:

— Ой, смотрите. Ты не в настроении? Извини, что потревожил.

Ответа не последовало.

Я пересел на свободное место.

Ну и ладно, — подумал я. Жили небогато — нечего было и начинать. Девушки — не моё.

Хотя внутри чесалось другое: Вот же коза выискалась…

Отказы я, честно говоря, не любил. И не привык к ним.

Через несколько часов пути автобус сделал остановку. Все вышли размяться, перевести дух, сбросить лишнее. Я стоял в стороне, когда услышал:

— Андрей!

Я обернулся. Вероника стояла передо мной — уже без утренней колючести.

— О, фрау… или фройляйн, как вас там, — протянул я с нарочитым пафосом. — Снизошли?

Она вздохнула:

— Прости. Я не хотела. Просто плохо спала. Не въехала сразу.

Пауза.

— Если хочешь… садись ко мне.

Я изобразил на лице максимальный сарказм и возвёл глаза к небу:

— И прости нам долги наши…!

Она усмехнулась:

— Ого. Так мощно.

— Да, я люблю наваливать сразу.

— Нормально, — пожала плечами Вероника. — Я любознательная. С радостью послушаю.

— Но меня не каждый выдержит.

Она посмотрела с прищуром:

— Ты из тех мажоров, которые ездят по ушам без умолку и пудрят мозг?

— Да какой там мажор… — я махнул рукой. — Так, мажор на минималках.

По ушам — грубо сказано. Я предпочитаю сладкие речи под лирику твоей любимой музыки.

— Ого, — оживилась она. — Интригующе звучит. Музыка — это то, что надо.

— Конечно. Мы же летим в самый музыкальный город в мире.

— Да-да, — кивнула она. — Я, собственно, ради этого и поехала.

— Ага. Тяжёлое наследие? Музыкалка?

— Ну да. Семь лет фортепиано. От звонка до звонка.

— Прекрасно! — я хлопнул ладонью по колену. — Подарок судьбы. Где ты была раньше? Третий день уже, а поговорить не с кем!

— Ну у тебя же на лбу не написано, что ты Брамса не читаешь, а слушаешь.

— Дурацкий анекдот, — признал я. — Но в точку.

До конца поездки мы уже не расставались. Смотреть достопримечательности с человеком, который понимает, о чём всё это, оказалось куда интереснее.

В предпоследний вечер перед отъездом мы сбежали из отеля прогуляться после ужина.

Гуляли, болтали — и оба понимали, к чему всё идёт.

Позже я, не скрывая удовлетворения, выдохнул:

— Это было великолепно.

— Да уж, — усмехнулась она. — Спасибо, дорогой.

— Я начинаю думать, что не зря появился на свет.

Вероника замедлилась.

— Знаешь… я хочу тебе кое-что сказать. Я это вижу.

— И что? — насторожился я.

Она вздохнула:

— Короче, дружище… больше ничего не будет. Ты классный парень. Даже уникальный. Редко кто так шарит… и вообще.

— Капец, — я усмехнулся. — Ты влюблена в другого? Кто этот счастливчик?

— Перестань, — она посмотрела серьёзно. — Я не про это.

— Ладно. Говори.

— Всё наоборот. Это ты влюблён. В другую.

Я хотел что-то вставить, но она продолжила — спокойно, уверенно:

— Ты шутишь, болтаешь, улыбаешься, наваливаешь приколы… а в глазах — пустота. Ты смотришь сквозь меня. Как будто за моей спиной кто-то стоит, и ты всё время где-то там. Рядом с ней. Разве не так?

Она смотрела прямо в глаза. Я не отвёл взгляда.

— Да, — сказал я наконец. — Глубоко копнула. Где-то ты права.

— Поверь, я знаю, что говорю.

— Так и есть, — признался я. — Раскусила.

— Если человек любит, это видно, — тихо сказала она. — Нужно просто смотреть внимательнее.

— Вот это меня и пугает, — честно ответил я.

