Запах хмеля

 

========== Часть 1.Было бы счастье, да несчастье помогло. ==========

 

Мы с Игорем сидели на заднем сиденье и дурачились. За рулём своей машины был отец Игоря, Денис. На переднем сиденье наш старичок, тренер по плаванию с причудливым отчеством Иннокентиевич, Анатолий Иннокентиевич. Справа сидел мой отец. Вообще, он мне не родной, но отношения были тёплые. Сейчас, когда я уже подрос, я и не задумывался о том, что он мне не родня. Поводов не было.

Это было раннее февральское утро. Мы ехали на соревнования по плаванию в другой город, примерно в 130 километрах от дома. Ночью прошёл небольшой снежок, дорога была покрыта тонким слоем подтаявшего снега. В машине играла музыка, мы показывали друг другу что-то на телефонах и громко обсуждали.

И вдруг я расслышал громкий мат. Это Денис вскрикнул. Через секунду — глухой удар, вспышка света и темнота. Это последнее, что я помнил. Дальше — всё. А вот что, как мне позже рассказали, произошло.

На повороте, или скорее на изгибе дороги, здоровенный джип слегка притормозил, его понесло и закрутило. Несколько раз развернуло, и своей задней частью он влетел нам прямо в лоб. Сработали подушки. Все спереди были пристёгнуты, поэтому никто тяжело не пострадал. У Виктора был перелом локтевого сустава. Иннокентиевич ушиб ноги и стонал «Ноги, ноги!». Мой отец ударился о переднее сиденье, но обошлось. Игорь пострадал меньше всех: сидел ровно между сиденьями, его просто кинуло вперёд, он ударился плечами и руками о спинки. Больше испугался, чем повредился. Все были в шоке.

А вот я… Я сидел боком, на корточках, и при ударе сильно разбил голову об стойку со стороны водителя. Левой частью лба достал до крепления ремня безопасности и повредил кость черепа.

Денис и мой отец выскочили из машины. Они быстро осмотрели Игоря, затем меня. Спрашивали, цел ли я, где болит. Но я этого не помню.

Игорь потом рассказывал, что ничего не соображал и не сразу понял, что со мной. Отец нашёл меня лежащим на заднем сиденье, прощупывал, кричал что-то. Я был без сознания, а в голове у меня зияла рана. Крови почти не было, но выглядело жутко. Я дышал, был живой. Всё это я знаю только из рассказов.

Вызвали скорую и полицию. Скорая приехала быстро, меня достали, запаковали и увезли. Отец поехал со мной. «Менты» потом приехали, стали разбираться. Остальные семьи нашей команды добирались следом, и одна из машин забрала Иннокентиевича и Игоря. Они добрались до бассейна, и Игорь даже проплыл пару дистанций.

Меня привезли в больницу, оказали первую помощь и сразу отправили в институт нейрохирургии. Была операция, потом вторая. Поставили заплатку — пластик, как пломба, которым закрыли удалённый участок повреждённой кости. Потом восстановление. Через пару недель я был дома. На лбу, на границе с волосами, остался аккуратный двухсантиметровый шрам. Представьте, сколько раз за год я слышал «шрамы украшают мужчину». Врачи, медсёстры, нянечки, родители, друзья, учителя — все считали своим долгом это повторить.

В итоге всё обошлось. Остался только шрамик. Но плавание пришлось бросить.

А ведь чуть меньше мне бы повезло — и не было бы ни меня, ни ничего…

Странно, но эта авария сильно сблизила наши семьи. Пока мой отец был в шоке и находился рядом со мной в больнице, отец Игоря, разобравшись с полицией и лишившись машины, тоже добрался туда, его подбросили сами полицейские. Ему оказали помощь, наложили повязку, сказали сделать рентген. Когда выяснилось, что меня нужно везти в нейрохирургию, он быстро вызвал платную неотложку, чтобы меня перевезли, и даже не сказал об этом моему отцу. Все это выяснилось позже. Вины Дениса в ДТП не было, и это никак не объясняло такой уровень участия. Они до этого почти не дружили, просто родители детей одной команды. И всё же он так помог. При этом он категорически отказывался брать деньги за медуслуги, а сумма была немаленькая.

Хорошо, что всё обошлось и платить пришлось только за материал — за ту самую заплатку.

Но потом отец «жестоко» отомстил.

По сути, такие человеческие отношения родителей и повлияли на развитие нашей дружбы с Хмелей.

Самые эмоциональные моменты мы помним до сих пор. Когда Игорь через день или два приехал в больницу, его сначала не пустили. Я лежал в реанимации, уже чувствовал себя лучше, и через день меня должны были перевести в общую палату. Игоря привезли случайно, он буквально напросился. Но было непонятно, смогут ли его пустить.

«Нормально себя чувствовал» — громко сказано. Я был как в анабиозе, под лекарствами. Ощущение, будто всё в замедленном кино. Мысли двигались медленно. Страх сменялся каким-то спокойствием. Руки и ноги на месте, ими можно шевелить. Утром доктор улыбался и говорил, что всё хорошо, меня заштопали, через месяц буду бегать. Спросить, что произошло, я не мог. Лежал с выражением полного непонимания. Доктор это понял и сказал, что все живы и скоро придут. Только мне волноваться нельзя.

В голове было ощущение будто там сидит чужой, как в фильме, будто он прогрыз дырку и торчит, притаился. Страх оставался. А вдруг обманули и я буду ходить всю жизнь как поц с железной пластиной…

Мои приехали, передали вещи и лекарства. Их тоже не пустили. Сказали: завтра-послезавтра. Но Игорь устроил истерику, просил, требовал пустить хоть на минуту. Когда он со слезами сказал: «Вы понимаете, он же мог умереть. Я мог больше никогда его не увидеть», дежурный врач сдался. Сказал, что пустить не может, но связь дать можно. Он взял телефон папы и сделал видеозвонок. Отнёс его в палату. Сказал мне: «Только не волнуйся и не шевелись. Твой друг нас буквально изнасиловал, пока мы не согласились».

На экране корчилась счастливая рожа Хмели, которая всеми гримасами пыталась показать радость. Звук был приглушён, поэтому его визг звучал шёпотом. Голова у меня была вся замотана, видна только часть лица, как в шлеме, поэтому моя улыбка была почти незаметна. Мама и папа тоже получили своё эфирное время, но меньше, чем положено. Так Хмелик заявил свою важность для меня. И меня это поразило. Даже неосознанно.

Папа и мама потом рассказывали, как были удивлены. Тогда они поняли, что из этого может вырасти большая дружба и решили её поддерживать. А мы с Хмелей потом благодарили их. Знали бы они, к чему всё приведёт. Это судьба.

Потом Игорь уже пришёл лично, нас пустили увидеться. Мне выдали телефон, и мы могли общаться. Через какое-то время всё зажило, сняли швы. Через пару дней меня выписали. Оставалось дома дождаться установки пластины. Хмеля приходил почти каждый день, не давал мне скучать. Потом назначили операцию, всё прошло удачно. Скоро остался только маленький шрам. Зато это стало фундаментом нашей дружбы. Мы уже не могли долго быть друг без друга. Впереди было счастливое детство, потом яркая юность.

А вот и март уже в разгаре. А значит, наши дни рождения подряд, с разницей в пять дней — пятнадцатого и двадцатого.

Вся эта ситуация навела наши семьи на мысль устроить один общий день рождения. И сэкономить, и сделать что-то необычное. А экономить было на чём. То, какой коварный акт мести подготовил отец, получилось эффектно.

Сначала была небольшая тренировка совместных праздников.

Седьмого марта наши папы съездили на оптовую базу, закупили кучу разноцветных тюльпанов. Мы собрали букетики и объехали всех мам и бабушек. Каждая получила по четыре букета. А вечером решили посидеть у нас, посмотреть кино и попить что-нибудь с лёгкими закусками. Посмотрели даже два фильма. И заодно обсудили, как праздновать день рождения.

 

 

========== Часть 2. Днюха. ==========

 

Решили праздновать на нашей даче, с шашлыками. И праздник должен был состояться при любой погоде. Есть на улице никто и не собирался, а шашлык приготовить можно всегда. Мы с Хмелей гордо заявили, что от дорогих подарков готовы отказаться. Никакие новые телефоны и ноутбуки нам не нужны. Достаточно маечки, кепочки, шортиков. Или реглана. И будет норм.

 

Проблема была только одна — как всем доехать. Папа Игоря лишился машины, а никаких компенсаций пока не было. Суд, страховые выплаты — всё это будет потом.

Вообще, отсутствие машины сильно било по доходам семьи Хмелецких. У Дениса работа вся в разъездах. А у моего отца автомобиль служебный, в полном распоряжении. Но нам была нужна вторая машина, потому что он ездил в командировки. Не часто и ненадолго, но в эти моменты было очень неудобно. Да и мама тогда меньше зависела бы от него. Так что ещё в конце прошлого года решили покупать второй автомобиль. Ждали, когда на работе будут распродавать служебные. После аварии покупка висела под вопросом, но так как всё обошлось, решение не отменили. Рассказали бабушке, спросили, сможет ли одолжить тысячу другую, если не хватит. Она сказала: «Берите всё, только обещайте вернуть ту часть, что потратите». Всё равно, мол, деньги внуку.

 

Машину оплатили и получили. Папа оставил её на пару дней у дилера и утром восемнадцатого договорился с Денисом поехать забрать машину и потом на ней поехать на дачу со своей семьёй. А что это наша машина, он не сказал. И мне тоже не сказал.

Вот так мы «отомстили» Денису за его доброту. Он не хотел брать, пришлось уговаривать. Мои решили отдать ему машину в пользование, пока он не решит свои проблемы и не купит свою. Привели кучу аргументов. Что мы с Игорем так сдружились, что сами подаём пример взрослым, как надо дружить. Что взрослые должны быть искренними. Что мы и так без второй машины жили, и ещё потерпим. А если Виктор уедет в командировку на несколько дней, Денис сможет помочь. А на майские, когда Денис захочет выбраться с детьми на рыбалку, но будет «не на чем», что — Андрей и Игорь должны страдать? В итоге уговорили. Отомстили. И все радостные поехали праздновать.

 

Все было замечательно, кроме погоды. Плюс четыре, если не присматриваться. Но в доме всё отлично: камин затопили, на улице разожгли мангал и начали готовиться. Нам быстро вручили подарки, чтобы занять.

 

Денис достал свёрток из пакета GAP. Это были два реглана разных цветов. Один цвета охры с тёмно-синим логотипом GAP, второй тёмно-бордовый. Нам понравилось. Мы переглянулись, одновременно скинули всё по пояс и начали мерить, фоткаться вместе и по отдельности. Потом поменялись регланами и снова фоткались в разных позах, как в каталогах одежды. Считаю, что GAP много потерял, не взяв нас моделями. Минут сорок мы развлекались фотосессией. Я ещё долго хранил этот реглан как память о первой общей днюхе. И когда мама нашла его в дачных вещах и отправила в «тряпки», я не дал. Постирал и положил обратно. Я уже не помнил, какой из них «мой», а какой его. Мы ими менялись постоянно. Да и остальной одеждой потом тоже.

 

Праздник прошёл великолепно. Наелись, напились, наговорились. Папа, мама, Денис и мама Игоря по очереди рассыпались в любезностях, говорили тосты о дружбе и любви. Нас тоже хвалили, но строго попросили заняться учёбой серьёзно. Иначе всё это будет бесполезно. Мы, конечно, не знали, сможем или нет, но твёрдо пообещали. Тем более что я вылетел из учебного процесса на полтора месяца и надо было нагонять.

Уставшие и довольные, все расположились вокруг камина и смотрели что-то по телевизору. Мы с Игорем забрались вдвоём на большое кресло и через час уснули. Потом нас тихо растолкали и уложили спать. Помню, мы спали в обнимку. Я получал какое-то новое, непонятное удовольствие от такой близости, от тёплого тела, от контакта кожи. Хмелик сопел в две дырки, я чувствовал его дыхание. Утром проснулся от того, что он гладил меня по спине. И щекотно, и приятно. Это были первые робкие звоночки чувств, которые потом…

 

Ближе к десяти нас позвали на завтрак. Погода почти зимняя, ночью были заморозки. После завтрака мы собрались, убрали всё и поехали домой. Мне ведь завтра было идти в школу впервые после больницы. И как раз в мой день рождения, 20 марта. Так что пришлось наплевать на условности и отметить наши дни рождения — пятнадцатого у Игоря и двадцатого у меня — заранее, в субботу и воскресенье.

 

С того дня мы стали видеться почти каждый день, не только в школе. Вместе ходили или ездили. А после школы всё чаще встречались и ходили друг к другу в гости. Настоящая дружба двух мальчишек.

 

     Комментарий к Часть 2. Днюха.

     GAP - американская многонациональная розничная сеть по продаже одежды и аксессуаров

 

 

========== Часть 3. Школа, все еще 8-й. ==========

 

В тот момент казалось, что впереди просто лето, каникулы, дачи, никаких глобальных перемен. Мы жили обычной школьной жизнью, но всё как-то постепенно менялось. Андрей с Игорем хотя и были в разных классах, двигались словно по одному маршруту. Утром выходили из соседних подъездов, болтали по дороге, у школы расходились на свои этажи, а после последнего звонка снова шли плечом к плечу.

 

Родители обоих иногда подбрасывали их к школе на машине. Иногда по одному, иногда сразу двоих. Родители тоже часто пересекались. Не сказать, чтобы прямо крепко дружили, но были людьми, которые легко приглашают друг друга на шашлыки, могут сорваться на природу, съездить на дачу, устроить пикник. Рыбалка вообще стала отдельной традицией. Для пацанов это была маленькая экспедиция. Не результат важен, а сам ритуал: проснуться ни свет ни заря, дрожать от утреннего холода, слушать, как в камышах кто-то булькнет, как взрослые переговариваются вполголоса, будто всё вокруг свято.

 

Улов? Да кому он был нужен. Андрей только всегда ловил себя на мысли: он радуется не рыбе, а тому, как наблюдает за отцом Игоря и Денисом. Два рыбака, два больших человека, которые вдруг становились по-детски счастливыми, когда поплавок уходил под воду.

 

Дачи стояли на одной трассе. У Андрея — коттеджный посёлок, аккуратный, ухоженный. У Игоря — обычные пять соток дальше по дороге, небольшой домик, сад, дорожка из плитки, баня, которая всегда пахла осиной. Летом их график был простой: пару недель торчали в городе, а потом разъезжались к бабушкам. Оттуда уже постоянно мотались друг к другу: то купаться, то в лес за грибами, то к Денису на рыбалку. Шашлыки, запах дыма, жужжание шмелей, вечерние разговоры — всё это смешивалось и превращалось в одно большое лето.

 

В понедельник, на первом уроке, классная руководительница и по совместительству физичка, Людмила Ивановна, сказала пару слов в честь возвращения Андрея. «Герой, молодец, всё перенёс мужественно. И у него сегодня день рождения, давайте поздравим». Андрей достал большой пакет с конфетами и печеньем, прошелся по рядам, раздал угощение.

 

Класс встретил его так, будто он вернулся из плена или с передовой. Все спрашивали, что случилось, как он себя чувствует. Он показывал шрам. Посмеялись, повеселились, и учебные будни снова закрутились как обычно.

 

Учителя реагировали по-разному. Кто-то относился с участием и помогал наверстать тему. Кто-то делал вид, что ничего не произошло. В целом Андрей выкрутился. Сильно выручала коллекция тетрадей от соседки по дому. 

Хорошая девочка Леночка, не красавица но отличница, жила в том же подъезде, что и Андрей. Лена была на год старше и соответственно училась на класс старше. Однажды Андрей "по старой дружбе" попросил помощи по геометрии, и что бы не заморачиваться, Лена достала с полки стопочку тетрадок и сказала - поищи здесь. Андрей нашел в одной из них нужное задание и понял, что нашел клад. Он выпросил у Лены все тетрадки и конспекты за 8-й класс. 

Процент совпадений домашних заданий был приблизительно 80-85% от того, что задавали Андрею. Те же предметы, те же учебники, те же учителя. 

Но контрольные приходилось писать честно, а не списывать. Игорь помогал с алгеброй и геометрией, добивался, чтобы Андрей понял суть, а не просто переписал решения. Андрей в ответ вытягивал его по английскому, испанскому и гуманитарным предметам.

 

Год удалось закончить только с тремя «удовлетворительно». Игорь же ухитрился получить «удовлетворительно» по английскому и испанскому, зато по почти всем гуманитарным предметам были крепкие «хорошо», а по точным наукам — «отлично». Предметы вроде труда, рисования и физкультуры никто всерьез не считал.

Дальше всё шло спокойно. Пару недель июня они ещё торчали в городе, а потом разъехались по дачам к бабушкам. 

 

Бабушка Андрея, как всегда, дёргала за английский. Она работала в университете, преподавала язык всю жизнь и решила заняться воспитанием внука серьёзно. Пока её коллеги отдыхали на море, она превращала дачу в летний языковой лагерь. Но Андрей держался, потому что знал: скоро они поедут куда-то с родителями, как каждый год.

 

Периодически друзья навещали друг друга: купались, гоняли на великах, ездили с Денисом на рыбалку, устраивали шашлыки, ходили в лес.

 

А в августе Андрей с родителями полетели в Испанию.

 

========== Часть 4. Барселона. Любовь на всю жизнь. ==========

 

Когда родители начали обсуждать, где провести отпуск, я сразу выдал: «Чур, выбираю я! Секунду, сейчас календарь открою». Они переглянулись и вздохнули. Мол, до чего дошли, ребёнок уже сам маршрут строит.

 

За предыдущие годы мы успели поездить прилично. Лондон, Париж, Берлин, Будапешт, Вена. Пара автобусных туров по Европе. Брюссель, Амстердам, Гаага, южная Бавария, Мюнхен, французский Реймс. Набор впечатляющий, особенно если учесть, что я тогда был ещё подростком, которого больше всего интересовало, где выдадут колу и можно ли купить магнитик.

Но было одно «но». Я болел за Барселону и жил Лионелем Месси. И когда листал календарь, всё решилось сразу: 29 августа — домашний матч. Вот и сказал родителям: «Как хотите, хоть вокруг света летите, но 29-го мы должны быть в Барселоне. Мне нужно попасть на футбол. Цель номер один — Месси».

Барселона меня снесла с первого взгляда. Может, самый красивый город, который я видел. Не считая родного, конечно — тут патриотизм включается автоматически. Атмосфера тёплая даже вечером, улицы живые, архитектура то вычурная, то строгая, но всегда цепляет. В таком городе, я думал, я бы точно смог жить.

Ну и главное — мечта сбылась. Я увидел Месси. Живого. Настоящего. Барселона победила 1:0, но мне было всё равно — я сидел и просто впитывал момент, будто боялся, что моргну и всё исчезнет.

Не обошлось без приключений. У нас украли кошелёк с билетами и кредитками. Прекрасно, правда? Смешно, что папа специально спрятал его в нижний потайной карман шорт — самый защищённый вариант. Но судьба любит подкидывать сюрпризы.

Мы потом долго вспоминали, где это могло случиться. Всплывала одна и та же сцена: метро, подъём на поверхность, развилка — эскалатор или лифт. Папа выбрал лифт. И лифт оказался крошечным, тесным, будто построенным под испанцев XIX века. Народу много, воздуха мало.

И среди всех — одна старушка. Маленькая, сухонькая, сгорбленная, еле двигается, будто сейчас рассыплется. Она всё время как-то странно боком прижималась к папе, чуть ли не носом ему в плечо упиралась. Мы тогда и внимания не обратили: ну что с неё взять, бабушка, место тесное.

А вот потом стало ясно. Именно там, в этой тесной коробке, она и освоила наш кошелёк. Ловкость была такая, что только восхититься остаётся. Мастерство. Туристический сбор, так сказать.

Пришлось в тот же день возвращаться на стадион за новыми билетами. Хорошо хоть у папы были запасные карты. Нас же предупреждали, что в Барселоне карманники — как голуби, повсюду. Но мы верили, что это кого-то другого касается. Ага, конечно.

Кроме футбола мы ходили на море — отель был близко. Ездили на экскурсии, шатались по городу, ели паэлью, пили сангрию. Рамбла, рынок Бокерия, парк Гуэль, Фигерос, музей Пикассо, монастырь на Монсеррате. Кто был — тот поймёт, как перехватывает дыхание, когда город уходит вниз, а горы поднимаются в небо.

И отдельный цирк был с сангрией. Мама только на третий раз поняла, что это алкоголь. Я успел неплохо набраться и начал чудить. Вот хохота было! Папа получил выговор за спаивание несовершеннолетних. Заслуженно, кстати.

Впечатлений столько, что я даже Игоря немного подзабыл. Тоска не мучила, хотя иногда думал: хорошо бы он был тут. Он сидел на даче с бабушкой. Я спросил его в переписке один раз, скучает ли. Он ответил: «Не п***и. Езжай быстрее». Ну всё ясно. Скучает. Значит, заслужил маечку. Тридцать евро, между прочим.

 

========== Часть 5. Все изменилось в сентябре. ==========

 

Некоторые моменты оставляют след и меняют тебя навсегда.

1 сентября 2015 года стало не просто началом очередного учебного года. В тот день я так и не понял, что произошло. Мы договорились встретиться на нашей «точке» *, как всегда. Я подошел чуть раньше. Стою, смотрю в сторону, откуда должен появиться Хмеля.

И тут вижу, как бежит какой-то здоровенный пацан. Я даже не сразу понял, что это он. Будто его старший брат. Вроде похожий, но крупнее, выше. Неужели за лето можно так измениться или я настолько забыл, как он выглядел? И прическа сбивала с толку. Стрижка модная, бока выбриты, челка чуть завита вверх и вбок.

Мы обнялись, встали напротив друг друга. Я разглядывал его так, будто не видел год.

Еханый бабай. Как же это красиво. Я был поражен.

Я выдохнул, не скрывая восторга:

— Хмеля, не верю своим глазам. Ты ли это? Прическа просто отпад. Это… как там… вот, Perfect Back-to-School Haircut!

Меня накрыло странное чувство. Хотелось обнять его и не отпускать. Но через двадцать минут звонок, так что торопиться уже было поздно.

Игорь улыбнулся:

— Да норм я выгляжу. Чего ты?

— Все, п****ц, — не удержался я. — Все тёлки твои. Готовься к беспорядочным половым связям. Если бы я был бабой, я бы точно сразу влип.

Игорь фыркнул:

— Боже. Как давно я не слышал твоей фигни. Уже соскучился.

— Чувак, мы теперь в одном классе. Если ты сядешь не со мной, а с какой-то телкой, я ее убью. Представляешь, какая трагедия для родителей?

— Иди ты.

— Будешь носить мне передачи в тюрьму, гад?

— Очень смешно. Давай, шевели батонами, — сказал Игорь, и мы побежали в школу.

В школе впечатлений было через край. Объединение классов, новые предметы, новые учителя. Все разглядывали друг друга, хвастались, кто куда ездил, кто пришел с новым телефоном, у кого какой прикид, новые стрижки. Полный хаос.

Мне было чем похвастаться. Барселона. Испания. Самый красивый город, кроме родного. Я видел живого Бога. Лионель Месси творил чудеса на поле. Фото, видео, рассказы — по кругу. Учебу пока отложили. На время.

Но главное было другое. Где-то внутри загоралась искра счастья. Я сам себя пугал. На фоне всего этого пестрого калейдоскопа ловил себя на том, что постоянно ищу взглядом Хмелю. Даже на перемене. Хотя и так знал, что следующие сорок пять минут он будет рядом.

Summer has come and passed

The innocent can never last

Wake me up when September ends*

И вот потянулись дни: учеба, прогулки, учеба. Пока было тепло, мы ездили на дачу и проводили там выходные. Иногда и Хмелецкие приезжали.

С бизнесом у Дениса стало лучше. Он выбрался из кризиса. Скоро решился и вопрос с машиной.

Я старался налегать на учебу и уговаривал Хмелю делать то же. Объяснял, что проще взяться за голову и получать бонусы, чем биться лбом об стену и слушать нотации родителей и учителей. Все равно ведь придется делать хотя бы половину заданий и получать тройки. Лучше делать чуть больше и иметь четверки и пятерки.

Я договорился с родителями на эксперимент. В конце каждой недели мы открывали электронный дневник, смотрели оценки и начисляли бонусы за старание. За тройки и двойки по сложным предметам бонус снимался. Если держаться без двоек, можно было иметь приличную сумму на мелкие расходы. По итогам четверти тоже планировался бонус, но тогда мы это еще не обсудили.

Я тянул как мог и тащил за собой Хмелю. Помогал ему с английским, литературой и всей гуманитаркой, а он мне с алгеброй и геометрией.

Ну и другие нужды закрывались: подарки на чужие дни рождения, транспорт, спонтанные походы в кино и просто так. Папа, конечно, тоже был мягким. Иногда можно было намекнуть и получить. Но я не наглел.

Параллельно с этим со мной происходила какая-то нездоровая хрень. На уровне подсознания непонятно даже. Ну, не формулируя себе это, я ощущал какой-то притяжение. Мне все время хотелось быть рядом с Игорем. Я искал повода чтобы он лишний раз пришел, лишний раз позвонил. В общем, я втюрился. Но я не мог этого себе высказать, потому что это была как-то неправильно, наверное. Да я, конечно, знал об о всяких таких вещах типа однополой любви, но не мог к себе это применить. Это же так не работает. Посмотрел, как телка с мужиком трахается и сказал, да это мое, или нет, фу это не мое. Посмотрел и гей порно, о, а давайте это попробуем. Наверное, нет.

Это было невозможно скрыть, поэтому все жило у меня в голове своей отдельной жизнью. Я просто плыл по течению. Со стороны это выглядело как обычная крепкая дружба. Я не думал, что Хмеля испытывал хоть что-то похожее. Но ему было приятно и спокойно рядом со мной, и он всегда отвечал взаимностью как друг.

Мы могли поспорить и даже слегка поругаться, но ни разу не переходили черту. У нас как будто был встроенный стоп. При любом недоразумении мы ставили главное вперед и не давали мелочам разрастись.

Я не мог допустить серьезной ссоры или, не дай бог, разрыва. Поэтому тот, кто первым сдавал гордость, считался победителем. Тот, кто протягивал руку, кто распахивал руки в стороны и звал друга обняться.

 

Извиняюсь за подробности, но в сексуальном плане еще не было никакой привязки так сказать. Как и для всех мальчиков самая первая и самая главная игрушка в жизни это… ну вы сами понимаете. Я как все тоже игрался. Невзирая на всеобщий интерес к сексу и порнографии для меня это немного противно как-то все вульгарно. Пацаны друг другу показывали на телефонах. Размалеванные тетки с раздолбанными вагинами. Волосатые мужики с огромными волосатыми .... . Фу. Даже не мог себе представить как папа с мамой… или мама берет у папы… короче кошмар. А какой то качественной эротики со смылом я не видел. 

Занимаясь в бассейне, конечно, я был не особо стеснительным раздеться на публику до плавок, а вот полностью… это уже табу. Поначалу стеснялся и сильно. 

Я вспомнил, когда совсем еще был малой в классе 2 или в 3 не помню мы, короче, пошли в бассейн с классом и я ощутил культурный шок. Как будто я на людной площади, прикрываясь всем чем только можно в мужской раздевалке пытался переодеться. В это время практически рядом сидели два немца постарше возрастом и абсолютно беззастенчиво махали своими писькам вытирались и никуда не спеша беседовали абсолютно не обращали на то, что они без одежды, я смотрел на них и не мог понять, как это. Тебя же все видят хотя вокруг были только такие же школьники и мужики. Почему именно тогда это произошло я это запомнил потому, что, когда я ходил в бассейн, я приходил уже в одетых плавках, а мокрые плавки после тренировки переодевал прямо в душе и вообще не испытывал никаких проблем. А если надо было, то под полотенцем по-быстрому. Тут такое пришлось переодеваться прямо в раздевалке. В общем после этого случая я понял, что это глупо. 

 

До определенного момента сам Хмелик меня как сексуальный объект вообще не привлекал, то есть мне не приходило в голову, что это можно делать с ним. Не было потребности. Даже особо не понимал зачем нужен секс. Только ради кайфа. Это было понятно, но каков он. Было не совсем понятно. Так, игра. Сколько раз мы барахтались тискались и зажимались. Просто игра. И вся эта каша в голове жила своей жизнью…

А первый раз я совсем случайно кончил. И без привязки к чему-либо. Я не смотрел ни порно в тот момент ничего не представлял в мыслях. Это было летом, в начале, было жарко я лежал на диване в гостиной. Просто игрался как бывало и раньше с любимой игрушкой. 

 

Это было совсем что-то новое и невероятное. Приятное и не с чем не сравнимое раньше ощущение. Считается, что мужчина или женщина теряет невинность, когда первый раз занимается сексом с партнером. Ни фига это девочки теряют девственность при первом проникновении, и то не все. А мальчики теряют невинность, когда первый раз испытывают оргазм. Ведь как правило им становятся стыдно за это. Это и есть потеря невинности. Мне не было стыдно, разве только допустить, что кто-то бы увидел. Потом в голове сложились все пазлы, и я понял, что это было именно это. Не помню, когда я сделал это второй раз, помню одно, что с тех пор перерывы были минимальными на сколько это возможно.

 

Сентябрь — странный месяц. Он всегда приходит будто прощаться, но остаётся дольше, чем ты ждёшь. В нём всё чуть-чуть напоследок: последние купания, последние кофты без куртки, последние вечерние посиделки, где никто не думает о времени. Именно таким и выдался этот день — почти летним, почти вечным.

 

И вот на выходные мы всем составом, двумя семьями отправились на дачу. По сути, это было закрытие сезона. Ибо дальнейшие поездки уже не были гарантированы хорошей погодой и относительной свободой от других проблем у каждого. И работа и обучение и тренировки. Даже сейчас Игорь сначала утром пошел на треню, и уже позже они с отцом приехали. Мы уже закупили все необходимое и успели приехать на дачу вместе с мамой Игоря. Удалось поймать еще солнечные часы. Я обрадовался когда наконец они доехали. И вот Хмеля устроился возле меня на бескаркасном кресле-мешке рядом со мной посреди поляны. Мы загорали. Я наслаждался моментом. Рядом Хмеля в одних шортах лежал спокойно с закрытыми глазами. Я же в темных очках свободно блуждал глазами по его телу. И не только глазами. Руками я шарился в его волосах, словно так поступал всегда. Не думал, что это может не нравиться. Я отдавал любовь, хотя это слово еще не воспринимал по отношению к Игорю. Я любил когда мне чесали голову и даже любил стричься. Когда парикмахер водил расческой по голове я чувствовал кайф. В детстве меня удивляло, как другие дети сопротивлялись и плакали в парикмахерской. Я бы сидел там часами, чтобы мне расчесывали волосы и делали массаж головы. Я ласкал друга и был счастлив в этот момент. Друг был утомлен утренней тренировкой и, видимо, заснул. Родители занимались своими делами и не зевали на наш отдых. Кажется, что дети в школе пашут больше чем взрослые. И по вечерам и на выходных и Андрей и Игорь постоянно уделяли внимание урокам. А считающие, что лето исчезло и остались только приятные воспоминания, нас не трогали. Солнышко грело, даже пыталось припекать, но силы уже не было. Колонка напевала лирические мотивы о вечной любви. Множество признаний, множество вздохов, множество призывов наконец быть вместе и навсегда… Просьба дать еще один единственный шанс, прежде чем ты уйдешь…

 

Игорь все еще дремал, а Андрей наслаждался моментом. Солнце, музыка, и рядом тело юноши небрежно брошено на мягкий пьедестал. Можно любоваться и даже прикасаться. Андрей накручивал волосы на палец. Проводил кончиками пальцев вглубь шевелюры, по коже головы словно ласкал мохнатую собачку. Он делал это инстинктивно и машинально, не сосредотачиваясь на процессе. На процессе осознавал. В то же время тоже, на уровне подсознания, понимал, что он не может коснуться лица, потому что он разбудит Игоря. И еще… это уж слишком. Да еще родители могут увидеть. Какой ужас! Я стыжусь своих желаний, как извращенец. Я смотрю на эту шею…, жесть! Она точно длиннее на пару сантиметров чем у других! Как лишний позвонок у него. Надо как-то сосчитать. Вплоть до копчика. А грудь. Грудь пловца это вам не то, как кожа натянута скелет. Здесь красота, красота но не перекачанного бройлера, а красота гладких мышц. Жесть я то отстаю. У меня не такие яркие. Противень нужно заняться, потому что плавания уже нет. И все это перетекает в плоский живот. Сейчас он расслаблен и никаких кубиков не видно, но они есть. Следует напрячь только и появятся. Тут уже Андрей понимал, что сейчас он не может коснуться всей этой красоты. А эти три родинки, эти три родинки, которые он давно заметил, совсем не портят его. Напротив, как акцент, как метка куда надо направить прикосновение губ. Одна слева на шее, на правом плече вторая и где-то на боку под сердцем третья. Такой треугольник, созвездие, указатель по которому нужно двигаться. И Андрей в своих мечтах уже ходил по нему не раз. Но только в мечтах. Андрей возбудился уже давно. Стаи бабочек как безумствовали не только внизу живота но по всему телу. Лоскали даже нос и лицо. Дальше уже невозможно было терпеть. Андрей осторожно отодвинулся от Игоря, встал и ушел в дом. 

 

Мать сидела в кресле на веранде и вышивала.

— Что ты, сынок? — спросила она, подняв глаза.

— Жарко. Пойду в душ, — Андрей быстро проскочил через дверь с сеткой. Он просто не хотел, чтобы мама заметила его смущение и лишние эмоции, которые он сам еще не успел привести в порядок.

Охладившись и успокоившись, он вышел обратно на веранду. Мать посмотрела на еще мокрого Андрея и улыбнулась.

— Смотри, дружок твой не сгорит на солнце.

— Не знаю. Я рядом лежал, не пекло вроде, — ухмыльнулся Андрей.

— Заснул, видать.

— Пусть отдыхает. Интересно, вода в канале совсем холодная или еще теплая? Может сходить проверить?

— Проснется — сходите, — ответила мама, снова наклоняясь над вышивкой.

Андрей немного походил кругами по участку. Не хотел трогать Игоря, пока тот спит. Ждал. К счастью или к сожалению, на соседний участок приехали хозяева, и их дурашливый пес моментально устроил концерт. Собака носилась по двору, визжала, лаяла — ну и разбудила пол района.

Хмеля очнулся, щурясь, и сладко потянулся.

Андрей сразу оживился и поспешил с предложением:

— Хмель, пошли на канал. Вода должна быть теплой.

— Должна… — протянул Игорь, потирая глаза. — Я уже сегодня наплавался.

— А я нет. Пошли. Я же один не пойду.

— И что мне за это будет? Только не предлагай обнимашки.

— Тогда массаж восстановительный.

— Ты не умеешь. Мы это уже проходили.

— Буду тренироваться. На тебе.

Игорь усмехнулся:

— Ладно, пошли, а то обижу.

— Ура! Последнее купание! Закрытие сезона, — Андрей сорвался с места и побежал в дом за полотенцем. Игорь, зевая, поплелся следом.

— Ма, мы поплавать сходим!

— Идите, только аккуратно!

— Может, вы с папой тоже?

— Да нет, неохота. Идите сами, скоро обедать. По тарелке супа надо съесть.

— Мы пошли.

Они вышли за ворота и потопали по дороге к каналу. До воды было меньше километра: немного по дорожке внутри поселка, потом через выезд — и вот уже впереди блестела широкая лента канала. Внешне он выглядел как обычная речка в средней полосе. Но в пределах коттеджного городка его преобразили. Диких мест не осталось: весь берег стал аккуратной набережной с дорожками и зоной для купания. Под тентами стояли шезлонги, будто на курорте. Песочек, лавочки, деревянные мостки.

Были даже нормальные туалеты, не эти стандартные уличные будки с запахом приключений. Чистые стационарные кабинки с унитазами и водой. Сушилок, правда, не завезли, но и так было приятно удивительно.

 

Тот же канал, только километров на десять севернее — там, где была дача Игоря, — становился совсем другим. Меньше людей, меньше удобств, больше трав, камышей и тёмной, глубокой воды. Дикий пляж, настоящее живое место. Но и в благоустроенном варианте были свои плюсы. У каждого места — своё настроение.

Вот они добрались до берега. Прошли чуть в сторону от входа и заняли пару лежаков — то есть бросили полотенца, телефоны, сняли шлёпки.

Андрей дошёл до воды, сунул ногу.

— Нормалёк, можно сразу.

— Я тебе верю, — сказал Игорь и, не раздумывая, с разбега нырнул.

Андрей — вдогонку:

— Только батом, плиз!

Игорь исчез под водой, метров семь-восемь прошёл, а затем вылетел почти по пояс на поверхность и пошёл баттерфляем.

Боже, как же это красиво.

Тело молодого пловца стремительно прорезает гладь воды. Голова выходит из-под поверхности, блестя каплями под солнцем. Руки, вытянутые вперёд, описывают широкую дугу и с той лёгкостью, что бывает только у тех, кому вода — родная стихия, снова уходят в глубину. Он скользит почти невесомо, будто продолжая полёт, а ноги внизу мягко и точно отбивают волну, упругий толчок — как хвост дельфина. Всё в этом движении — сила, плавность и природная гармония.

Андрей каждый раз замирал от восхищения — и понимал, что раньше следующего лета это вряд ли повторится.

Игорь проплыл ещё метров десять, вынырнул, остановился.

— А теперь ты давай, доходяга!

— Ага, жди! — буркнул Андрей, нырнул, прошёл под водой пару метров и сделал три честных гребка баттерфляем… но на третьем рухнул в воду и перешёл на кроль.

Они оба подросли за лето, но сейчас были до предела мальчишками — плещущимися, визжащими, бесконечно живыми. Один — худощавый и резвый. Второй — покрепче, с широкой, заразительной улыбкой. Они ныряли, толкали друг друга, плыли наперегонки к небольшой отмели посредине канала, кричали что-то бессмысленное, захлёбываясь хохотом.

Камыши на другом берегу шумели, как болельщики на трибуне. Где-то вдали лаяла собака. Солнце касалось верхушек деревьев, и тень медленно подползала к воде. Вероятно, это правда было их последнее купание в этом году. И они чувствовали это — не как грусть, а как ценность момента.

Сейчас. Здесь. Это — их лето. Их дружба.

Они вынырнули одновременно, тяжело дыша, и встали на отмель.

— Ну вот и всё, наверное, — сказал Андрей.

— Что всё? — Игорь приподнял бровь.

— Всё лето. Всё купание. Всё вот это.

— Ага. Следующее уже после десятого. И детству конец. Почти конец.

— Почти. Но это не мешает тебе пищать, когда я брызгаю тебе в ухо.

— Это была стратегическая уловка. Ты отвлёкся — и я победил!

— В чём? В умении визжать как чайка?

Игорь ухмыльнулся:

— В умении быть счастливым. Это вообще редкий навык.

— А ты счастлив?

— Конечно. Несмотря на то, что послезавтра понедельник.

Они замолчали. Вокруг — только плеск воды и стрёкот сверчков.

И в этот момент они были молоды, живы, свободны — и всё впереди.

 

Андрей задумчиво задрал голову к солнцу, прищурился:

— Давай запомним это, ладно? Ну вот как сегодня. Целиком.

Игорь чуть улыбнулся, не открывая глаз:

— Угу. Как эталон счастливого дня.

— Ну и отлично. Надо сфоткаться. И в сториз.

— И шашлыки, и застолье — всё туда же.

Андрей фыркнул:

— А теперь давай упор.

Игорь лениво приподнялся, скрещивая руки:

— Только не сломай меня, конь педальный.

Он даже присел, чтобы выдержать толчок. Андрей оттолкнулся, словно выстреленный из рогатки, нырнул — почти без всплеска, одним движением. Через несколько секунд уже вынырнул дальше по каналу, блеснул мокрыми волосами и перешёл в плавный кроль на спине.

Вот бы так всегда — чтобы вода сама несла. Чтобы солнце глядело сверху и говорило: «Да, пацан, ты живёшь правильно».

Игорь поспешил за ним, но недогоняя. Потом оба выбрались на берег, тяжело дыша.

Андрей скинул капли с рук.

— Давай я разомну тебя немного.

Ответа он не ждал — просто положил ладони Игорю на плечи и осторожно прошёлся пальцами по напряжённым мышцам. Каменные, тёплые, уставшие. Под пальцами они постепенно размягчались.

Игорь сначала только дёрнул плечом, будто сомневался, но потом выдохнул:

— Ох… нормально…

Андрей улыбнулся краем губ, перейдя к шее.

— Ляжешь?

— И так пойдёт… Люди же смотрят.

Игорь кивнул на молодую пару вдали и на бабушку с внучкой чуть ближе.

— Та ну, кому ты нужен? — Андрей пожал плечами. — Мы же не обнимаемся. Это массаж. Издалека видно.

Игорь хмыкнул, махнул рукой:

— Ладно… да чёрт с ними.

Он лёг на шезлонг. Андрей встал перед ним на колени, подложив под них шлёпанцы, и продолжил работать руками. Плечи, ключицы, верх спины. Игорь постепенно расслаблялся; дыхание становилось ровнее, лицо растягивалось в довольную полуулыбку.

— Тактильный голод, — сказал Андрей.

— Угу… что-то типа того.

А у меня — вообще буря. Я бы сам лёг под такие руки. Я бы целый день мог… Но Андрей только тихо вздохнул и сменил точку давления.

Через пару минут он отстранился и бросился на соседний шезлонг.

— Всё, хватит. Руки устали.

Игорь протёр лицо и ухмыльнулся:

— Спасибо, Дрончик, за восстановительные процедуры.

— Да пожалуйста. — счастье от теплого слова разлилось по всему телу! Одно слово "Дрончик", так ласково выпорхнуло из уст Игоря, чего только стоит! 

 

Они полежали так ещё немного. Солнце мягко проваливалось ближе к горизонту, воздух пах травой и влажной землёй. Вода сияла золотом.

— Вода теплее, чем я думал, — сказал Андрей. — Можно будет ещё раз зайти.

— Только окунуться. Я устал.

— Ладно. Да и пора валить. Помогать по готовке надо. Хочу овощи-гриль сделать. Если мамы не будут ворчать.

— Тогда идём.

Игорь поднялся, широко потянулся, зевнул и пошёл к воде. Солнце вспыхнуло на его плечах.

— Хорошо-то как… — протянул он.

Андрей достал телефон.

— Улыбайся! Что ты там говорил про счастье? Давай изображай!

Игорь перекосил губы:

— Так пойдёт?