Она улыбнулась тепло:

— Ты очень хороший человек. И я рада, что мы так сблизились. Мы хорошо провели время. Думаю, это было полезно. Да ещё и в таком месте.

— Прости, что морочил тебе голову, — сказал я. — Ты права.

— Да ладно, — она пожала плечами. — Мне было приятно. Внимание и всё такое. Я не в обиде.

— Тогда… — я хмыкнул. — Давай замнём для ясности и останемся друзьями? Классика жанра. Как в кино.

— Это пожалуйста, — улыбнулась она. — Можно даже…

Я шагнул ближе:

— Можно ещё раз. Последний. Вероника. Я просто очень люблю целоваться.

Она рассмеялась:

— Капец. Я всё никак не пойму, когда ты серьёзен, а когда дурака валяешь.

— Я серьёзен!

— Я, знаешь ли, тоже не клариска из монастыря Святой Марии.

Андрей наклонился и прикоснулся носом к щеке Вероники. Она ответила и коснулась губами. Андрей не спешил и едва коснулся сначала верхней губы потом нижней потом щеки, потом вернулся и все сильнее уже обхватил всю верхнюю губу своими полностью. Губы размыкаются и снова осторожно соприкасаются, словно исследуя новую территорию. Этот поцелуй начинается мягко, без суеты, как будто время останавливается.

Постепенно, с каждым мгновением, поцелуй становится глубже и уже язык нежно касается губ, словно танец, который повторяется по кругу. Руками Андрей нежно обнимал Веронику за плечи как в медленном танце, создавая ощущение безопасности и тепла. Вдыхая аромат ее кожи, сердце начало биться сильнее.

Время теряет значение, и остается только это волшебное мгновение, когда два сердца бьются вместе, а мир вокруг исчезает…

I Like Chopin*

Remember that pianoSo delightful unusualThat classic sensationSentimental confusionUsed to sayI like ChopinLove me now and againRainy days never say goodbyeTo desire when we are togetherRainy days growing in your eyesTell me where's my wayImagine your faceIn a sunshine reflectionA vision of blue skiesForever distractionsUsed to sayI like ChopinLove me now and againRainy days never say goodbyeTo desire when we are togetherRainy days growing in your eyesTell me where's my way

— Надо возвращаться… а то хватятся, — сказала Вероника тихо, почти шепотом, будто сама себе напоминала. Голос её был мягкий, с лёгкой хрипотцой — будто после долгого разговора, будто после чего-то, что не назовёшь вслух.

Андрей усмехнулся, не глядя на неё. Глаза всё ещё смотрели вдаль, туда, где улица терялась в тумане фонарей и запахе ночи.

— Идём, мой новый друг! — бросил он, уже вставая. И чуть тише, почти про себя, с горькой усмешкой: — I need new friends, but it’s not that quick and easy…

Они шагали молча, бок о бок, плечи изредка касались. В ушах — музыка на двоих, один телефон, два наушника. Заряд батареи уходил в ноль, как и разговоры — сначала бурные, потом всё тише, пока не стало просто уютно молчать. Как будто уже сказано всё, что можно, а остальное — не слова, а дыхание.

У двери отеля Вероника остановилась.

— Всё. Дальше не провожай, — сказала она и чмокнула его в щёку — быстро, будто боялась передумать. Уже через секунду её силуэт скользнул по коридору.

Андрей не двинулся. Только смотрел, как она уходит — в пижаме под пальто, с растрёпанными волосами и походкой, полной лёгкости, которой сам давно лишился.

Дойдя до поворота, она вдруг обернулась. Улыбка — как вспышка света в тёмном коридоре:

— Андрей! Кому-то очень повезло! Ты супер… как умеешь это! Профи!

Он не ответил. Просто кивнул. А внутри — как будто кто-то вытащил пробку: всё, что накопилось за эти дни, начало переливаться, биться, путаться.

Что это было?

Не секс. Не любовь. Не дружба. Нечто между — теплое, хрупкое, ненадолго. Как дымка над утренним кофе.

В субботу к вечеру они были дома.

Андрей, ещё не до конца вернувшийся из той параллельной реальности, где всё казалось проще, написал Игорю:

— Приходи завтра вечером.

Проспал до обеда. Воскресенье провалял на диване, глядя в потолок и в телефон. Потом снова:

— Идёшь?

— Ага.

Игорь появился на пороге — с той же усталой улыбкой, что и всегда. Без пафоса, без лишнего. Просто — он.

Они обнялись. Тихо. Без бурных жестов, без слов. Только плечи прижались, руки сжали чуть сильнее, чем обычно.

Андрей вдруг ощутил, как горло сжалось.

— Как же это долго… Как долго… — прошептал он, почти не слышно.

— Ваще… Вырванные годы, — отозвался Игорь, и в его голосе тоже было что-то — не грусть, не злость, а скорее облегчение: вот он, ты здесь, всё в порядке.

— Идём. Надеюсь, ты не поужинал дома?

— Спрашиваешь…

— Мама готовила. А я… вырубился. До обеда валялся как мешок.

Когда вошли в кухню, Андрей, с лёгкой провокацией в голосе, крикнул:

— Пап, Мам! Если скучали — вот мой сводный брат!

Мама улыбнулась, подняла глаза от плиты:

— Игорь, привет! Проходи, не стесняйся.

Отец кивнул, теплее, чем обычно:

— Привет, Игорь. Мы скучали по вам обоим.

— Добрый вечер! — Игорь снял куртку, огляделся, будто возвращался домой после долгой дороги.

— Вот, вот! — Андрей махнул рукой, смеясь. — Заскочил бы разок — видишь, как страдали без своих маленьких засранцев!

— А вот и заходил, — парировал Игорь спокойно. — Мы с батей в пятницу вечером чай пили и болтали. Вот.

— Ладно… Зачёт! — Андрей хлопнул его по плечу, но глаза уже были не здесь.

— Мои тебе привет, — Игорь перевёл взгляд на Андрея, — и завтра ждут. Так что после школы пойдём ко мне, оки? — Он обвёл комнату взглядом, будто проверяя: всё ли в порядке, всё ли на своих местах.

— Конечно, — сразу отозвалась мама. — О чём речь… Давайте, идите, минут через двадцать к столу.

— Вино розовое есть? — Андрей уже шёл к двери, но обернулся. — Или опять виски с пивом?

— Я те дам розовое! — мама махнула полотенцем. — Идите! Идите в сад!

— Не слушайте его, он бредит! — Игорь вдруг схватил Андрея за руку, ловко заломил — не больно, но решительно — и, подталкивая пинками, загнал в комнату. Дверь захлопнулась с таким лязгом, будто за ней можно было прятать целую жизнь.

Наступила тишина. Только дыхание — сбитое, напряжённое.

— Ну наконец-то! — выдохнул Андрей, падая на кровать и таща Игоря за собой. — Сколько можно пиздеть всякую хуйню?!

Сам оказался снизу, но это не имело значения. На миг он прижался губами к шее Игоря — прямо под ухом, где пульс бьётся так, что слышно даже сквозь кожу.

Игорь замер. Потом тихо, почти шепотом:

— Тихо… тихо… тихо. Не шуми.

Боже… Прости.

Андрей закрыл глаза.

Какой кайф…

Он не помнил, был ли у него раньше такой поцелуй — не в губы, не в щёку, а именно в шею: нежный, осознанный, почти священный. Будто прикосновение к чему-то настоящему. К тому, что нельзя потрогать, но можно почувствовать всем телом.

Шёлковая кожа, тёплый запах — не одеколон, не пот, а просто он.

Андрей отпустил руку с плеча, но Игорь не отстранился. Устроился на боку рядом, лицом к нему. Молчали. Смотрели друг на друга. В глазах — всё то, о чём не говорят вслух.