— Нет! Это рожа злого павиана. Давай счастье.

Игорь зашёл по колено, наклонился, развёл руки в стороны и попытался улыбнуться. Неловко, но искренне.

— Во! Уже похоже. Стой.

Андрей подбежал, встал рядом, обнял за плечо и сделал селфи.

— Всё, готово.

Игорь выпрямился, стряхивая капли.

— Всё, хватит. Пошли окунёмся — и домой.

   

Чистейший  воздух, с лёгким запахом уже пожелтевшей травы, и чем-то дымным в предвкушении жареного мяса. За забором слышны последние шорохи лета: стрекочут кузнечики, где-то вдали брешет все та же собака, а над речкой лениво кружат стрекозы.

Сентябрь медленно догорает, как костёр, в который больше не подкидывают дров. Кругом тишина, изредка нарушаемая вороной, доживающей свой летний день. За забором слышны последние шорохи лета: стрекочут кузнечики, все та же собака потявкивает время от времени. Листья уже начали предательски сыпаться на веранду. Но сегодня — тепло. Настоящее, хрупкое тепло, как остаточный жар ладони на коже.

 

Когда ребята вернулись со стороны берега, во дворе уже кипела работа. Мамы — Олена и Ольга — стояли у деревянного стола и нарезали овощи, перекрикиваясь шутками. Вино в бокалах чуть подтаивало от жары; розовое, холодное, с мелкими каплями на стекле. Пахло чесноком, зеленью и дымом.

Папы, в футболках и с серьёзным видом, делили мангал: шампуры — слева, решётка — справа. Денис с Виктором командовали шашлыком, а Андрей с Игорем получили в распоряжение овощи.

— Давай быстрее переворачивай, — сказал Андрей и аккуратно поддел лопаткой кусок баклажана. — Нам бы корочку, а не уголь.

Игорь хмыкнул:

— Да я вижу. Ты только не торопи судьбу.

Они ловко меняли местами перцы, кабачки и помидоры, следя за тем, чтобы тёмные полоски легли ромбиком — как в красивых кулинарных видео.

На стол постепенно выносили всё, что лето умело прятать до самого августа: хрустящие розовые помидоры, укроп, картошку в мундирах, лаваш, сыр, аджику. Шашлык румянился в подносе, издавая тот самый звук — шшшш — от которого все автоматически проглатывали слюну. Овощи выглядели лучше, чем сами парни ожидали: рекламные подпалины, глянец, запах дыма. Андрей достал телефон и щёлкнул пару кадров.

— Норм, — одобрил Игорь. — Как будто мы умеем.

— Мы и умеем, — сказал Андрей и толкнул его плечом.

Взрослым разлили вино, ребятам — сок. Бокалы звякнули, деревья над головой тихо шуршали. Гул голосов быстро превратился в тёплый шум — точно как каждый август.

Виктор хлопнул в ладоши:

— Так, граждане отдыхающие, прошу всех к столу!

Андрей и Игорь как раз снимали последние куски овощей. Андрей бережно переложил их на поднос.

— Господи, лишь бы донести! — пробормотал он.

Виктор улыбнулся:

— Давайте-давайте. Мамы проверили мясо — всё готово.

Оля с Оленой ловко стянули шашлык со шампуров. На столе мигом появилась бутылка карменере — глубокого, тёмно-красного, почти бархатного. Разлили по бокалам.

Виктор поднял руку с тостом:

— Я, как хозяин дома, передаю вступительное слово Денису.

Денис поднялся со стула:

— Ну что, господа… С завершением дачного сезона! Последние посиделки на природе — объявляю открытыми! За нас!

Все дружно повторили: «За нас!» — и выпили.

— Берите мясо! — сказала Алена. — Вот лаваш, вот картошечка.

Андрей ткнул вилкой в свой поднос:

— Только предупреждаю! Кто не попробует наши с Игорем овощи — нас обидит.

— Мы старались! — поддакнул Игорь. — Честное слово!

Оля рассмеялась:

— Не волнуйтесь, всё попробуем. Особенно помидоры — я с детства люблю жареные.

Игорь возмутился:

— Это очень вкусно, между прочим! Итальянцы же не просто так половину кухни на огне делают!

Виктор наклонился к ребятам:

— Положите мне перцы и лук. Я съем, я люблю такое. Давайте!

Наступила короткая пауза: все жевали, кивали, передавали друг другу салат, хлеб, соусы.

И вот — как всегда — Оля подняла бокал.

— А теперь — за детей!

Алена подхватила:

— И за то, что у нас не просто дети, а настоящая банда добра! За дружбу! За них!

Хором повторили: «За детей!» — это уже была традиция, укреплённая годами.

Андрей с Игорем сидели рядом, плечо к плечу. Для фото обнялись, потом попытались выпить на брудершафт — неловко, почти разлив напитки, громко хохоча.

— Тихо вы! — сказала Олена, но улыбалась.

Тосты лились один за другим. Планы на будущий год — тоже. Виктор разошёлся и уже обещал на следующий сезон джакузи, а в перспективе — бассейн.

Алена всплеснула руками:

— Ой, Божечки, ну началось! Нам и так прекрасно!

— Молчи, женщина, — бодро ответил Виктор. — Красиво жить не запретишь!

Андрей повернулся к Игорю:

— Реально? Бассейн? Джакузи? Он что, не шутит?

Алена ухмыльнулась:

— Поживём — увидим. Папа, если захочет… сделает.

— Я тогда переезжаю на дачу, — объявил Андрей. — Даже если бабушка будет тут всё лето!

Ольга хитро спросила:

— Один или с Игорем?

Андрей фыркнул:

— Конечно с Игорем!

Игорь покрутил пальцем по шее:

— Ты не перегибай. Мне бассейн — ну вот где, — показал.

— Кто тебя спрашивать будет! — отмахнулся Андрей. — Бассейн всего на один год. Ещё скучать будешь. И это же не спортбассейн — так, басейничек. Покупаться, а не круги гонять! Молчи, не порти мечту!

Игорь задумчиво протянул:

— А джакузи… я ни разу… ну, в смысле… не пробовал. Но чувствую — должно быть кайфово.

— Это круть! — подтвердил Андрей. — Представь — март, холодно, а мы сидим в тёплом джакузи. На днюху! Повторим как в этом году?

— Это было бы супер.

Ольга повернулась к ним:

— Слышу вас, слышу.

— И я слышу, — добавила Алена. — Важно одно: от вас зависит. Посмотрим, что с оценками будет.

Андрей вскинул палец:

— Всё будет лучше всех! Мы же контракт заключили. Всё по билету. Мы договорились — и пока всё ок!

Алена покачала головой:

— Две недели — это ни о чём.

— Да всё нормально, — уверенно сказал Игорь. — У нас график: понедельник, среда, пятница. Мы вместе всё закрываем. Пока полёт нормальный.

— Ну… хорошо, — сказала Оля. — Пока жаловаться не на что.

— Зря, что ли, за вас пили?

 

Солнце уже давно исчезло за линией деревьев, и вечер внезапно стал прохладным. Воздух стал гуще, темнее, запах дыма теперь слышался чётче. Папы развели костёр — аккуратную «ватру» в каменном круге, сложенном без раствора, словно старую деревенскую кладку. Огненное пятно дышало ровно, потрескивало. Вокруг подиума лежали мягкие бескаркасные кресла-мешки, и весь этот уголок выглядел как маленький островок тепла среди тёмного сада.

Женщины убрали посуду в кухню. Андрей с Игорем принесли “Фанту” и “Колу” и устроились поудобнее. Отцы уже разлили виски и, стоя у огня, обсуждали что-то настолько важное, что, казалось, вопрос решается не меньше, чем глобальная политика.

Постепенно мамы присоединились к костру, усевшись на мешки по обе стороны.

Олена тихо сказала, не отрывая взгляда от огня:

— Странно… Сижу и думаю, что мне нечего сказать. Потому что всё на месте. И дети, и муж, и чудесный вечер. Всё дышит.

Мама Андрея кивнула:

— Наверное, это и есть счастье. Когда никуда не торопишься и никто не спрашивает: «Что ты делаешь?»

— Ой, лишь бы не спугнуть… — прошептала Олена.

— Обожаю сентябрь, — сказала Ольга. — Когда ещё тепло, но уже как-то по-настоящему уютно.

— Время, когда можно сказать лету «спасибо», а осени — «здравствуй».

Над ними было прозрачное, чистое небо, усыпанное первыми звёздами. Где-то далеко слышались сверчки.

Андрей наклонился к Игорю и тихо спросил:

— Ну как?

— Что как? Вечерок удался? — Игорь улыбнулся. — Удался. И день — тоже. Всё супер.

— Будет что вспомнить, — сказал Андрей.

— Ты понимаешь, — Игорь уставился на огонь, — что мы стареем? Что у нас теперь не просто посиделки — а воспоминания.

Андрей тихо рассмеялся:

— Ты только не начинай философствовать, ладно? Мы ж объелись как поросята, я двигаться не могу.

— Ладно, — выдохнул Игорь. — Ещё пару фоток — и спать.

— Ой! — Игорь внезапно приподнялся. — Смотри, метеор!

— Где?! — Андрей резко повернул голову.

— Вон там, над соснами!

Женщины тоже подняли головы.

— Загадывайте желания! — сказала Ольга.

Виктор, глядя в небо, негромко процитировал любимые строки своего отца:

«А для звезды, что сорвалась и падает,

Есть только миг, ослепительный миг…

Есть только миг между прошлым и будущим —

Именно он называется жизнь».

Андрей шепнул:

— Дедушку вспомнил…

Алена хлопнула ладонью по колену:

— Так, ребята, минут пятнадцать — двадцать и спать. Завтра вы не встанете.

— Ма, ну пусть хоть догорит, — взмолился Андрей.

— Пусть догорит, — согласилась Ольга. — Но потом и правда пора. Нам ещё этих двоих политиков-аналитиков уложить…

Ребята улеглись на креслах почти горизонтально и уставились в небо. Костёр потрескивал, время будто остановилось. Андрей поймал себя на мысли, что хочет загадать самое понятное — чтобы у него и Игоря всё было хорошо. Чтобы Игорь оставался рядом. Чтобы то, что между ними, только крепло.

— Хорошо тут, — сказал Игорь. — Как будто мир остановился.

— Угу, — откликнулся Андрей. — Как будто ничего плохого не случится.

— И как будто в понедельник нет контрольной.

— Всё испортил, — фыркнул Андрей.

Игорь засмеялся:

— Следишь за метеорами?

— Угу.

— И что загадал?

— Не скажу. А то не сбудется.

— Я и так знаю: «Барса — чемпион, Лигу чемпионов возьмёт, вообще требл».

Андрей выдохнул:

— Та ну, это и так будет. Это не загадка, это факт.

Игорь помолчал и тихо сказал:

— Тогда… чтобы война кончилась.

Андрей лишь грустно пожал плечами:

— Тут гадай — не гадай…

— Ну да. Не кончится, — тихо ответил Игорь.

Огонь почти догорел. Сентябрь тронул воздух ночной прохладой. Где-то в темноте ветер перебирал листву, словно лето ещё пыталось задержаться хотя бы на пару часов.

 

Нас уже погнали писать и спать. Мы лежали болтали о том о сем. Я без задней мысли положил руку Хмельке на грудь и стал гладить его, постепенно опуская руку на живот. Честно никакого плана не было просто по наитию. Тут Хмелик как-то дернулся, подскочил на кровати, я и не понял, за движение, зачем? После паузы я продолжу постепенно опускают все ниже.

 

Хмеля, он хоть и замер, но я слышал его учащенное дыхание. Через несколько минут, как-то неловко Хмеля дернулся и локтем сбил бутылку с водой с тумбочки. Бутылка, хоть и пластиковая, все равно произвела шум. Мы замерли. Я только почувствовал, как пульсацию в кулаке. Прошло секунд 10. Дверь приоткрылась, и мама шепотом прокричала,

- А ну ка спать бегом, чего шумите. 

- Мам, бутылка упала, случайно.  мы спим уже.

Игореня молча отвернулся к стенке. 

 

Я промолчал, отвернулся — и вскоре провалился в сон. Ни «спасибо», ни «доброй ночи». Пустота.

Проснулся от хлопка двери. Игорь уже был одет, и, не взглянув в мою сторону, вышел умываться.

За завтраком он держался так, будто ничего не произошло… но глаза упрямо прятал. Я ловил его взгляд — а он скользил мимо, как будто боялся прикоснуться.

Может, обиделся? На что?

После еды он сразу ушёл в гостиную и рухнул в кресло с книжкой. Родители на нас не смотрели — у них свои дела.

— Ты чего, Хмель? — спросил я тихо, подходя ближе.

— Ничего.

— Ну что с тобой?

— Ничего. Отстань.

«Отстань» сказано таким тоном, какого я от него не слышал никогда. Сухо, резко. Как по живому ножом.

Я ходил по дому кругами, не находя себе места. Как будто половина меня куда-то исчезла, уехала, испарилась — и осталась только пустая оболочка, которую не знаешь куда деть.

Наконец вышел за ворота. Просто шёл, не думая, пару десятков метров вперёд, пока взгляд не зацепился за заросший хмелем забор у соседей.

Сорвал самую крупную шишку, понюхал — пахнет хвойно, и ещё чем-то ягодным, смородиновым.

— Вот ты какой, Хмель… — пробормотал вслух. — Вкусный и колючий. Сволочь…

Шишку зачем-то сунул в карман и пошёл обратно.

Сначала заглянул к отцу в сарай. Там было скучно — он что-то переставлял местами. Сказал, чтобы я не пачкался, и если уж пришёл, то отнёс мешки к машине.

Потом пошёл к маме — спросил, нужна ли помощь. Она дала овощи на салат — я стал нарезать. Делал всё автоматически, не думая. Мысли всё равно возвращались к Игорю, как будто меня невидимой нитью тянуло назад, к утру, к его взгляду, которого он не дал.

За обедом история повторилась: он почти не говорил и избегал смотреть на меня. Уже становилось настолько очевидно, что мама первой не выдержала.

— Чего хандрим? Поссорились?

— Да нет, мы… не ссоримся вообще, — ответил Игорь, пожав плечами.

— Не выспались… — предположила мама.

— Фильм ужастик, — буркнул он. — Приснилось, что я там, и чужой на меня… Проснулся, Андрюху разбудил. Короче. Не спали.

— Насмотрятся всякой дряни… — проворчала мама.

— Маленькие трусишки, — улыбнулся отец. — Ложитесь сейчас, поспите. Потом сразу поедем.

После обеда я лег первым — включил музыку, уставился в экран, пытаясь отвлечься. Игорь пришёл позже.

Не лег рядом.

Сел в кресло, откинулся, отвернулся.

Я закрыл глаза… и минут через десять уснул.

Проснулся спустя час.

Игорь спал, свернувшись клубком в кресле — как будто хотел занять как можно меньше места.

Смешной, маленький.

И в то же время — засранец.

На что он так обиделся? Недотрога.

Спасибо не сказал.

Скажи честно, если тебе не понравилось — ну скажи.

Чё за хрень вообще творится?..

Я смотрел на него — и не понимал, что мне делать. Подойти? Спросить? Потрясти за плечо? Или исчезнуть, чтобы не мешать?

Он спал, дышал ровно, и я впервые подумал, что не знаю его так, как казалось. Или… знаю, но теперь страшно это признать. Ведь сам нарвался. Может он кончил впервые? И на него так подействовало. Размышляя про это я на автомате опустил руку вниз . Размышляя о произошедшем, я взялся за любимую игрушку и...  Сочинение  на тему "Моя любимая игрушка"... строки ритмично ложились подряд на воображаемый лист. Медленно и ровно. Иногда приходилось макать перо в чернильницу. Сухость мешала процессу. Некоторые фразы уже ложились размашистым почерком с большими буквами, то быстрее то медленнее, дальше ритм восстанавливался и строчки опять ровно ложились на лист.  С грамматическими ошибками и порой бессмысленные. Вообще так себе, детское наивное письмо. Надо быстрее кончать эту писанину. Еще раз смочив перо, еще пару взмахов рукой и вот кульминация... клякса упала вниз и размазалась по странице. Перо еще разик дрогнуло в руке и все чернила кончились перо выпало из рук. 

Андрей тихонечко встал и пошел в ванную привести себя в порядок. Нехитрые записи полетели в урну. 

 

Мама с папой уже потихоньку собирались, снося вещи в машину.

Мама выглянула в комнату:

— О, вы уже проснулись? Давайте собирайтесь, скоро едем. И ещё в магазин заедем.

— Ага… да мы готовы, — бросил я.

— Проверь, ничего не забудь.

Родители созвонились между собой — всё как обычно: передача «драгоценных чад» на нейтральной территории большого супермаркета по дороге домой. И заодно продуктов купить на неделю.

Мы с Игорем брели по магазинным рядам отдельно от взрослых. Молчали. Вернее, молчал он, а я просто тащился следом, не понимая, что происходит и что мне делать.

В какой-то момент он резко остановился, развернулся ко мне. Лицо у него было как закрытая дверь.

— Ты это…

Он помолчал, будто проглатывая слово.

— Больше так не делай. Никогда. Слышал?

Я замер.

— Хорошо… как скажешь. Просто мне показалось, что тебе…

— Нет. Тебе показалось. Ничего не надо. Не надо — и всё.

Его взгляд — колючий, как сухой куст.

И голос… хриплый, словно ему самому неприятно это говорить, но он уже выбрал тон и не может свернуть.

Он стоит, не двигается, будто между нами натянута тонкая проволока. Я чувствую, как она режет.

Злость, обида, растерянность — всё разом поднимается внутри.

Говнюк… За что? Ты же вчера сам… Ты же первый…

Ах ты подонок. Так со мной?

Я же тебя…

Стоп.

Это что, я сейчас сам себе признался?

Меня будто током пробило. Я даже не уверен, что не сказал это вслух.

Он, похоже, ничего не услышал — просто отвёл взгляд, будто я пустое место.

— Так что, мир? — попытался я хоть как-то выровнять воздух между нами.

— Мир? — он фыркнул. — Мы не ссорились.

Он замахнулся как будто ударить в живот, но остановился в сантиметре. В итоге просто ткнул в плечо. И ушёл, не оглядываясь, искать родителей.

А я остался стоять среди стеллажей, как придурок.

Нежданно хрень пришла…

Вечером я был ни жив, ни мёртв. Поужинал без эмоций и ушёл к себе. Родители тоже выдохлись за день и включили свою классическую программу «телик — и спать».

Я вспомнил про шишку хмеля, которую днём сорвал со стены соседского участка. Достал из кармана. Понюхал — аромат смородины вперемешку с хвоей. Повертел в руках.

— Сволочь… — сказал тихо, и сам не понял — ей это или ему.

Шишка отправилась на полку.

Я включил музыку, лег на спину и закрыл глаза.

Надо подумать.

Хотя от этого только хуже.

То это было? Это же просто игра! Так серьезно воспринял. Обиделся, на типа “секс”, блядь, это же был не секс а хз, блядь нам по сколько лет? А он обиделся. Поц.

Я чуть ли не первый раз чужой хуй в руках подержал. Странно, но мне понравилось а ему нет. Так типа по пидорски вышло? Надо перестать об этом думать, о нем думать. Свет клином на нем сошелся. Собственно, все нормально. Блин, мне так хотелось... На его месте должна была быть Ирка? Она бы точно просто, так бы не дала. А может и дала. Шо делать, блядь!? В этот Андрей вспомнил тактильные ощущения когда рукой ласкал Хмелькин живот и грудь. А еще хотелось целовать его в губы и в живот и в грудь и опять в губы. И чтобы он меня...

Андрей попробовал представить Ирку на месте Хмели. Иркина  грудь как-то не вырисовывалась. Она была. Но это не точно... Хорош. Спать.

Ирка симпатичная чернявая девочка. С короткой стрижкой. Общительная и с Андреем в хороших отношениях. Живет не далеко и с детства знакомы, еще до школы. Она и еще одна Ира входили в близкий круг компании с Андреем и Игорем. Номинальных определений, типа моя девушка не было. 

Это сейчас, вспоминая себя в тот момент, я могу четко описать словами, те мысли и чувства которые испытывал. А тогда это были скорее чувства без формулировки словами. Наверное на допросе я бы не смог объяснить что же чувствую, чего хочу. Наверное если получить все и сразу так легче?

Ведь тогда непонятно было, что это все?

И это состояние только сильнее путало мне голову. Мы с Игорем были настолько близкими, что любые новые эмоции внутри этой связи становились вдвойне непонятными. Мы делились всем — радостью, обидами, смешными мелочами, школьными бедами — друг с другом раньше, чем с родителями.

Игорь мог подбежать, обнять меня за плечи, сунуть телефон чуть ли не в лицо и заорать в ухо:

— Смотри! Смотри!

И показывал какую-то полную хрень, видеозапись кота, картинку, мем — и мы угорали, будто это откровение.

Бедные наши родители.

Даже купить шоколадку становилось задачей.

Простое «спасибо» сопровождалось немым, автоматическим взглядом:

а где вторая?

Плитка шоколада делилась пополам — ровно — и вторая половина сразу шла «для Игоря», а только остаток предлагался всем к чаю. После пары таких сцен родители перестали покупать что-то одно: брали сразу два.

И это тоже принималось нами взглядом:

Ну вот, другое дело.

На следующий день, если было чем поделиться, — радость была взаимной. У него нашлось что-то вкусное — он приносил мне. У меня — ему. Всё напополам.

И проблемы — тоже пополам.

Плохие оценки, потерянные вещи, разъёбанные кеды…

Как тогда: Андрей порвал кеды на физре так, что уже и не собрать, и не зашить. Расстроился, разозлился, швырнул их оба в дальний угол раздевалки — пусть там и дохнут.

А по дороге домой Игорь, проходя мимо благотворительного контейнера, молча достал свои — почти новые — те самые, которые им подарили в паре, одинаковые, «для двоих». И просто закинул в ящик.

Без слов.

Без драм.

Просто жест.

Такие моменты сносили мне крышу.

Я тогда реально думал, что схожу с ума от счастья, что это всё — со мной, и что у меня есть ОН.

А ещё — наши самостоятельные набеги на секонд-хенды. В какой-то момент мы поняли, что можем делать это без родителей. Да, дороже — зато выбираем сами, то, что нравится.

Если для взрослых одежда была просто решением проблемы — «ботинки на зиму», «футболки на лето» — то для нас это было целое действие: одеться. Настроение. Выражение себя.

Разбираться в брендах было важнее законов физики и термодинамики.

Чёрт, да мы могли спорить о логотипах дольше, чем о домашке.

И при этом приходилось занижать цену почти каждого прикида.

Фраза «это очень дорого» не должна была прозвучать при получении денег «в компенсацию».

Но зато — какое же удовольствие видеть, как Игорь выглядит в обновках.

Когда он выходил из примерочной, и я думал:

Вот это да. Вот это он. Вот это офигеть.

Это стоило всех усилий.

И на фоне всего этого счастья — этой нашей нерассказанной, невнятной, но очень крепкой связи — такой конфуз вдруг будто разорвал что-то внутри.

Мы сблизились…

и упёрлись в первый барьер.

Невидимый, но болезненный.

Тот, который нельзя пересекать без последствий.

Притерлись, блядь!

     Комментарий к Часть 5. Все изменилось в сентябре.

     * - &”;точка&”; равноудаленное от дома Андрея к дому Игоря место во дворе районной школы

** -  Лето быстро пронеслось,

        Невинным в долго не остаться

        Разбудите меня в конце сентября.

 

========== Часть 6. Страсти мордасти. ==========

 

Все началось с инцидента в раздевалке, на перемене между уроками физкультуры.

Девятый класс, разом вывалив на лестницу, радостно с улюлюканьем понёсся в спортзал. Физра — сдвоенная! — была лучшим, что только могло случиться в конце учебного дня. Можно было набегаться, наораться, наиграться, а потом ещё остаться после уроков до изнеможения.

В зале дежурили двое физруков:

Вера Ефимовна — сухая, строгая, бывшая гимнастка, и второй… честно говоря, Андрей напрочь забыл его имя. Кажется, Петрович — по отчеству. Высокий, жилистый, седоватый мужик лет шестидесяти. Типичный местный пофигист: кинет мяч посреди зала — и исчезнет в подсобке пить чай.

Но иногда на него находило вдохновение спортивного пророка. Тогда он выходил, вдохновлённо объяснял новые игры, показывал подачу в волейболе, бросок в баскетболе, обсуждал правила так, будто от них зависела судьба мира. Даже гандбол как-то раз продемонстрировал, доказывая, что это «интереснее футбола, если мозг подключить».

Андрей благодаря этим вспышкам вдохновения подсел на баскетбол. Он был высоким, резким, прыгучим, и в игре ощущал преимущество, которого не чувствовал в чем-то другом. В футбол играть не любил и не умел — смотреть, да, но не бегать. А вот баскет — это было его.

И вот в тот день случилось то самое. Инцидент, который потом станет точкой отсчёта всего остального.

Андрей забежал в спортзал, в шумный коридорчик между двумя раздевалками — мужской и женской. Шум стоял обычный: визги, смех, грохот дверей шкафчиков, топот. Но через несколько секунд на фоне этого хаоса он уловил другой звук. Не смех. Не обычную суету.

Крик.

Глухой грохот.

Голос, пробивающийся сквозь общий гам, но с каким-то странным, злым надрывом.

Андрей замер, прислушался.

Из женской раздевалки?

Или это из общей секции?

Нет — из дальней, где одиннадцатые переодевались по расписанию одновременно с ними.

Он шагнул ближе, растолкал трёх–четырёх своих одноклассников, которые столпились у дверного проёма. Те стояли, как поражённые — смотрели, но не вмешивались.

И Андрей, наконец, увидел.

Четверо здоровенных одиннадцатиклассников столпились вокруг одного, сидящего на полу. Двое держали его за ноги, прижимая ботинками к плитке. Третий схватил его за грудки и тряс, как тряпичную куклу, орал прямо в лицо:

— Пидор, сука, гнойный! Педрила ебаный! Хуесос! Слышишь, блядь?!

И ещё что-то, бессвязное, злое, кипящее.

А четвёртый пытался оторвать руки парня от головы, чтобы нанести удар.

Парень на полу — был Ромка.

Роман Годенко.

Гад.

Он закрывал голову руками, пытался свернуться, но его распрямляли, держали, дёргали. Лицо уже было красное, и было видно: он не кричит, не ругается, просто защищается — как маленький, как загнанный.

Андрея будто током ударило.

В висках застучало.

Он не думал.

Просто рванул.

Оттолкнулся от спин оцепеневших одноклассников, швырнул свой пакет с формой куда-то под ноги, и со всех ног понёсся через весь спортзал в дальний угол — в подсобку Петровича.

Андрей влетел, распахнув двери подсобки так, что они ударились о стену.

— Там драка! — выдохнул он. — Старшаки дерутся, Ромку пиздят!

Петрович, который секунду назад развалился в кресле, с чашкой чая, подскочил так резко, будто его ударило током, пропуская мат мимо ушей.

— Где?! 

— В раздевалке!

Учитель рванул к выходу. Андрей за ним.

— А ну разошлись! — Петрович ворвался первым, расталкивая тех, кто толпился у входа. — Что здесь происходит?!

Он одним движением схватил за шкирку одного из старшаков, откинул того к стене. Второго — почти так же. Остальным досталось пинками: не больно, но так, что сразу стало ясно — лучше бежать.

— Быстро разошлись! НА—… — он даже не договорил, сорвался.

— ВО-О-ОН пошли!

Толпа моментально распалась.

Школьники метнулись кто куда: мальчишки — по раздевалкам, кто-то — в зал, кто-то — в коридор. Девочки, которые ещё даже не дошли, столпились у двери спортивного комплекса, пытаясь понять, что случилось.

Петрович подошёл к Роме. Тот сидел на полу, всё ещё закрывая лицо руками.

Учитель подхватил его под плечи, поднял, развернул к себе.

— Целый? — голос был жёстким, без сантиментов.

Роман не отвечал. Он даже не плакал — просто тихо стонал, глухо, бессильно. Крови не было. Зубы вроде целы. Пара царапин, пара ссадин — но и их толком не разглядеть: он всё ещё прикрывал голову.

Петрович взял Ромку за шкирку и потянул к выходу.

— Все отошли! — рявкнул он через плечо.

— Сказал, ОТОШЛИ!

Провёл Рому в коридор, оглянулся.

— Где твои вещи?

— В… в раздевалке, — промямлил Рома.

— Саенко! — резко бросил учитель.

— Да, сейчас! — Андрей уже разворачивался.

Он влетел в мужскую раздевалку, схватил Ромкин рюкзак, пакет, куртку — всё валялось на полу, под шкафчиками — сгреб это в охапку и бегом понёс назад.

Догнал Петровича и Ромку у выхода.

— Вот, — сунул вещи тому прямо в руки.

Петрович проводил их в пустую учительскую раздевалку, где было тихо и прохладно.

Пока Рома молча натягивал штаны и куртку, Петрович стоял над ним, скрестив руки. Думал. Потом сказал:

— Смотри сам… я могу—

— Не надо, — перебил Рома. Голос дрожал. — Не надо никому ничего говорить. Ничего не было.

Петрович хмыкнул, недоверчиво, раздражённо.

— Ну… как знаешь, — фыркнул он и отвернулся.

 

Андрей стоял в коридоре, прячась за выступом стены, и наблюдал издалека. Петрович вывел Рому наружу, тот, не поднимая головы, быстро пересёк двор и почти бегом вышел за ворота школы. Учитель развернулся и пошёл обратно в зал. Только тогда Андрей выдохнул и побежал следом.

На следующий день Андрей, больше из любопытства, чем из тревоги, заглянул в Ромкин класс — его не было. Не появился и на следующий день. И до конца недели тоже.

В школе стояла тишина, будто ничего и не случилось. Никаких разбирательств, никаких вызовов к директору. Пара разговоров на переменах — и всё вяло сошло на нет.

В классе обсуждали вскользь.

— Ну, пидор и пидор.

— Ромка пидор.

— А что с этим делать, кто знает?

И всё. Никакой драмы. Даже злобы толком не было — только тупое равнодушие. А раз его никто больше не видел, то и забыли быстро. Андрей тоже перестал думать об этом… или решил, что перестал.

Надо сказать, что школа, где учились Андрей и Игорь, была не «по прописке». Не соседняя, не ближайшая. И оба жили далеко — ближе было бы ходить совсем в другую, через метро, в двадцати минутах. Рома вообще жил в другом районе, а рядом со школой была старая бабушкина квартира, в которой он раньше жил с родителями, ещё до переезда. Но школу менять не стали: она — престижная, современная, «с уровнем». Как и многие родители, все трое — Андрей, Игорь и Рома — учились здесь по тому же принципу: «пусть будет лучше, чем обычно».

Как обычно, встретились по дороге в школу. Болтали ни о чём. О погоде, о домашних, о фигне какой-то. Про вчерашнее — ни слова. Будто его и не было.

Мой план плотно заниматься с Хмелем оставался в силе. По понедельникам, средам и пятницам мы вместе возвращались ко мне, обедали и садились за уроки. Закрывали всё, что могли, и всё, что не могли — тоже. Комната у меня большая, стол — тоже, спокойно помещались вдвоём. Если дома у меня было шумно, шли к нему — но чаще всё-таки ко мне.

По вторникам и четвергам у Хмеля были тренировки. Возвращался он поздно, уставший, и уже ни погулять, ни повеселиться времени не было. Приходилось подстраиваться под его расписание — и я подстраивался. В какой-то момент это стало таким естественным, будто так и должно быть.

К друг другу ходили, как к себе домой. Часто оставались ночевать. Почти всегда у меня. Футбол — вообще идеальный повод: «Барса» в 22:00, конец матча почти в полночь, а одному Игорю домой идти — фиг там. Иногда его отец присоединялся к просмотру и тогда забирал его после игры.

Ритм жизни, который сложился, был почти идеален. Может, это я его построил вокруг себя? Или мы сами так легли друг под друга? Не знаю. Но он был чёткий, ровный, правильный.

Не хватало только главного. Чего-то такого, что я не мог назвать. Слов не было. Но я ждал. Казалось — само придёт. Потом. Когда-нибудь.

Только вот после случившегося на даче… мы стали меньше касаться друг друга. Прямо физически. Только обязательные объятия при встрече и прощании. Пара хлопков по плечу. Рукопожатие. И всё.

Мне хотелось большего. Хотелось вернуть всё как было. Хотелось схватиться, поваляться, пообниматься, дурацки потолкаться, как раньше. Я делал робкие попытки — приближался, заводил, ждал от него хоть какого-то движения.

И почти всегда слышал:

— Отвали.

— Ну отстань.

— Проваливай, Саенко…

Игорь говорил это обычным своим тоном — вроде не со зла, но резало. Резало каждый раз. Каждый раз — одинаково.

 

Так прошли недели октября.

Тепло еще держалось, будто не хотело отпускать лето, но в прошлую субботу зарядил дождь — нудный, осенний — и на дачу решили не ехать.

Когда Игорь спросил, что будем делать, я пожал плечами:

— Я… к бабушке поеду. Помогу.

Игорь поморщился, но ничего не сказал.

Ну бывает. Бабушкам тоже внимание надо.

А я… я и правда хотел побыть один.

Тем более — пятница, последний день перед каникулами.

Можно будет отдохнуть от школы. И от… Хмели.

Да-да, от него тоже.

Еще в начале сентября объявили про поездку — Будапешт и Вена на неделю, как раз на каникулы. Тогда я сразу сказал: “Да ну, мы там уже были”. А Игорь — не мог, родители не тянули.

Я вообще выкинул это из головы.

И вот в понедельник выяснилось, что Захар и Назар не едут, ищут замену.

Я сказал:

— Я поеду.

Родители только спросили:

— А как же Игорь?

Я пожал плечами.

Вена — это Брамс и Штраус, Бетховен и Моцарт.

Шуберт, Шопен…

Там могила самого Вивальди! Где Вивальди, а где Хмеля?

Они переглянулись, вздохнули и согласились.

В среду, в школе, я между делом сказал Игорю:

— Я… поеду. Вместо Алимовых.

Он моргнул, словно не понял.

— А… ну… окей.

И пошел по коридору дальше.

Как будто ничего и не было.

Перед “днем посещений”, последним перед каникулами, я решил приготовить солянку — на несколько дней.

В основном для себя. Ну и Игоря угостить… если зайдет.

Хотя Папа точно не устоит и съест вечером.

На кухне я раскладывал всё как по нотам:

бульон уже был, колбаски, обжаривающаяся курица, оливки, огурцы, томат из морозилки.

Лук на доске тихо потрескивал.

Кукурузные хлопья — ну да, знаю, странно, но мне нравится.

Я бормотал себе под нос:

— Ничего не забыть… перец… соль… ага…

Через сорок минут солянка была готова.

Я попробовал ложку — горячее, плотное, насыщенное.

Вкуснятина.

Папе понравится.

Маме — ну… она спокойно. Ей вообще редко что “зашло”, она просто ест.

Хмеле… вот интересно… оценит?

Почему-то мне так важно было, чтобы ему понравилось.

Чтобы сказал: “Блин, круто, дай добавки”.

Чтобы растянулся потом на диване после еды — такой довольный, ленивый…

А я бы сел рядом, так близко, что можно было бы коснуться плечом.

Хотя бы немного.

Но он — как забор.

А я — животное, сука.

Так Батя говорит: “дубина стаеросовая” — это про Игоря.

И ведь правда — не даст ведь никогда.

А если расстроится, что я еду без него?

Сказать ему перед поездкой: “Мы же не поссоримся, да?”

Вот подонок…

Это я про себя, если что.

Прощание… Обниму.

И буду знать, что больше ничего не будет.

Сладкая боль. Прямо физическая.

После того вечера — стоит как по расписанию.

Понедельник, среда, пятница…

И идти дрочить в ванную уже сил нет, и терпеть трудно.

Да и что, блин, делать?

Может, ну его к черту, эти уроки у меня дома?

Может, свернуть аккуратно?

Хотя…

Так хорошо начали. Он реально подтянулся.

И он ведь ни в чем не виноват.

Это я хочу его.

Он меня — нет.

Я же не…

Не гей.

Или?..

Надо проверить на ком-нибудь.

Но так, чтобы не спалиться.

Суп остыл.

Я пошел к себе, взял ноут, рухнул на кровать.

Открыл хром, включил секретную вкладку.

Пишу: “am I…”

Строка предлагает “… ok”.

Я набираю “am I gay”.

Попался какой-то тест — на ментальное здоровье.

Ну ладно.

Двадцать вопросов. Простые.

Отвечаю.

“59 из 100”.

Ну, не пиздец. Но что-то явно не так.

Дальше выводы.

Типа:

“Вы строже к себе, чем к другим. Практикуйте самосострадание… Следите за положительными эмоциями… Избегайте непредсказуемых людей…”

Да, спасибо, блин.

Закрываю.

Набираю, наконец:

“Тест ‘Я гей?’ — для учеников средней школы”

Читаю.

Сначала ожидаемо смешно… потом как-то не смешно.

“Возможно, так оно и есть… Это часть вашей личности… Есть люди, которые поддержат…”

“Не все отреагируют хорошо… но их реакция — не о вас…”

“Любовь — прекрасное чувство…”

Дальше вообще цитата из Роулинг.

Сидел, читал и думал:

Ну ебать…

Если бы все было так просто.

Довыебывался.

Куда теперь бежать?

Интересно, родоки меня сразу нахуй выгонят или сначала отпиздят — по старой советской традиции?

Ха-ха. Смешно, блядь.

Интересно ещё: все пацаны, что носят кольцо, серёжку в ухе — они чё, тоже… геи?

Фу, слово какое-то… будто грязь на ботинках.

Но ведь… если так подумать… значит не просто так всё это.

И я, конечно, тоже не просто так.

Ещё и влюбился, блядь, в лучшего друга.

В натурала… или нет?

Стоило только представить Хмеля — и понеслось.

Перед глазами промелькнула вся галерея: Хмелик в толстовке, Хмелик на стадионе, Хмелик, заснувший на диване, Хмелик в позе «я щас умру с голода», Хмелик на даче…

И Андрей даже не стал себя сдерживать — открыл галерею, включил слайд-шоу.

Пару минут — и всё, крышка.

Пошёл в душ.

Вернулся уже выжатый, как лимон, залез под одеяло, но телефон всё равно в руки потянулся сам.

Набрал следующий тест:

«Нравлюсь ли я ему?»

Вообще ни хера не понятно.

Вывод какой-то… философский:

«Не торопитесь открываться. Наслаждайтесь общением. Создавайте атмосферу доверия…»

Андрей смотрел на экран и медленно выдохнул.

— Да он, сука, до скончания века будет рядом, — пробормотал он в подушку, — красивый, как черт, и абсолютно бестолковый.

А потом женится, и я как поц буду стоять свидетелем.

Улыбаться.

И фотографироваться.

Пиздец.

Дача…

Вот если поедем ещё раз — проверю, помнит он или нет.

То самое: «Мы и не ссорились».

Скотина.

Захочет остаться — сам скажет.

А я сделаю вид, что мне похуй.

Рыбалка… блядь.

Вставать в пять утра, мерзнуть, сидеть как дебил, кормить комаров своей кровью.

Как я вообще перся туда без вопросов?

Ради него?

Или мне самому нравилось?

Ебать я лох.

Хотя… он тоже, что характерно.

Только попроси — сделает всё.

Ну… не всё, конечно.

Андрей фыркнул и бросил телефон рядом.

— Всё, перерыв. Хватит ебать мозг, — сказал он вслух. — Надо домашку почитать.

Он взял книгу, уткнулся в неё.

Читает, а в голове всё равно шумит — ровный, гулкий, будто сердце по батарее стучит.

«Никакое заклинание не устоит против любви. Любовь сама есть высшее волшебство…»

Он сморщился.

— Ага, волшебство. Щас.

«Любовь не думает о завтра… ей нужен весь день… неомрачённый…»

— Тьфу, приторно.

Перелистнул страницу.

«Они меня любили. И мучили меня…»

— Ха, — хмыкнул Андрей. — Гейне, Гейне, Генрих… гей?

Смешно. И грустно.

Он закрыл книгу и положил её на грудь.

Потолок смотрел на него пусто, как зеркало, и Андрей тихо сказал:

— Ладно…

Будем надеяться, что поездка меня отвлечёт.

Хотя бы на неделю.

И выключил свет.

 

========== Часть 7. Перед отъездом. ==========

 

Игорь, цапнув ложку, присвистнул и ткнул Андрея локтем в бок:

— Андрюха! Это зачёт. Смакота!

Андрей пожал плечами, будто ему всё равно, но глаза всё равно хмыкнули:

— Да ну… давно не делал.

Игорь шумно выдохнул, облизал ложку, будто проверяя ещё раз:

— Я вообще такой не пробовал.

— Так я его и не варил почти. Это третий раз. Блюдо зимнее, — Андрей перевернул ложку в пальцах, словно демонстрируя: я не виноват, само получилось.

Игорь покрутил тарелку, заглядывая в глубину:

— Огурцы, оливки… и в супе! И вкусно же.

— Тут весь прикол не в колбасках, — Андрей поднял палец, — а в луке с огурцами. Я в ютубе подсмотрел.

— Ммм… спасибо.

Завтра проскочить бы контрабасы и расслабон… — пробормотал Игорь, глядя в тарелку так, будто там его светлое будущее.

— Ага. Деньги нужны.

И только сразу говорю, — Андрей ткнул в него ложкой, — китайских сувениров, этого говна, не жди. Найду что-нибудь стоящее — тогда…

Игорь вскинулся:

— Нахуй ты вообще едешь?

Андрей расплылся в ухмылке, почти ленивой:

— Надо. Надо кое-что проверить.

— Нихуя не понял.

Что в Будапеште? Что проверять?

— Пока не ясно.

— А… ну тогда, конечно, — Игорь развёл руками, — надо проверить.

А что?

— Ничего. — Андрей отмахнулся. — Отстань.

— Ну вот сразу — нахуй. Спросить нельзя, да?

— Спросить можно. Знать бы что.

— Пиздец… ты лютый. И непонятный.

— Ага. Вот-вот, — пробормотал Андрей, и было неясно, то ли ему приятно это слышать, то ли неприятно.

Игорь хлопнул ладонями по столу:

— Давай поднажмём. А то будут кронты.

Через пару часов — с перерывами на воду, чипсы и пописать — всё было сделано, переписано, вылизано.

Оставалось немного времени: посмотреть, послушать, поваляться.

Андрей ныро́м бросил ручку и растянулся:

— Всё. Надоело. Хватит.

Ты Брамса читал?

Игорь приподнял голову, как суслик:

— Неет?! — глаза стали круглыми, как у совы. Он явно ничего не понял.

— Тогда — в койку! — Андрей указал на диван, как генерал на передовую.

Игорь протестующе замешкался, но в итоге плюхнулся, раскинулся и подушку подминул под шею.

Андрей стоял рядом секунду-другую, прикидывая, с какой стороны удобнее пристроиться, и в итоге лёг сбоку.

— Завтра ещё треня… — бормотал Игорь, — и на каникулах две игры… и тренировки…

Андрей лёг ближе, нырнул головой в мягкую тёплую ямку под Игоревой рукой.

Ладонь положил на грудь Хмеле — осторожно, будто боялся спугнуть.

Вдыхал его запах — носом, ртом, почти кожей — прикасаясь к «крылу» подмышки.

И от этих вдохов у него слегка кружилась голова.

— Улеглись… а ничего не включили, — пробормотал он в ткань футболки.

— Точно… — Игорь глубоко выдохнул. — Так хорошо… что и не хочется…

— Ну… надо. Не в тишине же.

— Да. Искусство требует… — Игорь зевнул так, будто душа из него вышла посмотреть, кто её будит.

— Романтизму тебе не хватает, — хмыкнул Андрей.

— Ещё чуть-чуть, мэн… и я…

— Чё ты?

— Ничего. Забей.

Пауза.

Тёплая, туманная.

— Думаешь, только ты? — наконец сказал Игорь.

— Романтика… всё такое…

Андрей тихо улыбнулся в его плечо:

— Ты что, я только рад.

— Вот и давай, — Игорь постучал пальцами по его руке, — чего-нибудь душевного.

— Охренеть… — Андрей встрепенулся. — Неужели работает? Полгода всего-то! Полгода промывки мозгов — и вот!?

— Не пизди, — хмыкнул Игорь. — Включи уже.

— Ага. Вот. Песня так и называется — Don't Speak, не трынди. Короче, про разлуку.

— Валяй.

В сотый раз.

— Это бессмертное произведение.

Переляж, пожалуйста.

Андрей вскочил, забрал пульт и телефон, вернулся, сел в угол дивана.

— Или сюда. Ложись.

Игорь перекатился, раскинулся, а затылком улёгся Андрею на живот — тяжело, тепло, по-домашнему.

Андрей автоматически положил руку ему в волосы.

И комната тихо выдохнула, когда заиграли первые ноты.

 

Ты и я,Раньше мы   были вместе,Каждый день   вместе, всегда.Я, правда, чувствую,Что теряю   лучшего друга,И не верю,Что это   может быть все.Похоже на   то, что ты меня отпускаешь,Правда ли   это?Я не хочу   знать.Не болтайЯ знаю, что   ты хочешь сказать.Пожалуйста,   перестань объяснять,Не говори   мне ничего, ты делаешь мне больно.Молчи,Я знаю, о   чём ты думаешь,И мне не   нужны твои объяснения,Не говори   мне ничего, ты делаешь мне больно.Наши   воспоминанияМогут быть   приятными,Но   некоторые из нихБезумно   страшные.— Где твоя рука? — Андрей приподнял голову.

Игорь лениво нашёл его грудь и положил туда ладонь — широкой тёплой пластиной.

— Ты как котяра, — пробормотал он, слегка нажимая пальцами. — Только гладь его — и всё!

Ты точно был котом в прошлой жизни… И не мурчи.

Андрей улыбнулся куда-то в потолок:

— Интересно… а ты кем был?

— Нету никакой прошлой жизни, Дрон, — Игорь повернул голову, его волосы щекотнули Андреев живот. — Есть сейчас. И никогда ничего другого не будет.

Андрей выдохнул, чуть поглаживая Игорев затылок:

— И как прежде уже никогда не будет…

Игорь приподнял бровь:

— В смысле?

— В коромысле!

— В смысле?! — он даже приподнялся на локте.

Андрей махнул рукой:

— Да нет… Всё будет хорошо.

Поверь. Теперь всё будет просто отлично.

Я знаю — будет!

Игорь опустился обратно:

— Это когда?

— Вот это ты правильно сказал, — Андрей ткнул ему пальцем в лоб. — Когда?

А хуй его знает, когда.

От тебя зависит!

— Что от меня зависит? — Игорь зажмурился, как от яркого света. — Опять загадками?

— Да забей.

Давай лучше ещё раз проверим.

Осталось два контрабаса и английский.

Игорь перекатился на бок, подтянув ногу к себе:

— Должно быть всё норм. Завтра после трени надо по завтрашним пробежаться вечером.

Если что — звони.

По химии: растворы и тематическая по ним.

— Главное — не мешать… — Андрей зевнул.

— Строение молекулы воды, понятие водородной связи, — перечислял Игорь, загибая пальцы. — Растворимость веществ, зависимость от разных факторов.

Насыщенные, ненасыщенные, концентрированные и разбавленные растворы…

Ебануться, я не вкурываю эту водородную связь!

— Надо просто запомнить слово «гидроген». — Андрей поднял палец, будто препод.

— Это связь между атомами водорода и атомом более электроотрицательного элемента того же вещества.

И что она слабее. Всё. Этого хватит.

— Гидроген — это и есть водород, — буркнул Игорь.

Андрей на полудыхании пропел вполголоса, в такт музыке:

— Don't Speak, you and me… We used to be together… Every day together, always… I really feel… I'm losing…

Игорь перевёл взгляд снизу вверх:

— Ты так и не сказал, какого хера едешь.

Андрей вздохнул — не тяжело, а скорее так: ну ладно, держи мой мозг.

— Понимаешь… Такая возможность!

Ты же знаешь, как меня прёт от классики.

Тяжёлое наследие детства и музыкальной школы…

А тут — возможность посетить могилу Бетховена, памятник Моцарту, Штраусу…

Вивальди умер в Вене!

Он оживился, сел, руки в воздухе рисовали какие-то схемы.

— Хочешь прикол?

Смотри. Мендельсона помнишь? Свадебный марш — все знают.

Так вот: в Вене, во время войны, придурок комендант перепутал бюст Мендельсона с Вагнером и скинул со здания оперы не тот.

Мендельсон — еврей, а Вагнер — любимый композитор Гитлера.

Так бедолага комендант и улетел на фронт.

Изучать матчасть надо!

А знал бы классику — остался бы жив.

Андрей махнул рукой:

— Ладно… Давай разбегаться.

В пятницу не увидимся.

И в школу я не иду.

Можно утром перед школой — мы валим на вокзал.

Игорь уселся, почесал затылок:

— Так приходи к нам в четверг!

— Посмотрим…

Поцелуй на прощание?.. А? — Андрей наклонился, уголки губ хитро задрались.

Игорь фыркнул, но щеки у него слегка порозовели:

— Извращенец!

Андрей тихо, почти шёпотом:

— Может, это любовь?

— Какая така любовь? — Игорь сжал плечи, как будто его морознуло.

— Вот такая! — Андрей мгновенно оказался ближе, схватил его шею ладонью и принялся целовать — жадно, взахлёб: в шею, в щёки, в губы.

Игорь сначала пытался сопротивляться, но быстро растаял, только сопел и бормотал что-то нечленораздельное.

Потом резко оттолкнул его ладонью в плечо:

— Да хватит уже!

Вали, пока я добрый!

Он сказал это зло — но глаза смеялись.

 

В четверг, перед самым отъездом, Андрей дождался звонка от Игоря и тут же сорвался с места.

По дороге — обязательная остановка в магазине: ведёрко пломбира и пакет «на полкило» сушёных фруктов. Вся фишка — в топинге, в его личном, родившемся случайно, как внезапное озарение.

Идея пришла летом: он тогда смотрел видос про лазанью — обычная скукотища, слои, тесто, соус… И вдруг — автор уваривал овощи в вине.

И вот — щёлк!

Андрей тогда впервые подумал: а почему бы не уваривать в вине фрукты? Вишню, изюм… сушёные груши, чернослив… что угодно.

Раньше он просто размораживал вишню, распаривал изюм, добавлял клюкву, смородину. А теперь — всё это уходило в сотейник с сахаром и вином. Час тихого кипения — и запах стоял такой, что хотелось жить.

С пломбиром сочеталось идеально. Домашние, Хмели — все тащились.

К шести вечера Денис, отец Игоря, забрал сына с тренировки. Квартира встретила знакомым теплом: в коридоре сушились перчатки, где-то щёлкал чайник, Игорь плёлся по проходу усталый, но довольный.

После ужина Андрей появился в дверях, держа контейнер, как святыню.

Игорь, завидев десерт, радостно приподнялся:

— Ох, уважил, Андрюха… Как ты это вообще придумал?

Андрей пожал плечом, будто это ерунда:

— Сам не ожидал. Смотрел ролик вообще не про сладкое.

Ну и… прикинул — а почему бы не применить такой же приём?

Может, ничего нового, может, уже тысячу лет кто-то так делает. Хз.

— Маме порцию оставим, — Игорь заглянул в контейнер, уже облизываясь.

— Спасибо. Мы тогда пойдём? — Андрей поднялся. — Ещё повторить надо на завтра.

Денис вскинул голову:

— Ты же завтра не идёшь…

— Не иду, — кивнул Андрей. — А поддержать? Попрощаться?

Денис фыркнул:

— Так всего на неделю!

— Знаете, Денис… — Андрей театрально вздохнул.

— Как там говорится… мы в ответе за тех, кого приручили. — И потрепал Игоря по загривку, будто щенка.

Денис расхохотался:

— Ха-ха, ну идите.

— Непочатый край работы… — пробормотал Андрей себе под нос.

Они уселись у Игоря, прошлись по английскому. Отмечали подводные камни, возможные вопросы. Андрей трижды возвращался к одному и тому же заданию, пока Игорь не начал злиться и чесать голову.

— Всё, хорош, — Игорь откинулся на подушки. — Давай посмотрим что-нибудь.

— Давай покажу, — оживился Андрей. — Знаешь, какой сейчас самый просматриваемый ролик на Ютубе?

Despacito. Миллиарды просмотров! Ты сто процентов слышал.

— Да видел, — Игорь скривился. — Стая бездельников напевает хрень. Я с Бибером видел версию. Они просто вставили кадры с Бибером и его текст. Даже не переснимали.

Шо это было, вообще не понял.

Телки огонь, латиночки…

В голове Андрея мелькнуло:

«Тоже мне, грозный ёбарь… щенок. Летом было три волосины на лобке — а туда же.»

Музыка потекла из динамиков.

Тёплый ритм. Лето. Соль на коже. Полутени.

 

Я хочу медленно вдыхать аромат твоей шеи…

Позволь шепнуть кое-что тебе на ухо…

Чтобы вспоминала об этом, когда будешь не со мной…

Des-pa-ci-to… мед-лен-но…

Я хочу медленно раздевать тебя, покрывая поцелуями…

 

На экране мелькали загорелые тела, музыка пульсировала.

Игорь смотрел, чуть приоткрыв рот.

Андрей — на экран, но больше на Игоря.

Хорош… подонок… — проскочило у него.

Когда музыка стихла, Андрей выключил:

— Всё, Хмеля… будем прощаться.

Буду писать. По возможности.

Инет, говорят, в отеле так себе, на постой — хз.

В автобусе обещали вай-фай, но… хз.

— В отеле, — Игорь пожал плечами, — тоже хз будет ли.

— Посмотрим… Может, я буду с кем-то занят, — Андрей ляпнул на автомате, скорее чтобы уколоть.

Игорь дёрнулся, как от удара током:

— Не трынди! Кому ты нужен?!

Андрей мягко улыбнулся:

— А тебе нужен?

Игорь моргнул — и опустил взгляд.

— Не начинай…

Нужен…

И пиздец.

Андрею перехватило горло. Он тихо:

— Хорошо. В своё время… поговорим и про это.

Он потянулся к Игорю — не резко, а медленно, как к воде.

Игорь привычно увернулся, подставив щёку, шею… как всегда: «целуй тут, но не туда».

Опять мимо… спасибо, что не нахуй, — мелькнуло у Андрея.

Он вздохнул, поднялся:

— Всё. Ушёл.

Маме привет.

И не ешь её порцию!

— Та ну тебя…

Андрей уже был в дверях, когда внезапно, тихим голосом, Игорь пробормотал вслед:

You pack your bag…

You take control…

You’re moving into my heart…

And into my soul…

Get out of my way…

Get out of my sight…*Андрей остановился.

Но не обернулся.

Просто стоял, впитывал, запоминал дыхание комнаты.

А потом всё-таки вышел.

     Комментарий к Часть 7. Перед отъездом.

     * - Ты собираешь свою сумку.

У тебя всё под контролем.

Ты проникаешь в моё сердце

И в мою душу.

Прочь с моей дороги!

Убирайся!

 

========== Часть 8. Будапешт, Вена и Вероника. ==========

 

Ну шо вам сказать за Будапешт и Вену?

Чистенько. Уютненько. Красивенько.

Как будто кто-то взял и вымыл целый город тёплой водой с шампунем — и поставил сушиться на солнце.

Туристов не так много — осень срезала шум. Всё спокойней, мягче.

Ничего примечательного не произошло: все живы, все целы, никто не потерялся, даже наш раздолбай Мишка, который умудряется заблудиться в собственном подъезде.

Гиды были строгие, но терпимые. Учителя — напряжённые, но улыбающиеся.

Всё ровно.

А внутри… жвачка и пустота.

Это было развлечением?

По-честному — не особо.

Без родителей — кайф, да.

Без Хмели — странная дыра где-то под грудиной, как будто вынули орган и забыли вставить обратно.

И ещё — группа.

Школьная.

Вот эти все «свои», мудозвоны с параллельного, которых вроде знаешь, но никогда не хочешь видеть слишком близко.

И вот ты среди них, как среди мягких стен: не больно, но неуютно.

Радость — штука такая — её делить привык. А тут делить не с кем.

Я ловил себя на том, что каждая экскурсия — просто фон для мыслей.

Каждый музей — пауза, чтобы разобраться, как теперь жить.

Каждый переезд — попытка собрать себя по кускам.

Музыка Вены не лечила — она только подчёркивала то, что и так крутилось:

что со мной, зачем это всё, куда дальше.

Интересней всего было наблюдать за людьми — как будто я открыл глаза заново и смотрю на мир другим зрением, с новым фильтром.

Я впервые в жизни позволил себе не отводить взгляд.

На парней — тоже.

Прямо смотреть.

Вот идёт — красивый.

Или не красивый, но стрижка, одежда — и всё, складывается образ, и хочется рассматривать, как картину.

Другой — тоже ничего, но одень на него дурацкую рубаху, нелепые очки, и всё — чмо чмом.

Смешно, как это работает.

А вот взрослые… ну их.

Улыбаться дядям за тридцать — не хватало ещё стать трофеем какого-нибудь импортного педофила в середине учебного года.

Дома дел по горло.

Но как тренировка — иметь заграницей возможность пялиться на парней — прикольная штука.

Хоть и странная: четырнадцатилетний сопляк пялится на семнадцатилетних… двадцатилетних…

Кто-то ловил мой взгляд, оборачивался, даже подмигивал.

Я отводил глаза, но сердце — как в лифте, когда он дёргается вниз.

Прикольно.

Опасно приятно.

И главное — я вынул себя из ежедневного созерцания его.

Этого предмета обожания, которого нельзя взять, можно только дотрагиваться «чуть-чуть», словно к огню,

и при этом каждый раз внутри сгорать как спичка.

Писать Игорю было туповато.

Вернее — пытаться писать ему про музеи, фасады, коридоры имперских дворцов.

Да кому это надо?

Я же его знаю.

Поэтому я слал только приколы.

Всё, что могло его рассмешить.

Вот парень лет восемнадцати — в костюме XVIII века, вэйпит, болтает по телефону, подпер стену башмаком с пряжкой.

Встреча эпох. Прямо в одном кадре.

Вот кареты на площади — лошади в плюмажах, а у каждой… сзади мешок для навоза.

Романтика, мать её.

Он отвечал смайлами, мемками.

Иногда голосовыми, где слышалось: «ого», «прикольно», «ну ты даёшь».

Я ловил эти голоса, как хлеб.

Немного развеялся.

Себя от себя отвлёк.

И галочку поставил:

— дворцы,

— памятники всем композиторам на свете,

— соборы,

— парки,

— и архитектура — блеск!

А вечером — подсветка.

Будто город дышал под водой фиолетовым светом.

И я стоял, смотрел…

и впервые не чувствовал себя одиноким — потому что начал принимать себя.

По чуть-чуть.

Неловко.

Но честно.

Под музыку Вивальди, под вьюгу за окном

печалиться давайте о б этом и о том,

об этом и о том.

 

Вы слышите, как жалко и безнадёжно как

заплакали синьоры, их жёны и служанки,

собаки на лежанках и дети на руках.

 

И стало нам так ясно, так ясно, так ясно,

что на дворе ненастно, как на сердце у нас,

что жизнь была напрасна, что жизнь была прекрасна,

что все мы будем счастливы когда-нибудь, бог даст.

 

И только ты молчала, и головой качалалюбви печальной в такт,

а после говорила: поставьте всё сначала,

мы всё начнём сначала, любимый мой, итак...

 

Под музыку Вивальди, под славный клавесин,

под скрипок переливы, под завыванье вьюги

условимся друг друга любить, что было сил...

На третий день сидеть в собственном коконе окончательно надоело, и я решил оглядеться.
Утром, после завтрака, мы грузились в автобус. Я, не особо церемонясь, плюхнулся в кресло рядом с Вероникой из параллели.

Невысокая, черноволосая, короткая стрижка, пара высветленных прядей — будто случайно, но очень к месту.

— Привет. Как спалось на новом месте? — спросил я, даже не думая о том, как это прозвучит.

Она повернулась, прищурилась.
— Вот так вот сразу? Ну… привет.

— А что ещё спрашивают в таких случаях?

Вероника фыркнула, отворачиваясь к окну.
— Так ничего и не спрашивай.

Я театрально вскинул брови:
— Ой, смотрите. Ты не в настроении? Извини, что потревожил.

Ответа не последовало.

Я пересел на свободное место.
Ну и ладно, — подумал я. Жили небогато — нечего было и начинать. Девушки — не моё.
Хотя внутри чесалось другое: Вот же коза выискалась…
Отказы я, честно говоря, не любил. И не привык к ним.

Через несколько часов пути автобус сделал остановку. Все вышли размяться, перевести дух, сбросить лишнее. Я стоял в стороне, когда услышал:

— Андрей!

Я обернулся. Вероника стояла передо мной — уже без утренней колючести.

— О, фрау… или фройляйн, как вас там, — протянул я с нарочитым пафосом. — Снизошли?

Она вздохнула:
— Прости. Я не хотела. Просто плохо спала. Не въехала сразу.
Пауза.
— Если хочешь… садись ко мне.

Я изобразил на лице максимальный сарказм и возвёл глаза к небу:
— И прости нам долги наши…!

Она усмехнулась:
— Ого. Так мощно.

— Да, я люблю наваливать сразу.

— Нормально, — пожала плечами Вероника. — Я любознательная. С радостью послушаю.

— Но меня не каждый выдержит.

Она посмотрела с прищуром:
— Ты из тех мажоров, которые ездят по ушам без умолку и пудрят мозг?

— Да какой там мажор… — я махнул рукой. — Так, мажор на минималках.
По ушам — грубо сказано. Я предпочитаю сладкие речи под лирику твоей любимой музыки.

— Ого, — оживилась она. — Интригующе звучит. Музыка — это то, что надо.

— Конечно. Мы же летим в самый музыкальный город в мире.

— Да-да, — кивнула она. — Я, собственно, ради этого и поехала.

— Ага. Тяжёлое наследие? Музыкалка?

— Ну да. Семь лет фортепиано. От звонка до звонка.

— Прекрасно! — я хлопнул ладонью по колену. — Подарок судьбы. Где ты была раньше? Третий день уже, а поговорить не с кем!

— Ну у тебя же на лбу не написано, что ты Брамса не читаешь, а слушаешь.

— Дурацкий анекдот, — признал я. — Но в точку.

До конца поездки мы уже не расставались. Смотреть достопримечательности с человеком, который понимает, о чём всё это, оказалось куда интереснее.

---

В предпоследний вечер перед отъездом мы сбежали из отеля прогуляться после ужина.
Гуляли, болтали — и оба понимали, к чему всё идёт.

Позже я, не скрывая удовлетворения, выдохнул:
— Это было великолепно.

— Да уж, — усмехнулась она. — Спасибо, дорогой.

— Я начинаю думать, что не зря появился на свет.

Вероника замедлилась.
— Знаешь… я хочу тебе кое-что сказать. Я это вижу.

— И что? — насторожился я.

Она вздохнула:
— Короче, дружище… больше ничего не будет. Ты классный парень. Даже уникальный. Редко кто так шарит… и вообще.

— Капец, — я усмехнулся. — Ты влюблена в другого? Кто этот счастливчик?

— Перестань, — она посмотрела серьёзно. — Я не про это.

— Ладно. Говори.

— Всё наоборот. Это ты влюблён. В другую.

Я хотел что-то вставить, но она продолжила — спокойно, уверенно:

— Ты шутишь, болтаешь, улыбаешься, наваливаешь приколы… а в глазах — пустота. Ты смотришь сквозь меня. Как будто за моей спиной кто-то стоит, и ты всё время где-то там. Рядом с ней. Разве не так?

Она смотрела прямо в глаза. Я не отвёл взгляда.

— Да, — сказал я наконец. — Глубоко копнула. Где-то ты права.

— Поверь, я знаю, что говорю.

— Так и есть, — признался я. — Раскусила.

— Если человек любит, это видно, — тихо сказала она. — Нужно просто смотреть внимательнее.

— Вот это меня и пугает, — честно ответил я.

Она улыбнулась тепло:
— Ты очень хороший человек. И я рада, что мы так сблизились. Мы хорошо провели время. Думаю, это было полезно. Да ещё и в таком месте.

— Прости, что морочил тебе голову, — сказал я. — Ты права.

— Да ладно, — она пожала плечами. — Мне было приятно. Внимание и всё такое. Я не в обиде.

— Тогда… — я хмыкнул. — Давай замнём для ясности и останемся друзьями? Классика жанра. Как в кино.

— Это пожалуйста, — улыбнулась она. — Можно даже…

Я шагнул ближе:
— Можно ещё раз. Последний. Вероника. Я просто очень люблю целоваться.

Она рассмеялась:
— Капец. Я всё никак не пойму, когда ты серьёзен, а когда дурака валяешь.

— Я серьёзен!

— Я, знаешь ли, тоже не клариска из монастыря Святой Марии.

 

Андрей наклонился и прикоснулся носом к щеке Вероники. Она ответила и коснулась губами. Андрей не спешил и едва коснулся сначала верхней губы потом нижней потом щеки, потом вернулся и все сильнее уже обхватил всю верхнюю губу своими полностью. Губы размыкаются и снова осторожно соприкасаются, словно исследуя новую территорию. Этот поцелуй начинается мягко, без суеты, как будто время останавливается.

Постепенно, с каждым мгновением, поцелуй становится глубже и уже язык нежно касается губ, словно танец, который повторяется по кругу. Руками Андрей нежно обнимал Веронику за плечи как в медленном танце, создавая ощущение безопасности и тепла. Вдыхая аромат ее кожи, сердце начало биться сильнее.

Время теряет значение, и остается только это волшебное мгновение, когда два сердца бьются вместе, а мир вокруг исчезает…

 

 

I Like Chopin*

Remember that pianoSo delightful unusualThat classic sensationSentimental confusionUsed to sayI like ChopinLove me now and againRainy days never say goodbyeTo desire when we are togetherRainy days growing in your eyesTell me where's my wayImagine your faceIn a sunshine reflectionA vision of blue skiesForever distractionsUsed to sayI like ChopinLove me now and againRainy days never say goodbyeTo desire when we are togetherRainy days growing in your eyesTell me where's my way

— Надо возвращаться… а то хватятся, — сказала Вероника тихо, почти шепотом, будто сама себе напоминала. Голос её был мягкий, с лёгкой хрипотцой — будто после долгого разговора, будто после чего-то, что не назовёшь вслух.

Андрей усмехнулся, не глядя на неё. Глаза всё ещё смотрели вдаль, туда, где улица терялась в тумане фонарей и запахе ночи.

— Идём, мой новый друг! — бросил он, уже вставая. И чуть тише, почти про себя, с горькой усмешкой: — I need new friends, but it’s not that quick and easy…

Они шагали молча, бок о бок, плечи изредка касались. В ушах — музыка на двоих, один телефон, два наушника. Заряд батареи уходил в ноль, как и разговоры — сначала бурные, потом всё тише, пока не стало просто уютно молчать. Как будто уже сказано всё, что можно, а остальное — не слова, а дыхание.

У двери отеля Вероника остановилась.

— Всё. Дальше не провожай, — сказала она и чмокнула его в щёку — быстро, будто боялась передумать. Уже через секунду её силуэт скользнул по коридору.

Андрей не двинулся. Только смотрел, как она уходит — в пижаме под пальто, с растрёпанными волосами и походкой, полной лёгкости, которой сам давно лишился.

Дойдя до поворота, она вдруг обернулась. Улыбка — как вспышка света в тёмном коридоре:

— Андрей! Кому-то очень повезло! Ты супер… как умеешь это! Профи!

Он не ответил. Просто кивнул. А внутри — как будто кто-то вытащил пробку: всё, что накопилось за эти дни, начало переливаться, биться, путаться.

Что это было?

Не секс. Не любовь. Не дружба. Нечто между — теплое, хрупкое, ненадолго. Как дымка над утренним кофе.

В субботу к вечеру они были дома.

Андрей, ещё не до конца вернувшийся из той параллельной реальности, где всё казалось проще, написал Игорю:

— Приходи завтра вечером.

Проспал до обеда. Воскресенье провалял на диване, глядя в потолок и в телефон. Потом снова:

— Идёшь?

— Ага.

Игорь появился на пороге — с той же усталой улыбкой, что и всегда. Без пафоса, без лишнего. Просто — он.

Они обнялись. Тихо. Без бурных жестов, без слов. Только плечи прижались, руки сжали чуть сильнее, чем обычно.

Андрей вдруг ощутил, как горло сжалось.

— Как же это долго… Как долго… — прошептал он, почти не слышно.

— Ваще… Вырванные годы, — отозвался Игорь, и в его голосе тоже было что-то — не грусть, не злость, а скорее облегчение: вот он, ты здесь, всё в порядке.

— Идём. Надеюсь, ты не поужинал дома?

— Спрашиваешь…

— Мама готовила. А я… вырубился. До обеда валялся как мешок.

Когда вошли в кухню, Андрей, с лёгкой провокацией в голосе, крикнул:

— Пап, Мам! Если скучали — вот мой сводный брат!

Мама улыбнулась, подняла глаза от плиты:

— Игорь, привет! Проходи, не стесняйся.

Отец кивнул, теплее, чем обычно:

— Привет, Игорь. Мы скучали по вам обоим.

— Добрый вечер! — Игорь снял куртку, огляделся, будто возвращался домой после долгой дороги.

— Вот, вот! — Андрей махнул рукой, смеясь. — Заскочил бы разок — видишь, как страдали без своих маленьких засранцев!

— А вот и заходил, — парировал Игорь спокойно. — Мы с батей в пятницу вечером чай пили и болтали. Вот.

— Ладно… Зачёт! — Андрей хлопнул его по плечу, но глаза уже были не здесь.

— Мои тебе привет, — Игорь перевёл взгляд на Андрея, — и завтра ждут. Так что после школы пойдём ко мне, оки? — Он обвёл комнату взглядом, будто проверяя: всё ли в порядке, всё ли на своих местах.

— Конечно, — сразу отозвалась мама. — О чём речь… Давайте, идите, минут через двадцать к столу.

— Вино розовое есть? — Андрей уже шёл к двери, но обернулся. — Или опять виски с пивом?

— Я те дам розовое! — мама махнула полотенцем. — Идите! Идите в сад!

— Не слушайте его, он бредит! — Игорь вдруг схватил Андрея за руку, ловко заломил — не больно, но решительно — и, подталкивая пинками, загнал в комнату. Дверь захлопнулась с таким лязгом, будто за ней можно было прятать целую жизнь.

Наступила тишина. Только дыхание — сбитое, напряжённое.

— Ну наконец-то! — выдохнул Андрей, падая на кровать и таща Игоря за собой. — Сколько можно пиздеть всякую хуйню?!

Сам оказался снизу, но это не имело значения. На миг он прижался губами к шее Игоря — прямо под ухом, где пульс бьётся так, что слышно даже сквозь кожу.

Игорь замер. Потом тихо, почти шепотом:

— Тихо… тихо… тихо. Не шуми.

Боже… Прости.

Андрей закрыл глаза.

Какой кайф…

Он не помнил, был ли у него раньше такой поцелуй — не в губы, не в щёку, а именно в шею: нежный, осознанный, почти священный. Будто прикосновение к чему-то настоящему. К тому, что нельзя потрогать, но можно почувствовать всем телом.

Шёлковая кожа, тёплый запах — не одеколон, не пот, а просто он.

Андрей отпустил руку с плеча, но Игорь не отстранился. Устроился на боку рядом, лицом к нему. Молчали. Смотрели друг на друга. В глазах — всё то, о чём не говорят вслух.

Только бы не брыкался. Только бы не переборщить. Я не выдержу, если опять пошлёт… Может, сжалится над несчастным?..

Андрей чуть улыбнулся.

Нет. Я счастлив уже потому что люблю этого…

Слово застряло в голове.

Как же правильно его назвать?

Гад?

Да, наверное. Цензурно. Без мата. Матом — как-то коробит. Не хочется резать любимое грубым словом.

Этого гада...

Я уже точно так воспринимаю?

Он посмотрел в глаза Игорю и понял: да.

Я тебя люблю.

Это уже не предположение. Не надежда. Не попытка. Это — факт. Твёрдый, как кость.

Всю эту неделю он не мог расслабиться. Каждую секунду — в голове он. Его голос. Его смех. Его тишина.

Всё это пронеслось за одно мгновение — пока Игорь устраивался на кровати, а Андрей всё ещё не отпускал его взглядом, не отпускал внутренне. Рука лежала на плече — лёгкая, но прочно. Как якорь.

Как начало.

 

Hold,    hold me for a whileI   know this won't last foreverSo   hold, hold me tonightBefore   the morning takes you away**

— Это, конечно, полный отстой…

Андрей выдохнул так, будто весь возвращался — не из Вены, нет, а из какой-то глубокой, выжженной пустоты.

— Я так намучился… Блин, хуйня, короче.

Голос сел, хриплый от сдерживаемого — то ли раздражения, то ли усталости, то ли чего-то большего, что не умещается в словах.

Рядом Игорь усмехнулся — тихо, почти во внутрь себя, но Андрей почувствовал это смешком в спине, где лежала его голова.

— Прям совсем, совсем не интересно? — спросил Игорь, чуть приподняв бровь. Ты ж вопил: «Моцарт! Брамс! Бетховен!» Кто там ещё?

В голосе — насмешка, но тёплая, родная. Не колкость. А «ну, давай, выскажись, я слушаю».

— Ага, и он тоже… Андрей усмехнулся, приподняв голову на миг, чтобы посмотреть в потолок. Прикинь, узнал, что Штраусс — тот, что Иоганн — так это же двое! Отец и сын. Оба композиторы. Надо проверить…

Он замолчал, будто забыл, зачем начал. Потом с размаху «отвалил» тело на спину, а голову уткнул Игорю в грудь — лицом к животу, как ребёнок, который знает: здесь безопасно. Здесь можно не притворяться.

— Да всё интересно… но не интересно, потому что! — вырвалось вдруг, горячо, почти отчаянно. Понимаешь?!

Пауза. Он вдохнул запах футболки — старой, домашней, с остатками мыла и чего-то Игоревого.

Да, интересно… дух такой — свобода, безмятежность, нет этой беготни. Может, просто у меня каникулы… Хрен поймёшь.

Голос стал тише, задумчивый:

Красиво всё. Чисто. Дорого. Богато, блядь! Дороги — сука, как будто вчера положили. Развязки, мосты… Всё заебись. Отели — как с картинки. Хавчик — отменный.

И тут — резкий поворот, почти шипение:

Но на хуя мне это всё?!

Игорь не ответил сразу. Просто лежал, тяжёлый и тёплый рядом. Потом тихо:

— Ты ж хотел.

— Да… Андрей замолчал. Пальцы сжались в кулак на одеяле. Но я отвык.

— Что отвык?

Он поднял глаза, посмотрел прямо в лицо — не виновато, не жалобно. Просто… честно.

— От тебя. Без тебя, в смысле… Понимаешь? Без тебя — не привык.

Голос дрогнул, но он не отвёл взгляд.

Я туда — а там хер на рыло. Я сюда — и там тоже. Тебя, блядь, не было рядом. Ты это можешь понять?

Игорь молчал. Но в глазах — понял.

— Ну смотри… Андрей вдруг заговорил быстрее, будто сбрасывая груз:

Едем в автобусе. Вижу — тётка на скутере на светофоре остановилась. Яркая, вся разодетая — как хиппи из шестидесятых, только седая и с морщинами. Точно из Вудстока!

— И что? — Игорь уже улыбался, зная, куда это катится.

— Тут не важно что! Андрей чуть приподнялся на локте. Просто я кричу: «Смотри! Смотри! Фоткай быстрее!» — и оборачиваюсь… а рядом не ты! Тебя нет!

Голос сорвался.

Кому я это показываю? Зачем?!

Он уставился в угол комнаты, будто там всё ещё стоял тот скутер.

И так — каждый раз.

Пауза. Он сглотнул.

Сосед, этот… Вася, который на самом деле Юра — на хрен сдался: «Ты спишь?» — «Тебя ебёт?» — «Нет, дрочу!» Морда прыщавая…

Вдруг — совсем другим тоном:

Кстати, я крем купил. Надо тебе попробовать.

И тут же — снова в штопор:

Так вот… На соседней кровати — не ты, а этот поц. Иду на завтрак, открываю крышку — а там осьминог, кусманы, моё любимое! Оборачиваюсь, чтобы прокричать тебе… а тут — опять Вероничка. Стоит, улыбается, радуется, дуреха.

Он передразнил её голосом:

«Ой, Андрюш, дай попробовать!» — думала, я ей хотел осьминога взять и пальчиками в рот засунуть… А она уже готова облизать мои пальцы — намёком на минет, как минимум!

Игорь фыркнул, потом резко:

— Блядь, что ты несёшь?!

— Да перебрал немного… Андрей опустил голову обратно, уткнулся в футболку. Просто не с кем поделиться радостью. Я с тобой привык.

Тишина. Только дыхание.

Полгода у меня нет никого, с кем бы я хотел… С тобой — только. Вот.

Он замолчал. Потом тихо, почти шёпотом:

Ну, папа-мама — то понятно, но это другое. Вот это всё… я и ощутил. Тоску. Тоску без тебя.

Игорь на секунду замер. Потом, осторожно:

— Ты это… меня пугаешь. Крышак едет…

— Самому страшно… — прошептал Андрей.

Тишина. Потом Игорь, чуть хрипло:

— Ну мне тоже тут не зашло. Сидел как поц сам один. Только на трени… и на играх два раза на замену выпустили — на пять минут. Только плавки намочил.

— А шо выиграли?

— Одну проиграли, вторую — выиграли.

— Нормально. Андрей вздохнул. Да, конечно… Птичку я поставил — в памятных местах. Дух Вены… есть такое. Хороший город. Я б пожил. А ещё бы на Рождество… Новый год… Там круто. Вот бы с тобой!

Он потянулся, нащупал руку Игоря и положил её себе на голову. Игорь понял. Пальцы впились в кудри — мягко, с лёгким массажем. Андрей закрыл глаза. Это было почти счастье.

— Нудота, короче, — бросил Игорь, но без злобы. Я и к бабке без приглашения два раза ездил. Рада была — страшно. Не то что раз в месяц. Кстати… с тобой надо съездить. Давно хотел. Она такие котлеты делает — закачаешься! Тебе надо перенять. Рецепт спросишь. Понял?

— Ага…

Они замолчали. Андрей встал, подошёл к столу, взял небольшую коробочку — ту, что вез с собой как «что-нибудь привезти». Вернулся, протянул:

— Держи. Ничего интересного не нашёл… А конфеты с ликёром — у них фишка.

Игорь принял, кивнул:

— Ага. Спасибо.

— Дальше — тоже скукота, — продолжил Андрей, устраиваясь обратно. Я даже в школу пошёл — со старшаками в баскет играть. Поиздевались надо мной, но всё равно. Хоть побегал. Потом просили в запасе посидеть — на игры приходить, мало ли что.

Усмешка:

— Выбрали самого здорового… и красивого…

— Ага, типа того, — кивнул Игорь. Петрович сказал: «Приходи на тренировки. В следующем году пригодится — команду будут делать». Так что тебе тоже надо.

— Ага… Осталось научиться играть…

За дверью — голос мамы:

— Мальчики, давайте за стол!

Они вскочили. В ванной Андрей, подхватив Игоря за кисть, быстро нажал на диспенсер — липкое мыло брызнуло на ладонь. Намылил одну руку, потом вторую, сложил их вместе — и, переплетая пальцы, начал водить своими по его ладоням, будто хотел запомнить каждую линию.

— Давай что ли воду включим, маньяк! — рассмеялся Игорь, но не вырвался.

За ужином — картофель с овощами, свинина, запечённая в духовке, томаты, перцы, лук — всё крупно, по-домашнему.

Отец поднял бокал:

— Всем приятного! За возвращение блудного сына!

Мама:

— Давайте, за тебя, сыночек!

Чокнулись соком. Андрей улыбнулся — не глазами, но губами.

— А после ужина будет лекция? «Вена — город контрастов»? — спросил отец с лёгкой иронией.

— Нет… Андрей покачал головой. Европа умирает, наверное. Полно всяких… цветных. Кроме туристов — полно негров, китайцев, индусов… Кошмар.

Он ткнул вилкой в картошку.

Короче, мне не понравилось. Хотел проветрить мозги, отдохнуть от беготни… А на второй день уже хотел побыстрее вернуться.

— Ну вот, — вздохнула мама. — Уговаривал, что будет интересно.

— Вена понравилась, — уточнил он быстро. — Будапешт, архитектура… всё такое. А обстановка — какая-то стремная…

Он поднял глаза на Игоря:

Пойдём прогуляемся, наверное?

На улице — тихо. Ночь. Никого.

— Плохо без тебя, — сказал Андрей вдруг, тихо, почти в темноту. Типа… «Без тебя, без твоей любви — не прожить и дня».

Игорь оглянулся — улица пуста. Тогда обнял его за плечи, крепко:

— Ну что ты… Совсем уже поехал…

Но в голосе — нежность.

Не дури. Придёшь завтра — оттаешь, с моими поболтаешь. Вот им расскажи про контрасты.

Андрей усмехнулся:

— Кстати, эта Вероника — оказалась продвинутой. Прикинь, Битлз от Роллингов отличает… И говорит, что времён года не четыре, а шесть или семь.

Он посмотрел на Игоря:

Думаю, надо привлечь в нашу «банду».

— Да? И сколько их — шесть или семь? — Игорь пожал плечами. Пофиг. Мы же попробовали послушать — отстой. Только Вивальди. Это хит номер один.

Усмешка:

Вероничка — тыща браслетов? Вся обвешана… Но красиво.

— Только я музыки наслушался — пиздец как много. В дороге — до разрядки всех гаджетов. Каждый день, по несколько раз. Интернет — отстой. Хорошо, запасся из дому. И фильмы тоже… Пресыщение наступило.

— Учёба поможет. Завтра с места — старт будет не слабый.

— Да… Думаю, затрахают по полной. Я даже наперёд гуманитарку подчитал. А ты? Я тебе говорил.

— Да читал. Тоже было полно времени. И у бабули — наелся и читать.

— Вот и хорошо. Будет время на всякие безобразия.

Андрей ткнул Игоря в бок.

— Так, спокойно! Не хулигань! — но Игорь смеялся, отмахиваясь.

Они шли дальше — бок о бок, под чужими звёздами, но в своём мире. И этого было достаточно.

     Комментарий к Часть 8. Будапешт, Вена и Вероника.

     * - Ты помнишь, то время

За фортепиано,

Незабвенные ноты,

Всё неловко и странно.

Я твердил:

Шопен мне мил,

Но ты любовь и мечта

В час дождя мне мечты вернуть

Так легко, если ты со мною.

Мне в глаза бы твои взглянуть

И найти свой путь.

Тебя вспоминаю,

Легка, светлолица.

И вечно такая,

Что нельзя не влюбиться.

Я твердил:

Шопен мне мил,

Но ты любовь и мечта

В час дождя мне мечты вернуть

Так легко, если ты со мною.

Мне в глаза бы твои взглянуть

И найти свой путь.

 

**Обними меня, обними меня хоть ненадолго,

Я знаю, это не будет длиться вечно,

Поэтому обними меня, обними меня сегодня

Перед тем, как утро заберет тебя

 

========== Часть 9. Вечеринка. ==========

 

День выдался неожиданно тёплый для конца ноября — будто осень в последний раз решила приласкать город перед зимними объятиями. Небо — мутно-голубое, с редкими облаками, будто кто-то размазал мел по стеклу. Воздух пах прелыми листьями, дымом из печных труб и чем-то ещё — чуть сладким, почти как ваниль. Из окон школы доносился смех, звон колокольчика между уроками, и где-то вдалеке — лай собаки.

Андрей заметил Веронику у раздевалки — она стояла, прислонившись к стене, с рюкзаком на одном плече и взглядом, уставшим до костей.

— Приветик, — сказал он, чуть запыхавшись — всё же поднимался по лестнице бегом, как будто боялся, что она исчезнет.

— Привет, — ответила она, не улыбаясь, но и не отстраняясь. Взгляд — туманный, будто ещё в поезде.

— Есть сногсшибательная тема! — Андрей подался вперёд, почти шепотом, будто делился государственной тайной.

Она моргнула, потом усмехнулась с лёгкой усталостью:

— Подожди… я от поездки ещё не отошла.

— Да брось ты! — рассмеялся он. — Четыре дня! За одно и поделимся со всеми!

— Я не въезжаю… — она покачала головой, будто пытаясь стряхнуть сон.

— Ну, да… Короче, я устраиваю вечеринку. Когда мои свалят в субботу вечером — устроим пати, так сказать.

— Уже интересно, — наконец её глаза ожили. — Продолжай.