Только бы не брыкался. Только бы не переборщить. Я не выдержу, если опять пошлёт… Может, сжалится над несчастным?..

Андрей чуть улыбнулся.

Нет. Я счастлив уже потому что люблю этого…

Слово застряло в голове.

Как же правильно его назвать?

Гад?

Да, наверное. Цензурно. Без мата. Матом — как-то коробит. Не хочется резать любимое грубым словом.

Этого гада...

Я уже точно так воспринимаю?

Он посмотрел в глаза Игорю и понял: да.

Я тебя люблю.

Это уже не предположение. Не надежда. Не попытка. Это — факт. Твёрдый, как кость.

Всю эту неделю он не мог расслабиться. Каждую секунду — в голове он. Его голос. Его смех. Его тишина.

Всё это пронеслось за одно мгновение — пока Игорь устраивался на кровати, а Андрей всё ещё не отпускал его взглядом, не отпускал внутренне. Рука лежала на плече — лёгкая, но прочно. Как якорь.

Как начало.

Hold,   hold me for a whileI   know this won't last foreverSo   hold, hold me tonightBefore   the morning takes you away**

— Это, конечно, полный отстой…

Андрей выдохнул так, будто весь возвращался — не из Вены, нет, а из какой-то глубокой, выжженной пустоты.

— Я так намучился… Блин, хуйня, короче.

Голос сел, хриплый от сдерживаемого — то ли раздражения, то ли усталости, то ли чего-то большего, что не умещается в словах.

Рядом Игорь усмехнулся — тихо, почти во внутрь себя, но Андрей почувствовал это смешком в спине, где лежала его голова.

— Прям совсем, совсем не интересно? — спросил Игорь, чуть приподняв бровь. Ты ж вопил: «Моцарт! Брамс! Бетховен!» Кто там ещё?

В голосе — насмешка, но тёплая, родная. Не колкость. А «ну, давай, выскажись, я слушаю».

— Ага, и он тоже… Андрей усмехнулся, приподняв голову на миг, чтобы посмотреть в потолок. Прикинь, узнал, что Штраусс — тот, что Иоганн — так это же двое! Отец и сын. Оба композиторы. Надо проверить…

Он замолчал, будто забыл, зачем начал. Потом с размаху «отвалил» тело на спину, а голову уткнул Игорю в грудь — лицом к животу, как ребёнок, который знает: здесь безопасно. Здесь можно не притворяться.

— Да всё интересно… но не интересно, потому что! — вырвалось вдруг, горячо, почти отчаянно. Понимаешь?!

Пауза. Он вдохнул запах футболки — старой, домашней, с остатками мыла и чего-то Игоревого.

Да, интересно… дух такой — свобода, безмятежность, нет этой беготни. Может, просто у меня каникулы… Хрен поймёшь.

Голос стал тише, задумчивый:

Красиво всё. Чисто. Дорого. Богато, блядь! Дороги — сука, как будто вчера положили. Развязки, мосты… Всё заебись. Отели — как с картинки. Хавчик — отменный.

И тут — резкий поворот, почти шипение:

Но на хуя мне это всё?!

Игорь не ответил сразу. Просто лежал, тяжёлый и тёплый рядом. Потом тихо:

— Ты ж хотел.

— Да… Андрей замолчал. Пальцы сжались в кулак на одеяле. Но я отвык.

— Что отвык?

Он поднял глаза, посмотрел прямо в лицо — не виновато, не жалобно. Просто… честно.

— От тебя. Без тебя, в смысле… Понимаешь? Без тебя — не привык.

Голос дрогнул, но он не отвёл взгляд.

Я туда — а там хер на рыло. Я сюда — и там тоже. Тебя, блядь, не было рядом. Ты это можешь понять?

Игорь молчал. Но в глазах — понял.