— Вот. У меня дома. Еда — суши сделаю, снеки разные, слабенькое алко, музыка, кино… Что хочешь: хоть в бутылочку, хоть в карты, хоть в домино. Даже в шахматы, если пьяными играть.

Она смотрела на него, прищурившись, с лёгкой усмешкой:

— Норм. А что слушаете?

Андрей откинул голову назад, ухмыльнулся — не злорадно, а с вызовом, с азартом:

— А вот это как раз я навязываю. Вплоть до классики.

— Да я уже поняла, что ты не совсем нормальный, — сказала она, но глаза смеялись.

— Че за наезд? — фальшиво обиделся он, прижав руку к груди. — От такой слышу!

— Шучу! — она хлопнула его по плечу. — Это комплимент. В хорошем смысле. Мне такие и нравятся.

Он замер на секунду. Потом, чуть сбивчиво:

— Ого-го… Сердце не камень?

Пауза. Он посмотрел ей в глаза, будто взвешивая.

— Короче, давай после последнего ещё перетрём детали. Я понял — ты согласна?

— В общем… да. Давай на выходе после уроков, — сказала она и, кивнув, скользнула мимо, в сторону своего класса.

— Ещё и помощь будет нужна! — крикнул он ей вслед, уже почти шутливо.

После уроков они с Игорем ждали её во дворе — на скамейке под облезлой берёзой, где когда-то, в седьмом классе, курили первую сигарету. Ветер шуршал сухими листьями, и где-то над головой ворковал голубь — одинокий, как всегда в конце осени.

— Кстати, по дороге из школы видел, как старый кот из подвала перебежал улицу — с таким важным видом, будто у него там свидание. И прямо под колёса «Жигулей»! А водила даже не затормозил — просто объехал, как будто кот — часть дороги.

Игорь посмотрел на него:

— Ты с ним, что ли, дружил?

— Нет… Просто вдруг подумал — а что, если бы не успел? Вот и всё…

Вероника вышла из подъезда школы — в длинном шарфе и куртке, с рюкзаком, перекинутым через плечо. Подошла неторопливо, будто давала им время прийти в себя.

— Привет.

— Привет, — отозвался Игорь, кивнув.

— Разрешите представить, мадмуазель, — Андрей встал, театрально расправил плечи, — моего лучшего друга! Хмеля… или Хмель. Моя левая рука и самый лучший человек на свете — прямо сейчас. Рекомендую.

— Очень смешно, — Вероника усмехнулась. — Мы знакомы лет десять.

— Дрон, заткнись, — бросил Игорь, но в голосе — ноль раздражения.

— Да, возможно… — Андрей махнул рукой, всё ещё улыбаясь. — Но если вы примете наше предложение, вам предоставится прекрасная возможность узнать нас поближе.

— Не морочь мне голову. Давай рассказывай, что вы задумали.

— В субботу у Дрона на шесть собираемся, — сказал Игорь спокойно, будто речь шла о походе в магазин.

— А кто ещё будет? — спросила Вероника, скрестив руки на груди.

— Все приличные люди, — подхватил Андрей с пафосом, — избранный круг, из интеллигентных семей!

— Так что приходи. Еда с собой, напитки приветствуются, но не обязательно, — добавил Игорь.

— Это легко, — кивнула она.

— А ещё тащи музон — свой сборник, что прёт. Только давай без классики, ха-ха. В поездку перебор случился.

— У меня тоже… — она вздохнула. — И не только классики. Давно такого не было — часами, по пять раз одно и то же…

— Вот и хорошо! — обрадовался Андрей. — А может, ты ещё шаришь в готовке? Я хочу суши, роллы подать… Как такое?

Вероника прищурилась, потом хмыкнула с сарказмом:

— Не вопрос. Я же девочка. Помогу, конечно.

— Тогда лучше на четыре, полпятого, сможешь?

— Ок, приду. Где живёшь, скажи только.

— Давай в 16:00 на выходе из метро — я встречу тебя на улице уже? — предложил Игорь.

— Ок, договорились. До завтра?

— Давай.

— Пока, до завтра! — крикнул Андрей ей вслед.

Как только она скрылась за поворотом, он повернулся к Игорю:

— Что скажешь?

Игорь задумчиво смотрел вдаль, где последние лучи солнца цеплялись за крыши домов.

— Ничего… Нормальная девчонка. Не выпендривается, держится так… в порядке, короче. И не уродина.

— Я бы сказал — совсем не уродина! И даже очень, — усмехнулся Андрей, но взгляд его был не на улице, а на Игоре.

Тот почувствовал это. Отвёл глаза.

— И там, в Вене… что-то было? — спросил тихо.

Андрей замер. Потом усмехнулся — не насмешливо, а с лёгкой грустью:

— Не бойся. После тренировок с тобой… всё было на высшем уровне!

— Шо, прям так и сказала? — Игорь поднял бровь.

— Именно! Так и сказала: «Профи, говорит!»

— Ой, да?? — Игорь фыркнул, но в уголках глаз — дрожь.

— Завидуй молча… и не ревнуй! — Андрей шагнул ближе, почти шепотом: — Ты всё равно лучше.

— Капец, ты меня с девкой сравнил! — Игорь отшатнулся, но не всерьёз.

— Are you still mine? — вдруг запел Андрей, тихо, почти про себя. Потом поправился: — Нет, не так… You’re still mine. I need your love; I need your love. God, speed your love, to me!

Игорь замер.

— Откуда это?

— Unchained Melody, — сказал Андрей и посмотрел на него — прямо, без прикрас, без шуток.

И в этом взгляде — всё, что не сказал ни разу вслух.

Ветер шевельнул листья у их ног. Где-то далеко зазвонил трамвай.

А Игорь просто кивнул — медленно, как будто принимал что-то большее, чем приглашение на вечеринку.

 

 

========== Часть 10. Как мы подружились с Ником. ==========

 

Вернёмся немного назад.

Не к началу, не к детству — а к тому моменту, когда всё перевернулось. Когда дружба перестала быть просто «мы тусим» и стала «мы друг за друга».

Когда пустырь — не просто лужайка за гаражами, а место, где может начаться или закончиться жизнь.

Он, вообще-то, никакой не Ник.

Просто Коля.

Обычный парень со двора — не из нашей школы, не из нашего класса, но с тем же взглядом: усталым от взрослой жизни, но ещё не сломленным.

Ник — так прозвали. Звучит круто. Красиво. Как имя героя из сериала, а не парня, который каждый день таскает младшего брата в садик и подрабатывает уборкой в супермаркете. Мать одна, без мужа с двумя детьми. Дальше можно не объяснять.

 

Мы встречались раньше — иногда во дворе, иногда у «точки»: разбитая лавочка у забора школы, где собирались после уроков те, кому не терпелось вырваться из-под гнета звонков и расписаний. Коля появлялся редко, но всегда со спокойной улыбкой. Не лез в разговоры, не выпендривался. Просто был.

 

И вот однажды — инцидент.

Тот самый, что потом стал легендой в нашей компании.

День был тяжёлый, сырой — тот самый ноябрьский серпантин между дождём и инеем. Небо нависало низко, будто боялось увидеть, что творится на земле. Мы с Игорем помогали отцу разбирать гараж. Вернее — выкидывать.

Старые банки с гайками, сгнившие доски, тряпки, пропахшие маслом и пылью, и какое-то древнее одеяло, в которое, по слухам, дед когда-то заворачивал запчасти от «Жигулей».

Всё это впихнули в мешки, перекинули через плечи — и пошли.

Вышли за ворота кооператива…

И тут — чёрт дернул.

Вместо того чтобы идти к контейнеру, свернули за гаражи — к пустырю. Решили, мол, «бросим под забор, всё равно тут никто не ходит».

А ведь ходили.

Только не мы — они.

Там, у стены, была «стоянка первобытных людей» — так мы называли лачугу из картона, фанеры и полиэтиленовой плёнки, где ночевали бомжи. Мы проходили мимо сто раз — с детства играли на этом пустыре: строили форты из покрышек, гоняли мяч между тополями, бегали к реке по притоптанным тропинкам.

Пески, кусты, гнилые доски — всё родное, всё безопасное.

Но в тот день — не было.

Едва мы углубились в кусты, как с насыпи спустились трое.

Шестнадцать, может, восемнадцать. Не местные — это сразу было видно. Одежда — всё «Adidas», но не бренд, а та китайская палёная фигня, что продают в ларьках. Кепки набекрень, взгляды — мёртвые. Гопота. Настоящая, без прикрас.

— А шо вы тут делаете? — бросил самый здоровый. Голос — сиплый, будто курил с пелёнок.

Меня будто ледяной водой окатило.

Всё. Пиздец. Попали.

Мозг заработал на автомате: У меня — почти двести гривен в кармане. Остальное — на карте. У Игоря — чуть поменьше. А телефоны…

Телефоны — это не просто железки. Это родительские деньги, это замена на месяц, это скандал, это «ты опять?»…

— Ну давай, не тяни, бл***, — продолжил «лидер», и тут же — щёлк! — из кармана появился нож-раскладушка.

Он начал жонглировать им, как в дешёвом боевике.

Один из его дружков — тихий, но злой — уже обошёл нас сзади. Мы стояли, как мешки, с дорожками на руках. Не сопротивлялись — знали: сопротивление = удары.

И тут —

С подъёма, со всей скорости, как будто вырвался из какого-то другого измерения, мчался Коля.

В руках — две ракетки для большого тенниса.

Никто не понял. Даже мы.

Парень сзади только и успел крикнуть: «Сява!» — или «Серый!» — не разобрать.

Тот обернулся —

И в тот же миг — бах! — ракетка, как кувалда, врезалась ему в лоб.

Звук — жуткий. Сухой, глухой.

Парень завыл, рухнул на колени, обхватил лицо. Кровь потекла сквозь пальцы.

— Дрон, держи! — крикнул Коля, и вторая ракетка полетела в меня.

Попала в ногу. Я даже не почувствовал боли — только тяжесть.

Подхватил за рукоять. Развернулся.

Тот, что за спиной, только и успел поднять руки —

Бам! Бам! — я бил, не думая, не целясь. Только чтобы он отступил.

Он закричал, попятился, упал на спину.

А Игорь…

Игорь уже держал третьего за воротник и работал коленями — чётко, как в тренажёрке. Удар, ещё удар. Тот хрипел, пытался вырваться.

Всё длилось секунд десять. Может, пятнадцать.

Но казалось — целую жизнь.

Потом — стоны. Ругань.

Трое поднялись, ковыляя, помогая друг другу. Главарь придерживал кепку — из-под неё сочилась кровь.

И ушли. Быстро, но не бегом. С гордостью побеждённых.

Мы стояли, тяжело дыша, с ракетками в руках.

Потом — как по сигналу — обнялись.

Смеялись, как сумасшедшие.

Кричали: «Ё-моё!», «Живы!», «Коля — король!»

Ракетка, что попала в лоб — согнулась на треть. Пришлось выкинуть.

"Мою" — целую — я потом забрал себе. Сказал: «На память».

Вот так мы и подружились.

Не на словах. Не на «ну, давай, братан».

А на деле.

Мы уже поднимались на пригорок, когда Игорь вдруг остановился.

— А нож-то! — и рванул обратно.

Через минуту вернулся, держа в руке злополучную раскладушку.

— Трофей! — торжественно вручил её Коле.

Родителям пришлось рассказать.

Не всё — но достаточно.

«Нас ограбить хотели. Коля спас. Ракетка сломалась».

Отец сначала нахмурился, потом — серьёзно:

— Молодец, парень.

И, конечно, пришла идея:

— Давай устроим вечеринку. Дома. У меня.

Первая настоящая вечеринка.

Не та, где родители «ну ладно, но до десяти», а та — по-взрослому: продумано, организовано, с гостями и едой и музыкой и всем, что делает юность похожей на кино.

 

Родители повелись — не сразу, но повелись.

Потому что, как мы аргументировали каждому в доме:

— Лучше дома — с риском разбитой вазы… чем в подворотне — с риском разбитой рожи.

И — да, Коля (то бишь Ник) был первым, кого мы пригласили.

Потому что героя не забывают.

А друга — тем более.

 

========== Часть 11. Вечеринка, продолжение. ==========

 

Суббота. День перед вечеринкой.

 

Тихий, почти священный.

Всё уже распланировано, продумано, согласовано. Родители — с условием: «До 23:00 — всё убрано, все разошлись, квартира — в порядке». Не угроза. Скорее — договор между равными. В обмен на доверие мы получили ключи, свободу и обещание не звонить чаще трёх раз.

А теперь — только ждать гостей.

Хмель пришёл первым — как всегда, немного раньше, будто боялся опоздать на что-то важное.

За ним — Вероника.

Она держала в руках маленькую баночку с зелёной икрой и шарф, накинутый на плечи так, будто только что сошла с обложки журнала.

Мама открыла дверь — и сразу оживилась.

— О, какая ты симпатичная! — воскликнула она, улыбаясь по-настоящему. — Как тебя зовут?

Вероника ответила легко, без напряжения, и мама тут же завела разговор: про школу, про увлечения, про то, как здорово, что «в наше время таких девочек не было — а то бегали в джинсах и с косичками».

Папа стоял чуть в стороне, прислонившись к косяку. Смотрел внимательно — не враждебно, но с лёгкой оценкой, будто проверял: «А ты точно туда, где моему сыну не будет больно?»

Но Вероника — не та, кого можно напугать взглядом. Она улыбнулась ему, кивнула, и даже пошутила:

— Не переживайте, я за порядком слежу лучше, чем школьный охранник.

Папа хмыкнул. Потом — рассмеялся.

Когда родители уходили, мама ещё раз обняла меня и, понизив голос до шёпота, сказала:

— Вся надежда на Веронику. Следи за этими оболтусами.

И добавила с улыбкой:

— Если что — звоню службе спасения. Не вру!

На кухне — тихий, почти церемониальный ритуал приготовления.

Рис уже сварен — рассыпчатый, чуть сладковатый от уксуса.

Вероника ловко резала огурцы, рыбу, авокадо — движения точные, уверенные.

Я скатывал рулеты, сначала неуклюже, потом — всё лучше.

— Ты молодец, — сказала она, глядя на мои первые попытки. — Не каждый парень умеет так аккуратно держать нож.

— У меня отец инженер, — усмехнулся я. — Учили с детства: «Если хочешь — сделай сам».

Хмель стоял у барной стойки (ну, у стола с бутылками), перемешивая коктейли.

— Текила-санрайз упрощённый — грейпфрутовый сок, чуть сиропа, капля текилы.

— И дайкири — тоже с грейпфрутом, но с лимоном. Лёгкие, без перебора.

В холодильнике — бутылка полусухого рислинга. «На случай, если кто-то захочет чего-то настоящего».

А потом — чудо.

Зелёная икра.

Вероника аккуратно выложила её на поверхность роллов — и вдруг всё стало не просто ужином, а искусством.

Три тарелки. Три вида.

— Главный секрет суши? — спросил я, укладывая последний ролл. — Съешь три штуки — и сыт. Остальное — обжорство.

— Значит, мы обжоры, — засмеялась Вероника.

А Хмель, не отрываясь от шейкера:

— Обжоры, но стильные.

 

Пришли Ник — наш «спаситель», всё такой же спокойный и уверенный в себе, и две Иры: Бойко и Савчук. Обе — с сумками, с чипсами, с музыкой на флешках и с той особой, девчачьей энергией, что сразу заполняет комнату.

Мы собрались в гостиной.

Я поднял бокал с соком.

— Приветствую вас в моём скромном дворце! — начал я с пафосом, который тут же смягчил улыбкой. — У нас сегодня: еда, музыка, кино, танцы… и игра, без которой ни одна вечеринка не обходится.

Вероника добавила:

— Но! Каждый имеет право на один отказ. Если вдруг — не хочется.

— Зачем это? — фыркнула одна из Ир. — Мы не дети.

— Мы и не настаиваем, — сказал Ник, глядя в пол.

Хмель молчал. Я — тоже.

Но внутри всё дрожало: Главное — чтобы он попался мне. Только он. Больше ничего не нужно.

Тосты были смешными, искренними, глупыми.

Пили «за дружбу, за любовь, за то, чтобы у нас всё было — и нам за это ничего не было».

Потом — танцы.

Музыка — тихо, почти шёпотом. Мы на первом этаже, а сверху — соседи. Хотя… вроде бы, только одна квартира. Остальные — пустуют.

Две Иры закурили. Пришлось организовать «балконную зону для курильщиков».

Мы — трое парней — сидели внутри, пили коктейли, смеялись над древним мультиком, который откопала Вероника.

«Фильм, фильм, фильм» — 1968 года.

Старый, как гавно мамонта, но мы ржали до упаду.

А потом — бутылочка.

Бутылка вертелась, как будто у неё своя воля.

Теория вероятности? Ха!

Ник и Вероника — три раза.

Иры — четыре раза целовались между собой.

Ник — вообще звезда вечера: со всеми хоть раз.

Мне — дважды выпала Вероника.

И дважды — Игорь.

Первый поцелуй — будто удар током.

 

…И второй.

Тёплый. Короткий. Как искра — хватило мгновения, чтобы всё внутри вспыхнуло.

Я отстранился первым — не потому что хотел, а потому что должен был.

Он посмотрел на меня — не удивлённо, не сердито… просто посмотрел. И в этом взгляде было столько всего, что я не осмелился разбирать: усталость, доверие, может быть, даже… сочувствие.

И тогда — в тишине, пока все смеялись над глупостью бутылочки, а Вероника что-то шептала Ире — меня накрыло.

 

Я задумал эту вечеринку ради этих губ!

 

Не ради суши. Не ради музыки. Не ради того, чтобы «повеселиться, как взрослые».

Я всё это устроил — каждую деталь, каждое «мам, мы будем осторожны», каждый ролл, каждый тост — только чтобы хоть раз прикоснуться к нему там, где это значило бы всё.

Где бы он не отстранился.

Где бы не сказал: «Да ладно тебе, Дрон, не ной».

Я мечтал об этом с тех пор, как мы лежали в его комнате после Вены и я впервые позволил себе думать: я люблю его.

Не как брата. Не как друга.

А так — до дрожи в коленях, до кома в горле, до того, что сердце бьётся не в груди, а где-то в районе пупка.

А теперь — получил.

Два поцелуя.

И — конец.

Потому что завтра он снова будет Хмелем — сильным, недоступным, смеющимся с другими.

А я — снова Дроном, который «вечно всё усложняет».

Тоска ударила так, будто кто-то вырвал у меня не сердце, а воздух.

Я смотрел на него — смеётся, откидывает прядь с лба, поднимает бокал — и думал:

А будет ли вообще следующий раз? Или это — всё, что мне дадут в этой жизни? Два мгновения — и навсегда?

Но даже если да — я готов.

Пусть будет только это.

Пусть будет только вкус его губ, на миг — и вечность в памяти.

Потому что лучше два настоящих поцелуя, чем тысяча пустых «приветов».

Это как пробник дорогого парфюма: ты вдыхаешь — и понимаешь: 

Да, я хочу это. 

Всё. 

Навсегда.

И я буду ждать.

Сколько надо.

Год. Десять. Всю жизнь.

Потому что если он — это рай, то я уже не боюсь ада.

Хмель почти не пьёт — спорт, дисциплина.

Но сегодня — чуть расслабился.

Алкоголь, танцы, смех… И теперь он спал — глубоко, безмятежно, на нашей полуторке, которая уже давно тесна для двоих взрослых парней.

Я смотрел на него в темноте.

Потом — тихо встал.

Запер дверь.

Зажёг тусклую лампу на столе — свет упал на его спину, на изгиб бёдер, на ногу, согнутую в колене.

Боже…

Я подошёл, сел на край кровати, как перед роялем.

Снял одеяло — не резко, не грубо, а будто боялся разбудить сон.

И тогда — позволил себе.

Провёл ладонями по спине, по ягодицам — через тонкую ткань трусов.

Они были идеальными. Круглыми, упругими, как будто выточенными из мрамора, но живыми, тёплыми.

Палец скользнул по линии между — едва касаясь.

Там… глубже… есть пещерка…

Я вспомнил гей-порно — не то чтобы хотел повторить, но… интересно.

Неужели так кайфово?

Нагнулся. Прикоснулся губами к коже — где-то в районе печени.

Мягко. Шелковисто. Блаженно.

Он не шевелился. Спокойный. Доверчивый.

А я…

Я уже не мог.

Откатился на свою сторону, сжал себя в руке — и через десять секунд всё кончилось.

Тихо. Без стона. Без драмы.

Просто — разрядка.

Полежал минуту, утопая в этом странном, тёплом блаженстве.

Потом — одеяло, дверь, ванная.

Вернулся. Лёг рядом.

И заснул — счастливый, виноватый, полный.

Утро.

Запах кофе. Сковорода с омлетом.

Солнце — редкое для ноября — стучится в окно.

Мама входит с чашкой:

— Наконец-то… добре утро!

Папа, зевая:

— Добрий ранок, сони-просони.

Я потягиваюсь, театрально:

— Выходные дарованы нам Всевышним! Доброе утро, господа!

— А Игорь? — спрашивает мама.

— Эта алкофея уже проснулась, — отвечаю я с усмешкой.

— Идите умывайтесь, — говорит она, но глаза смеются.

За завтраком — лёгкий разговор.

Папа:

— Ну как прошла вечеринка? Вижу, квартира цела.

— Сам в шоке. Думал, после погрома сбегу к бабуле.

— Мы бы предупредили её заранее, — парирует он.

Мама строго:

— Можешь нормально?

— Прости. Если серьёзно — всё норм. Суши, правда, остыли…

Но главное — мы отметили спасение благодаря Нику и крепкому спортинвентарю.

Вероника зажгла музоном.

А дальше… несущественно.

(Усмехаюсь.)

Потом все ушли… а вы пришли.

— Мы волновались, — говорит папа. — Но не за квартиру.

— Боже, как приятно слышать, что меня ценят!

— Ты хотел сказать — любят.

— Лав ю ту, дэд.

Он треплет меня по затылку — мягко, по-отцовски.

Мама поворачивается к Игорю:

— А тебе понравилось?

— Да, всё великолепно. Уровень! Прямо хочется ещё разок.

— Всё от вас зависит, — говорит папа.

— Раньше конца декабря — не получится, — вставляю я. — Новогодняя — и можно планировать.

— А в школе дискотеку замутят!

— Интересно, как у вас дискотеки проходили? — с подозрением спрашиваю.

Папа с ностальгией:

— Конечно! И ещё как. Самое интересное — именно там… первые поцелуи…

— О, с этого места — поподробнее!

— Мы знаем, что такое поцелуи! — перебивает Игорь, и я чувствую, как он смотрит на меня.

Мама поджимает губы:

— В наше время на людях такого не позволяли…

— А у нас — демократия! — провозглашаю я. — Хочешь целоваться — голосуй! Голосуй, не то проиграешь!

Все смеются. Мама качает головой, но в глазах — тепло.

— Кстати, как вам Вероника? — спрашиваю. — Реакция у вас была… забавная.

— Симпатичная, — говорит мама. — Язык подвешен. Хотя браслетов многовато… но это вкус.

— Ник ещё раз благодарил за ракетку, — добавляет Игорь.

— Ой, ему спасибо! — восклицает папа. — Парень не из робких!

— Игорь, — вдруг вспоминает мама, — ты своим звонил? Уже одиннадцатый.

— Позвоню. Чего им волноваться — я же у вас.

(Пауза. Тишина, наполненная запахом кофе и утренним светом.)

— Ну что, мужчины, — говорит мама, — умываться — и за стол.

— Жизнь тяжела, — вздыхаю я, беря тост, — но завтрак — святое.

И в этот момент — всё идеально.

Не потому что всё гладко.

А потому что мы — вместе.

И этого — пока достаточно.

 

========== Часть 12. Эль Классико. ==========

 

Да! Да! Да! Это оно!

Эль Классико.

Настоящее.

Победное.

Для моей команды — для Барселоны.

 

Я сидел на диване, вжавшись спиной в подушки, будто боялся, что если пошевелюсь — всё исчезнет. Экран — как окно в другой мир, где мяч летит не по законам физики, а по законам красоты. Где каждый пас — стихотворение, каждый рывок — танец.

Реал, как всегда, грубил — толкал, цеплял, падал сам.

 

А Барса…

Барса играла в футбол.

Четыре гола.

Четыре удара в сердце.

Четыре повода обниматься, кричать, прыгать, как сумасшедшие.

Единственное — Месси не забил.

И, что редкость, даже не вышел в старте.

Но! Он вышел — и создал четвёртый гол. Тот самый — чистой воды гений: движение, обводка, пас — и всё. Как будто мяч сам просил его: «Сделай это красиво».

 

Мы одуревали.

Папа, я, Игорь и его отец — четверо взрослых мужчин… ну, если не считать нас двоих — пацанов в расцвете юношеской одержимости.

Мы кричали, обнимались после каждого гола, хлопали друг друга по плечам, будто сами забили.

А когда прозвучал финальный свисток — сидели молча, ошеломлённые, как после концерта любимой группы.

— Бедолаги… — прошептал папа, глядя на экран с опустевшим стадионом Сантьяго Бернабеу. — Опозорились у себя дома.

Игорь сидел рядом в футболке, которую я подарил ему после поездки в Барселону — сине-гранатовой, с белой «10» на спине и надписью Messi.

Он не просто носил её. Он гордился ею.

После матча мы устроили небольшую фотосессию — он в футболке, я — в такой же, только с надписью Iniesta.

Обнялись, как братья, с широкими улыбками, в окружении пустых стаканов и недоеденного омлета.

Выложили в инстсторис:

«4:0 — не счет, а поэма».

Мама вела себя тихо — не вмешивалась, не ворчала про «шум» или «уже полночь».

Просто принесла ещё чипсов и села в кресло, улыбаясь в уголок.

Потому что даже она чувствовала: сегодня — не просто матч.

Сегодня — праздник.

 

А папы…

Папы, конечно, позволили себе «немного лишнего».

Когда Игорь с отцом собирались уходить, было непонятно — кто кого ведёт домой?

Отец Игоря шёл, обняв сына за плечи, но спотыкался чаще.

Игорь — крепкий, трезвый, улыбчивый — то поддерживал его, то шутил:

— Пап, ты ж вроде взрослый, а ведёшь себя, как после первого пива!

В итоге они ушли, смеясь, под руку — как старые друзья, а не отец и сын.

 

На следующий день в школе — взрыв.

Реаловские болельщики — не сдавались.

Они кричали про «посуду», про «судейство», про «как так можно».

Но мы с Хмелем — стояли как скалы.

Спокойные. Уверенные. Сияющие изнутри.

— Ты где был вчера? — спросил один из них, злой и красный.

— На Сантьяго Бернабеу, — ответил Игорь с усмешкой. — В VIP-ложе.

Я же достал телефон.

— Смотри. Это — аргумент.

Фото, которое Игорь когда-то нашёл в сети и передал мне — как святыню.

 

Лицом в кадр стоит тренер и что-то объясняет юным футболистам.

На скамейке — десять мальчишек в сине-гранатовых футболках «Барсы».

На спине у каждого — цифра 10 и надпись «Messi».

Они сидят плечом к плечу, как единое целое.

А с краю — один.

В белой футболке «Реала», с семёркой и надписью «Ronaldo».

Сам по себе.

— Вот, — сказал я. — Всё, что нужно знать о будущем футбола.

Конечно, это не совсем правда — Реал сильный, знаменитый, богатый традициями клуб.

Роналду — легенда.

Но…

Ла Масия работает.

Тихо, без шума.

Выращивает не звёзд — а людей, которые умеют играть вместе.

И сколько бы ни кричали про «галактикос» — в Барсе своих воспитанников всегда больше.

И это — не мнение.

Это — факт.

И когда я сказал это, посмотрев прямо в глаза главному реаловцу класса, — тот только махнул рукой и ушёл.

А мы с Игорем переглянулись.

И улыбнулись.

Не потому что «победили».

А потому что мы — в том, что любовь к чему-то прекрасному делает тебя частью чего-то большего. Потому что мы были в той части мира, где побеждает красота. 

И в этот момент — даже школьный коридор казался ареной, где правда побеждает не кулаком, а красотой.

И это было здорово!

 

========== Часть 13. Ромка Гад. ==========

 

Началась вторая четверть.

Первый день — как всегда: рюкзаки, звонки, запах мела и школьного линолеума.

Мы с Игорем вышли вместе, как сотни раз до этого.

Та же дорога. Те же шаги. Те же толчки в плечо, будто проверяем: «Ты ещё здесь?» — «Ага, ещё».

Погода — прохладная, но мягкая. Небо — мутно-серое, как старая футболка. Ветер шуршал опавшими листьями, и где-то в кронах тополей — последний ворон каркал, будто смеялся над человеческими делами.

Мы проходили через парк — тот самый узкий клинышек зелени между домами, где летом пахнет жареными семечками, а осенью — сыростью и тоской.

И вдруг Андрей замедлил шаг.

— Смотри… — тихо бросил он, не поворачивая головы.

Игорь проследил взглядом.

На скамейке, чуть в стороне от дорожки, сидел Ромка.

Он смотрел вдаль — не на прохожих, не в небо, а куда-то мимо всего. Спина прямая, руки на коленях, будто ждёт кого-то, кто не придёт. Скамья стояла боком — и он, конечно, нас не заметил.

— Это Ромка, — сказал Игорь, и в голосе — ни злобы, ни жалости. Просто констатация.

— Свалил, кажется, в другую школу, — Андрей не отводил глаз.

— Конечно. С таким клеймом… — Игорь пожал плечами.

— Не повезло чуваку, — тихо добавил Андрей.

— Ну так зачем такой хуйнёй страдать? Пидор — одно слово.

Андрей поморщился:

— Не пидор. А гей. Мальчик-гей. Бывает же.

— Да и не понятно, что там было…

— Да уж…

Они постояли ещё секунду — молча, будто взвешивая, стоит ли подходить.

Потом Игорь махнул рукой:

— Ладно, пошли.

И пошли.

На следующий день, без Игоря, я снова шёл через парк.

И снова увидел его.

Тот же угол. Та же скамья. Тот же взгляд — в никуда.

Сначала прошёл мимо.

Не глянул. Не кивнул. Не хотел… навязываться.

Но на выходе из парка остановился.

Постоял.

Сердце стучало — не от страха, а от странного чувства: он ждёт. Он ждёт именно тебя.

Развернулся.

Пошёл обратно.

Сел на другом конце скамьи — так, чтобы не пугать, но быть рядом.

Прошло две минуты.

Тишина. Только ветер и где-то далеко — лай собаки.

И вдруг — резко.

Ромка встал, шагнул прямо ко мне и сел рядом — на расстоянии вытянутой руки.

Секунда.

Пауза.

Потом — взгляд. Прямой. Глаза — тёмные, уставшие, но живые.

— Привет, — первым нарушил тишину я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Привет… Спросить можно?

— Валяй.

— Это ты Петровича позвал?

— Да.

Он глубоко вдохнул — как будто собирался с последними силами.

— Спасибо тебе… друг.

— Да, ниче. Бывает.

— Бывает… только с такими, как я.

— Какими такими?

— Такими, которых так называют. Ты же понял — что к чему?

— Типа… педрила?

— Именно так.

— Я шарю. Это гей называется.

— Да…

— Ты типа гей?

Он опустил глаза. Потом — тихо:

— Да…

Пауза. Он сглотнул.

— Если только тебе не в падло… со мной разговаривать? Если… забудь. Я уйду и… короче.

— Нет, — сказал я быстро. — Я нормальный. Я не фашист.

Он выдохнул — будто впервые за неделю смог вдохнуть полной грудью.

— Спасибо… Не все в этой стране…

И ещё вопрос… Ты ведь не просто так пришёл сюда?

— Да. Когда второй раз увидел — понял: ты меня искал. Ты ведь не просто так сидишь?

— Да. Ты прав. — Ты не подумай… мне от тебя ничего не надо. Мне… короче, я заценил твой поступок. Сечёшь? — Если бы не ты… Ты единственный из всей толпы. Понимаешь? Помог. Ну, в общем — спасибо тебе огромное! — Ты не только спас меня от побоев. В конце концов — похер, не убили бы… Но и вообще — морально, что ли.

Всё равно не могу понять… Как ты решился? Ведь тебе могут тоже… за это.

— Да что ты… Я же тебе говорю — я всё понимаю. Я шарю. Двадцать первый век на дворе.

— Это да… Но у нас всё равно это в загоне. И… короче, я попалился. Мир не без добрых людей… Нашлась тварь. Короче — это всё не важно. Главное, что ты вообще подошёл.

Я не ожидал… Понимаешь? Ты не один был — я и не решался. Этот твой друг…

— Да нормально, Рома. Чего ты? Успокойся.

Он замолчал. Потом — почти шёпотом:

— Ты уж извини… но я не мог просто взять и забыть. Как бы там ни было…

Я хотел тебя как-то отблагодарить. Не знаю… Лишнего миллиона у меня нет. Никакого нет.

Но подарок какой-нибудь? Ножик там или наушники… Ну, такое.

Подумай. Мне будет очень приятно, если ты примешь от меня.

Или в Мак сходим? KFC? Вот ещё — картинг можно. Катался когда-нибудь?

Я посмотрел на него — и вдруг включил дурака.

Улыбнулся во весь рот, будто передо мной не напряжённый, поломанный пацан, а закадычный друг с детства.

— Ой, даже не знаю! Всё такое вкусное!

Ножик? КФС? Картинг?.. А можно и ножик, и КФС, и на картингах покататься, и вечером — в кино!

Ромка моргнул. Потом — впервые улыбнулся.

Неуверенно. Но искренне.

— Ну ты даёшь… — видать он не понял, что я шучу.

— Никто никому и не даёт! — подхватил я. — А наушники — не к спеху. Потом, как-нибудь. Не горит.

Вот в Мак — ближе к Новому году! И наушники — на Новый год! Отличная идея!

И про подарок думать не надо. Конгениально!

Он аж растерялся.

"Кто ты? Чудо? Я в шоке… Мы же первый раз разговариваем!" — это читалось на его лице.

— Я не тороплю. Выбери, что пожелаешь.

(Про себя, почти шёпотом): Пиздец… Откуда ты такой взялся?

— Без проблем! — отмахнулся я. — На меня такое постоянно находит. Не могу ничего с собой сделать.

— Нет, конечно!

— Давай так: спасибо за предложение. Я подумаю.

Я дам тебе телефон своего секретаря — и он сообщит тебе о моём решении.

Так что… у нас завтра среда. Отлично! Я посмотрю в своё расписание — и вам назначат время. По рукам?

Протянул ладонь.

Ромка, как заворожённый, протянул свою.

Я картинно потряс её — как дипломат на переговорах.

— Телефон.

Обменялись номерами.

— Только ты того… с именами поаккуратней…

— Да понятно. Для меня напиши — «Куратор».

— Ты умеешь серьёзно?

— Почти никогда. Ты привыкнешь. А потом втянешься — и тебе начнёт нравиться. Сечёшь?

Короче, будешь работать на нас.

Он фыркнул — но уже с лёгкостью:

— П***ц, я в шоке.

Я искал маленького мальчика-ангела, спасителя… Хотел отблагодарить.

А нашёл монстра.

Я уже боюсь тебя! Ты страшный человек! Что с тобой делать? Ты сумасшедший!

— Да что ты! Пугает неизвестность. Я же открытый человек…

— Человечек…

— Прости, пора бежать! Рад знакомству.

Я постучу — вечерком перетрём детали, ок?

Оказалось, ты нормальный чувак. В общем — спасибо. Пока!

Снова пожали руки.

— Спасибо тебе ещё раз. Пока.

Мы встали. Пошли в разные стороны.

И вдруг —

— Андрей!

Он что-то хотел добавить.

Я почти не поворачивая головы, через плечо крикнул:

— Всё нормально! Это игра… а ты теперь — Сэд Вайпер!

Расставил руки в стороны — как крылья — и побежал, напевая что-то вроде саундтрека из забытого боевика.

За спиной — тишина.

Потом — тихий голос:

— Б**ь… Что за х***я? Я ничего не понимаю… Сэд Вайпер?..

 

Я не обернулся.

Но знал: он стоит. Задумчивый. Растерянный.

И — впервые за долгое время — не один.

Через мгновение — шуршание шагов.

Он расставил руки, как я, покачал «крыльями» — будто пытался вспомнить, как это — быть ребёнком.

— Б***ь, я в шоке! — вырвалось у него вслух.

Какой-то прохожий смерил его неодобрительным взглядом — и пошёл дальше.

Ромка быстро зашагал в сторону своего нового дома.

А я шёл домой — с лёгкостью в груди.

Не потому что «сделал добро».

А потому что сломал заколоченную дверь — и оставил ее открытой.

 

Take on Me**We're talking awayI don't know whatI'm to say I'll say it anywayToday's another day to find youShying awayI'll be coming for your love, OK? Take on me, take me onI'll be goneIn a day or two

 

Qwen3-Max10:13 PM

Роман брёл к дому, опустив голову, будто пытался спрятаться от ветра — или от самого себя.

Ещё час назад он сидел на скамейке, чувствуя, как внутри всё превратилось в пепел.

Ничтожество.

Не просто «плохо настроение» — нет.

Он ощущал себя лишним. Как старая вещь, которую выбросили, но она всё ещё валяется под диваном — пыльная, никому не нужная, ждущая, когда её, наконец, вынесут.

Родителей — будто нет.

Они где-то там, в другом городе, в другой жизни, с другими заботами. Звонят раз в неделю, бросают деньги на карту — «держись, сынок», «учись», «не устраивай скандалов».

А он — здесь.

С бабкой, которая смотрит на него так, будто он — ошибка, которую допустила её дочь.

С крышей над головой — да.

С хлебом — да.

Но без всего остального: без тепла, без спины, за которой можно спрятаться, без голоса, который скажет: «Ты не один».

Школа — пытка.

Старая — сожгла его заживо.

Сначала — взгляды.

Потом — шёпот за спиной: «Слышал, Ромка — педик?»

Потом — толчки в коридоре, «случайно» опрокинутый портфель, смех в раздевалке.

А потом — тот день.

Когда трое загнали его за гаражи и сказали: «Докажи, что не пидор, или мы сами покажем, какой ты».

Он не стал доказывать.

Он просто ушёл.

А на следующий день — не пришёл.

А потом — не вернулся совсем.

Теперь — новая школа.

Но разве можно начать заново, когда прошлое бежит за тобой, как тень?

Кто-то уже что-то слышал.

Кто-то — переспросил.

А завтра?

А через месяц?

Нельзя же бегать по городу всю жизнь.

И куда поступать?

На что?

Даже мысль о будущем вызывала тошноту — не от страха, а от усталости быть собой.

Будто каждое утро он надевал не одежду, а маску.

А к вечеру — падал с ней в изнеможении, зная, что завтра снова придётся её примерять.

В ту неделю он чувствовал себя голым.

Не физически — а душой.

Как будто его вывернули наизнанку и повесили на школьный забор: «Смотрите, вот он — гей. Трогайте, пинайте, смеётесь. Он не ответит. Он не посмеет».

И вот — сегодня.

Всего один час назад — пепел.

А теперь…

Теперь в кармане — чужой номер.

В голове — глупое имя: Сэд Вайпер.

И где-то глубоко внутри — крошечный, дрожащий огонёк: а вдруг?..

Он не верил в чудеса.

Но сегодня — кто-то подошёл.

Не отвёл глаз.

Не сказал «ну ты и извращенец».

А пошутил. Протянул руку. Назвал его человеком.

Роман ускорил шаг.

Не от страха.

А потому что впервые за долгое время — ему стало не всё равно, куда идти. 

 

Роман вернулся домой под тусклым ноябрьским небом, где даже сумерки казались усталыми.

Всё ещё чувствуя лёгкое головокружение от разговора с Андреем — будто его внезапно вытащили из глубокой воды и дали вдохнуть.

Но под этим — всё ещё тяжёлая, вязкая тоска, которая оседала в груди, как пепел после пожара.

Мысли о суициде…

Они были.

Она ходила голой на лестницу,

Ходила голой на улицу.

Она хотела даже повеситься

Но институт, экзамены, сессия ...

Не как фраза для эффекта. Не как крик о помощи.

А как тихое, ежедневное предложение: «Может, проще лечь и не вставать?»

Недели, проведённые в полном одиночестве после побега из школы, были хуже любой болезни.

Родители «переселили» его к бабушке — на самом деле сбагрили: «Пусть там сидит, глаза не мозолит». Бабки то не родная даже — мать отчима.

Продукты — раз в неделю. Деньги — на карту.

Разговоры — только про то, хватает ли бабке лекарств, не умерла ли она за ночь, и «не шуми, Рома, она спит».

Он перестал ходить в школу.

А потом мать пришла, забрала документы и отвела в новую — с улыбкой, с выдуманной историей: «Болел… нервы… лечение не закончил…».

Директриса кивала, сочувствуя.

А Рома стоял молча, чувствуя, как его прошлое катится за спиной, как чемодан с надписью «опасно».

Он знал — не он первый.

Слышал про пацанов, которые просто исчезли: повесились в гараже, выпрыгнули с балкона, выпили что-то в подвале.

Всё из-за того же: слова, взгляды, «ты не такой, как мы».

Но он… обошёлся.

Не потому что стал сильнее.

А потому что в последний момент перед прыжком в пустоту — передумал.

Может, из-за рисунка, который так и не закончил.

Может, из-за песни, которая вдруг сыграла в наушниках.

А может — просто потому, что не хотел, чтобы его последним воспоминанием был смех тех троих.

Рома всегда был тихим.

Не «тихим-тихим», а тихим-невидимым.

В классе — как тень.

Не участвовал в стенгазетах, не бегал за учителем с вопросами, не смеялся слишком громко.

Зато рисовал.

Всегда. Везде.

На полях тетрадей, на обложках книг, на салфетках, на ладони, когда было особенно тяжело.

Для него рисунок — не хобби.

Это язык.

Если одноклассница выглядела подавленной — он рисовал: три линии — профиль, завиток волоса, штрих брови, контур рта, и — капелька у глаза.

Больше ничего.

Но она понимала: «Ты грустишь?»

Он дарил шаржи — не издеваясь, а ловя суть: кто-то смеялся громче всех — и у него на рисунке глаза сияли, как фары.

Кто-то прятался — и на бумаге его лицо едва угадывалось за тенью.

После ухода из старой школы он сменил телефон. Удалил аккаунты.

Вычеркнул прошлое — как неправильный набросок.

Дома — всё по привычке.

Открыл форточку — воздух спёртый, пахнет лекарствами и старостью.

Проверил квартиру:

холодильник — полный, стирка — в ванной, а ходунки — снова на кухне, у плиты. Бабка забыла убрать.

 

— Рома! Это ты? — донёсся дрожащий голос из спальни.

— А кто, блядь… — буркнул он себе под нос, но тут же, громко, чётко:

— Да, баб! Это я!

Зашёл в спальню.

Открыл балкон, приподнял раму — свежий воздух ворвался, как спасение.

Накрыл её одеялом под горло — она ворочалась, бормотала что-то про «дождь» и «маму».

Вынес горшок из-под стула-туалета.

Убрал тарелку со столика — остывшая каша, кусок хлеба, чайник без воды.

Рутина.

Но в ней — единственное, что ещё связывает его с жизнью: забота.

Даже если это забота о старой, забывчивой женщине, которая, может, и не знает, кто такой её приемный внук на самом деле.

Тем временем Андрей вернулся домой — в тёплую, светлую квартиру, где пахло свежей выпечкой и свободой.

Но внутри — беспокойство.

Впереди — рутина: уроки, зубрёжка, контрольные.

До зимних каникул — полтора месяца.

А если завалить — праздник испорчен.

Минимальные усилия — но время всё равно уходит.

Он сел за стол, открыл тетрадь…

И ничего не пошло.

Мысли — только о Ромке.

Зачем я это сделал?

Как обычно — включил «цирк Андрея»: шутки, роли, дипломатия, абсурд.

Шокировал парня, который и так на грани.

Но… не отпустило.

Зачем он мне? Подарок? Макдоналдс? Картинг?

Да хрен с ним, со всем этим. Он же не просил.

А гомосексуализм… Могут увидеть — и начнётся.

Шёпот. Пересуды. «Дрон теперь тоже…?»

И всё же —

Он не выделывался. Не приставал. Просто был.

И за это — распяли.

Андрей вспомнил запад: свадьбы, парады, Элтона Джона с мужем…

И вдруг — отвращение: «Фу, мерзость».

Но тут же — стыд.

Почему «мерзость»? Он же не трогал тебя. Не лез. Просто… любит по-другому.

Он вздохнул, закрыл тетрадь.

Ладно. Посмотрим, что получится.

Сходим в KFC — подальше от дома.

Поболтаем.

Он хочет отблагодарить — отказывать — значит ударить.

А ему и так…

Да и плохо ему одному сейчас.

Андрей не знал, куда это ведёт. Ему было не всё равно.

     Комментарий к Часть 13. Ромка Гад.

     * - грустный змей

** - Дай мне шанс

Мы болтаем без умолку,

И я не знаю,

Что сказать, но, в любом случае, скажу это:

Сегодня ты, как всегда,

Сторонишься меня,

Но скоро я приду за твоей любовью, хорошо?

 

Дай мне шанс, прими мой вызов!

Ведь я уеду

Через пару дней!

 

========== Часть 14. Колыбельные на ночь. ==========

 

     Комментарий к Часть 14. Колыбельные на ночь.

     Something got me started - Что-то заставило меня начать

 

Наброски

С того дня — случился ещё один слом.

У Ромы не получалось рисовать. Не то чтобы «не вдохновение».

Нет.

Он подходил к мольберту, где почти готовая работа — полуразмытое лицо на фоне тумана, будто кто-то уходит, но не хочет — брал кисть. Или мастихин. И просто стоял.

Как будто рука отказывалась слушаться.

Как будто между ним и холстом — стена стыда: «Ты кто такой, чтобы творить? Ты — никто».

Он забил на «художку».

Пропустил арт-дни на каникулах — сборы юных гениев, где можно было бы показать работы, пообщаться, вдохнуть…

Теперь — только тишина.

И пустой лист. И свет по вечерам не горит. 

Творческий кризис на фоне депрессухи, — скажут взрослые, если спросить.

Как будто это диагноз. А не крик души, которую заткнули.

 

Андрей, тем временем, уже почти закончил:

физика — решена, геометрия — проработана, биология — выучена.

Осталась гуманитарка да английский — это можно и в постели, под пледом, с чашкой тёплого какао.

Он отложил тетрадь, потянулся — и пошёл на кухню.

Кулинария для него — не  только хобби но и обязанность.

Он сам настаивал: если не готовит ужин целиком — то обязательно участвует.

Салат, гренки, бутерброды с чесноком, соусы, коктейли для родителей — всё с оттенком личности.

Сегодня — салат.

Но не точно «по рецепту», а по принципу: чувствуешь — заменяй.

Крупно нарезал помидоры — сочные, почти как летние.

Огурцы — хрустящие.

Красный лук — тонкими полукольцами, чтобы не жёг, но давал характер.

Оливки — последние, из банки. Мало, но вкус — в намёке.

Фета — тоже на исходе. Не стал резать кубиками — раздавил вилкой в крошку, чтобы казалось больше, чтобы было «живее».

Заправка — оливковое масло, капля бальзамического уксуса, чёрный перец, щепотка морской соли.

Пока салат настаивался, бросил на сковородку четыре отбивные — не включая огонь. Пусть стоят.

Картошка уже в кастрюле — вода бурлит.

Родители вернутся через полчаса — всё сойдётся.

Вернулся к алгебре — и в ужасе увидел: последние два упражнения переписаны дважды.

Фак.

Придётся выкручиваться.

Но… похер. Позже.

Быстро пробежался по дневнику — всё, что готово, сложил в стопку на завтра.

Выключил музыку.

Взял стакан сока — и пошёл в гостиную.

Прикрутил огонь под картошкой.

Хлеб — в тостер.

Наконец-то — две минуты тишины.

Телефон вибрировал в кармане.

— Шо как.

— Норм. Почти ок. Мелочовка в прикупе — на ночь вместо сказки. А ты?

— Та тоже ок. Родоки пришли, хавают. Пока тихо. Особо не о чём бояться.

— Лягу пораньше. Утром надо заскочить в бассейн — батя машиной. Не жди.

— Ок. Будешь скучать до сна — стучи. Завтра поеду к бабуле после школы.

— Ок.

 

Андрей криво усмехнулся. "Завтра поеду к бабуле" — ЛОЖЬ. А что поделаешь...

 

Открыл последний звонок. Новый контакт.

Как назвать?

Роман Годенко…

Гад. Год. Змий. Змей.

Заглянул в переводчик:

Aspid — звучит как «ас-пидор» — нет, не пойдёт.

Snake. Viper. Sad Viper.

Сэд Вайпер.

Грустный змей.

Идеально!

 

Создал чат. Написал:

— Привет.

Через двадцать секунд:

— Привет.

— Придумал тебе погоняло.

— ?

— Sad Viper.

— ? Грустная змейка? Да ты говорил.

— О, «грустный змей» — значительно хуже.

— Ну что там, надумал?

— Ой, нет, извини. Отдал пока на рассмотрение в профильный комитет, а сам уроки пошёл учить ?

— Так что чуть позже. Пока нет согласованного плана от отдела развития ?

— Ок. Интересно — кто такой «отдел развития»? Папа с мамой?

— Бинго! Видишь, ты уже начинаешь понимать мой детский лепет! Ой, приперлись… из отдела развития! Всё, потом. Бай!

Андрей бросил телефон на диван и пошёл встречать родителей.

На экране высветилось: «ок».

 

Рома отложил телефон.

Взял планшет, прикрепил чистый лист.

Остановился.

Закрыл глаза.

И — первый штрих.

Постепенно на бумаге появилась змея — свернувшаяся в клубок, голова прижата к телу, будто прячется.

Но не от страха.

А ждёт.

В этот момент из бабкиной комнаты — крик:

— Рома! Рома!

Он вздрогнул — как наказанный — и пошёл.

— Ромочка, дай мне воды, пожалуйста…

— Ба, ну вот же! На столе!

Подал бутылочку, хотя она стояла в рядом.

— Вот спасибо…

Вернулся.

Сменил лист.

Сел.

И вот впервые за две недели — захотелось.

Не «надо». Не «положено».

А — захотелось.

Овальный контур. Линия середины. Глаза — чуть прищурены. Рот — не улыбка, а намёк на усмешку, хитрую, почти коварную.

Постепенно — брови, нос, тени на скулах, лёгкие завитки волос.

Через полчаса с листа на него смотрел Андрей.

Не точный портрет — он ведь был в шапке, шея закрыта, уши спрятаны.

Но по глазам — сразу узнаваем.

По тому, как уголки губ чуть приподняты — будто вот-вот скажет что-то абсурдное, но важное.

По блеску в глазах — живой, неисправимый, настоящий.

Рома поймал себя на мысли:

Я никогда не рисовал мальчиков.

Не потому что «не хотел».

А потому что не было смысла.

А тут — появился.

И вдруг — воображение понесло:

А что, если он обнажён? Какая у него фигура? Рост выше среднего… Но в этом возрасте — всё ещё растёт, угловатый, неровный…

Он усмехнулся себе в усы. Он не знал, что восемь лет тренировок делает с телом мальчика. 

Опустил карандаш вниз — и в правом углу листа начал мелкими штрихами выводить… сверчка.

Короткое туловище. Длинные усики. Ножки, готовые прыгнуть.

Он же трещит не переставая, как сверчок летней ночью!

 

Болтает чушь — но в этой чуши — ум, эрудиция, странная честность.

Где он это всё набрал? Кто его родители?

Рома усмехнулся.

Точно. Буду звать его — Сверчок.

За окном стемнело.

А в комнате  снова горел свет.

Не только от лампы. А и внутри.

Андрей уже поужинал — картошка с отбивнушками, салат из овощей, тосты с чесноком, которые он сам поджарил.

 

Родители, как обычно, включили «вечернюю лекцию»: про учёбу, про «жизнь — не сказка», про то, что «веселье — это временно, а диплом — навсегда».

Он кивал, вставлял «однако», «отнюдь», «конечно, понимаю», рисовал радужные картинки будущего: университет за границей, стажировка, работа в крутой фирме…

Всё — как по сценарию.

Главное — не спорить, не злить, не вызывать тревогу.

Сославшись на «надо повторить перед сном», ушёл к себе.

В кармане — обещанные и "заработанные" на выходные деньги, в голове — чёткий план:

суббота утром — шоппинг, потом заехать к бабушке, а вечером… вечером — свобода.

 

Закрыл дверь, скинул носки, забрался на кровать с ноутбуком.

Открыл чат с Ромой.

— Привет.

Пауза. Пальцы замерли над клавиатурой.

Потом — быстро, с азартом:

— Я снова тут. Есть решение совета. Завтра с 15:00  свободен до вечера. Давай сходим в KFC?

Через минуту — ответ:

— Привет. Предлагаю поехать в какой-нибудь ТРЦ подальше. В «Дрим» на Южном, например. Там фудкорт, KFC и чё хошь.

Андрей усмехнулся.

— В «Дрим»? Метро рядом.

— Да. Главное — подальше от всех.

— О!! Это тема, — вырвалось вслух.

В голове мгновенно заработал двигатель: а если… а если устроить не просто встречу, а целое задание?

— Всё. Ты теперь мой агент. Позывной — Вайпер.

— Понял. Игра такая?

— Завтра ровно в 16:00 вам необходимо явиться в ТРЦ на Южном. Пройдите внутрь через вход, тот, что ближе к метро, с непонятным названием «Люговаиа».

Он набирал текст, чуть прикусив губу от удовольствия.

— Стойте внутри, недалеко от входа. Не делайте вид, что вы кого-то ждёте. Лучше разглядывайте прилавок с сувенирами или что там.

Пауза. Он представил Рому — напряжённого, серьёзного, сжавшегося в комок от тревоги.

Надо было разрядить.

— К вам подойдёт мужчина, загримированный под пацанчика лет тринадцати-четырнадцати, ахуитительной красоты.

?

— С невозмутимым видом он спросит: «Как пройти в библиотеку?»

На что вы, не моргнув глазом, ответите:

«Не охуел ли ты, пацан? Какая, в сраку, библиотека?»

Отзыв на пароль будет такой:

«Хорошо, дядя. Пойдёмте искать вместе.»

Рома ответил одними смайликами:

— ????

Андрей засмеялся — тихо, в подушку.

Этот парень… он ловил игру. Не боялся.

— Ладно, на сегодня, пожалуй, хватит. Не хочу утомлять. У тебя завтра тяжёлый день.

Он сделал паузу, потом добавил с лёгкой издёвкой:

— Ублажать малолетнего пизденыша — опыта ведь нет же. ?

Всё. Ушёл. ?

— Пока.

— Тебе — колыбельная на ночь, — написал Андрей уже почти в дверях. — Оперативные материалы для ознакомления. По прочтении — сжечь!

 

Don't call me crazy, this time tomorrowYou lead me, I'll followI got the tables, I bought the bottlesSooner or later he'll Be walking away, I got something to say to himSooner or later he'llSee what's inside, I've put something away for himMan, I'd do anything for him**

Он закрыл ноутбук, выключил свет.

За окном шуршал ноябрьский ветер, где-то вдали с шумом проехала машина.

В груди — лёгкость, почти радость.

Не от предвкушения встречи.

А оттого, что кто-то, наконец, откликнулся на его странный, нелепый, честный мир — и не ушёл.

 

А Рома читал и пытался понять. Он принял игру.

ОН лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку, но глаза были открыты.

Телефон лежал на груди — экран всё ещё светился, как уголь в пепле.

Сообщение от Андрея: «Колыбельная на ночь. По прочтении — сжечь!» — и прикреплённый трек.

Он нажал ссылку. Открылся Ютуб.  

Первые ноты — тихие, будто кто-то осторожно стучится в дверь.

Потом — голос.

Хриплый. Уставший. Но не сломленный.

Don’t call me crazy, this time tomorrow…

Рома замер.

А ведь завтра… мы увидимся.

Он представил: вход в ТРЦ, толпа, шум.

Андрей — с его дурацкой улыбкой и ещё более дурацким паролем про библиотеку.

И — он придёт.

Не из жалости. Не «потому что надо».

А потому что хочет.

You lead me, I’ll follow…

Кто ведёт? — мелькнуло в голове.

Неужели… я?

Он — замкнутый, напуганный, тот, кто месяц не брал в руки карандаш?

А этот — яркий, быстрый, будто родился уже с готовой репликой на всё?

Но в голосе — не подчинение.

А доверие.

I got the tables, I bought the bottles…

Рома усмехнулся.

У него, наверное, и денег-то может не хватить на шпионскую деятельность.

Но при этом — он купил всё.

Время. Внимание. Безопасность.

Пространство, где можно просто быть.

Sooner or later he’ll…

Be walking away…

Сердце сжалось.

А вдруг завтра — последний раз?

Вдруг он поймёт, что я — не «агент Вайпер», а просто… Ромка.

Тот самый, которого гнали из школы.

Тот, кого родители «сбагрили» бабке.

Тот, кто неделю не мог нарисовать даже контур лица.

I got something to say to him…

Что он хочет сказать?

Рома вдруг понял: он уже сказал.

Каждой шуткой. Каждым «Сэд Вайпер». Каждым «не пизди, я же вижу».

Он сказал: «Ты имеешь право быть здесь. Ты имеешь право быть собой».

Sooner or later he’ll…

See what’s inside…

А что внутри у Андрея?

Рома не знал.

Но в этом голосе — не ложь.

Там — что-то спрятанное.

Что-то, что он «приберёг».

I’ve put something away for him…

Для него.

Не для «спасённого». Не для «бедолаги».

А для Ромы.

Man, I’d do anything for him…

Рома закрыл глаза.

«Любое безумие…»

Он вспомнил, как тот встал между ним и тремя пацанами в раздевалке.

Как потом назвал его человеком.

Как придумал целую игру — только чтобы он не чувствовал себя должником.

Это не дружба.

Это не жалость.

Это — выбор.

Теперь впервые — он не чувствовал себя ошибкой.

Он чувствовал себя… нужным.

Трек закончился.

Тишина легла на комнату, как одеяло.

Рома выключил телефон.

Положил его на тумбочку.

Потом встал, подошёл к столу — и взял карандаш.

На чистом листе начал рисовать:

не змею.

не сверчка.

А руку, протянутую сквозь толпу.

И внизу — мелкими буквами, почти шёпотом:

«Не называй меня сумасшедшим. Завтра в это время…»

Он не сжёг это.

Он положил лист в тетрадь — между страницами, как талисман.

Потому что некоторые сообщения нельзя сжигать.

Их надо беречь.

 

Было далеко за полночь.

Дом спал.

Даже фонарь за окном погас, оставив лишь тусклый свет экрана телефона.

Андрей лежал на спине, одной рукой прикрыв глаза, другой судорожно сжимая край одеяла — будто боялся, что тот вот-вот ускользнёт.

Мысли не давали покоя: карусель из а вдруг, надо было и отголосков Роминого голоса: «Ты единственный…»

И тут — из плейлиста, оставленного на случайном порядке, — песня, которую он знал.

 

The wise man said just raise your handAnd reach out for the spellFind the door to the promised landJust believe in yourselfHear this voice from deep insideIt's the call of your heartClose your eyes and your will findThe way out of the dark ***.

Тихое пианино. Голос — уставший, но тёплый, как старое дерево у камина:

 

Мудрец сказал — просто подними руку...

И протяни её к заклятью...

Найди дверь в землю обетованную...

Просто поверь в себя...

Андрей не шевельнулся. Но внутри — что-то расслабилось.

 

Услышь этот голос из глубины...

Это зов твоего сердца...

Он чуть не рассмеялся. Поверить в себя?

Он целыми неделями играл роли — шута, дипломата, героя, клоуна — лишь бы мир не заметил дрожи под маской.

Но здесь, в темноте, без зрителей…

Было некого обманывать.

Закрой глаза — и ты найдёшь...

Путь из тьмы...Он закрыл глаза.

Не молился. Не строил планов.

Просто… слушал.

И тьма перестала быть ловушкой.

Она стала пространством — местом, где можно расти, спотыкаться, становиться.

Карта не нужна.

Нужен лишь следующий шаг.

И, может быть — просто может быть — смелость сделать его с поднятой рукой, не в знак сдачи, а в знак приглашения.

Самому себе. Жизни. Всему, что впереди. Речь здесь не о магии.

А о воспоминании.

О том, что заклятье никогда не было где-то снаружи.

Оно всегда было тихим «да» под гулом сомнений.

Той самой рукой, которую ты наконец решаешь поднять —

не ради спасения, а ради начала.

     Комментарий к Часть 14. Колыбельные на ночь.

     * арт-дни в художественной школе. Ряд меропрятий во время каникул. Выставки, мастерклассы, кокурсы и т.д.

 

** Я заказал столики, я купил вина.

Рано или поздно 

Передумает, мне есть, что  сказать,

Рано или поздно 

Увидит, что внутри, что я припрятал для него,

Чел, я бы сделал все ради него

 

*** Send Me an Angel  - Scorpions

 

========== Часть 15. Справка о встрече с агентом ? ==========

 

Иногда дружба начинается не с «привет», а с паузы между «я боюсь» и «но я пришёл».

Особенно когда один уже привык быть тенью,

а другой — шумом, который не даёт этой тени раствориться.

Им ещё предстоит понять:

не каждый, кто протягивает руку, хочет спасти.

Иногда он просто говорит: «Я вижу тебя. Оставайся».

 

— Привет.

— Привет. Идём сразу наверх.

Андрей едва успел кивнуть, как Рома уже шагнул вперёд — будто боялся, что если задержится у входа, его «раскусят».

Игра началась, — подумал Андрей с усмешкой.

Он оглянулся — действительно, никто не следит. Но Рома вёл себя так, будто за каждым фонарём — агент в штатском.

— Ты прошёл контрольную точку, — прошептал Андрей, догоняя. — Пароль: «библиотека». Твой ответ: «не охуел ли ты...»

Рома фыркнул, но плечи немного расслабились.

По пути к эскалатору Андрей завёл разговор — тихо, почти вполголоса, как будто они и правда передавали секретные сведения:

— Как тебе песенка?

— Стихи, что ты прислал? Да прикольно… Только не силён я в английском.

— Ты извини меня, — Андрей слегка замедлил шаг, посмотрел прямо, — что я так тебя гружу. Просто не могу иначе. Привычка — нравится болтать. Хотя не всем это по нраву. Просто скажи: «Заткнись», если надоем. Хорошо?

Рома усмехнулся — не насмешливо, а с лёгким облегчением, будто ему самому было неловко от тишины.

— Да ладно, пока терпимо. Там посмотрим. Я не мастак болтать… Мне бы послушать. Да нарисовать.

— Да ты художник?

— Типа того.

— Ну да! Это ж ты всё в школе рисовал… Я помню.

Они уже подходили к фудкорту — яркие вывески, гул голосов, запах жареного цыплёнка и картошки.

Андрей огляделся, нашёл KFC, и они встали у стойки.

— Ты бери, — сказал Рома, отступая чуть назад. — Я не в курсе, что у них новое…

— Ладно, — Андрей усмехнулся. — Командир на связи. Докладываю: берём две баскета с курицей, две порции картошки, два лимонада и… вот этот странный салат с кукурузой.

Он повернулся: — Тебе норм?

Рома кивнул — быстро, будто боялся показаться придирчивым.

Когда их заказ поставили на поднос, они нашли столик в углу — у самого окна, подальше от прохода, где можно было говорить, не напрягаясь.

Рома сел первым, прижал рюкзак к ногам, как щит.

— Давай здесь.

— О, норм.

Андрей распаковал бумажные коробки, выложил салфетки, передал Роме соус — «бери, это для храбрых».

Тот улыбнулся — едва заметно, но глаза ожили.

— Ну что, о чём беседу беседовать будем? — спросил он, ковыряя картошку вилкой.

— Ну ты же говоришь, что не мастак болтать… — Андрей откусил крылышко, с наслаждением закатил глаза. — Ничего, я прикрою.

— Вот, вот.

— Если серьёзно… — Андрей наклонился вперёд, локти на стол, голос стал мягче. — Про себя я могу болтать бесконечно. А вот про тебя… Хотелось бы побольше узнать.

Рома замер. Потом — тихо, почти резко:

— Послушай, Андрей… Ты уверен? Что тебе нужно это знать? На хрен оно тебе?

— Ну… — Андрей пожал плечами, но глаза не отводил. — Я человек любознательный. И потом… Не каждый день старший пацан предлагает свою дружбу.

— Позволь… — Рома покачал головой. — Я дружбу не предлагал. Дружить со мной — опасно. Тебе же хуже. Я просто хотел отблагодарить…

— Ну вот, пошла официальная часть, — перебил Андрей, но без раздражения — скорее, с лёгкой грустью. — Хорошо. Просто расскажи о себе. Может, ты офигительный весь такой? Ты ведь рисуешь? Вот. Расскажи. Не волнуйся — я буду подсказывать! — Он улыбнулся, пытаясь разрядить напряжение, которое уже висело между ними, как дым.

Рома посмотрел в окно — за стеклом мелькали прохожие, фонари, первый снег. Потом — тихо, будто сам себе:

— Ну, смотри, пацан… Почему бы нет. Сейчас я вообще один. В телефоне — дай-то бог три контакта. Третий — твой. А первые два — мать и отчим. Представь себе. Пару дней в новой школе побывал… Вот такие дела.

Андрей чуть не произнёс вслух: «Находка! Я заменю тебе весь мир!» — но сдержался. Слишком громко. Слишком быстро.

Вместо этого — просто:

— Прекрасно. Может, это то, что тебе нужно. Right now.

— Не сходи с ума, — Рома фыркнул, но в глазах — не отрицание, а надежда. — У нас нет ничего общего. Тебе просто быстро надоест.

— Проверим? — Андрей наклонился ближе. — Вот смотри: час поели, посидели, поболтали. Потом я попрошу тебя отвезти меня на аттракционы… А потом — что у тебя на вечер?

— Вообще-то… — Рома опустил глаза. — Работы выше крыши. Собираюсь поступать. В художественно-промышленный. Только портфолио надо иметь… А у меня оно не готово. Хотел картину закончить — пару недель не мог подойти. Вот и не идёт… И всё! А сейчас, когда заканчиваю — по мелочам… Рука не лежит. Вчера только чуть рисовал. Раньше — вообще не мог даже карандаш в руки взять.

— Уже интересно! — вырвалось у Андрея. — Я обожаю искусство. Живопись. Музыку. Можешь мне показать свои рисунки?

— Ну… — Рома замялся, потом пожал плечами. — Если уж так сильно захочешь — конечно, покажу.

— Пиздец! — Андрей аж присвистнул, потом тут же прикрыл рот ладонью. — Ой, надо потише… У нас уже складывается отношения: я тебе голову морочу, а ты мне рисунки показываешь. Это успех!

— Ну ты валишь, блин…

— Так я предупредил! Надоем — просто говоришь «заткнись». Окей?

— Хорошо.

— «Заткнись»… — повторил Андрей, как пароль, и на миг замолчал, давая паузе осесть. Потом — твёрдо: — Вечером идём к тебе. Смотреть «живапи́сь». Окей?

— Прям всё и сразу?

— Ну… прямо уж всё — нет. Но близко.

Рома рассмеялся — впервые по-настоящему, без напряжения.

— Да ты старый дед, бурчишь. Так что у нас по времени?.. Боже, уже семнадцать с мелочью!

— С учётом дороги… — Андрей прикинул. — Где-то у нас три часа остаётся. Я вообще не спрашивал: до скольки ты свободен?

— Свободен, как ангел… Только гири у меня на ногах.

— Капец, прям стихи!

— Ну давай на твои аттракционы, — сказал Рома и встал.

Они прошли в зал — мигающие огни, звон колокольчиков, детский визг. Остановились у ряда автоматов.

— Ну что тебе больше нравится? — спросил Рома, глядя на Андрея.

Тот замер на секунду. Потом махнул рукой:

— А знаешь… Ну их на хрен! Ещё успею накататься. А вот картины мне не каждый день показывают. Приглашай! Да и денег сэкономим.

— Ну, как знаешь… Было бы предложено.

— Не-не… — Андрей усмехнулся, уже направляясь к выходу. — Это не интересно.

И в этом «не интересно» — всё:

он выбрал не аттракционы. Он выбрал его.

А всё остальное — даже игра в шпионов — было лишь способом сказать:

«Ты можешь быть собой. Я подстрахую».

 

По дороге домой, на пересадочной станции, когда толпа расступилась и осталась лишь серая плитка перрона да гул приближающегося поезда, Рома вдруг остановился и тихо сказал:

— Самое противное — то, что мы должны ныкаться.

Он говорил, глядя не в глаза, а в пол, будто боялся, что слова сами по себе — уже преступление.

— Не можем мы… так вот просто взять и идти, за руки взявшись. В обнимку. Это ужасно.

Он помолчал, потом — почти шёпотом:

— Извини, дружище… давай в разные вагоны. И на выходе — на дистанции, ок?

Андрей кивнул, не обидевшись. Он понял: это не недоверие. Это осторожность, выстраданная до дрожи в коленях.

— Адрес я тебе скажу… — продолжил Рома, уже увереннее. — Вот: на выходе из метро — с левой стороны — оранжевая высотка. Заходишь во дворик, поднимаешься… первое парадное, последний этаж. Квартира справа — 69.

— Понял, — усмехнулся Андрей. — Ну как классно, ангел. Поселился ближе к небесам?

— Да может… — Рома улыбнулся, но тут же добавил: — И ещё у меня там бабка живёт. Но она не опасная. Она у себя в комнате сидит и не помешает. Я только её уложу — и всё.

Добравшись окольными путями — будто проверяя, не преследует ли их тень прошлого, — они наконец оказались у двери.

Квартира оказалась просторной, почти не по-украински светлой: две комнаты, но по сути — студия. Гостиная сливалась с кухней-столовой в единое пространство — метров тридцать, не меньше. Огромное окно тянулось от пола почти до потолка, и за ним — город.

Темнота. Огни домов, как звёзды, упавшие на землю. Проспект внизу — река из фар, мчащихся в никуда и везде сразу. Андрей замер у окна, ощущая, как в груди разливается тихое восхищение.

А потом — стены.

Он включил верхний свет — и ахнул.

— Охренеть…

На стене напротив — ангел.

Высокий, вытянутый, будто стремится вверх даже в рамках холста. Крылья — расправлены, лицо — напряжённое, почти страдающее.

А к лодыжке — прикована гиря. Тяжёлая, чёрная, с цифрами, будто из старого спортзала.

Она волочится по земле, не давая взлететь.

На другой стене — космос.

Чёрно-белый, странный. Горизонт — не линия, а цепь огромных овалов, словно инопланетные монолиты. За ними — звёздное небо, планеты, туманности.

А в самом центре — крошечная фигурка в длинном балахоне с капюшоном, идущая по пустыне в основном, таком же овале, тольео лежащем горизонтально. От неё — тень, длиннее, чем весь пейзаж.

В углу — мольберт, накрытый тканью.

Рядом — стеллаж с холстами разного формата: портреты, сцены, лица с характером, с историей под кожей.

Андрей не тронул ничего. Ждал.

Рома, тем временем, несколько раз прошёл из кухни в спальню, потом в ванну — укладывал бабку, наводил порядок, снимал с себя слой тревоги.

Наконец, вернулся, распахнул руки — как будто сбрасывал невидимый рюкзак.

— Всё. Я свободен до утра.

Андрей кивнул на картину с ангелом.

— Это ты чё? Реально летишь.

— Ну да… типа того.

— Крутяк. Ничего не скажешь. Прям по-настоящему.

Он перешёл к космосу.

— А это что за фигня?

— Слушай, сам не знаю, как объяснить… — Рома подошёл ближе, голос стал тише. — Просто какие-то ассоциации накрыли. Может, фильм смотрел. Или приснилось. Бесконечность. Хаос. Но всё повторяется — эти тарелки одинаковые…

— О, я такие приколы обожаю! — воскликнул Андрей. — Когда на стене — что-то грандиозное, а где-то — крошечная деталь. Вот этот путник… Он как изюминка!

Он повернулся, глаза блестели.

— Я бы такую штуку повесил у себя!

— Типа изюминка, да.

— Ну давай, покажи ещё!

— Давай. Садись!

Андрей устроился на огромном диване у окна — так, чтобы город был за спиной, а искусство — перед глазами.

Рома раскрыл складной мольберт, поставил его прямо перед гостем и — как дирижёр — вынес первый холст.

На нём — молодой буддийский монах в оранжевых одеяниях.

Одной ногой — на скейтборде, другой — на земле. Рука придерживает доску.

— Прикольно! — засмеялся Андрей. — Типа монахи, а покататься тоже хочется. Ничто человеческое им не чуждо, да?

— Примерно да, — кивнул Рома. — Но присмотри́сь к лицу.

Андрей наклонился вперёд, почти касаясь холста.

— Оно какое-то… неестественное.

— Попробуй разделить лицо на верх и низ. Мысленно. Или закрой рукой.

— Ну… — Андрей прикрыл нижнюю часть ладонью. — Вроде как хочет улыбнуться. Миг перед улыбкой.

— Точно. Глаза — радуются. А рот — сдерживает. Будто не может позволить себе радоваться. От катания на скейте.

— Сверху — улыбка, снизу — запрет. Он же монах! — Андрей вспомнил. — Я такое в кино видел: пацаны в рясах до пят играют в футбол. С крестами на груди. Капец, умора!

— Интересно… — задумался Рома. — Идея для работы.

— Дарю! — махнул рукой Андрей. — И не забудь — 15%!

— 15% чего?

— От продажи! Очень деньги нужны.

Рома рассмеялся — и это было лучшее, что Андрей слышал за весь день.

Следующие холсты шли один за другим:

— бедуин в тёмной чалме с трубкой в зубах, лицо — будто вылеплено из глины;

— старик с лицом, изрезанным морщинами, как карта чужой жизни;

— девушка в пёстром сари, с взглядом, полным тайны.

Когда картин стало меньше, Рома спросил:

— Есть ещё графика. Просто рисунки, наброски… Не знаю, тебе будет интересно?

— Чувак, — Андрей покачал головой, — всё круто. Придраться не к чему. Я просто в ах***е, честно. Давно не ходил на выставки. Да и вообще… Надо сходить! Ты сводишь меня? А у тебя были выставки?

— Да нет… — Рома отвёл взгляд. — Так, в школе. Среди прочих, в художке…

— Не-а, ну такое надо людям показывать! А ты продаёшь картины?

— Да нет… — голос стал тише. — Это вообще отдельная тема. Рисовать и продавать — это разные вещи. Очень сложно.

— Ну всё же — надо пробовать! Надо фоткать, выставлять куда-то… Хотя бы в интернет. Есть же сайты!

Рома вздохнул, провёл ладонью по волосам — тот самый жест, когда усталость перекрывает даже талант.

— Да есть полно всего… Надо этим заниматься. Пока некогда. Я в школе учусь. Надо закончить. Надо поступить. Бабка — как гиря у этого ангела.

Он помолчал. Потом — тихо, почти стыдливо:

— И с этой темой… моей… пока проблема. Короче, кринж.

Андрей не стал спорить. Просто кивнул.

Потом — осторожно, как будто спрашивал разрешения:

— А вот эта… накрытая… Это та, что ты говорил? Недоделанная?

— Да… — Рома подошёл, снял ткань. — Хотя что там… Почти всё готово.

Под покрывалом — холст.

На нём — мальчик.

На квадратном холсте — не картина. Это барельеф, вырванный из плоти мира.

Фигурка ребёнка, сидящего на корточках, укрытая капюшоном. Глаз не видно — только нижняя часть лица, едва касаемая светом. Руки обвили колени, пальцы теряются в тени. Всё — крупными, почти грубыми мазками. Прямоугольными. Будто не кисть, а рука самой тьмы вдавила образ в лилово-оранжево-серый фон.

И при этом — живое.

Не просто рисунок.

А дыхание.

— Вау… бесподобно, — выдохнул Андрей, не отводя глаз. — У меня нет слов… Продолжай! Опять ты!

Он подался вперёд, касаясь воздуха над холстом, будто боялся спугнуть.

— Интересно, а как это вообще? Краска же должна держаться… Это же не просто слой — это рельеф!

Он обернулся к Роме, глаза горят:

— Охренеть… Никогда ничего подобного не видел! Как это делается? Это же не кисть?

— Мастихин, — тихо ответил Рома. — Есть такой инструмент.

Он подошёл к стеллажу, достал свёрток — тряпица, внутри — кисти, лопатки, совочки из металла. Развернул на стуле.

— Круто! — Андрей подскочил. — Прямо как мини-лопатки! Я хочу посмотреть, как ты это делаешь! Пригласишь ещё раз? Блин, я ведь тоже мог бы рисовать! Это так круто!

— Ну… такое…

— Какое «такое»?! — Андрей уже строил планы. — Давай, я приду во вторник или в четверг вечером. Ты будешь рисовать в это время?

Рома замялся. Потёр висок.

— Посмотрим… Сейчас не знаю. Уроки, бабка… И родители могут приехать. Хотя всегда предупреждают. Сюда — только по воскресеньям, с утра. Сегодня были, завтра не приедут.

— Так нормально! — махнул рукой Андрей. — Обычное дело. Я всегда пробиваю своих по телефону, когда хочу дома что-то замутить или свалить, когда должен быть дома. Обычная жизнь подростка.

— Ну да… — Рома усмехнулся. — Приходи. Чёрт с тобой… Золотая рыбка.

— Я принесу хавчик. Я не халявщик.

— Да точно… — вдруг спохватился Рома. — Я тебе даже ничего не предложил! Воды или сока хочешь? Из пакета — апельсиновый, яблочный.

— Давай апельсиновый. Спасибо.

— Держи.

Андрей сделал глоток, огляделся.

— Так что у нас ещё есть посмотреть?

— Та осталось мелочь… Вон в папке.

Андрей схватил огромную папку, расстелил листы по дивану, опустился на колени перед ними.

Наброски. Эскизы. Обрывки мыслей.

На одном — змейка, незаконченная.

На другом — рука, сжимающая карандаш.

А потом — он.

Портрет.

Его лицо.

— Ни***** себе! — вырвалось у Андрея. Он застонал, как от удара. — Вот это да! Это когда ты уже успел?!

— Так… вчера. Как раз когда болтались с тобой.

— Охренеть… — Андрей поднял глаза. — Меня вообще в жизни никто никогда не рисовал. Я в шоке! И классно получилось! Спасибо!

И тут — бросился вперёд, обхватил Рому за плечи, прижался всем телом — грудью, щекой, ладонями, будто боялся, что тот исчезнет.

Рома замер.

Когда он в последний раз кого-то обнимал?

Месяца три назад — Илья.

А до этого — никто.

Но сейчас…

Сейчас — тепло.

И приятно.

Очень.

Андрей не спешил отпускать.

Пауза затянулась.

Слишком.

Когда они наконец разъединились — в комнате повисла неловкость, тонкая, как нить.

— Да что ты… — Рома попытался шутить, похлопал по плечу. — Я всё рисую. Всё, что вижу.

Он сделал паузу, тихо:

— А ты… просто яркая вспышка на небосклоне моей пропащей жизни. Луч света в тоннеле.

— Вот тебе сюжет! — оживился Андрей. — Тоннель. А в конце — лицо. Или контур. Что-то такое…

Потом — резко:

— Подари.

Не просьба. Требование.

— Я всё. Мы в расчёте. Больше ничего не надо. Лады?

— Да что там… Бери. Это полчаса работы.

— Спасибо.

Андрей наконец отпустил, но не отошёл. Посмотрел прямо в глаза — требовательно, почти болезненно.

Будто ждал: «Теперь твоя очередь».

Рома отвёл взгляд.

Подошёл к полке, взял пластиковый конверт, аккуратно вложил туда рисунок и — официально, как дар:

— Держи.

— Ура! — воскликнул Андрей. — Первая работа продана! Бедный художник спасён! Бизнес стартовал!

Он прижал конверт к груди.

— Для меня — честь быть первым покупателем гениального художника!

Глаза заблестели.

— Прикинь: ты помрёшь, а я в старости буду владеть шедевром. Выставлю на аукцион — лот пойдёт за миллион! Все будут завидовать!

Он вдруг застыл:

— Надо название! Думай!

— Я уже хотел сказать: «Заткнись»… — усмехнулся Рома. — Но меня это уже начинает забавлять.

— Это прекрасно! — Андрей достал рисунок, вгляделся. — «Мальчик, не закрывающий ротик»?

— Это сверчок, — тихо сказал Рома. — В углу. Это не кузнечик. Сверчок. Это тоже ты.

Он замялся.

— Так… контакт твой подписан. Я тебе не сказал.

— Но правильно! — Андрей засмеялся. — Мальчик-сверчок! Ты трещишь без умолку — вот и получился!

Пауза.

— Можно ещё назвать… «Контакт». Первый контакт. Контакт номер один.

Он аккуратно убрал рисунок в папку, положил на диван.

В голове мелькнуло: «Пора домой?»

Но время — ещё полно. И сердце — не отпускает.

— В общем, люди… Всё суперово! Гран мерси! Насмотрелся картин — капец, как я теперь буду с этим жить?

Он поднял глаза:

— Можно… как-нибудь ещё?

— Да, конечно! — Рома улыбнулся. — Спасибо тебе… Ты буквально спас меня. Звони. Приходи, когда хочешь.

— Ну всё… Пойду я.

Андрей собрал конверт, направился в прихожую.

Пока одевался, продолжал щебетать:

— Вообще хата супер! Я на первом этаже живу, а ты — на последнем! Хотел бы днём посмотреть виды из окна.

— Придёшь — посмотришь.

У двери Андрей расставил руки — призыв.

— Ну что, обнимашки на прощание?

Рома подошёл.

Андрей снова обхватил его, прижался, посмотрел в глаза — ища.

Где эта искра?

— Ну что, гудбай, кис? — выпалил вдруг. — И я пошёл?

Рома опешил. Брови дёрнулись.

— Да кстати… — Андрей будто только сейчас вспомнил. — Чёт я сразу и не сообразил… Кто ты по зодиаку? Когда у тебя день рождения?

Рома нахмурился.

— А какое сегодня число?

— 11. Очень красивая комбинация — 11/11! Надо желание загадать! Я уже.

— Да прикол получается…

— Какой прикол?

— Вот такой… 11/11 — мой день рождения.

Андрей замер.

Потом — взрыв.

— П*****ц! Да ёб жешь вашу мать!!!

Он сорвал шапку, швырнул об пол, упал на колени и начал бить предплечьем по плитке, будто в припадке:

— П*****ц какой-то! Что же творится в этой жизни?! Что за день такой?! Просто лютый пиздец!

Рома стоял, как вкопанный.

Вытаращился. Молчал.

— Ты что, забыл, когда у тебя день рождения?! Ты крейзи-псих?!

— Ну чего ты… — Рома пожал плечами. — Какой такой день рождения? С кем мне его праздновать?

Но потом — тихо:

— Хотя… видишь? Сам того не желая… день рождения и получился. Мы сходили… и вот. Случайно.

— Так! Я пока никуда не уйду!

Он резко сбросил куртку на пол, скинул кроссовки и, схватив Рому за руку, потащил в гостиную.

Из спальни — голос:

— Рома! Что случилось? Что за шум?

— Всё нормально! Музыка играла! — крикнул он, не останавливаясь.

Андрей, уже у холодильника, обернулся:

— Бухло есть? Вино? Водка?

— Что-то есть…

Рома достал початую бутылку водки — треть осталась. Пакет сока. Потом — бар: запечатанный коньяк, бутылка красного вина почти пустая.

— Давай, давай, — махнул Андрей. — Мне — вино. Тебе — водку с соком.

— Да идиотизм какой-то… — пробормотал Рома, смешивая. — Совсем из головы вылетело… Не собирался ни с кем праздновать. Утро — приехали родители, что-то пролепетали: «Возьмись за ум», денег сунули… Даже не обнялись. Ушли. У них шок от моего каминг-аута! — оправдывал своих Рома.

— А родной отец?

— Есть… Где-то. Свалил в Голландию, кажется. Или Бельгию. Художником был. Связи — ноль. Я совсем маленький был… Совсем не помню.

— Отчим?

— Ну… отчим меня на дух не переносил. Теперь — ненавидит. У него дочь, моя сводная сестра. Бабка — его мать, а не моя. Они — в другой квартире. А я — здесь. С чужой бабкой.

Он горько усмехнулся:

— Это была наша квартира. С мамой. Теперь — такой компот…

Андрей поднял бокал. Лицо — серьёзное.

— Давай за тебя чиркнём. Попробую без понтов.

Он сделал паузу.

— Не знаю, что такое счастье. Но уже понял: одному — не кайф. Даже если всё есть, но не с кем делить.

Голос дрогнул:

— Ты сейчас — не в топе. И я не представляю, как можно не отмечать днюху в 16 лет. Это вообще фейл. Даже в тюрьме отмечают — и то лучше.