— Ну смотри… Андрей вдруг заговорил быстрее, будто сбрасывая груз:

Едем в автобусе. Вижу — тётка на скутере на светофоре остановилась. Яркая, вся разодетая — как хиппи из шестидесятых, только седая и с морщинами. Точно из Вудстока!

— И что? — Игорь уже улыбался, зная, куда это катится.

— Тут не важно что! Андрей чуть приподнялся на локте. Просто я кричу: «Смотри! Смотри! Фоткай быстрее!» — и оборачиваюсь… а рядом не ты! Тебя нет!

Голос сорвался.

Кому я это показываю? Зачем?!

Он уставился в угол комнаты, будто там всё ещё стоял тот скутер.

И так — каждый раз.

Пауза. Он сглотнул.

Сосед, этот… Вася, который на самом деле Юра — на хрен сдался: «Ты спишь?» — «Тебя ебёт?» — «Нет, дрочу!» Морда прыщавая…

Вдруг — совсем другим тоном:

Кстати, я крем купил. Надо тебе попробовать.

И тут же — снова в штопор:

Так вот… На соседней кровати — не ты, а этот поц. Иду на завтрак, открываю крышку — а там осьминог, кусманы, моё любимое! Оборачиваюсь, чтобы прокричать тебе… а тут — опять Вероничка. Стоит, улыбается, радуется, дуреха.

Он передразнил её голосом:

«Ой, Андрюш, дай попробовать!» — думала, я ей хотел осьминога взять и пальчиками в рот засунуть… А она уже готова облизать мои пальцы — намёком на минет, как минимум!

Игорь фыркнул, потом резко:

— Блядь, что ты несёшь?!

— Да перебрал немного… Андрей опустил голову обратно, уткнулся в футболку. Просто не с кем поделиться радостью. Я с тобой привык.

Тишина. Только дыхание.

Полгода у меня нет никого, с кем бы я хотел… С тобой — только. Вот.

Он замолчал. Потом тихо, почти шёпотом:

Ну, папа-мама — то понятно, но это другое. Вот это всё… я и ощутил. Тоску. Тоску без тебя.

Игорь на секунду замер. Потом, осторожно:

— Ты это… меня пугаешь. Крышак едет…

— Самому страшно… — прошептал Андрей.

Тишина. Потом Игорь, чуть хрипло:

— Ну мне тоже тут не зашло. Сидел как поц сам один. Только на трени… и на играх два раза на замену выпустили — на пять минут. Только плавки намочил.

— А шо выиграли?

— Одну проиграли, вторую — выиграли.

— Нормально. Андрей вздохнул. Да, конечно… Птичку я поставил — в памятных местах. Дух Вены… есть такое. Хороший город. Я б пожил. А ещё бы на Рождество… Новый год… Там круто. Вот бы с тобой!

Он потянулся, нащупал руку Игоря и положил её себе на голову. Игорь понял. Пальцы впились в кудри — мягко, с лёгким массажем. Андрей закрыл глаза. Это было почти счастье.

— Нудота, короче, — бросил Игорь, но без злобы. Я и к бабке без приглашения два раза ездил. Рада была — страшно. Не то что раз в месяц. Кстати… с тобой надо съездить. Давно хотел. Она такие котлеты делает — закачаешься! Тебе надо перенять. Рецепт спросишь. Понял?

— Ага…

Они замолчали. Андрей встал, подошёл к столу, взял небольшую коробочку — ту, что вез с собой как «что-нибудь привезти». Вернулся, протянул:

— Держи. Ничего интересного не нашёл… А конфеты с ликёром — у них фишка.

Игорь принял, кивнул:

— Ага. Спасибо.

— Дальше — тоже скукота, — продолжил Андрей, устраиваясь обратно. Я даже в школу пошёл — со старшаками в баскет играть. Поиздевались надо мной, но всё равно. Хоть побегал. Потом просили в запасе посидеть — на игры приходить, мало ли что.