Он поднял бокал выше:

— Так вот… Если мне удастся хоть чуть-чуть разделить с тобой эту минуту — моё счастье подрастёт.

Глаза — прямо в глаза:

— Ром, будь на коне! За тебя!

Они чокнулись. Выпили.

— О, какой бесподобный букет! — театрально воскликнул Андрей. — Чувствую…Вот чувствую это, скорее всего, Château Lafite 1989-го! Правый берег? Нет… Пожалуй, левый!

— Спасибо, друг… — тихо сказал Рома.

— Боже… — Андрей замер. — Меня назвали другом!

И снова — бросился в объятия.

Рома еле удержал стакан.

Андрей схватил его за шею, начал целовать — в щёку, в ухо, в нос, куда достал.

— Что ты творишь?! Перестань!

— Я и сам не знаю! — смеялся сквозь слёзы Андрей. — У меня нет другого подарка… Только я сам. Получай, Гад!

Ещё один поцелуй — громкий, мокрый.

Потом — отстранился.

Уставился.

Ждал.

Рома замялся. Голос — неуверенный:

— Андрей… ты точно…? Ты же… Ну да. Нет. Ну я… Ты это…?

Андрей не ответил сразу.

Только тихо, почти шёпотом:

— Я не знаю. Никто не знает.

Пауза.

— Слушай своё сердце. Я слушаю своё.

И оно не говорит — уходи. 

 

Губы тихонько соприкоснулись, остановились на мгновение потом скользнули друг по другу. Еще раз, еще сильнее. Рот приоткрылся, язычок вышел наружу и тут же столкнулся с собратом приветствуя толчком и взаимными движениями. 

И вот одежды начали отлетать в разные стороны. 

Андрей лежал на диване раскинув руки уже топлесс, Рома, нависая над ним целовав шею плечо грудь попутно сбрасывая с себя реглан, футболку потом расстегнул джинсы и стянул на половину с себя. Опускаясь все ниже, покрывал поцелуями последовательно каждый кусочек поверхности с такой нежной розовой кожей без единой волосинки, набухшие маленькие аккуратненькие сосочки кричали меня, а меня еще раз, пожалуйста! 

Положив лицо прямо на пах Андрею, Рома поучаствовал очень твердое желание, затвердевшее и желанное. Он стал на колени перед диваном. Двумя руками схватил за штаны на резинке и все вместе с трусами вниз Андрей инстинктивно помог, упершись пятками в диван тело вытянулось в дугу и штаны сползли вниз сразу ниже колен. 

Бесподобное совершенство наконец то вырвалось на свободу. 

Подобно ангелу прикованного двумя овальными гирьками, как будто пытался подняться выше. Аккуратненький ровненький, как морковочка, с головкой прикрытой почти полностью. Божественно неимоверно. Роме, конечно, эта красота показалась уже детской, но черт возьми ещё недавно он сам был таким! Подтянув поближе к себе, он стянул полностью штаны с ног Андрея. 

Теперь ноги можно расставить пошире поудобней. Рома тихонько смыкнул как по автомобильной антенне, Андрей ойкнул и содрогнулся всем телом как от удара током. Истошный стон нарушил тишину залитой светом комнаты. Ромка заглотил сразу почти все что возвышалось над поверхностью.  Правой рукой Рома уже освободил себя и ласкал с неистовой силой. Андрюха постанывал, меняя громкость. Рома работал не переставая виртуозно меняя режимы и ритм движений.  

И вот он почувствовал, как еле заметная судорога сковала тело, Андрей вытянулся и застыл. Все несколько секунд длился этот первый в жизни юношеский оргазм. И всего одна или две капельки вышли наружу Рома даже не почувствовала заметного объёма просто вкус. Андрей обмяк и мыслить не мог абсолютно, туман и чувство полнейшего удовлетворения и комфорта охватило его. Рома отпустил подопечного и выпрямился стоя на коленях. Он продолжил тихонько двигать рукой зажав в кулаке свой член. Андрей через минуту очнулся приподнялся и сел. Увидев, что делает Рома попросил. 

— Подожди, дай!

Голос вырвался резко — не от нетерпения, а от внутреннего сдвига, будто что-то в груди щёлкнуло и теперь требовало выхода.

Рома, до этого полулежавший на диване с бокалом в руке, медленно открыл глаза.

Взгляд — сначала мутный от усталости и водки, потом — настороженный, почти звериный.

Он смотрел на Андрея так, будто пытался понять: это всё ещё игра? Или уже что-то другое?

Андрей не стал ждать ответа.

Перескочил через подушку, упал на колени прямо перед диваном — на четвереньки, как зверь, как молящийся, как тот, кто больше не может стоять.

— Иди сюда.

Не приказ. Не просьба.

Призыв.

Рома замер. Потом — тяжело выдохнул, будто выпускал из себя весь страх, накопленный за месяцы.

Сбросил остатки штанов, которые и так уже болтались на лодыжках, и одним прыжком — запрыгнул на диван, как будто возвращался на свою территорию.

Андрей поднял глаза.

В них — не похоть.

А жажда прикосновения, чистая, почти священная.

— Ложись, — сказал он тише, почти шёпотом.

И Рома лёг.

Не потому что испугался. Не потому что согласился.

А потому что сдался — не миру, не себе, а этому моменту, который, может, больше никогда не повторится.

Андрей осторожно поднялся на диван, колени по обе стороны от бёдер Ромы.

Руки дрожали. Не от алкоголя.

А от того, что всё стало настоящим.

Он не знал, что будет дальше.

Но знал одно:

Это — не игра. Это — начало.

 

Рома покорно подчинился, будто это он тут впервые занимается сексом а не наоборот.

Андрей прилег рядом, вдоль тела Роми, положил голову на грудь Роме и начал рассматривать. Сначала он бесцеремонно откинул его руку. Потом всей ладошкой просто накрыл член и придавил слегка вниз. Член дрогнул, будто ответил ударом пульса. Андрей обхватил его всей рукой и потянул вверх. Крайняя плоть стала не место наполовину закрывая самое чувствительную часть. Медленно постепенно наращивая темп, Андрей старательно выполнял упражнение. 

Упражнение? 

Да нет это навык движений, наверное, естественен как безусловный рефлекс для каждого у кого есть член. 

Рука уже затекла и плохо слушалась, так и норовила подвести, но Андрей, взяв в волю в кулак…, хотя кулак был занят другим., короче держал темп как мог. Ромка явно кайфовал по давно забытым ощущениям и еле слышно зудел что-то под нос. 

И вот Рома почувствовал приближение оргазма, обхватив кулак Андрея поверх. Придержал, снизив темп движений. И вот наступил апогей, руки полностью остановились и первый выстрел улетел почти в шею, настолько мощным и обильным был выброс… 

Рома уже не стесняясь хрипел и издавал различимый стон. 

Все. 

Андрей аккуратно поднялся, неся пред собой вытянутую руку. Поднялся и стал посреди гостиной.  Широко расставив ноги, он приблизил кисть с растопыренными пальцами и рассматривал. Внешняя поверхность ладони была густо залита. Частично стекало и падало на пол. Андрей вертел ладонью будто хотел рассмотреть и понять, что это было. Он взял пальцем левой руки, потыкал в сгусток как бы проверяя консистенцию. 

Рома очнулся и с умилением наблюдал картину происходящего. Через секунду даже невольно родился сюжет для картины, да, сюжет для картинЫ

КартинУ которой он наблюдал. Посреди комнаты стоял обнаженный мальчик, широко расставив ноги, членик его по-прежнему торчал вверх. Он рассматривал сперму на своей ладошке. Андрей встрепенулся и со словами, «ни хуя себе сходил в КФС», прошел широкими шагами на кухню. В это время Рома взорвался хохотом. Он начал смеяться, корчась на диване, смех перешел в плач, потом опять в истерический смех, Рому колбасило по серьезному. 

Истерика.

Андрей вернулся и, почти не обращая внимание на Рому, начал деловито одеваться будто опытный участник подобных встреч. 

Оделся вышел в прихожую, одел кроссовки, куртку, шапку, подобрал подаренный рисунок и вернулся к двери гостиной. Рома лежал закрыв лицо руками.  

Он задержался, рассматривая тело безвольно валявшееся на полу. 

Полюбовавшись немного и не дождавшись, пока Рома очнется, развернулся и громко сказав "С днем Рождения, Лакки Снейк! Сэд Вайпер умер!" выскочил за дверь.

 

Капец, 24 этаж, секс на небесах! Как долг этот лифт летит вниз! понять это может только житель первых этажей. Поток дурацких мыслей захлестнул голову. 

 

— Пап, Мам, я дома!

Голос прозвучал громче, чем нужно, — будто пытался заглушить стук собственного сердца.

Отец лежал на диване, уткнувшись в телевизор, где мелькали кадры какого-то спортивного повтора. Мама стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле — запах чеснока и укропа наполнял кухню.

— Как успехи? — не отрываясь от экрана, бросил отец.

— Наши успехи неоспоримы! — выпалил Андрей, уже снимая куртку.

— Хорошо погулял? Без эксцессов?

— Да! — он засмеялся, но в смехе — лёгкая дрожь. — Наоборот, меня чуть в плен не взяли!

 

Экспромт. Полный. Но надо было объяснить рисунок. Не прятать его. А повесить — прямо над столом. Чтобы каждый день видеть: «Это я. И я — настоящий».

 

— В смысле? — отец наконец оторвался от телевизора.

— Ну мы шли, гуляли по Подолу… Там же эти уличные художники, понимаете? Я не выдержал — подошёл, спросил: «Что да как? Что почем?»

Он жестикулировал, будто воссоздавал сцену:

— А она: «Садись — узнаешь». Ну я и сел.

Мама обернулась, вытирая руки о полотенце.

— Девушка такая молодая, студентка, наверное. Стала с меня портрет рисовать. Наши — постояли, посмеялись, пошли. А мне кричат: «Догоняй, как освободишься!» — и начали прикалываться: «Все, попал в плен! На свадьбу-то позови!»

Андрей усмехнулся, но в уголках глаз — нервное напряжение.

— Я говорю: «У меня денег-то особо нет».

Он сделал драматическую паузу.

— А она мне: «Деньги в жизни — не самое главное».

Он вытащил конверт из рюкзака, аккуратно выложил рисунок на кухонный стол — как реликвию.

Мама подошла ближе, наклонилась:

— Похож… Похож! Красавчик!

— Да, — кивнул отец, уже вставая. — Надо в рамку. И на стенку.

— И сколько обошлось? — спросила мама, но без упрёка — скорее, с любопытством.

— Ну она сказала: «Сколько дашь». Я… короче, дал ей сотню.

— Давай, спокойной ночи, меценат, — усмехнулась мама.

— Спокойной ночи, — бросил отец, уже возвращаясь к дивану.

В своей комнате Андрей бросил рюкзак на пол, скинул тапки и упал на кровать.

Открыл учебник истории.

Российская империя. Первая половина XIX века.

Скучно. Мёртво.

Пробежал глазами страницы — иллюстрации, даты, имена.

Через три минуты — захлопнул.

Нет. Не пойдёт.

Встал, включил ноутбук, открыл YouTube.

Набрал: «Россия 1800–1850».

Выбрал ролик — молодой парень с татуировками и очками, говорит быстро, с жаром, как будто сам только что вернулся из той эпохи.

Досмотрел до Крымской войны.

Закрыл ноут.

Лёг.

Потолок — белый, знакомый, спасительно скучный.

И вдруг — мысль, как удар током:

Это получается… я сегодня лишился девственности?

Он замер.

Не в смысле плоти — хотя и это было…

А в смысле целостности.

Того, что внутри — больше не одно.

Что-то сломалось.

И что-то родилось.

Рома…

Имя повисло в голове, как дым.

Тёплый. Горький. Живой.

Он перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку.

Ахуеть…

Спать не хотелось.

Внутри — буря.

Смех, страх, нежность, вина, восторг — всё смешалось в один горький ком.

Ещё справку о встрече с агентом составить…

Он фыркнул.

Потом — тихо, почти шёпотом:

— Сэд Вайпер… Блин, еще справку о встрече с агентом составить...

И улыбнулся.

Сначала — губами.

Потом — всем телом.

Потому что, несмотря ни на что — сегодня он впервые почувствовал себя увиденным.

И этого — хватило, чтобы заснуть.

 

========== Часть 16. Лучший день – это пятница 13-е. ==========

 

Push the door I'm home at lastAnd I'm soaking through and throughThen you handed me a towel and all I see is youAnd even if my house falls down nowI wouldn't have a clueBecause you're near me andI want to thank youFor giving me the best day of my life andOh, just to be with youIs having the best day of my life and*

Этот день не похож ни на один другой.

Он — как мокрая рубашка после дождя: тяжёлый, промозглый, но настоящий.

И когда ты, дрожа, входишь в дом — тебя не спасает огонь в печи и не греет чай.

Тебя спасает взгляд.

Тот самый, что говорит: «Хорошо, что ты пришел».

Сейчас неважно, что будет завтра.

Потому что сегодня ты пришел и видишь: дом — это не стены, а человек.

Даже если ты сидите в чужой квартире, в тишине, среди рисунков  и одного-единственного рисунка на стене — там, где он, тебе не страшно.

Это — не просто встреча.

Это — возвращение туда, где тебя уже ждали, даже если никто не знал, что ты идёшь.

И лучший день жизни — не потому что всё идеально.

А потому что ты, наконец, не один.

 

Дождь за окном шёл с утра — мелкий, упрямый, будто не верил, что ноябрь может быть ещё хуже.

 

В телефоне — короткое:

— Привет.

— Хай, бро! Я сегодня, ок?

— Ок, жду.

Он улыбнулся, пальцы уже скользили по клавиатуре:

— Не ешь без меня, я принесу. Картошка, масло подсолнечное в доме есть?

— Найдётся. Это ты, мать Тереза?

— Хуже. Тебе не повезло. Сегодня пятница, 13-е!

— И что тут ужасного?

— Будешь есть, что дадут.

 

Через час он стоял у подъезда, рюкзак набит продуктами.

Домофон пикнул. Дверь открылась.

— Блюдо простое, — бросил он, скидывая куртку прямо в прихожей. — Всё очень быстро. А ты пока картохи начисть — штук пять хватит. И ставь варить.

Рома кивнул, уже включая чайник. На лице — та самая лёгкость, которой не было ещё пару дней назад.

Через сорок минут они сидели за столом.

Пар поднимался от тарелок — картошка по-деревенски, яичница с луком, чай.

На столе — бутылка рислинга.

— Та, чёртова печень… — пробормотал Андрей, наливая. — Ну, давай!

— Ой, сопьюсь я с тобой…

— Да брось! По глотку всего! Детское — рислинг, девять градусов.

Он поднял бокал. Глаза — серьёзные, хоть и улыбается.

— Тост за дружбу. Я не волшебник. Я только учусь. Но ради тех, кого люблю, я способен на любые чудеса! За дружбу!

Рома посмотрел на него — долго, почти с болью. Потом тихо:

— Может… за любовь?

— Это потом… — Андрей отвёл взгляд, но уголки губ дрогнули.

Так всё и пошло.

Теперь расклады поменялись.

По вторникам и четвергам Андрей несся со школы как угорелый — Хмель махал рукой, у него тренировка, а Андрей — только домой.

Быстро съедал обед или хватал банку с супом, запихивал в рюкзак хлеб, яйца, что-то готовое — и бежал.

Каждый раз — оглядывался.

Мало ли кто увидит. Мало ли кто свяжет…

Но потом махал рукой: «Да похуй. Отмазку придумать — не бог весть какое искусство».

На людях — никогда.

Ни прогулок в районе, ни кино, ни кафе.

График — жёсткий.

И Хмель…

Хмель всё ещё был там — как тихая, надёжная гавань, которую нельзя покинуть, но и не к которой не прийти.

Андрей ждал.

Ждал, когда в его глазах вспыхнет тот самый огонь — не дружеский, не братский, а голодный, настоящий.

Он тысячу раз представлял: как Игорь сам упадёт в его объятия, прижмётся лбом к шее и скажет — «я хочу».

И каждый раз — сердце сжималось до боли.

Подождём, твою мать…

А Рома ожил.

Теперь он не просто выжил — он дышал.

Утром — кормил бабку из ложки, давал ей четверть таблетки снотворного («чтобы не мешала»), подпирал дверь стулом — и был готов.

Гость приходил — кормил, грел, болтал.

А потом они уходили в свою вселенную:

лежали на кровати, смотрели фильмы, слушали музыку, говорили обо всём — о Боге, о смерти, о том, почему «Интерстеллар» — гениален, а школьная программа — позор.

Но главное — рисование.

Рома рисовал его.

Всё чаще. Всё смелее.

С натуры.

Иногда — в одежде. Иногда — без.

Однажды Андрей лёг на живот, спиной к свету, под углом — будто позировал для обложки.

Одна нога — босая, вытянутая вдоль тела.

Вторая — согнута в колене, поднята, в синем «Конверсе» с развязанными шнурками, свисающими вниз.

Короткая майка, волосы растрёпаны, голова приподнята, опирается на локти.

Рома молчал. Только карандаш скользил по бумаге — мягко, почти с придыханием.

Потом — без маечки. Только трусы.

Потом — в позах, отсылающих к античности: мальчик с занозой, мальчик с лягушкой, «Спящий Эрос» в подростковом воплощении.

Андрей лежал — и при этом читал параграф по истории, решал задачи по алгебре, писал конспект.

Потому что даже в этом — в тишине, в свете лампы, в запахе красок и кожи — он чувствовал: он нужен.

Не как герой.

Не как спаситель.

А просто — как Андрей.

Иногда, конечно, делу мешала излишняя возбудимость. Стоять обнажены и перед своим же любовником не просто. Тяжело абстрагироваться. 

—   Ну, Ром, сделай что нибудь! 

И Рома делал… На некоторое время это помогало…

А еще были бесконечные беседы, воспоминания, вопросы и ответы. Все уже и не припомнишь, все перемешалось в голове и сейчас уже не вспомнить последовательность, так, что дальше все что было с Ромкой описано в беседах, хаотично, все вперемешку как помню.

 

Это был первый «визит» Андрея после того бурного, почти мифического дня рождения — того самого, где водка, рисунок, припадок на коленях и признание «я тебя зову другом» сплелись в один сумасшедший узел, из которого он до сих пор не до конца распутался.

Он уже немного освоился в этом странном, почти монашеском мире Ромы — с его тишиной, красками и бабкой, которая жила где-то между реальностью и сном.

Но сегодня… сегодня тянуло за душу.

Не от страха.

А от той самой неловкости, что осталась после прошлого раза — после его театрального приступа, после объятий, после поцелуев «куда достал».

Сейчас он был доволен: обед удался. Всё по плану.

А дальше — никакого плана.

Просто хотел быть рядом.

С тем, кто понимает без слов, кто не требует «быть нормальным», кто не сверлит взглядом: «Ты точно пацан?»

— А теперь за любовь?! — вдруг нарушил тишину Рома, уже поднимая пустой бокал с остатками рислинга.

— Давай за любовь! — Андрей чокнулся с ним, хотя бокалы были почти сухие.

Они выпили — символически.

Переглянулись.

И всё вернулось: тепло, смущение, та самая дрожь в животе, что бегает под кожей, когда ты вспоминаешь, как прижался щекой к чужой груди и не хотел отпускать.

Андрей почувствовал, как лицо горит.

— Что-то ты порозовел, — усмехнулся Рома, прищурившись. — Это вино? Или ты вспомнил позавчера?

— Да… вспомнил, — выдохнул Андрей, опустив глаза. — Ты извини, если что не так. На меня нашло…

— Да ну! — Рома махнул рукой, но в глазах — не раздражение, а тёплая искра. — Всё ок! И даже очень…

— Даже не смог тебе вчера написать ничего… — Андрей потер лоб. — Мне в какой-то момент стало не по себе. Как-то… пусто.

— Ну такое… — Рома откинулся на спинку дивана, засунув руки в карманы. — Я бы сказал, что тоже немного опешил. Если не сказать грубее… просто охуел… от тебя.

— А я — от тебя…

Тишина.

Но не мёртвая.

Живая.

— Может, повторим? — тихо спросил Рома.

— Не «может», — Андрей усмехнулся, цитируя любимого сатирика, — а «нужет»!

Но в этот самый миг — шум в коридоре.

И голос:

— Рома! Помоги мне, пожалуйста!

Бабка.

Живая.

Сама добралась до двери.

— Б***ь! — вырвалось у Ромы. — Напугала! Я щас!

Он выскочил, как снаряд из пушки.

— Ни хрена себе… — Андрей остался один, ошарашенный. — Я ваще забыл про неё!

В коридоре — перепалка:

— Зачем ты встала?! — голос Ромы — напряжённый, почти панический. — Ты же можешь упасть и убиться!

— Помоги мне дойти до ванной… Мне надо помыть голову.

Андрей знал: это редкость.

Бабка почти не вставала.

И уж тем более — не требовала.

Обычно Рома сам раз в неделю тащил её в ванную, сажал на табуретку и мыл, как куклу — мочалкой, с мылом, с терпением святого.

Но сегодня — внепланово.

— Давай вернёмся и помоемся потом! Сейчас не время!

— А когда же? Я должна сейчас.

— Давай потом! А я дам тебе конфету.

— Конфету дай! И надо помыть голову! — настаивала старуха, упрямо, как ребёнок.

— Совсем выжила из ума! За***ла! — прошипел Рома, но уже возвращаясь к ней.

Он знал: она в инстинктах.

Как малое дитя.

И с ней — только договариваться.

— Нет, так не пойдёт. Идём обратно. Тогда — дам конфету.

Она молча развернулась, уперлась в стену и — поплелась.

Рома поддерживал сбоку, будто ведёт последний танец.

Наконец — уложил в кровать.

— Жди, сейчас принесу.

В кухне — операция «Сон для бабки».

Рома машинально:

— Прикинь, проснулась раньше положенного!

Ложка.

Полтаблетки снотворного.

Вода из чайника.

Шоколадная конфета.

Вернулся.

— На, держи.

Старуха откусила треть — сразу.

Рома подал чашку.

Глоток.

Ещё конфета.

Ещё глоток.

Андрей наблюдал из двери — молча, с уважением.

Это был не уход.

Это был подвиг, повторяющийся каждый день.

«Вот такие технологии, епта!» — подумал он, вспомнив, как Рома однажды шутил про «бабкин UX-дизайн»: бутылки с водой — только на четверть, чтобы не пролились если падают; крючок снаружи — чтобы она не закрыла дверь изнутри и не заперлась; стул под кроватью — как страховка от падения.

Наконец Рома вернулся.

Андрей уже развалился на диване, листая учебник по истории — чтобы не терять время зря.

— Видишь, иногда выползает не вовремя, — бросил Рома, падая рядом.

— Да ладно! — усмехнулся Андрей. — Это плата за полусвободу, наверное?

— Да… Она и есть та гиря на ногах.

— Перерисуй, — Андрей кивнул на картину с ангелом. — Вместо гири — бабка, руками держится за цепи в кандалах и волочится по земле.

— Это перебор, — фыркнул Рома.

Пауза.

Длинная.

Тяжёлая.

Но не пустая.

Андрей не решался заговорить.

Он, всегда такой уверенный, такой «цирк Андрея», такой «я всех завалю шутками»…

Снял маску.

И теперь не знал, как быть собой.

Потому что никогда не был.

С тех пор как понял, что влюблён в парня, он надел маску — плотную, блестящую, как у супергероя.

А может, она была и раньше?

Может, он просто играл роль: мальчик, который дразнит девчонок, который «не педик», который «нормальный».

Модель поведения подсказывала: «Так надо. Так все. Так безопасно».

А тут — Рома.

И в этой квартире — можно снять маску.

Прямо в прихожей.

Как шапку.

И не бояться, что без неё — ты ничто.

В прошлый раз он ещё пришёл в маске — дурачился, шутил, играл «золотую рыбку».

Но в момент, когда услышал «11/11», — швырнул маску на пол вместе с шапкой.

И дебют вышел фееричным.

А сейчас?

Идей — ноль.

Планов — нет.

Рома молчит, улыбается, смотрит — ждёт.

И Андрей понимает:

маску надевать не хочется.

Она осталась в прихожей.

Где и должна быть.

Теперь — только он.

Голый.

Настоящий.

И — немного напуганный, что этого достаточно.

 

Рома, может, и сжалился.

А может, просто не понимал, что в голове у Андрея — этот вихрь из стыда, надежды и той самой детской жажды: «Скажи, что я хороший. Скажи, что я не странный».

— Чем займёмся? — спросил он, наклоняясь ближе. — Мы же ничего не планировали. Что бы ты хотел? Может, киношку?

— Знаешь… — Андрей отложил учебник, потер виски. — Давай просто поболтаем. Расскажи о себе. Я ведь ничего не знаю. И ты — про меня тоже.

Он усмехнулся, уже доставая тетрадку:

— Я ещё в наглую взял домашку. Когда просто переписываю — могу параллельно болтать. А кино потом. Ок?

Пауза.

— Давай только музыку врубим. Я без музыки — как без воздуха.

— На всё и сразу согласен.

Рома схватил пульт, включил музыкальный центр.

— А я займусь тобой на расстоянии!

— Это как?

— Так я называю, когда пишу или рисую. Буду твоё лицо рисовать!

Он кивнул на телефон:

— Найди блютуз и врубай, что хочешь. Заценю твои вкусы.

— А тебе что нравится?

Рома пожал плечами:

— Так прямо и не скажешь. По настроению. Чтоб цепляло. Чтоб мелодия — в душу. Такое.

— Не конкретно… и банально, — фыркнул Андрей, уже листая плейлисты.

— Сейчас что-нибудь поспокойнее. Я хочу тебя порисовать с натуры. Тот рисунок — по памяти…

— Да, конечно. Как мне сесть?

— Давай сюда, за стол. Лицом к окну — чтобы свет падал.

— Ага…

Андрей устроился, раскидав тетрадки.

Только и дела — переписать из «заветной» тетрадки. Всё совпало, кроме двух заданий. Их можно не делать — скажу, что не успел, не понял… А если совсем припрёт — у Хмеля скатать. Легко.

— Так нормально?

— Надо чуть повыше.

Рома швырнул подушку с дивана.

— На, держи. Положи под жопу.

— Все, — добавил он, усаживаясь с планшетом. — И не обращай на меня внимания. Занимайся. Нужен естественный вид.

Андрей подключил телефон.

Запустил старый сборник — «favourite 1».

Первым зазвучало:

There’s a lady who’s sure all that glitters is gold…

— О, старенькое любишь! — улыбнулся Рома.

— Да, люблю. Хотя ещё древнее есть в плейлистах. Папа привил любовь к музыке.

Рома прикрепил лист к планшету, взял карандаш — и начал.

— Как ты вообще попал к нам в школу? — спросил Андрей, не отрываясь от тетради.

— Да мы раньше тут и жили. В этой квартире.

Голос стал тише.

— Отец бросил нас — уехал, когда я ещё маленьким был. А мама выбирала школу получше в районе… Вот эту.

— А потом?

— Потом мама нашла себе хахаля… и всё.

— И всё?

— Жизнь моя превратилась в ад. Ну, не то чтобы совсем. Она и так не была не сахар. Но тогда я не понимал, каким должно быть детство.

Он рисовал, не глядя.

— Поначалу — добренький. Шоколадки приносил. А потом, как к нему переехали — всё. Я как в детдоме жил: «Стоя! Сюда иди! Тут не сиди! Чего стал? Иди уроки делай! Это нельзя! Ничего нельзя! Не хнычь!»

Горькая усмешка.

— Мама даже обрадовалась. «Наконец-то отец появился — воспитывает!»

Он вздохнул.

— Вот я и сидел у себя в комнате. И начал рисовать. Потом напросился в художку — понравилось… И пошло.

Пауза.

— В школе на уроках только то и делал — рисовал, а не учился. А через год ещё и сестра родилась. Тут про меня вообще забыли. Типа: «А, это ты?» — знаешь, так посреди дня выхожу из комнаты. «Почему не в школе?» — ну, ниче, что каникулы уже неделю! Учебный год кончился! Вот так.

— Нужен перерыв, Ром! — вдруг выпалил Андрей. — А то все члены затекли.

— Давай, разомнёмся. Я тоже притомился.

Андрей вышел из ванной, вытирая руки.

Рома пересел на край дивана, растянулся.

— Не проходите мимо! — он схватил Андрея за руку и усадил прямо себе на колени.

— Ты же не против?

— Что ты… — Андрей обхватил его шею, прижался. — Я ждал. Просто работ много — надо всё успеть.

— Успеем… — Рома наклонился к самому уху, дыхание — тёплое, почти шёпотом: — Ты хорошо струсил?

Андрей отпрянул.

Посмотрел — не обиженно, не насмешливо.

А всерьёз.

С чистой, почти детской непосредственностью:

— Да-а… А что?

И Рома поймал этот момент — как редкую бабочку.

— Знаешь… таким ты мне нравишься ещё больше.

— Да? Каким? Вроде всё то же…

— Сейчас ты другой. Ты расслаблен. Ты чувствуешь себя в безопасности.

Он провёл пальцем по щеке.

— Ты — настоящий. Разве нет?

Андрей замер.

Потом — тихо:

— Я ещё не думал об этом… Но на уровне бессознательного — да.

Глаза — прямо в глаза.

— Скорее всего… я сюда за этим и пришёл.

— Супер. Вот мы и обозначились. Очень хорошо.

— Что это значит?

— Не всё сразу. Потом объясню.

— Ладно… — Андрей опустил глаза, но без обиды. Только с лёгкой грустью: «Я привык ждать».

Тишина.

Потом — шёпот:

— Можно…? Ты же хочешь…?

— Ты можешь не спрашивать.

Поцелуй в шею.

Реглан — вверх. Футболка — вслед.

— Подними руки…

— Да? — голос дрожит. — Даже когда ты держишь ручку и пишешь в тетрадке?

Свитер — долой.

Поцелуй в щёку. В нос.

— Не знаю… Можно попробовать. Это будет новый способ в методике?

Ремешок — оп! Пуговица. Змейка.

Ещё поцелуй — теперь в губы.

— Я думаю, надо проверить. Жаль, нельзя написать научную статью.

Спортивки — не помеха.

— Может, хватит болтать? — шепчет Андрей. — Остались мелочи… А носки — не в счёт.

— Хватит… — Рома улыбается, прижимая его ближе. — Конечно, хватит…

И в этой тишине — не страсть, не похоть.

А доверие.

То самое, что редко встречается даже между братьями.

А между двумя мальчиками, которые только что признались: «Я пришёл сюда, чтобы быть собой», — оно ценнее всего.

 

========== Часть 17. Ни о чем и обо всем. ==========

 

     Комментарий к Часть 17. Ни о чем и обо всем.

     * Я открываю дверь — я наконец-то дома,

Промокший до нитки,

Ты подаешь мне полотенце, и я обо всём забываю.

И даже если бы стены дома рухнули,

Я бы этого не заметил.

Ведь ты рядом со мной, и...

Я хочу сказать тебе спасибо

За лучший день в моей жизни,

Просто быть с тобой,

Это и есть лучший день в моей жизни.

В школе всё шло своим чередом.

Понедельник — как всегда, тяжёлый.

Делать ничего не хотелось. Но можно было быть спокойным: домашки готовы, учителя не в настроении устраивать «кровавую баню».

Контрольные и самостоятельные — вот настоящий ужас.

По алгебре и геометрии — особенно.

А вот по физике и химии — проще. Там всё предсказуемо: меньше сюрпризов, меньше паники.

Но главная проблема — не уроки.

А Хмель.

Он сидел рядом.

Как всегда.

И даже если молчал — я чувствовал его: тепло бедра, локоть, случайно касающийся моего, запах шампуня в волосах.

Это сводило с ума.

Я взял за правило сдерживаться.

Говорить с Вероникой — даже если не о чём.

Готовил в голове темы заранее: новый трек, фильм, мем, прикол.

Ира — тоже подруга. С ней можно поделиться, посмеяться, отвлечься.

Потому что без отвлечения — я терял контроль.

А терять контроль в школе — значит рисковать всем.

Со временем научился.

Выключался.

Как будто надевал невидимый шлем: «Режим „школа“ активирован».

Мысли о теле Игоря — в карантин.

Желания — на замок.

Объятия — только в рамках «братской дружбы».

Дома — другое дело.

Там можно было расслабиться.

Потолкаться в прихожей.

Поспорить из-за пульта.

Прижаться, пока один ищет тапки, а другой делает бутерброд.

Это была наша игра — тихая, привычная, как дыхание.

А прощания…

Они всегда были теплее, чем на людях.

Я настаивал.

Иногда — медлил.

И почти всегда видел: он ждал.

Иногда — сам начинал.

Ничего особенного.

Объятия.

Поцелуй в шею. В щеку.

Губы — только по большим праздникам: Новый год, день рождения.

И даже тогда — мимолётно.

В тени. Без свидетелей.

Однажды он даже «пожаловался»:

— Ты меня целуешь чаще, чем отец и мать!

— А больше меня никто не целует… Ну, бабушка ещё.

Я засмеялся:

— И не нужно. Я могу перекрыть весь твой тактильный голод. Тебе не надо ни с кем целоваться.

Но мой тактильный голод он не мог удовлетворить.

Не потому что не хотел.

А потому что… он не знал.

Меня родители обнимали всегда.

Сколько себя помню — всегда.

Отец — особенно.

И хоть он не родной (разные фамилии, разное отчество — всплывало иногда), но воспринимался как самый настоящий папа.

Мы говорили обо всём.

Всегда.

Не было «ты ещё маленький».

Не было «подрастёшь — поймёшь».

Он объяснял — просто, честно, без прикрас.

Однажды я спросил:

— Почему в школе твердят «всё лучшее — детям», а я вижу, как многие не могут даже тетрадку купить?

Он ответил без пафоса:

— Это ложь. Взрослые вырастают и забывают.

Они думают только о себе. В лучшем случае — о своих детях.

Вот почему в вашей «продвинутой» школе мебель — как в подвале, а в прокуратуре — как в пятизвёздочном отеле.

Вот почему зарплата учителя — ниже, чем у продавца машин.

Мне было десять.

И я понял: справедливости нет.

Банально.

Но — правда.

В машине всегда играла музыка.

Отец крутил станции, пока не находил свою песню.

Рассказывал про исполнителя, историю, смысл.

Приучал — не навязывая, а заражая.

Мама терпела.

Просила: «Потише».

А потом он придумал игру:

— Найди слово в английской песне, переведи — получишь гривну.

За поездку до дачи — можно было заработать целое состояние.

Он рассказывал про расизм, нацизм, ЛГБТ.

Про войну, репрессии, «дружбу народов» в кавычках.

Про то, как в СССР всё врало.

Подсовывал книги.

Формировал личность, а не «хорошего мальчика».

Мы до сих пор обмениваемся ссылками:

— Смотри, это про то, как ты любишь!

— Помнишь, мы это слушали?

Однажды я на память спел «The Show Must Go On».

Он гордился.

Говорил: «Не зря старался».

Я без труда понимаю английский в песнях.

Как иначе — получать удовольствие?

Это же аудирование — важнейшая часть языка.

Он рассказывал и про гомосексуальность — спокойно, по-взрослому:

— Это не болезнь. Это генетика.

— Раньше преследовали, лечили насильно.

— А потом наука победила.

— В демократиях — теперь норма.

В двенадцать лет он рассказал мне про СПИД и Фредди Меркьюри.

Мы пошли на бесплатный концерт Queen с Адамом Ламбертом.

(Который, как потом выяснилось, тоже гей.)

Иногда забавно:

Жан Маре — романтик киноэкрана, а по жизни — гей.

Ричард Чемберлен — Казанова, величайший ловелас, а в реальности — тоже.

Назло всем!

И вот теперь…

Я боюсь.

Боюсь, что никогда не смогу быть собой — ни с родителями, ни со школой, ни даже с Игорем.

А ведь я люблю его.

До боли.

До безумия.

А он смотрит — и видит друга.

— Да какая дружба, Игорь?

— Неужели ты не чувствуешь?

Это невыносимо — каждый день прикидываться:

«Всё нормально».

«Я такой, как все».

«Мне плевать».

Я устал хоронить себя.

Иногда думаю:

настоящей мужской дружбы не существует.

Она возможна только там, где нет страха быть собой.

А пока…

Пока у меня есть Ромка.

Он — мой тихий остров.

Единственный, с ким я могу снять маску — и остаться живым.

 

========== Часть 18. Бытовуха на уровне – красиво жрать не запретишь. ==========

 

Это была какая-то очередная пятница.

Конец недели, которая выжала из меня всё, как тряпку в стиральной машине на отжиме.

Подсчитайте сами: 33 часа в неделю — в школе.

Это не учёба. Это каторга, где даже иезуитская школа из фильмов покажется раем с шоколадными фонтанами.

На сон, уроки и «я сам по себе» остаётся 4–6 часов в сутки.

Взрослые меньше работают!

А личная жизнь? Ха!

Она просто не вписывается в расписание подростка — как кроксы в школьную форму.

Вот и я — просто выживаю. И пытаюсь не сойти с ума.

 

Сегодня — редкий прорыв в графике:

Игорь ушёл к врачу, а я — к Роме.

Всего на пару часов.

Но этих двух часов хватило, чтобы снова почувствовать: «Ты не сломан. Ты — нормальный. Ты — нужен».

Довольный, как слон после бани, и всё ещё с лёгкой мальчишеской пружиной в ногах, я припрыгивал к дому.

После тех разговоров — где можно быть настоящим, где тебя не осуждают, а просто слушают, кивают и говорят: «Я понимаю».

У Ромы ничего не изменилось.

Та же квартира. Та же тишина.

То же одиночество, прерываемое только школой, художкой да моими визитами.

Он часто пропускает в школу.

И с одноклассниками — нулевой контакт.

Но зато он рисует меня. И не только...

И это — важнее всех уроков мира.

Вот-вот должны вернуться мама с папой.

Нельзя, чтобы каждый раз: «Андрея нет дома!»

Всё по накатанной:

— Сначала звоню: «Когда будете?»

— Уже на стоянке? Отлично.

— Зайдут в магазин — значит, у меня десять-пятнадцать минут.

Сковородка на огонь.

Хлеб — в тостер.

Вода — в чайник.

Заварка — в заварник.

Посуда — на стол.

Готово.

 

Звук ключа в замке — и я уже у двери.

— Привет, привет!

— Привет! — отозвался отец, снимая перчатки.

— Здравствуй, дорогой! — мама обняла, поцеловала в висок.

Я подхватил сумку с продуктами:

— Держу! — и понёс к холодильнику.

Отец снял куртку, разулся — и вдруг вдохнул носом, как гурман:

— О, пахнет едой… И не подгорело! Это у нас точно не мама готовила.

Мама тут же подняла бровь и нацепила «строгий взгляд из-под очков»:

— Кто-то рискует остаться без сладкого на десерт.

— Уже подогрето, пожалуйте к столу! — распахнул я дверцу духовки с театральным жестом.

— Сейчас, я сама разложу.

— Сладкое — это я, — заявил я, выкладывая тосты на блюдо. — Сегодня на ужин — овощное соте с мясом и любовь в каждом движении ложки.

— Ого! — папа присвистнул. — Поэты пошли! Ну, раз такое дело — я даже руки вымою.

Пока мама накладывала еду, я принёс тосты, хрустящие, золотистые, с маслом, которое едва не просочилось наружу.

— Андрюш, а ты ничего не забыл? — спросила мама, не отрываясь от кастрюли.

Я огляделся:

— Сковородка — есть. Тосты — хрустят. Чайник — поёт.

Пауза. Усмешка:

— Только свечей не хватает. Но я решил: романтику оставим до субботы. Может, Хмелецкие в гости придут? Вы не планировали?

Отец сел за стол:

— Вот, кстати, о субботе. Есть предложение: футбол. Наши — против Словении. Матч в семь — не поздно.

Он посмотрел на маму:

— Чем занять наших дам? Хоть в кино отправляй!

— Тогда без свечей, — подхватил я, — а с пивом и чипсами!

— Надо Олю спросить про кино, — задумалась мама. — Может, действительно сходить?

— Проводить, встретить — может, сойдёмся по времени?

— Ничего страшного, — махнула она рукой. — Сама прогуляемся.

И громче:

— Кому добавки?

— Мне не надо. Я чай буду — и всё.

— Не, не хочу, — отмахнулся я. — Давайте хвалите за вкусный ужин!

Гордо:

— Овощная рапсодия! Как вам название?

— Очень вкусно, молодец. Всё по делу.

— Мне казалось, пересолил. Нет?

— Не, нормально, — отозвался отец. — И перчинка — как надо. В меру.

— Да, как раз про перец… — я понизил голос, как заговорщик. — Я туда той бабушкиной смеси термоядерной из Итоалии добавил. А её невозможно на объём рассчитать! Слава Богу, не переперчил.

— В этот раз — получилось.

— Ничего не знаю, в прошлый раз — это не я!

— Ага, — усмехнулась мама. — Сосед, дядя Вася, пересолил… Мимо проходил. Маме под видом итальянских специй эмигранты из африки втюхали свои, восточные. 

Отец встал:

— Так, тогда придумайте, чем угощать Хмелецких — и приготовьте. А я наберу, узнаю.

— А если шопинг всё равно завтра, — предложил я, — то давайте на субботнюю ярмарку поедем! У меня есть планы на пару блюд на неделю. И на завтра что-нибудь придумаем.

— Вот и решили, — кивнула мама. — А я Оле позвоню насчёт кино. Надо глянуть, что идёт в «Меридиане».

— Давайте, решайте, — сказал я, уже направляясь к двери. — Я хочу ещё выскочить на часок.

— А уроки? — насторожилась мама.

— Почти всё сделано. По биологии — только пара параграфов осталась.

Я улыбнулся, цитируя любимого блогера:

— У меня же мозг школьника повышенной автономности! Я всё успею. Сегодня — пятница!

— Главное — не автономность, — серьёзно сказал отец, — а честность.

— Тогда, пап, не доедай эту овощную рапсодию.

Я подмигнул:

— Там тоже автономность. Я глазом не моргнул, когда пересолил.

Мама засмеялась:

— Он шутит! Всё идеально.

И подняла чашку:

— Ну что, за ужин?

— И за то, что дома есть Андрюшка — юморист и шеф-повар в одном лице! И главное —   наш любимый сынишка! — добавил отец.

— И за то, что в доме есть вы — главные заказчики этого шоу! — поднял я свою чашку.

Мы чокнулись. Засмеялись.

За окном медленно темнело.

В чайнике булькала вода.

В воздухе — тепло еды, запах базилика, лёгкий шёпот усталости и ощущение, что жизнь, как минимум сегодня, удалась.