Усмешка:

— Выбрали самого здорового… и красивого…

— Ага, типа того, — кивнул Игорь. Петрович сказал: «Приходи на тренировки. В следующем году пригодится — команду будут делать». Так что тебе тоже надо.

— Ага… Осталось научиться играть…

За дверью — голос мамы:

— Мальчики, давайте за стол!

Они вскочили. В ванной Андрей, подхватив Игоря за кисть, быстро нажал на диспенсер — липкое мыло брызнуло на ладонь. Намылил одну руку, потом вторую, сложил их вместе — и, переплетая пальцы, начал водить своими по его ладоням, будто хотел запомнить каждую линию.

— Давай что ли воду включим, маньяк! — рассмеялся Игорь, но не вырвался.

За ужином — картофель с овощами, свинина, запечённая в духовке, томаты, перцы, лук — всё крупно, по-домашнему.

Отец поднял бокал:

— Всем приятного! За возвращение блудного сына!

Мама:

— Давайте, за тебя, сыночек!

Чокнулись соком. Андрей улыбнулся — не глазами, но губами.

— А после ужина будет лекция? «Вена — город контрастов»? — спросил отец с лёгкой иронией.

— Нет… Андрей покачал головой. Европа умирает, наверное. Полно всяких… цветных. Кроме туристов — полно негров, китайцев, индусов… Кошмар.

Он ткнул вилкой в картошку.

Короче, мне не понравилось. Хотел проветрить мозги, отдохнуть от беготни… А на второй день уже хотел побыстрее вернуться.

— Ну вот, — вздохнула мама. — Уговаривал, что будет интересно.

— Вена понравилась, — уточнил он быстро. — Будапешт, архитектура… всё такое. А обстановка — какая-то стремная…

Он поднял глаза на Игоря:

Пойдём прогуляемся, наверное?

На улице — тихо. Ночь. Никого.

— Плохо без тебя, — сказал Андрей вдруг, тихо, почти в темноту. Типа… «Без тебя, без твоей любви — не прожить и дня».

Игорь оглянулся — улица пуста. Тогда обнял его за плечи, крепко:

— Ну что ты… Совсем уже поехал…

Но в голосе — нежность.

Не дури. Придёшь завтра — оттаешь, с моими поболтаешь. Вот им расскажи про контрасты.

Андрей усмехнулся:

— Кстати, эта Вероника — оказалась продвинутой. Прикинь, Битлз от Роллингов отличает… И говорит, что времён года не четыре, а шесть или семь.

Он посмотрел на Игоря:

Думаю, надо привлечь в нашу «банду».

— Да? И сколько их — шесть или семь? — Игорь пожал плечами. Пофиг. Мы же попробовали послушать — отстой. Только Вивальди. Это хит номер один.

Усмешка:

Вероничка — тыща браслетов? Вся обвешана… Но красиво.

— Только я музыки наслушался — пиздец как много. В дороге — до разрядки всех гаджетов. Каждый день, по несколько раз. Интернет — отстой. Хорошо, запасся из дому. И фильмы тоже… Пресыщение наступило.

— Учёба поможет. Завтра с места — старт будет не слабый.

— Да… Думаю, затрахают по полной. Я даже наперёд гуманитарку подчитал. А ты? Я тебе говорил.

— Да читал. Тоже было полно времени. И у бабули — наелся и читать.

— Вот и хорошо. Будет время на всякие безобразия.

Андрей ткнул Игоря в бок.

— Так, спокойно! Не хулигань! — но Игорь смеялся, отмахиваясь.

Они шли дальше — бок о бок, под чужими звёздами, но в своём мире. И этого было достаточно.

    Комментарий к Часть 8. Будапешт, Вена и Вероника.

    * - Ты помнишь, то время

За фортепиано,

Незабвенные ноты,

Всё неловко и странно.

Я твердил:

Шопен мне мил,

Но ты любовь и мечта

В час дождя мне мечты вернуть

Так легко, если ты со мною.

Мне в глаза бы твои взглянуть

И найти свой путь.

Тебя вспоминаю,

Легка, светлолица.

И вечно такая,

Что нельзя не влюбиться.

Я твердил:

Шопен мне мил,

Но ты любовь и мечта

В час дождя мне мечты вернуть

Так легко, если ты со мною.

Мне в глаза бы твои взглянуть

И найти свой путь.

**Обними меня, обними меня хоть ненадолго,

Я знаю, это не будет длиться вечно,

Поэтому обними меня, обними меня сегодня

Перед тем, как утро заберет тебя

 Часть 9. Вечеринка. 

День выдался неожиданно тёплый для конца ноября — будто осень в последний раз решила приласкать город перед зимними объятиями. Небо — мутно-голубое, с редкими облаками, будто кто-то размазал мел по стеклу. Воздух пах прелыми листьями, дымом из печных труб и чем-то ещё — чуть сладким, почти как ваниль. Из окон школы доносился смех, звон колокольчика между уроками, и где-то вдалеке — лай собаки.

Андрей заметил Веронику у раздевалки — она стояла, прислонившись к стене, с рюкзаком на одном плече и взглядом, уставшим до костей.

— Приветик, — сказал он, чуть запыхавшись — всё же поднимался по лестнице бегом, как будто боялся, что она исчезнет.

— Привет, — ответила она, не улыбаясь, но и не отстраняясь. Взгляд — туманный, будто ещё в поезде.

— Есть сногсшибательная тема! — Андрей подался вперёд, почти шепотом, будто делился государственной тайной.

Она моргнула, потом усмехнулась с лёгкой усталостью:

— Подожди… я от поездки ещё не отошла.

— Да брось ты! — рассмеялся он. — Четыре дня! За одно и поделимся со всеми!

— Я не въезжаю… — она покачала головой, будто пытаясь стряхнуть сон.

— Ну, да… Короче, я устраиваю вечеринку. Когда мои свалят в субботу вечером — устроим пати, так сказать.

— Уже интересно, — наконец её глаза ожили. — Продолжай.

— Вот. У меня дома. Еда — суши сделаю, снеки разные, слабенькое алко, музыка, кино… Что хочешь: хоть в бутылочку, хоть в карты, хоть в домино. Даже в шахматы, если пьяными играть.

Она смотрела на него, прищурившись, с лёгкой усмешкой:

— Норм. А что слушаете?

Андрей откинул голову назад, ухмыльнулся — не злорадно, а с вызовом, с азартом:

— А вот это как раз я навязываю. Вплоть до классики.

— Да я уже поняла, что ты не совсем нормальный, — сказала она, но глаза смеялись.

— Че за наезд? — фальшиво обиделся он, прижав руку к груди. — От такой слышу!

— Шучу! — она хлопнула его по плечу. — Это комплимент. В хорошем смысле. Мне такие и нравятся.

Он замер на секунду. Потом, чуть сбивчиво:

— Ого-го… Сердце не камень?

Пауза. Он посмотрел ей в глаза, будто взвешивая.

— Короче, давай после последнего ещё перетрём детали. Я понял — ты согласна?

— В общем… да. Давай на выходе после уроков, — сказала она и, кивнув, скользнула мимо, в сторону своего класса.

— Ещё и помощь будет нужна! — крикнул он ей вслед, уже почти шутливо.

После уроков они с Игорем ждали её во дворе — на скамейке под облезлой берёзой, где когда-то, в седьмом классе, курили первую сигарету. Ветер шуршал сухими листьями, и где-то над головой ворковал голубь — одинокий, как всегда в конце осени.

— Кстати, по дороге из школы видел, как старый кот из подвала перебежал улицу — с таким важным видом, будто у него там свидание. И прямо под колёса «Жигулей»! А водила даже не затормозил — просто объехал, как будто кот — часть дороги.

Игорь посмотрел на него:

— Ты с ним, что ли, дружил?