А если ещё и Хмеля подскочит поболтать — будет полный ажур.

— Всем спасибо, я пошёл!

— Чтоб в десять был дома! — крикнула мама вслед.

— То есть в половину! — бросил я через плечо, уже спускаясь по лестнице.

И в кармане — телефон, где ждёт сообщение:

«Ты сегодня был как солнце».

Я улыбнулся. И побежал.

 

Переписка в мессенджере началась лаконично, почти как вызов на дуэль:

— Ты как? Зубы на месте?

Пауза. Две минуты.

Потом — ответ:

— На месте. Это… Саша, ваш демон. Потом расскажу.

Андрей усмехнулся, закатив глаза. Опять этот Саша из стоматологии с его «лазерной анестезией» и «космическим бормашиной».

— Давай выйдем?

— Давай. Только не на холод. Пошли в «Меридиан».

— Ок. Звать народ будем? Времени — часа полтора. Смысла нет.

— Кинь в чат. Я выхожу. Жди на переходе.

— Ок.

Андрей открыл групповой чат и, не моргнув глазом, напечатал:

? «Мы с Хмелей на часок в „Меридиан“. Кто желает на халяву отпраздновать появление нового зубика во рту у Хмели — заходите на чай. ?»

Через десять минут они уже сидели за столиком в «Караване» — уютном кафе на втором этаже ТРЦ, где даже кофе пах не кофеином, а обещанием: «Ты заслужил передышку».

На стойке стояла картонка с меню — простые снеки, чай, кофе. Но одно название бросалось в глаза:

— Ну что, чай с эротическим названием? — спросил Андрей, тыча пальцем в пункт меню.

— Дрончик, у меня всё равно не встанет, — отмахнулся Игорь, но в уголках глаз — лукавая искорка.

— Та, сильно надо! — Андрей махнул рукой в жесте, означающем «перенасыщение по горло». — Я так за неделю натрахался, во! — и ведь, не соврал! Умение сказать истинную правду и при этом не дать понять истину Андрей стал использовать. Ведь невероятная правда сказанная на полном серьезе воспринимантся как шутка, ирония или просто преувеличение. Можно хоть на йоту не врать и при этом, не говорить правду.

 

— Ха-ха, давай этот, — Игорь указал на:

? «Elixir d’Amour» (Эликсир любви)

Тип: Купаж на основе чёрного и белого чая

Настроение: Тёплый вечер, томный взгляд, руки касаются — не случайно

— Креативненько! — воскликнул Андрей, тут же изобразив томный, почти Шекспировский взгляд. — Как раз для нас!

— Отжеж, эротоман! — фыркнул Игорь. — Только об этом и думаешь!

«Как же, сука, не думать, когда ты рядом!» — пронеслось в голове Андрея, но он лишь ухмыльнулся.

— А ты возьми меня за руку, — поддел он. — Там же написано!

— Совсем охренел! Нас тут камня́ми забьют!

Прикол был в том, что Игорь шутил как все — легко, без последствий, как подросток, для которого «любовь» — это мем, а не дрожь в коленках.

Андрей же, зачастую, говорил правду, но подавал её так, будто это шутка.

Именно поэтому его слова никто не принимал всерьёз.

А ведь за этой «шуткой» — три визита к Роме за неделю.

Вторник. Четверг. И сегодня — внепланово.

И да — он оттянулся сполна.

Более того, он начал подмечать: если пару дней не кончать, оргазм становится ярче, глубже, будто мозг наконец-то получает то, за что так долго боролся.

«О сколько нам открытий чудных… и опыт, сын ошибок трудных…» — почти процитировал он про себя.

 

Девушка принесла поднос — чайник, чашки, аромат дымчатого чая.

Телефон Игоря пискнул:

— Скоро буду. Вы где?

— Ответь, я картоху закажу, — бросил Андрей и направился к стойке.

— Опять кормить будешь? — крикнул вслед Игорь.

— Чувак! Я тебе потом объясню! — Андрей уже заказывал большую порцию фри. 

Ник — голодный. Мать на работе. Ужинал, скорее всего, чаем с хлебом. Сам не приготовит. Ему — картошка. Точка.

Вернувшись, он бросил:

— Тебе что, жалко? Неизвестно, обедал ли он вообще.

— Та ну… Просто это уже заметно. И выглядит как-то странно.

— Пох. Мы в ответе за тех, кого приручили. Тебя я тоже кормлю.

— Это другое! Я же друг. И я тебя тоже кормлю, чем могу.

«Меньше, раз в сто», — подумал Андрей, но вслух:

— Конечно! Я же тебя люблю. А ты не ревнуй!

— Ой, прямо уж! Нашёл кого…

— Не бойся, тебя никто не заменит в моей душе. К тому же он не красивый! — Андрей расхохотался.

— Ха-ха три раза.

— Ник — отличный парень и преданный друг. Если мы скажем Нику: «Завтра пойдём грабить банк», — он лишь спросит: «Брать с собой ракетку или нет?»

Игорь откинулся на диван и залился смехом:

— Ха! Ракетку?! Ха-ха! Зачем?!

— Так у него нет ничего больше! Чем он отбиваться от охраны будет!? И поверь — он готов рискнуть самым дорогим!

В этот момент у входа появилась Ирка Бойко.

Глазами метала молнии по залу, ища своих.

Андрей сидел лицом к выходу. Игоря — не видно за высокой спинкой дивана.

— Не высовывайся! — прошипел Андрей, пригибаясь. — Бойка пришла. Пусть помучается!

Игорь закрыл рот ладонью — сдавленный смех дрожал в плечах.

— Садист! Девушка жаждет встречи!

— Она мне в школе надоела! Постоянно садится рядом с тобой. Только отвернёшься — она тут как тут!

— Ну как же? Она же наша подруга!

— Наша, потому что к тебе липнет.

— Ну и что? Это же приятно — кому-то нравиться!

— Я тебе дам нравится! «Се мое и се мое же!» — с нескрываемым возмущением процитировал Андрей.

Ира, не найдя их, уселась за ближайший столик и достала телефон.

— Гляди, ща возмущаться будет, — предсказал Андрей.

И точно:

— Але? Вы где? Я тут ищу вас!

— Я сам, — бросил Андрей и напечатал:

— Бери пироженки. Мы рядом.

— А где?

Андрей Игорю, со смешком:

— Бля, так и хочется в рифму…

Ира подошла к стойке. Под стеклянным колпаком — слойки с вишней.

— Давай! — шепнул Андрей. — Бегом и глаза ей закрой руками! Быстро!

— Ну смотри, будешь крайним! — Игорь подскочил, заложил ладони Ире на глаза.

— Ой! Кто это?

— Ага… Кто-о Это-о? — протянул он басом, будто монстр из хоррора.

— Хмель, ты что ль?

Он не выдержал — рассмеялся.

Ира обернулась, обняла его:

— Фу, ты! Напугал!

Буфетчица:

— Девушка, ваши слойки.

— Да, спасибо! Игорь, бери!

Игорь взял тарелку — и тут увидел, что у стола уже сидит Коля.

— Всем привет! — бухнулся он рядом с Андреем.

— Куртку снимай, жарища, — бросил Андрей.

— Ага, я ещё не согрелся с улицы, — Ник снял куртку, бросил рядом с Андреиной.

Подошла официантка — пухлая, но с улыбкой до ушей:

— Ваша фри, пожалуйста! Может, ещё что-нибудь?

— Спасибо, нам бы пару чашек… и чай ещё несите, — попросил Игорь.

— А вот слойки, кто просил? — Ира поставила тарелку.

— Куртку давай, — Игорь помог ей раздеться.

— А картошку кому?

— Это Нику, — выпалил Андрей с каменным лицом. — Они, как только тебя видят, сразу несут картоху.

Ник нахмурился:

— Та не, вы рофлите! Как это — без заказа?

— Да ты кушай, Колян, не стесняйся! Мы не голодные. А Ирке нельзя — нам девушки стройные нужны!

Ира кинула на него смертельный косяк — не поняв: наезд или комплимент?

Ник взял картошку, макнул в соус — и выражение лица сменилось. От недоверия — к блаженству.

— Кушай на здоровье. А слойки с чем? С вишней?

— С вишней. Мне половинку. И налейте мне, плиз.

— Мы ещё и не начинали, — сказал Игорь. — Ждали, чтоб остыл. Бери мою, пока принесут.

Андрей хлопнул в ладоши:

— Ну, чё, народ? Делитесь чем-нибудь интересным! Что приключилось? Что увидели прикольного? А то сидим — ща в телефоны уткнётесь, как обычно!

— Давайте о чём-то… или о ком-то, — поддержал Игорь.

— О чём? Ты мастер рассказывать — вот и давай!

— Я с удовольствием! Тему подскажите! Не то Хмеле придётся про поход к дантисту…

— О! Это не передать словами! — оживился Игорь. — Это космические технологии! Мужик чудеса творит — и почти не больно!

— Не-а! — Ира зажмурилась. — У меня сразу все челюсти свело!

— Тогда, Андрюх, хоть про что!

Андрей прищурился:

— Э, осторожней! Нам ещё продавать это чудо техники!

— Эко чудо! Уже шесть эс вышел!

— Согласен. Хочу шесть плюс — пальцы выросли, не попадаю по клаве.

Пауза.

— Кстати, о чудесах! Вы никогда не задумывались — чем мы отличаемся от древнего крестьянина?

— Известно чем, — бросил Игорь. — Современный — умнее, образованнее.

— А ещё выше и сильнее, — добавил Ник.

— Это да. Но я про предметы. У крестьянина XIX века — всё понятно: плуг, нож, топор. Он знал, как их сделать. Хлеб — из печи. Мука — с мельницы.

А если ему прочитать, что где-то есть «аутомобиля» — повозка без лошадей, дым пускает, гудит, — он скажет: «Это пиздёж!»

— Ну ты загнул, — усмехнулся Ник. — Это же обычный телефон!

— Вот в том и парадокс! Он не поверит со слов. А мы?

Андрей наклонился вперёд:

— Нам втирают: «Израильтяне изобрели лазер, сбивают ракеты» — и мы: «Ну наконец-то!»

— Так а что? Лазер же! Может быть! — с аббсолютной уверенностью поведал Ник.

— Нет. Не может. Наш физик тебе объяснил бы. Жаль, не знаешь.

— Так что — точно нельзя лазером сбить самолёт? — с удивлением спросил Игорь. 

— Нет, нельзя. Можем к Пацику подойти — спросить.

— Или на уроке. Он растает, если правильный вопрос задать.

— Вот и подготовьтесь, — подхватила Ира. — Найдите инфу— пусть расскажет. Я правильно поняла?

— Именно! В интернетах — всякую хрень пишут, и все верят. Надо думать, прежде чем брать на веру.

— Тю… Я думал, это возможно.

— Может, просто пилят бабло?

— Скорее всего.

— А про грамотность я молчу, — Андрей понизил голос. — Подойди как Дурнев — спроси про школьную программу. Народ — тупой до невозможности. И мы тоже!

— Легко!

— Опозориться легко!

— Ага, и это — не в последней школе. Наша гимназия — лучшая в районе!

— И при этом никто тупым себя не считает.

— Почему, — пожал плечами Ник. — Я трезво оцениваю свой уровень тупости. И не комплексую.

— Это не страшно. У тебя есть умные друзья. Если что — подскажут.

— Ну и наглый ты тип, Андрюха! Ник — старше и в десятом!

— Мне пох, — отмахнулся Коля. — Химбио выучу — в инфиз пойду. Ещё бы английский — и свалю тренером за кордон.

— Между прочим, не плохая идея.

— Я продолжу, — Андрей поднял руку. — Прикиньте: сколько людей ответит правильно — Земля вокруг Солнца вращается или наоборот?

— Очень интересно… По ходу, половина облажается.

— Вот! Таким и втирают чепуху! И эти же люди голосуют на выборах!

Голос стал твёрже:

— Нас уже обрабатывают! Не ведитесь! Включайте мозг, пацаны!

— Дрон, ты глубоко копнул… — пробормотал Игорь.

Телефон Андрея пискнул — папа.

«Уже пора. Не стоит волновать маму опозданием».

— Да, иду, — ответил Андрей и поднялся.

— И на этой оптимистической ноте, господа, я вынужден откланяться!

Он поклонился, как ведущий шоу:

— Кому было интересно — подписывайтесь на наш канал, ставьте лайки, тыкайте в звоночек! Спасибо за внимание!

— Ну ты гад! — воскликнул Ник. — Я теперь спать не буду! Как же теперь? Никому верить нельзя!

— Ник, химбио — это тема! Если ты будешь шарить — я тебе завидовать буду! Это очень интересно!

Андрей подмигнул:

— Все, всем пока! Кто со мной? Я — в кассу.

И, оставив за собой смех, недоеденную картошку и вопрос, который будет звучать в головах ещё неделю, он вышел — в город, где чудеса — на каждом углу,

но правда — только в редких сердцах.

Он остался доволен собой. Вроде он и подготовился, но все равно приятно, что так хорошо  зашло ребятам. Ведь действительно интересная тема! И экспромт удался.

 

========== Часть 19. Красиво жрать не запретишь (продолжение). ==========

 

Утро в субботу — это маленькое, временное, но настоящее счастье.

Не надо подрываться в школу.

Не надо мучиться с формой, звонками и лицом училки по физике, которое будто вылеплено из недоваренного теста.

Спать совсем не хочется — но эти сладкие минуты полудрёмы, когда можно поваляться в тёплой постели и посетовать на утренний стоячок — дорогого стоят.

Они дают заряд на весь день: лёгкий, тёплый, как солнце за занавеской.

Можно помечтать о чём-то приятном — что будет сегодня.

Можно вспомнить вчерашнее — как ты гулял с друзьями, смеялся до боли в животе, и даже целовал шею Игорю — чуть дольше, чем обычно.

И он не отстранился мгновенно, как бывало раньше.

Или… может, это просто казалось?

Ну и пофигу. Пусть даже показалось — всё равно было приятно.

— Так, — Андрей потянулся, зевнул, сполз с кровати. — Встаём. Умываемся. Готовим креативный завтрак!

Он в футболке, в старых тапках, с растрёпанными волосами и счастливым ощущением: «Сегодня — мой день».

Заглянул в холодильник — до того, как мама начнёт жарить яйца.

Потому что мама — страшный человек.

Если бы не семья, она бы питалась только колбасой и жареными яйцами.

Но, понимая, что подвергнется общественному осуждению (а ещё — папиному), она готовит «нормальный завтрак».

В холодильнике — авокадо!

Ещё живой. Не превратился в чёрную гниль.

Отлично.

Можно сделать бутеры с гуакамоле, добавить варёные яйца, нарезку, ветчину, сыр, помидоры…

Думать не надо — всё есть.

Андрей выложил всё на стол, поставил яйца вариться, первые ломти хлеба — в тостер.

Это был сигнал: «Завтрак готовит Андрей».

Если мама зайдёт — она должна понять:

— Закинь ещё хлеба.

— Почисти лук.

— Прикрути огонь под яйцами.

В кухне — лёгкий гул тостера, шипение воды.

Можно идти в душ.

 

Вернувшись, Андрей обнаружил, что еще никто не собирался помогать.

Но тут — голос:

— Привет, родной. Это что-то новенькое? Опять придумал? —  Мама в халате, с чашкой в руке.

— Доброе утро, женщина! Ты ли это — мать моя?

— Чудесно, — усмехнулась она, — но ты прямо не скажешь. Ты только с подвыпендрежем. 

— Слово «подвыпендреж» — не из арсенала дипломированного лингвиста, — парировал Андрей, — Это называется изысканный комплимент.

Он повернулся, театрально приподнял бровь:

— Смотри. Повторяю ещё раз. А ты — умиляйся и тащишься от счастья.

Хлеб выскочил из тостера. Мама вставила ещё два куска.

— Доброе утро, женщина! Ты ли это — мать моя? Ведь каждый день я расту и становлюсь старше, а ты — всё не меняешься. Только хорошеешь и молодеешь!

— Да, тонко, ничего не скажешь, — рассмеялась она. — Спасибо. Утро становится прекрасней после таких слов! Вот повезёт же кому-то…

— Можешь выбрать, что добавить. Нарезку, например.

— Да, ветчину добьём. И сыр — там ещё фета есть.

— Фету как раз сверху крошить надо. Или резать, если не крошится.

Андрей разминал авокадо вилкой, добавлял лимонный сок, специи, лук, помидоры…

В это время в кухню ввалился папа — в футболке, шортах, с телефоном в руке и зевая во весь рот:

— Пахнет как в гостинице… Где я? Кто эти люди?

— Ты — гость на завтраке Андрея, — сказала мама. — Садись и не мешай.

— Разбудите, когда будет кофе. И, если можно, тост с ветчиной и гордостью за воспитательную работу.

Все уже за столом.

На тарелках — тосты с гуакамоле, яйца, сыр, ветчина, овощи.

Кофемашина булькает, как довольный кот.

— Андрей, — сказал папа, откусив кусок, — ты был создан не только для ужинов. У тебя завтрак вышел как у человека, который читал гастрономический журнал перед сном.

— Перед сном я слушал лабуду по биологии, ха-ха, — отмахнулся Андрей. — А завтрак — из того, что было. Плюс хорошее настроение. Вчера развлекся с друзьями.

— Мне даже жарить ничего не пришлось, — вздохнула мама. — Это ли не счастье?

— Опять лапшу на уши вешал адептам твоей секты? — поддел папа.

— Я тренируюсь! — оживился Андрей. — Надо же когда-то открыть свою церковь, как Сандей Аделаджа.

Я буду проповедником. Буду нести разумное, доброе, вечное — а люди будут нести мне наличку.

Буду честно делиться с властями — и всё будет в шоколаде.

— Концептуально. Не придерёшься, — кивнул папа.

— А как же увлечение кулинарией? — спросила мама.

— Не бойся, всё продумано. Адептам будет разрешено посещать только мои заведения. Типа как кошерные, только мои.

Все рассмеялись. За окном — уже совсем светло. Мама взяла второй тост.

— Предлагаю тост за завтрак. За то, что можно просто проснуться — и не надо ничего жарить.

— И за то, что в нашем доме теперь есть шеф-повар, — добавил папа. — А не только наблюдатель у плиты.

— Вы мне льстите, ребята, — усмехнулся Андрей. — Главное — не давать мне зазнаться. А то в следующий раз сделаю омлет на пару с мятной пеной.

 

Семья доедала, обмениваясь шутками. Сцена замирала в ощущении уюта и раннего счастья.

— Так, народ! — вдруг объявил папа. — Собираемся! Через 15 минут — выходим. Проверим список.

— Главное — не забыть картошку, — вздохнула мама. — Опять ушла, как вода.

— Я могу составить список! — крикнул Андрей из кухни. — Я же собирался на неделе два ужина готовить. Два раза! И суп на обед.

— О, вот это хорошо! — удивилась мама. — А что ты задумал, юный шеф?

— На один ужин — паста с курицей и грибами, соус из сливок и пармезана.

Второй — тёплый салат с индейкой, печёным картофелем и гранатом.

В оригинале — батат, но я не готов. Морально.

Мне кажется, батат придумали те, кто не ел нормальной картошки!

— Батат? Гранат?! — папа приподнял бровь. — Ты уверен?

— Нормально! Надо развиваться. А на ком мне тренироваться?

— А суп?

— Суп-пюре из зелёного гороха. С копчёными рёбрами и гренками. Ещё зелень и семечки сверху.

— Нет, ну это уже почти ресторан, — усмехнулся папа. — Надеюсь, гренки ты сам поджаришь?

— Конечно! И ты будешь дегустировать, пап. Ты у нас главный критик.

— Согласен. Особенно если это освободит маму от готовки борща.

— Хорошо, — рассмеялась мама. — Тогда список составляет наш юный кулинар. Но не забудь обычные вещи: молоко, хлеб, яйца, масло.

— Уже записал. Ещё сыр, куриное филе, зелёный горох, сливки, шампиньоны… Батат — вычёркиваем. Гранат… и немного терпения. Рёбра или…

— Терпения нам всем надо, — вздохнул папа, — особенно если снова пойдём на рынок в час пик. Напиши пару Кьянти в список.

— Точно! А нам сок виноградный в бутылке, дорогой красный. Я видел.

— Дешевле безалкогольное вино будет.

— Как вариант. Денис не возмутится? Типа — приучаешь.

— Не знаю. Надо доверять своим детям. В этом смысле.

— Всё! — мама встала. — Одеваемся! Кто последний соберётся — тот несёт все пакеты.

— Я пошёл первым! — крикнул Андрей, уже в прихожей. — Мне нужно вдохновение и гранат!

 

Ярмарка.

Шум, толпа, запахи: сыр, копчёности, свежий хлеб, лук.

Семья медленно продвигается меж прилавков.

Мама оглянулась:

— Так, не теряемся! Андрей, не замирай у сыра. Ты с ними как загипнотизированный.

— Я просто визуализирую вкус, — парировал он, разглядывая козий сыр. — Это часть процесса.

— А я визуализирую цену, — вмешался папа. — И мне уже нехорошо.

— Папа, лазанья требует жертв. Мы же не можем опозориться перед Хмелецкими.

— Так, за хлебом заедем в магазин, — сказала мама. — Картошку — у бабушки в платочке. У неё всегда вкусная.

— Только не у той, у которой весы старые, — хмыкнул папа. — Я после неё неделю считал, как мы столько яблок съели.

— Женщина с магическими весами? — усмехнулся Андрей.

Вернувшись, он с удовлетворением осмотрел покупки.

Всё есть.

Сначала — суп.

Потом — лазанья.

Начать в четыре — к шести всё будет готово.

Лазанья — шедевр итальянской кухни.

На столе — суп-пюре из зелёного гороха, гренки, зелень, семечки.

Все в сборе.

Папа пробует первым — хоть и горячо.

Андрей терпеть не может горячее — ест только остывшее.

— Ммм… Это вкусно. Я бы даже сказал — неожиданно.

— Суп не просто зелёный, — улыбнулась мама. — Он — весенний.

— Спасибо. Завтра будет пост в блоге: «Суп, который примиряет поколения».

— Только добавь: «…и не оставляет посуду после себя», — хмыкнул папа. — Мыть всё это — эпопея.

Время ближе к вечеру.

Лазанья — в духовке.

Андрей пинцетом выкладывает гранатовые зёрна на салат.

Папа режет багет.

Мама наносит помаду у зеркала.

— Что-то я волнуюсь… У меня ладони мокрые, как в ЗАГСе в девяносто восьмом.

— Спокойствие, — отозвался Андрей. — Мы на финальной стадии. Вечер пройдёт под знаком вкуса и побед. Лазанья уже почти как лава.

— Главное, чтобы она не была извержением, — усмехнулся папа. — Я помню твою первую…

Звонок в двери.

— Всё, это они! — воскликнула мама. — Собрались! Лица — мирные, голоса — дружелюбные!

Папа вытер руки. Мама — последние штрихи помады.

Дверь открылась.

На пороге — улыбающаяся Ольга, Денис с бутылкой виски и Игорь в спортивной толстовке, с растрёпанными волосами и тёплым взглядом, который Андрей почти не уловил.

Обнимашки. Хлопки по плечу. Радостный галдёж.

— Ну как тут? Готовы к ужину и нервам? — спросила Ольга.

— Вот, — Денис поднял бутылку. — Для случая победы. Или просто — чтобы пережить второй тайм.

— В любом случае пригодится, — папа взял бутылку. — Но лучше — за победу.

— Давайте сразу к столу! У нас всего час с небольшим до выхода.

Андрей вынул лазанью — румяная корочка, сыр пузырится.

Поставил в центр стола — как кубок чемпиона.

— Всё на столе, а у нас — чуть больше часа. Садитесь, пока лазанья не остыла. Это же не пицца — в микроволновке не воскресить.

Андрей, с серьёзным видом:

— Представляю вам — главный игрок вечера. Сборная вкуса. Без замен.

— Это как в ресторане! — засмеялся Игорь. — Только мы в тапках.

— Вот бы наши тоже выложились сегодня, как ты на кухне, — добавил Денис.

— Всё, — папа сел. — Сейчас еда, потом матч. Сегодняшний вечер может войти в семейные легенды.

— Или хотя бы в Instagram, — подхватила мама.

Смех. Раскладывание лазаньи. Разлив Кьянти.

В воздухе — аромат базилика, чеснока, предвкушения.

 

После ужина.

Футбол ещё не начался. Предматчевая суета на экране.

Мужчины и ребята — на диване. Мамы — надевают куртки.

— Ну всё, мы в кино. Уж как проиграют — не нервничайте. Мебель ломать не обязательно.

— Наши победят, — уверенно сказал папа. — Мы с Андреем — талисманы удачи.

 

За окном — мягкий оранжевый закат.

На столе — остатки лазаньи, чипсы, наполовину пустые стаканы колы.

В комнате — запах еды и лёгкой тревоги.

— Началось! Тихо-тихо… — скомандовал папа.

Андрей придвинулся ближе к экрану, сжал пульт — как талисман.

Игорь сидел рядом, стараясь выглядеть спокойным, но коленка ходила ходуном.

2-я минута.

— Видел, как навесил?! — вскрикнул Андрей. — Ещё чуть-чуть — и был бы гол!

— Только начало, — буркнул Денис, но подался вперёд.

3-я минута.

— Ооо, почти! — Игорь подскочил, когда мяч пролетел мимо ворот.

— Чуть-чуть бы ногу вытянул! — кивнул папа, наливая Кьянти.

4-я минута.

— Эээ, ну это уже грубовато, — фыркнул папа. — Такое судьи не прощают.

— Хотя сегодня, кажется, прощают, — хмыкнул Денис.

Минуты шли. Давление росло.

Андрей взвыл, когда удар улетел выше ворот.

7-я минута.

— Вот это борьба! — усмехнулся Денис.

— Главное, чтобы карточек не нахватали, — пробормотал Андрей.

— Да это просто искусство, — рассмеялся папа, похлопав сына по плечу.

Первый тайм.

Инициатива — у «наших». Угловые. Давление.

И внезапно —

— ЕСТЬ! — закричал Игорь, вскакивая. 1:0!

— АААА! — хором завопили все.

— Так, тихо! — смеялся папа, хотя чуть не опрокинул бокал. — Надо повтор смотреть!

— Да там просто мастерство! — Андрей вскочил. — Он их двоих просто разложил!

— Вратарь отбил — а прямо ему под ногу! Ну как тут не положить! — подключился Игорь.

— Красавец, — кивнул Денис.

 

Перерыв.

Кто-то доел лазанью. Кто-то пил колу.

 

Второй тайм.

Тишина. Напряжение.

54-я минута.

— ВАУ! — Игорь замер. 2:0!

— Прямо как по учебнику, — прошептал Андрей.

— Теперь не отпустим! — выдохнул папа.

— Только не расслабляться, — буркнул Денис, но глаза сияли.

Были моменты — штанга, фолы, падения.

Но счёт держался.

Когда прозвучал финальный свисток, все облегчённо выдохнули.

— И это победа! Счёт 2:0! Героическая игра! — торжествовал комментатор.

— Красавцы, — сказал Денис, хлопнув папу по плечу.

Андрей уже печатал в телефоне.

— Что, фотку выкладываешь? — спросил Игорь.

— Ага. «Лучший вечер лета», — усмехнулся он.

 

Поздний вечер.

Звонок в дверь.

Мамы вернулись — в приподнятом настроении.

— Ну, как наши?

— Победа! 2:0! — доложил папа. — Всё по-науке.

— Даже не пришлось ругаться — всё было красиво, — добавил Андрей.

— А у нас — фильм про семейные отношения, — сказала Ольга. — Типа: «Займись детьми, пока они не занялись тобой».

— Интересно, я бы посмотрел, — отозвался Андрей.

Все сидели в гостиной.

Мамы — в уютных кофтах, с чаем.

На столе — остатки торта.

— Фильм был милый, — сказала Ольга. — Там парень из пекарни завоевал сердце шеф-повара. В жизни так не бывает.

— Почему? — улыбнулась мама. — У нас Андрей давно завоевал наши желудки.

— Погодите, — поднял палец Андрей. — Скоро будет ещё. Я созреваю духовно.

— Духовка тоже созревает… к переезду на дачу, — тихо бросил папа.

— Нет, правда, Андрей, ты прям молодец, — сказал Денис. — Ты не просто готовишь — ты это объясняешь. Захотелось самому в магазин пойти.

— Я сейчас засну, — зевнул Игорь.

— Ой, и правда. Поздно, — Ольга встала. — Витя, Алена, огромное спасибо!

— Спасибо, что пришли, — сказала мама. — Приятно, что поели, попили, поболели, кино посмотрели — и везде успешно.

 

Гости собрались.

Игорь лениво обнял Андрея, еле слышно:

— Пока…

За окном — ночной город.

На кухне — мягкий свет.

Папа с чашкой. Мама рядом. Андрей — на подоконнике, с телефоном.

— Да, хороший выдался день, — сказал папа. — Победа, ужин, гости.

— Да. Иногда жизнь складывается как надо. Хоть и без батата.

— Уже загрузил фотку салата, — буркнул Андрей, не отрываясь от экрана.

— Самый честный критик.

— Я всё. Падаю.

Он чмокнул папу и маму — и пошёл к себе.

На пороге — тихо, почти шёпотом:

— Still loving you…

Папа и мама переглянулись.

Медленно погас свет.

А в комнате — тишина, наполненная тёплым, живым счастьем.

     Комментарий к Часть 19. Красиво жрать не запретишь (продолжение).

     * - люблю вас по прежнему

 

========== Часть 20. Понедельник, трудный, как положено. ==========

 

Каждый препод в школе будто подписал тайный пакт за выходные:

«Пусть дети подавятся домашкой. Пусть узнают, кто здесь хозяин».

 

И вот — понедельник.

 

Коридоры ещё не остыли после утреннего звонка, а над школой уже тянется тяжёлый, густой шлейф — признак того, что Демон школьной учёбы, Канцелерий, проснулся и требует жертв.

Задания сыплются как угли из его портфеля: раскалённые, липкие, безжалостные.

 

Объём домашки — запредельный.

Не просто «прорешать», а будто переписать энциклопедию от А до Я, приправив всеми параграфами, что пылились на верхних полках учительских кабинетов.

Каждый предмет — как новый круг школьного ада.

 

Андрей даже подумал:

«Может, кто-то в министерстве образования проспал реформу и теперь пытается догнать всё за один день?»

Или, что хуже, сам Канцелерий подбросил им бумажки для подписей.

 

Но часу для философии нет — звонок ударил, как плётка.

И Андрей понял:

неделя начинается под знаком демона.

Он быстро прибил «точняк» — то есть сверился с заветной тетрадкой, где всё уже решено и разложено по полочкам, — и вместе с Игорем взялись за химию.

Оба — не шарили.

Но когда увидели готовое решение, вдруг осенило:

«Ах, вот оно как, Михалыч!»

Так бывает.

Переписываешь — и вдруг понимаешь.

Уже ближе к вечеру, когда основные уроки были сделаны (ну, почти), они вместо кино или приставки валились в YouTube — смотреть ролики по истории и зарубежке.

Именно в этом и застали их родители, вернувшись с работы.

— Добрый вечер, сыночки! Как успехи? — мама вошла, сняв шарф, и улыбнулась, хотя глаза уже устали.

— Добрый вечер! Привет! — отозвались Игорь и Андрей, не отрываясь от экрана.

— Знаете, нам как будто мстят за отличный уикенд! — вмешался Игорь, потирая виски. — Навалили столько!

— ...Столько, что я забыл вас набрать. И к кухне не подошёл ещё, — добавил Андрей, наконец-то оторвавшись.

— Ничего страшного, — мама махнула рукой. — Заканчивайте — и будем ужинать.

— Ой, спасибо… — Игорь замялся. — Но я тоже не звонил, а мои, наверное, уже ждут. Мама ждала, что приду к ужину… А я не предупреждал…

— Ну смотри. Возьми круасан — вам пару взяла.

— Ой, спасибо! — Игорь покопался в рюкзаке. — А я конфет тех, с цельными фруктами, помните? Вот принёс — мы вчера на рынке брали.

Он указал на вазу на столе.

— Спасибо, помню. Вкусные. Нам всем нравятся. Маме — спасибо.

— Мелочь, а приятно! — усмехнулся Андрей. — Ладно, досмотрим каждый сам.

Игорь быстро набрал родителей, сказал, что уже идёт, собрался и попрощался.

Когда дверь захлопнулась, мама нахмурилась:

— У вас всё в порядке? Игорь сам не свой.

— Да нет, всё норм, — Андрей потянулся, хрустнув шеей. — Если не считать школу. Игорь же сказал — навалили, будто сговорились. Мы головы не поднимая с трёх часов. Даже вместо киношки — в YouTube по темам видосы смотрели.

Он посмотрел на маму с театральной усталостью:

— Вот мы оба в состоянии полного… как это, мам, культурно выразиться?

— Это хорошо, что в YouTube и поучиться можно, — не без одобрения сказала она. — Не только всякую фигню смотреть. Но это…

— Знаешь, лежа и на слух — не так напряжно. И быстрее выходит..., или заходит...

Андрей давно бросил читать книги от корки до корки — особенно школьные «шедевры» вроде «Войны и мира» или «Мёртвых душ».

Но обсудить — запросто.

Сочинение написать — с блеском.

И критиковать автора? Пожалуйста!

«Чичиков — не герой, а жулик. А Наташа Ростова — типичная истеричка, которую сейчас бы в TikTok занесли».

Как раз сегодня, пока делали домашку, вместо «ГТА» или «Форсажа» — ролики по истории.

— Где папа? — спросил Андрей, оглядываясь. — Что это он так долго?

— Не знаю, должен был быть уже… Может, сам в магазин заскочил.

Андрей взял телефон:

— Пап, ты где?

— Тут. Возле двери, — донёсся голос.

Дверь была не заперта — и Виктор вошёл, сняв куртку.

— А мы тут гадаем, где ты делся.

— С охранником поболтал, — улыбнулся отец. — Говорит, асфальт наконец будут класть на нашей линии. Весной, как потеплеет.

— Это супер! В темноте после дождя там невозможно пройти.

— Игоря встретил — бежал домой.

— Капец, — вставил Андрей. — В школе назадавали, будто сговорились. Вот мы и запахались, как Папа Карло!

— Это же не школа, а каторга какая-то! — подхватил отец, наливая себе воды. — Встают в семь утра, приходят под вечер, а потом ещё по пять часов над домашкой сидят. Когда ж им жить-то?

Андрей, с сарказмом:

— Жить? Пап, ты же сам говорил: «Поживёшь на пенсии». Вот и начал готовиться заранее.

— Ладно, перетерпим, — мама уже ставила ужин на стол. — Давайте ужинать.

После ужина мама ушла в спальню — проверить что-то по работе.

Отец начал убирать со стола.

— Посидишь со мной? Я сейчас закончу.

— С превеликим удовольствием! — Андрей почти прыгнул. — Забыл уже, когда ты что-нибудь мне рассказывал просто так.

Он вышел из комнаты, юркнул на диван рядом с отцом, свернулся калачиком — как в детстве — и положил голову на его предплечье.

— Давай что-нибудь тихое, классику, что ли… А ты мне расскажешь, что у вас новенького.

Он включил первый попавшийся сборник — Моцарт, Шопен, что-то спокойное — и убавил громкость до шёпота.

Отец молчал. Потом, осторожно:

— Не, лучше ты расскажи. Как у тебя?

Он посмотрел на сына.

— Ты вчера весь день какой-то задумчивый ходил. И это после такого праздника! Ведь всё так хорошо: наши выиграли, мы чудесно погуляли… Выдохся? Устал?

Андрей замолчал.

Потом — тихо:

— Нет… Ну… ничего особенного. Устал — это понятно. Просто думаю.

Отец улыбнулся — не насмешливо, а с пониманием:

— Люди так часто говорят, когда что-то на душе скребёт.

Пауза.

— Можешь не говорить, если не хочешь. Но если хочешь — я рядом.

Андрей глубоко вдохнул.

— Пап… А как ты понимал, что тебе кто-то нравится? Ну, в молодости…

Отец немного удивился, но голос остался ровным:

— Хм… Ну, это как-то неуловимо. Думаешь о человеке часто. Волнуешься рядом с ним. Радуешься, когда он пишет. Грустишь, если он далеко.

Он посмотрел прямо в глаза:

— У тебя кто-то появился?

— Можно сказать… — Андрей отвёл взгляд. — Но всё сложно. Я даже не знаю, могу ли что-то с этим сделать.

— Ты боишься, что если расскажешь — всё изменится?

— Да. Я не знаю, как правильно. Мне и молчать тяжело, и говорить страшно.

— Это правда нелёгкая ситуация, — тихо сказал отец. — Бывает, что чувства начинают мешать быть всему как раньше. Особенно если боишься потерять.

Но ты не обязан спешить. Иногда время само показывает, что делать.

— Время покажет...

— Главное — не душить себя изнутри. И к тому же у тебя прекрасный друг есть. Вы прекрасно дополняете друг друга. Такой друг — дорогого стоит.

«Боже, милостивый! Что ты несёшь? Всё мимо!» — пронеслось в голове Андрея.

— Но я же ничего не могу изменить…

— Иногда и не надо менять. Надо просто научиться быть в этом. Дышать. Пережить.

— А если мне никогда не станет легче?

— Станет. Но, возможно, не сразу — и не так, как ты хочешь.

Отец положил руку на плечо.

— Ты растёшь. И чувства будут приходить, уходить, меняться. Но ты не сломаешься. Я знаю тебя. Ты сильный. И ты не один.

— Спасибо, пап… Просто хорошо, что ты рядом.

— Я всегда рядом, — прошептал отец. — Даже если ты не говоришь всего — я всё равно рядом.

— Кажется, что бы я ни сделал — чувствую, что проиграю.

Отец помолчал.

Потом — мягко, как признание:

— Ты точно не проиграл. Ты уже выиграл — потому что чувствуешь по-настоящему. И потому что стараешься быть честным перед собой. Это нелёгкий путь. Но очень взрослый.

— А что мне делать? Просто ждать? Или пытаться забыть?

— Ты не обязан сейчас принимать решения. Иногда чувства — как волны. Они приходят, уходят, меняются. Главное — не дави их в себе. Пиши. Рисуй. Думай. Говорить вслух — это уже многое.

Андрей вздохнул — но в уголках губ — лёгкая улыбка:

— Рисовать не умею, пусть рисуют меня.

Андрей отпрянул в сторону и игриво состроил позу как будто для портрета или фото.

 

— Спасибо, пап. Я думал, ты скажешь, что это просто «возрастное»… или пройдёт…

— Даже если пройдёт — сейчас это важно. Потому что ты важен.

Отец посмотрел прямо в глаза:

— Неважно, кого ты любишь. Главное — чтобы ты не терял себя.

— Ладно, — Андрей перевёл дух. — Давай сменим тему. Что новенького в мире моторов?

Отец рассмеялся — и в голосе — облегчение:

— Знаешь, за последние пару лет всё сильно изменилось. Раньше главное — скорость, звук, мощность. А теперь — технологии, электрика, автономность.

Он покачал головой:

— И я сам не заметил, как стал говорить больше про софт, чем про двигатель.

— Но ведь ты всегда любил запах бензина. Помню, как смеялся, когда кто-то сказал, что будущее — за «молчащими машинами».

— Да, было… — отец улыбнулся. — Но представь: сейчас у нас на тесте в представительстве стоит прототип — у него нет панели приборов. Вообще. Только голограмма на стекле и голосовое управление.

Он вздохнул:

— Я сел в неё — и понял, что старею.

— А ты бы хотел такую себе?

— Если честно — нет. Пока нет. Я всё ещё люблю чувствовать педаль сцепления, шум шин на асфальте, лёгкое рычание под капотом.

Но… я и понимаю: твой мир будет другим. Без всей этой романтики.

— Тем более ты не особо выбираешь — вам же дают служебные?

— Да, не успеваю привыкнуть.

— А Денис выкупил 3008-й?

— В принципе — да. Но мы не торопим. Обходимся.

— А тебе когда новую дадут? И какую?

— Пока не знаю. Ближе к лету. Сейчас на кроссоверы все переходят… на электрички. Мы тоже…

— Ну да. Я недавно читал, что Tesla хочет выпустить грузовик, который сам будет ехать по трассе. Это вообще реально?

— Если бы ты спросил меня лет пять назад — я бы посмеялся. А сейчас… наши сами с ними ведут переговоры.

Он посмотрел в окно — за стеклом мерцали фары.

— Мир меняется быстрее, чем мы успеваем привыкнуть.

— А ты бы хотел, чтобы я работал с машинами?

Отец повернулся. Взгляд — серьёзный, но тёплый:

— Я бы хотел, чтобы ты занимался тем, что тебя по-настоящему захватывает. Если это будут машины — отлично.

Но ты не обязан быть моим продолжением.

Ты — это ты. А если когда-нибудь решишь встать на другую дорогу — я всё равно буду за тебя.

Андрей помолчал.

Потом — тихо:

— Но всё равно интересно… Может, когда-нибудь…

Отец широко улыбнулся:

— Вот это уже звучит как план. Только учти — ты будешь отвечать за пиар. У тебя с ним, похоже, нет проблем.

— Справлюсь. Главное — чтобы машина не сбежала от нас в лес с автопилотом.

Отец расхохотался:

— Пойдём спать.

Они оба смеялись.

 

Атмосфера, ещё недавно напряжённая, растворилась в тепле.

За окном — поздняя осень, лёгкий туман, редкие фары.

А в комнате — простое, настоящее тепло. 

Машины. Разговор.

И между ними — тишина, в которой Андрей, наконец, перестал прятаться.

Потому что понял: он не один.

 

Андрей лежал в постели, уткнувшись лицом в подушку, будто пытался спрятаться даже от собственных мыслей. За окном — тишина, только редкий шелест ветра в голых ветках. Телефон на тумбочке слабо светился, как уголь в пепле.

…Он понял. Или почти понял. Или просто почувствовал.

Папа всегда чувствует. Не спрашивает. Не давит. Просто знает.

И в этом — самое страшное и самое тёплое одновременно.

Потому что это значит: ты виден. Даже когда молчишь.

Почему мне так трудно?

Это же просто чувства.

Почему они кажутся неправильными?

Или… не неправильными, а просто… невозможными?

Он не должен был стать для меня таким важным.

Мы же просто друзья.

Просто… лучшие друзья.

Только я больше не могу притворяться, что это — "просто".

Я каждый вечер жду, что он напишет.

Считаю, сколько раз он посмотрел в мою сторону за день.

И при этом он бывает рядом по шесть, семь а то и по десять часов в сутки.