— Нет… Просто вдруг подумал — а что, если бы не успел? Вот и всё…

Вероника вышла из подъезда школы — в длинном шарфе и куртке, с рюкзаком, перекинутым через плечо. Подошла неторопливо, будто давала им время прийти в себя.

— Привет.

— Привет, — отозвался Игорь, кивнув.

— Разрешите представить, мадмуазель, — Андрей встал, театрально расправил плечи, — моего лучшего друга! Хмеля… или Хмель. Моя левая рука и самый лучший человек на свете — прямо сейчас. Рекомендую.

— Очень смешно, — Вероника усмехнулась. — Мы знакомы лет десять.

— Дрон, заткнись, — бросил Игорь, но в голосе — ноль раздражения.

— Да, возможно… — Андрей махнул рукой, всё ещё улыбаясь. — Но если вы примете наше предложение, вам предоставится прекрасная возможность узнать нас поближе.

— Не морочь мне голову. Давай рассказывай, что вы задумали.

— В субботу у Дрона на шесть собираемся, — сказал Игорь спокойно, будто речь шла о походе в магазин.

— А кто ещё будет? — спросила Вероника, скрестив руки на груди.

— Все приличные люди, — подхватил Андрей с пафосом, — избранный круг, из интеллигентных семей!

— Так что приходи. Еда с собой, напитки приветствуются, но не обязательно, — добавил Игорь.

— Это легко, — кивнула она.

— А ещё тащи музон — свой сборник, что прёт. Только давай без классики, ха-ха. В поездку перебор случился.

— У меня тоже… — она вздохнула. — И не только классики. Давно такого не было — часами, по пять раз одно и то же…

— Вот и хорошо! — обрадовался Андрей. — А может, ты ещё шаришь в готовке? Я хочу суши, роллы подать… Как такое?

Вероника прищурилась, потом хмыкнула с сарказмом:

— Не вопрос. Я же девочка. Помогу, конечно.

— Тогда лучше на четыре, полпятого, сможешь?

— Ок, приду. Где живёшь, скажи только.

— Давай в 16:00 на выходе из метро — я встречу тебя на улице уже? — предложил Игорь.

— Ок, договорились. До завтра?

— Давай.

— Пока, до завтра! — крикнул Андрей ей вслед.

Как только она скрылась за поворотом, он повернулся к Игорю:

— Что скажешь?

Игорь задумчиво смотрел вдаль, где последние лучи солнца цеплялись за крыши домов.

— Ничего… Нормальная девчонка. Не выпендривается, держится так… в порядке, короче. И не уродина.

— Я бы сказал — совсем не уродина! И даже очень, — усмехнулся Андрей, но взгляд его был не на улице, а на Игоре.

Тот почувствовал это. Отвёл глаза.

— И там, в Вене… что-то было? — спросил тихо.

Андрей замер. Потом усмехнулся — не насмешливо, а с лёгкой грустью:

— Не бойся. После тренировок с тобой… всё было на высшем уровне!

— Шо, прям так и сказала? — Игорь поднял бровь.

— Именно! Так и сказала: «Профи, говорит!»

— Ой, да?? — Игорь фыркнул, но в уголках глаз — дрожь.

— Завидуй молча… и не ревнуй! — Андрей шагнул ближе, почти шепотом: — Ты всё равно лучше.

— Капец, ты меня с девкой сравнил! — Игорь отшатнулся, но не всерьёз.

— Are you still mine? — вдруг запел Андрей, тихо, почти про себя. Потом поправился: — Нет, не так… You’re still mine. I need your love; I need your love. God, speed your love, to me!

Игорь замер.

— Откуда это?

— Unchained Melody, — сказал Андрей и посмотрел на него — прямо, без прикрас, без шуток.

И в этом взгляде — всё, что не сказал ни разу вслух.

Ветер шевельнул листья у их ног. Где-то далеко зазвонил трамвай.

А Игорь просто кивнул — медленно, как будто принимал что-то большее, чем приглашение на вечеринку.