А на самом деле — только рядом, всего лишь рядом.

Мы же просто друзья.

Просто… лучшие друзья.

Смеюсь над его шутками — даже когда они туповаты, — только чтобы быть рядом.

А он…

Он ничего не знает.

А если узнает?..

Всё рассыплется, как карточный домик от дуновения.

Он посмотрит на меня по-другому.

Может, даже с отвращением.

Или просто уйдёт — и всё.

А я…

Я и так позволяю себе это.

Целовать, обнимать натурала — и рассчитывать на взаимность.

Нет, это тупо.

Это больно.

Папа сказал: «Ты не один».

И это…

Странно слышать.

Но… как будто немного легче.

Как будто я хоть немного могу дышать.

Но сказать вслух — не могу.

Ещё нет.

Может, никогда.

А может… однажды.

Только не сейчас.

Иногда я представляю, что всё иначе.

Что можно просто сказать:

«Ты мне нравишься».

И не бояться.

А он просто улыбнётся.

Или хотя бы не отвернётся.

Но это — фантазии.

Это где-то в кино.

А не в моей жизни.

Но…

Может, если папа рядом…

Может, если я хотя бы один раз не соврал себе…

Может, это и есть первый шаг?

Пусть я боюсь.

Пусть я молчу.

Но я всё ещё живу.

Всё ещё люблю.

И, наверное, это уже что-то значит.

 

Андрей машинально потянулся к телефону.

Заглянул в чат.

С Ромой — на беззвучном.

Нельзя, чтобы вдруг выскочило уведомление в самый неподходящий момент.

Надо бы перейти в секретный чат.

Потому что Игорь может в любой момент взять мой телефон в руки — так мы делаем всегда, без стеснения.

И это между нами нормально.

И пароль он знает.

Тупой. До невозможности.

152003.

День рождения Андрея — 15 марта.

Игоря — 20 марта.

Он усмехнулся.

«Если бы ты знал, с кем я переписываюсь под этим паролем…»

 

— Привет.

— Привет.

— Как у тебя?

— Такое… понедельник.

— Придёшь завтра?

— Конечно. Пока ничего не мешает.

— Соберёшься, еду не приноси. Мои, чёт с перепугу, навезли полный холодильник.

— Ок. Посмотрим, на что они годятся.))

— Вот именно. Давай, до завтра.

— Пока.

 

Андрей отложил телефон.

Закрыл глаза.

За стеной — тишина. А внутри — тихий, упрямый огонь.

Не надежда. Не отчаяние. А просто жизнь.

С её болью, любовью и невозможными, но настоящими чувствами.

     Комментарий к Часть 20. Понедельник, трудный, как положено.

     *&”;точняк&”;  - точные науки, предметы в школе по точным наукам - математика, алгебра, геометрия, физика, химия

 

========== Часть 21. Как на уроке + мистика бонусом. ==========

 

     Комментарий к Часть 21. Как на уроке + мистика бонусом.

     Приветствую, уважаемый читатель! Вижу, что по крайней мере несколько человек читают и ждут продолжение. Хотелось бы почувствовать реакцию! Напишите, интересно или не очень?

На кухне пахло чем-то запечённым — сладковато, с лёгкой горчинкой, как будто Рома решил поэкспериментировать на кухне. Гудел холодильник, натужно, будто переживал за продукты. За окном осенняя мряка похожая на сумерки. В этот раз Рома угостил тем, чем «разбогател» благодаря подгону от родителей.

Андрей сидел за столом и делал домашку. Удивительно, но Рома тоже сел заниматься.

Не рисовать. Не наблюдать. А именно — делать уроки.

Видать, приперло.

Обычно он использовал каждую минуту с Андреем, чтобы поймать взгляд, линию шеи, изгиб плеча — и запечатлеть.

Но сегодня — нет. Сегодня — реальность.

— Слушай, — начал Андрей, не отрываясь от тетради, — расскажи про отца. Он ведь где-то есть? Я уже спрашивал…

Рома пожал плечами, потянулся за кружкой с остывшим чаем, обхватил её ладонями — будто пытался согреть не чай, а себя.

— Не знаю. Я его не помню. Уехал ещё в 2002-м. Или, может, в 2003-м.

Он сделал паузу, глядя в окно, где дождь стекал по стеклу, как слёзы.

— Мы тогда и так перебивались с хлеба на воду. Он нигде не работал — типо художник. Но, как мать говорила, «от слова худо».

Усмешка — горькая, без злости.

— И, по её же словам, я в него пошёл. Потом он исчез. Вроде как в Амстердам укатил. Всё.

— Не пробовал искать?

— Не приходило в голову. Наверное… и не хотелось.

Андрей отложил ручку. Посмотрел на Рому — не с жалостью, а с той самой сыновней болью, что рождается, когда сравниваешь чужую пустоту — со своим теплом.

— Знаешь, ведь у меня отец не родной. Но я никогда от него не видел ничего кроме любви. Мне кажется, это не потому, что он сильно маму любит. Или, наоборот, именно потому. Пальцем меня ни разу не тронул. Мама могла — заупрямлюсь, заорёт, влепит сильно. А он вставал между нами. От родной матери защищал! И ведь я реально чудил тогда. Но в какой-то момент стало так стыдно, что я будто проснулся. Начал учёбу тянуть, помогать по дому — ужин сварю, траву покошу, к бабушке съезжу. И прикинь — это ещё и выгодно! Попросить можно всё, что угодно. А до этого всё было наоборот: бардак, уроков ноль, я где-то шляюсь, родители в школу бегают, скандалы, слёзы, обещания… и на третий день — по новой.

— Ты крут. Не каждый в четырнадцать так башку включает.

Андрей хмыкнул и потянулся к подоконнику, поставил туда локти, уставившись в тёмнеющее окно.

— А щас вообще обнаглел. Прикинь, заявил что хочу вечеринку как в американском кино. Знаешь, родители уходят, и в приличном доме собираются тинэйджеры, нажираются, трахаются во всех углах и спальнях, курят траву, рыгают в бассейн и разносят пол дома в труху.

— Ну это не у нас в стране. И когда это было?

— Да прямо перед твоим отходом…

— И как же?

— Я убедил, что так лучше. ну во-первых, всего шесть человек, проверенные люди, никто не курит, Хмеля не пьет, но не в этот раз, ха-ха, я его напоил и уложил спать и…

— Ничего себе! — Рома широко распахнул глаза. — Ты даёшь! А квартира-то цела?

— Да ничего такого… — Андрей опустил глаза. — Просто он спал как убитый, а я только что и смог — то поласкать, да поцеловать спину и попку через трусы…

Рома вскинул брови, ухмыльнулся:

— Начинающий насильник-извращенец!

— А чё делать? — Андрей развёл руками. — Такая красота лежит рядом… Я даже… ну…

Он замялся, посмотрел в пол.

— Точно сексуальный маньяк! — хохотнул Рома. — Иди ко мне, маньячек!

— Кончил, глядя на него, — выпалил Андрей. — Вот просто так. Псих. Теперь совесть мучает, сволочь…

— Ну ладно, не убудет.

— Стыдно… ведь ему не могу рассказать. И про тебя тоже…

Голос дрогнул.

— А ведь себе я говорю: «Я люблю его».

— А он? Что он?

— ХЗ… Мы даже об этом не можем говорить. Я ссыкуюсь, что он оттолкнёт. Перестанет дружить.

Он встал, прошёлся по кухне, как зверь в клетке.

— А с другой стороны — тоже хрень не здоровая. С его стороны представь!

Голос стал быстрее, почти отчаянный:

— Дружим же уже так плотно — с весны! На три недели летом расстались — и всё.

Он замер, повернулся к Роме:

— Причём родители так сами подружились, что ещё похлеще нашего! Ну, не похлеще, но очень! Мы минимум дважды в месяц — или шашлыки, или футбол вместе смотрим, или куда-то ходим. И это — вшестером! Почти всегда. Или даже они без нас — вчетвером! Вот в театр ходили, как порядочные!

Он махнул рукой:

— Это всё после аварии… потом расскажу.

Глаза блестели.

— Короче, мы дружим домами. Мамки тоже нашли общие интересы. Мы домой друг к другу ходим, как к себе. Ночуем, когда хотим.

И тут — тишина. Он опустил голову.

— И вот такая хрень. Первого сентября в школу… прикинь… и как раз мы так поздно приехали — прямо 31-го.

Голос стал тише, почти шёпотом:

— Утром встретил Хмелю… не узнал! Капец… ну другим человеком стал… или меня переклинило? Я не понял.

Он поднял глаза — прямо, честно:

— Короче, я понял не сразу… что втюрился, блядь, как в кино! Только в парня.

Пауза. Он сжал кулаки.

— И меня это тоже подкосило, знаешь. Как дубиной по башке — бамм! И всё — потерял покой.

Рома посмотрел на него — спокойно, почти отецски:

— Так ты же говоришь, что и так каждый день видитесь.

— Да! Вот в этом и засада!

Андрей сел, уткнулся лбом в ладони:

— Это не когда ты влюбился и ищешь встречи. Он уже рядом. И сколько хочешь — да. Но…

Он поднял голову:

— Меня не типало, если нет его рядом — нет и ладно. И в отпуске я забыл про него. Ну, не забыл, но спокойно.

Глаза — полные боли:

— А тут… понимаешь… вижу каждый день, через день… домой ко мне ходит или я к нему. Нет проблем!

— Так чего тебе ещё надо?! — воскликнул Рома. — У многих и этого нет!

— Да хрен его знает, Ром!

— Вот и не выделывайся! Радуйся жизни, какая есть.

— Б***ь, может, я много хочу?

— Это точно! — Рома откинулся на стуле. — Три месяца — и чем ты недоволен? Влюбился — трёх месяцев нет! И при этом у тебя есть любовник!

Он усмехнулся:

— Это вообще что? Уже месяц почти. Хорошо устроился!

— Лаки кид, — пробормотал Андрей. — Как ты там излагаешь?

— Типа того.

Рома наклонился вперёд:

— Эндрик, наглый тип. Масса народа твоего возраста будет дрочить на порнуху годами! Годами! И до 25, и больше! А когда добираются до влажной пизды — кончают ещё до начала процесса!

— Ну как же? — Андрей нахмурился.

— Половина баб так и не узнают, что такое оргазм!

— Ты в медицинский готовился — на сексопатолога?

— Нет… Учителя хорошие…

— Илья?

— Ну, да.

Андрей рассмеялся — с облегчением, с благодарностью.

— Ладно, убедил. Видишь, как полезно с тобой общаться?

— Полезно и мне тоже, ха-ха…

Андрей замолчал. Потом — тихо, будто сам себе:

— Я просто хочу, чтобы меня любили… чтобы он меня любил… как я его.

Рома долго молчал.

Потом — мягко, как прикосновение:

— Слушай… Он, может, вообще не понимает, что с ним происходит.

Он посмотрел в глаза:

— Он, возможно, и би. Или натурал. А может — вообще ещё не дорос до этих мыслей.

Пауза.

— Ты про себя многое понял — это круто. Но ты же его любишь.

Голос стал твёрже, но тёплый:

— Так дай ему тоже время. Не дави. Просто будь рядом.

Он улыбнулся — чуть грустно:

— Это уже много. У многих и этого нет.

Андрей чуть кивнул, но не обернулся. Он смотрел в темноту, и лицо его было серьёзным, почти взрослым.

— Я думаю о нём каждую, б***ь, минуту. Радуюсь каждой встрече, как дурак.

И всё это — на фоне родителей, которые тоже подружились. Мы почти семья, прикинь. Можем ночевать друг у друга когда хотим. Дома — как дома. И всё это делает больнее. Потому, что он рядом. И всё-таки — далеко. Пиздец. Только вот...

— Что, вот?

— Я животное. Я просто хочу его. Целиком. Каждую его черту. Его запах. Его голос.

— Ну это нормальное желание.

— Б***ь.

— Могу я чем ни будь помочь... – Рома обнял Андрея и повалил на диван.

Рома придавил Андрея всем своим телом, хоть сам он не больше и не выше его. Так приятно размякнуть под ним. Уста сомкнулись и понеслось. Ласки, объятия, поцелуи… Рома проторенной дорожкой прошелся вниз и без остановки принялся ласкать…

Через пару минут нехитрой борьбы Андрей придержал Рому за голову руками и остановил.

— Подожди немного.

Рома откинулся набок,

— Что такое?

— Подожди, – он потянул Рому к себе для поцелуя.

— Ром, я тоже хочу так.

— Ого, похвально! Что-то новенькое, давай.

— Не, ну ты не перегибай. Как ты это … когда первый раз. Не противно было?

— Ах ты об этом. Легко! Смотри. Дай, – он взял Андрея за руку, сложил его кисть и засунул указательный палец себе в рот. И так эротично облизал и опять в рот.

— Давай так же, на, свой. – Андрей повторил.

— Видишь все просто. А теперь мой. – Рома провел своим указательным по губам Андрею.

— Подожди, вот еще для верности, – Рома прильнул к губам и засунул язык как можно глубже несколько раз.

— О-хо-хо!

— Теперь мой, – он еще раз поводил пальцем по губам и потихоньку вошел внутрь.

— Давай языком попробуй. – Андрей старательно выполнял упражнения.

— А теперь игра! Угадай мелодию!

— Это как?

— Щас, –

Рома слез с дивана и взял из ящика стола два презика. Вскрыл упаковку сразу двух.

— Один сюда, один на палец.

— Дай я, –

— Практические занятия по школьной программе?

— Ага. Не зря в школу ходим! – Андрей вскрыл упаковку и как по инструкции натянул презик, развернув резинку до основания. Рома то же самое, только просунул два пальца внутрь и раскатал.

— Так ложись, пониже давай, вот так, – Рома уложил Андрея на спину посреди дивана в сам залез и сел ему на грудь.

— Чтоб совсем интересно было, закрываем глаза. – он взял футболку свернул в повязку и закрыл накрыл лицо и глаза Андрея.

— Вау дас ист фантастиш!

— Тебе понравится. Только надо от смазки обтереть.

По идее сначала надо было пальцами а потом уже членом. Но на то и игра. Рома сразу провел по губам членом в презике а потом пальцами в презике ткнулся на сантиметр внутрь между губ. Откинулся назад и опять поцеловал с языком глубоко, глубоко. Потом вернулся в положение сверху. И вставил свой член наполовину прямо в рот Андрею. И замер.

— Занавес! – и повязка слетела с глаз. Андрей и так догадался, что у него во рту. Легкий рвотный рефлекс все же проскочил, но Андрей подавил его. Рома сам вынул и еще раз спустился по ниже и поцеловал Андрея в губы.

— Все, дружище, первый урок из курса юный минетчик ты прошел, дальше сам.

— Не так уж и страшно оказывается.

— А ну подвигайся, дай полежать спокойно.

Они поменялись местами и теперь Рома лежал на спине а Андрей на левом боку опустившись пониже.

Он взял в руку член Ромы, сделал пару движений и как бы рассматривал с какой стороны подобраться.

Андрей сложил губы бантиком и прикоснулся к самому кончику. Вид Роминого причендала в презике смущал своей необычностью.

— Начал хорошо не разменивайся на детали!

Андрей прыснул от смеха.

— Не смеши, мне надо сосредоточиться!

— Сосредоточься по глубже, пожалуйста.

— А - а, – он заглотил на сколько смог и начал сосать так как это видел в исполнении Романа.

— Язычком, язычком!

Андрей старательно осваивал навыки, повторяя все что раньше делал Рома.

Не так-то и просто, надо работать по полной! Время я от времени Андрей отрывался передохнуть, продолжая подрачивать. Потом Рома потянул Андрея для поцелуя. Андрей, не прекращая дрочить добрался до губ, потом опять вернулся и еще интенсивней продолжил. И вот наступила развязка. Андрей отчетливо почувствовал, как Ромчик весь содрогнулся и застыл в напряжении, а член пульсировал во рту выбрасывал в презик скопившуюся энергию… Оба откинулись на кровать и Рома тяжело выдохнул.

— Ну, как?

— Неплохо для начала. Так давно этого не было…

— И как давно?

— С конца лета. А тебе как?

— Блин, все так…, необычно. Масса ощущений, но мне понравилось.

— Я в тебе не сомневался, талант на лицо! То ли еще будет! В следующий раз без презика! Тренируйся!

— Да есть еще вопросики.

— Не спешим, не гони. Давай лучше сюда. Залазь. Полежим немного. Андрей пристроился с боку закинул ногу на Рому и приник в обнимку. Через пару минут Рома подложил подушки и улегся так чтоб повыше головой пристроиться. Андрей встал на коленях поверх Ромы. Рома обхватил руками за ягодицы и направил член Андрея себе рот.

Рома сам управлял интенсивом. То ускорясь то замедляясь движения…

Перед залпом, Рома не отрываясь от процесса раздвинул две половинки, и пальцем нащупал анус и чуть чуть надавил. Еще минутка и Андрей разрядил в Рому свой пистолетик. Рома в этот момент уже приложил подушечку пальца к анусу и словил пульсацию. Андрюха замер от неожиданности.

— Что это было?

— Как, понравилось?

— Так прикольно! Все офигительно! Щас заплачу!

— Ну, что ты, малыш, все же хорошо! Плачь от счастья!

— Украденное счастье?

— Ну вот опять усложняешь. Заткнись и вали уже.

— Ой, опять время пролетело. Пять минут и бежать.

Андрей еле успел заскочить в квартиру. Буквально перед носом у родителей. Бегом в спальню и переодеться. Натянув штаны и футболку, Андрей услышал как хлопнули двери. Бляха муха! Успел, ебушки воробушки!

Андрей вышел из спальни, прихватив первый попавшийся под руку учебник. Рюкзак он швырнул под письменный стол и не успевал его раскрыть.

— О, привет! Вы уже? – с наигранным интересом выпалил Андрей.

— Да, а что? Ты не ждал, время почти семь, – сказала мама.

— Все правильно, заработался, уже семь. И есть хочется.

— Привет, сынулькин! Как настроение? – спросил папа.

— Прекрасно! Все в полнейшем порядке. Еще бы в школу не ходить и счастье было бы абсолютным.

— ... абсолютным но не долгим. Так, кормить будут сегодня? Я зверски голоден.

— Уно моменто!

Ужин прошел в теплой семейной обстановке. Болтали о международной обстановке и делах внутри страны. Ни о чем в масштабе отдельной семьи и «ужас, что творится вокруг» в масштабах страны.

После ужина времени на отдых не оставалось, все что не успели в понедельник и сегодня придется доделать. Благо это гуманитарка. Надо написать про Гоголя а для Игоря эссе про Булгакова. Капец, как про таких «глыб» в двух словах объяснять двух словах? Надо выделить какой то один аспект и размазать.

— hi.

— buenas noches, – ответил Игорь.

— 2 эссе по гоголю и булгакову сейчас накрапаю и мне останется полистать географию. У тебя как?

— все ок, как раз листаю географию и жду эссе.

— минут сорок надо, а тебе еще и переписать. Не засни.

— давай мастер словесности ебашь.

Андрей стал размышлять. Гоголь, что мы знаем про него? Ну то, что он больной на всю голову, это понятно. Причем оба, Булгаков тоже. Все эти заморочки начиная от родителей и душевной болезни и сопровождавшие всю жизнь. И при этом никто не считал его ненормальным. Дурацкие привычки... рукоделие, спать сидя, отношения к женщинам.

Все основные произведения написал в молодости! А потом? Практически ничего. Какой-то перепуганный на все. Хотя, именно такие и становятся великими. Они как то по другому видят и чувствуют, пишкт, сочиняют и исполняют. Это и цепляет публику? Тупо не стандартный подход. Ведь если взять того Ревизора, мать его! Как же написано черт побери! А еще Андрей вспомнил как в прошлом году смотрел старую постановку советских времен. Папа сказал, что там играли гениальные советские актеры. Андрею понравилось. Такие образы. Диву даешся, это просто ходячие архитипы людей! Просто в каждом легко найти черты персонажей Ревизора, Мертвых душ и других произведений. Тонко! И при этом Гоголь нес такую чушь про украинский язык и культуру. Такое...

Андрей открыл страницу в Википедии, посвященной Гоголю. Ни хрена себе! День рождения 20 марта! Вот это поворот! Фух, слава Богу по юлианскому календарю...

Так, все понятно, как теперь облечь это в путное эссе? ... Ничего в голову не лезет...

Он еще и рисовал хорошо... надо Роме рассказать.

Так а Булгаков. Тот еще фрукт. Да к тому же почитал Гоголя как своего учителя. Если у тебя учитель того..., то и у тебя с крышей не все ок! Опять куча мистики и тайн...

«Жизненный и творческий путь Михаила Булгакова полон тайн и загадок. Только человек, который познал все грани жизни – от низкого падения в бездну наркотической зависимости до блаженства истинной любви, может писать вечные произведения, которые будут жить столько, сколько жить будет весь род человеческий.»

Ну вот тоже самое только ненормальный может написать гениально.

ненормальный = гений

Полная аналогия...О! Идея! Так и запишем. Общие черты в творчестве великих..., не как то нудно. Короче, если я допер, то до меня точно кто-то сравнивал. Андрей открыл новую закладку в Гугл. – Запрос – «Гоголь и Булгаков». В ответ вывалилась куча статей про сравнение их творчества. Тут можно набрать тезисов и слепить в сочинение.

Н Гоголь и М Булгаков — два великана...творили в сложные времена...мастера гротеска, сатиры...Киев... Москва... мистика....творчество не стареет, потому что о главном...

Отличненько, так и назовем:

«Тени над городом: Гоголь и Булгаков».

Через 10 минут все готово, пару исправлений и пишем начисто.

Фух, надо перевести дух. Андрей вышел из спальни, пошел к кухонному углу, хлебнул газировки. Пошел в туалет..., В ванной умыл лицо холодной водой.

— Чего не спишь? – это папа тоже вышел по нужде.

— Не спрашивай, у меня там Гоголь и Булгаков в одном флаконе!

— Прости, Господи! На ночь глядя такую дрянь читать, вот присниться тебе не дай бог!

Андрей вернулся к себе в комнату. Так, теперь Булгаков для Хмели... А тут мы спросим у Гугла, что их разъединяет... или разделяет...

Андрей проработал тезисы и получилось сочинения для Хмели основанное на противопоставлении Гоголя и Булгакова.

Б*я, я гений! – подумал про себя Андрей.Гоголя и Булгакова часто вспоминают рядом. Но, несмотря на сходство, их разделяет...Его произведения проникнуты...Булгаков, напротив, ...Гоголь рисует мир какБулгаков — какГоголь уходит в себя,Булгаков –

И вывод из этого бреда юного гения-полуночника.

Расстояние между ними – это путь от отчаяния до иронической веры. Поэтому Гоголь — это предчувствие тьмы, а Булгаков — это вспышка во тмье.

Итого:

«Гоголь и Булгаков: между ужасом и надеждой».

Андрей в чат Игорю:

— Спиш.

— Не, тебя жду.

— Все готово, держи. Завтра скажу, что говорить.

— Ага, спасибо!

— переписывай, подрочи и спать!

— тогда завтра)) ловлю на слове))

 

Пошутили и хватит. Ну теперь спать. Пусть приснится Хмеля... голенький... как Давид...

 

Андрей проснулся от боли в запястьях. Расплющив глаза он увидел, что над собой звёздное небо. Он было вернулся, но ощутил, что он связан! По рукам и ногам! Чё за хрень? При этом его болтало из стороны в сторону. Пытаясь сообразить что происходит, Андрей пытался осмотреться по сторонам. Со всех сторон его тело было чем то зажато. Странно, но со спины что-то теплое а спереди, коленям он упирался в какую-то деревянную конструкциюа сам он лежал на левом боку на сене. Так ещё раз! Чё за хрень? Он связанный лежит на охапке сена и болтается из в стороны в сторону. Странные звуки вокруг. Скрипы, будто телега волочится по дороге, топот копыт, неспешный. Какие то стоны... Андрей вывернулся и запрокинув голову назад попытался приподняться. Спереди в такт движению всего он рассмотрел два темных пятна. Что это? Или кто?

В смысле, кто? Где я?

Это что, я связанный в телеге и меня куда то везут? Ебануться! Ночь на дворе! Стоп! Мне же в школу с утра!

В этот момент Андрей почувствовал толчее того самого теплого, что было прижато к его спине. Блядь, я не один. По ходу это чье то живое тело у него за спиной!

— Ебать! Кто здесь!? – заорал Андрей.

— где я? Ты кто? – Андрей отчётливо слышал голос Игоря.

— Хмель! Чё за хуйня? Где мы?

— Я нихуя не понимаю! Мы бухали с какими-то мужиками и жрали. ...

— Мы в какой-то деревне...

— Какой нах деревне?

— Я никогда не был ни в какой деревне!

Но тут Андрей действительно почувствовал что он выпивший. И его мутит и страшно хочется пить.

— А ну, тихо там! – Андрей услышал резкий окрик из-за головы и почувствовал тычек в ребра, видимо дрючком.

Них** себе! Что за произвол?

Это шо мы так нажрались до беспамятства и так чудили что нас повязали и везут в ментовку?

Не может быть! Хмеля не пьет!

И я бы не стал всякую дрянь пить!

А по ощущению во рту явно не мерло и не Шардоне а какая-то вонючая гадость типа самогона!

Стоп! Я никогда не нюхал и не пробовал самогон! Только раз папа с Денисом на даче пили колганивку, это настойка на какойто травке. Запах алкоголя с как у настойки. Хмель ты что помнишь? Какого хрена мы тут?

— Не знаю, нам сказали, мы должны отпевать покойницу...

— Шо ты несёшь, какую покойницу!?

— Б***ь, где родоки!? – от переизбытка чувств и возмущения Андрей потерял создание, впал в забытье.

Все как в тумане и темноте.

Телега остановилась и была какая то возня. Андрей ничего не понимал. Вроде бы его куда-то поволокли а потом бросили на пол.

Андрей вроде заснул. Звуки стихли.

Андрей проснулся от толчков в плечо и спину. Хмеля будил его, приговаривая

— Проснись же ты, Дрон! Быстрее!

— Где мы, е***ь!?

— Не матерись в божьем храме! – одернул его Игорь.

И точно, Андрей приподнялся и огляделся. Он в каких-то лохмотьях босой, почему то без трусов. Лохмотьях в виде единого куска материи, по сути тряпки с прорезью как пройма для головы и опоясаный веревкой.

П****ц! Что за постановка? Обернувшись на Хмелю, Андрей вообще выпал в осадок! Это уже слишком! Хмеля абсолютно голый ползал вокруг Андрея на коленках с мелом в руках и пытался нарисовать круг на дощатом полу. Это конечно приятно, но сейчас нах не до этого. Всё ещё непонятно что черт побери происходит.

Хмеля пошел на второй круг и при этом он четко вслух читал «Отче наш...» без запинки.

— Игорь! Очнись !Что ты делаешь? Прекрати!

— Ты с ума сошел! Скоро начнется!

— Что начнется? Игорь!

— Ну это, нечистая сила! Сейчас прокричит петух и пробьет двенадцать! Нам до шести надо молится!

— что ты несёшь? Какой молится? Чё за бред??

— ты дурак? Посмотри туда!

— Куда? – Андрей обвел взглядом помещение. В тусклом свете одной огромной свечи, что стояла внутри обведенного мелом круга Андрей с трудом рассмотрел очертания стен и колонн. Точно они внутри церкви! Зрение прояснилось, Андрей привык к темноте. Он видел отблески от образов разрешенных по стенам. Где-то впереди очертания алтаря. Перед ним на кафедре стояло что-то чёрное как длинный ящик. Мороз по коже пробил Андрея от макушки до пят! Это же гроб!

— Хмеля, – в полголоса позвал Андрей. Кругом стояла кромешная тишина. Андрей слышал только как Хмеля читает молитву. По ходу «Символ веры». Ну да,

от бабушки он знал чуть больше чем 90% с портом верующих в нашей стране.

Хмеля не реагировал.

— Хмель! – жёстко рявкнул Андрей.

Он схватил Игоря за плечо и развернул его к себе. От увиденного в следующую секунду Андрей лишился чувств и провалился в безсознанку. На мгновение вместо хмели он увидел лицо Александра Николаевича.

Это п*****ц! – только то и успел выдавить из себя. Николаевич как-то по пиздоватому лыбился выдвинув подбородок с козлиной бородкой вперёд. На голове у него скособоченно красовалась шапка Мономаха.

Андрей очнулся и не поверил своим глазам. Он подумал, все это ему сниться, потому, что такого просто не может быть!

— Б***ть, но и думать про то, что ему сниться он не может во сне! Странно но все вокруг выглядело по другому! Круг, обведенный мелом он как бы был, но виден был едва ведь пол был из белоснежного мрамора! Что за хрень? Темная деревянная церковь теперь превратилась в огромный белоснежный храм. Но перед алтарем по прежнему стоял черный гроб. Странно, но Хмеля стоял рядом, по прежнему голый но почему то в облачении бейсболиста. В шлеме и в защите на груди и ногах. На руке ловушка. И тут Андрей ощутил, что сам в шлеме и с битой в руках. Руки запотели внутри перчаток. Белые кожаные перчатки. Бита тоже белого цвета а в остальном как бы налегке, в том же «плащике». Игорь не сидел как положено кетчеру а стоял рядом. Он не молился а всем видом показывал что готов к отражению нападения. Впрочем вид был того, не очень. Между ног болтался огромный член как у Приапа, или как там его правильно. Андрей не помнил. Андрей оглянулся по сторонам. Вроде тихо. Игорь же постоянно следил за периметром. Вид был припиздоватейший, да и томик Евангелие и кафедра тоже исчезли. Вдруг послышался нарастающий звук. То ли гул то ли свист, что то среднее. Звук был объемный и распространялся отовсюду вокруг. — началось, – спокойным голосом сообщил Игорь. И после паузы добавил: — уже почти половина первого. Интересно, откуда он знает?. Ни часов, ни гаджетов, ничего! Звук достиг определенной мощности. Неприятный но терпеть можно. На фоне звука добавилось какое-то движение и звук со стороны гроба. Раздался писк, потом щелчок и крышка гроба начала подниматься как крышка багажника с приводом открывания. Крышка стала почти полностью. Из под крышки действительно виднелись цилиндры привода с полностью выдвинутыми штоками. Это все. Я сошел с ума... На этом все прекратилось картинка исчезла и Андрей дальше уже цельной картины не помнил. Только отдельные кадры сменяли друг друга как фотографии. Как в них полетели бейсбольные мячи со всех сторон. Но все как в замедленной съёмке. Андрей успевал размахнуться и отбить все приходящие мячи. Они летели на диво медленно, десятая часть метра в секунду, не больше. Игорь ловил их и швырял обратно. Потом кадры менялись, менялись и храмы. Капец от Софии Киевской до Софии Константинопольской. От внутренностей Аахенского собора до Саграды Фамилии. Жесть! При этом поле боя увеличивалось. Хмеля преобразился в Чарли Шина из «Горячих голов» при этом с волосатой грудью и ногами. Капец. Игорь косил демонов из пулемета налево и направо, постоянно выкрикивая для меня направления откуда угрожает опасность. Эти кадры, короткие как гифки, мелькали без остановки. Вот уже Игорь сидит на турели и строчит и спаренных пулеметов, как зенитка. Мерзкие твари как детёныши из ужастика «чужой» разлетались на куски оставляя пятна жижи и плоти на стенах очередного храма. В этом ужасе и хаосе он почувствовал что отвернулся от Игоря, прикрывая его со спины и и вдруг почувствовал как тот трясет его за плечо.

— Что там!? Хмель!

 

— Андрей, просыпайся! Перед глазами была улыбающаяся мама...

— Мама! Как хорошо! – тут Андрей понял, что он вернулся из царства Морфея, причем недружелюбного. Это был кошмарный сон. Весь мокрый и липкий Андрей почувствовал будто его окунили в жидкий клей и бросили обсыхать.

— Что ты, сынок? Поймал страшилку во сне? – Андрей сел на кровать и обхватил лицо руками, как бы пытаясь снять пелену с глаз.

— Ой, мама, капец! Такое привиделось! Боже, какой бред!

— Ну ничего, поторопить, – мама нежно провела рукой по мокрому лбу.

Если мама сама пришла будить утром это значит, что точно уже времени в притык. Хорошо если батя подкинет, тогда не опоздаю. Все, побежали!

За завтраком написал Игорю

— Проспал, беги на выезд* или сам.

     Комментарий к Часть 21. Как на уроке + мистика бонусом.

     *- выезд со двора

 

========== Часть 22. Физика и мистика. ==========

 

Игорь уже сидел в машине, когда Андрей ввалился на заднее сиденье, запыхавшийся, с рюкзаком, болтающимся на одном плече.

Отец рванул с места — плавно, но решительно, будто увозил их от чего-то.

Тишина. Только шум дождя по стеклу и гул мотора.

Потом — тихий, почти робкий голос Андрея:

— Мне сегодня ночью такая дичь снилась, чувак. Прям как в Гоголя. Жесть.

— О, ты читал «Вия»? — оживился отец, не отрываясь от дороги. — Вот это правильно! Хоть кто-то ещё классику помнит.

— Угу… читал. Мы по программе проходим.

Андрей помолчал, потом добавил с лёгкой дрожью в голосе:

— Запретить надо… а то, походу, подействовало…

     — Слышь, Хмель… — он повернулся к Игорю, который сидел спереди, уткнувшись в окно. — Я просыпаюсь — руки ноют. Открываю глаза — звёздное небо над головой. Думаю: романтика, ага. А потом — бац! — понял: я связан. По рукам, по ногам. И меня качает из стороны в сторону. Типа, как в телеге.

Игорь резко обернулся:

— Что? Прям в повозке?

— Ага. Лежу на боку, на сене. Спереди — деревяха, сзади — тепло… и понимаю: кто-то со мной. Прижат спиной к кому-то. Живому.

Голос дрогнул:

— И вот тогда я как заору во сне: «Кто здесь?!»

— И что?

— А сзади — голос. Твой голос, бро. Ты такой: «Где я? Что за фигня? Мы же вроде бухали… какая-то деревня… нас будто везут…»

Пауза. Дождь стучит по крыше.

— Я реально подумал, что нас с тобой связали и везут в ментовку.

Андрей опустил голову:

— А потом… типа нам говорят: «Вы должны отпевать покойницу».

Игорь фыркнул, но в глазах — не смех, а лёгкий страх:

— Что?! Какую покойницу?!

— Мистика! — со смешком вмешался отец. — Но по содержанию верно. Вот что значит — читать перед сном.

— Не, ну а дальше — хуже, — продолжил Андрей. — Мы вроде в церкви. Ты там ползаешь с мелом, круг чертишь, молишься как заведённый, а я — в лохмотьях, босой. Всё как в «Вии»: тьма, свеча, гроб…

— Подожди… — Игорь прифигел. — Я что делаю?

— Молишься. И говоришь: «Скоро начнётся. Половина первого». И ещё: «До шести молиться надо».

Андрей вздохнул, уткнувшись в ладони:

— А потом гроб открывается сам — как с электроприводом. Как  дверь багажника в премиум-классе.

Он поднял глаза — блестящие, почти лихорадочные:

— Потом ещё хуже: храм превращается, ты — в экипировке бейсболиста, я — с битой, отбиваю мячи, а ты их ловишь. Потом… ну, там уже чисто феерия: храмы сменяются — София Киевская, Аахен, Саграда Фамилия… Ты крошишь демонов, я прикрываю… в общем, полный трэш. Чарли Шин, пушки, «Чужие»…

Игорь уставился на него, как на пришельца:

— Ты… ты точно не с температурой был? Это звучит как Гоголь + Call of Duty + MLB 2K20 в одном флаконе.

— Парни, может, вам в театральный идти? — усмехнулся отец. — Или в сценаристы? Я такое кино бы посмотрел.

— Я тебе серьёзно, — настаивал Андрей. — Проснулся — как будто с войны вернулся. Мокрый весь, башка гудит. У меня чуть сердце не выпрыгнуло, когда лицо Николаевича в темноте привиделось…

— Чьё?

— Нашего физика. Представь: ты молишься, и тут поворачиваешься — а у тебя вместо лица — он. С козлиной бородкой, в шапке Мономаха. И лыбится.

Пауза.

— Я чуть не обделался, честно.

— Ну это уже точно сон, — еле сдерживая смех, сказал отец. — Николаевич в шапке Мономаха — это артхаус.

Игорь подмигнул:

— Слушай, а ты уверен, что на ночь ничего странного не ел?

— Только вареники. Мамина классика.

Андрей усмехнулся, но в глазах — беспокойство:

— Короче, если в ближайшее время начнётся мистическая хрень — знай, я предупреждал.

— Ладно, Вий-2, выходим, — сказал отец, останавливая машину у школы. — Не забудьте ничего. И не связывайтесь больше ни с кем по рукам и ногам.

     Ребята выскочили на улицу — пулей.

Моросил противный, мелкий дождь, такой, что не мочит, а пропитывает.

Если быстро — можно успеть не намокнуть.

     Большая перемена — это не просто перерыв.

Это театр выживания.

Коридор — как арена, где «пробники» будущих мужчин и женщин тестируют свою силу, харизму, статус.

Остальные перемены — фон.

А здесь — главное действо.

Особи низших слоёв вынуждены строить тактику:

— Не смотри в глаза.

— Не стой у окна.

— Не держи телефон в руках.

Но у Андрея и Игоря была броня: дружба «не разлей вода».

Редко кто пытался их потеснить.

А если какой выскочка — даже из старших — начинал налетать на Андрея, за его спиной мгновенно вырастала фигура Игоря — молчаливая, мощная, как скала.

Андрей же, пользуясь «безнаказанностью», слыл дерзким на язык.

Его эрудиция и начитанность позволяли выдавать изысканно-ядовитые фразы, от которых даже «альфы» краснели и отступали.

 

Толпа в коридоре ревела, как стадо взволнованных гусей.

Кто-то носился с телефоном, кто-то уплетал булку, учителя пробирались сквозь шум, как ледоколы по льду.

Андрей и Игорь стояли в нише за гардеробом, рядом с облезлым стендом «Профориентация — путь в будущее».

Андрей оглянулся — убедился, что рядом никого нет — и повернулся к Игорю:

— Слышь… Я всё утро кручу это в башке. Чем больше думаю — тем стрёмнее. Это всё не просто так.

— В смысле? — Игорь прищурился. — Демоны на подходе? Или Николаевич и правда окажется князем тьмы?

— Да подожди ты прикалываться! Ты заметил, что с утра всё как-то странно?

— Ну… у меня ключ от шкафчика сломался в замке. И в столовке компот был солёный.

— А у меня будильник не сработал. Хотя батарейка новая. И у мамы почему-то утюг сам включился — она его не трогала.

Тяжёлый вздох.

— Короче, не ржи. Помнишь, ты во сне рисовал круг мелом?

— Ну… — Игорь пожал плечами.

— Я утром открываю рюкзак — а там мел. Обычный школьный. Только я его туда не клал. И он не отламанный — а как будто стёртый… об дерево или пол.

Голос дрогнул:

— Я клянусь — у нас дома его даже нет.

Игорь чуть побледнел:

— Это кринж. Но мало ли. Мелки у нас по всей школе…

— В кармане у меня была бумажка, — перебил Андрей. — С молитвой. От руки. Не моим почерком.

— Что за молитва?

— «Верую во единого Бога Отца…» и дальше по тексту. Символ веры, ты должен знать.

Он начал напевать:

— «…Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым…»

Игорь, как заведённый, подхватил:

— «…и в Единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия…»

И вдруг осёкся:

— Подожди… откуда я это знаю?

— Вот и я о том же. Ты во сне — без запинки. Это как…

— Как будто кто-то за нас это всё прожил. А теперь… мы просто вспоминаем.

— Дежавю называется…

Мимо прошёл одноклассник, уставился — и скрылся за углом. Оба притихли.

Игорь почесал затылок:

— Слушай, а гроб ты видел? Вот прям реально?

— Да. Сначала обычный. Потом — с приводом.

Андрей понизил голос:

— И знаешь, что ещё? Я сегодня иду по школьному двору — и вижу: за спортзалом стоит фургон. И задняя дверь — открыта вверх. Как у гроба во сне.

— Ты думаешь, это всё было… как бы… предупреждение?

— Я думаю, мы туда не случайно попали. И не просто так вдвоём.

Пауза. Андрей посмотрел прямо в глаза:

— Слушай, Хмель… если в следующий раз будет что-то похожее… ну, во сне… не убегай, ладно? Не исчезай. Мне одному там реально страшно.

Игорь кивнул — серьёзно, без шуток:

— Не исчезну.

Пауза. Полушутя:

— Но если я снова окажусь голым — хотя бы полотенце подай, ладно?

— Уговор, — еле сдерживая смех, ответил Андрей.

Потом — уже веселее:

— И вообще… если мы уже начали отпевать покойниц — может, пора начинать записывать дневник. Типа «Вий: хроники тупых школьников».

— Или «Не жри вареники после одиннадцати», — подхватил Игорь.

     Звонок.

Они молча переглянулись — и пошли в класс.

Там гудело, как улей перед бурей. Кто-то спорил о домашке, кто-то листал TikTok, кто-то ел хлеб без всего.

Игорь сел у окна. Андрей — рядом.

За окном — пасмурно. Небо — плотное, свинцовое. Тот самый серый день, который не заканчивается: ни свет, ни ночь.

Дверь открылась с тем самым скрипом, от которого у Андрея пробежал холодок по спине.

В класс вошёл Николаевич.

Как всегда — в старом твидовом пиджаке, с портфелем под мышкой, будто сошёл с репетиции «Мастера и Маргариты».

Но вот что было не как всегда — он посмотрел прямо на Андрея.

Долго. Тяжело. С прищуром.

Как будто узнал.

Андрей шепнул Игорю:

— Он… он сейчас реально посмотрел, как тогда, во сне. Один в один.

— Что — со сдвинутой челюстью и козлиной бородкой?

— С выражением: «Я знаю, где ты был ночью, парень».

— А то, что сейчас История, и опять заменять будет — это случайно?

     Николаевич вытащил журнал, положил на кафедру, снял очки.

— Елена Станиславовна по семейным обстоятельствам… Я проведу урок.

Пауза.

— Тема у нас сегодня — дохристианские культы на территории Руси.

 

Ещё пауза. Он смотрит на Андрея.

— Считайте, что мы копнём в корень.

Голос — как шёпот из могилы:

— В самую… тьму.

Тишина. Кто-то хихикнул — и осёкся.

— Что за нах?.. — прошептал Андрей. — Он это мне? Или это реально совпадение?..

— Может, ты просто психанул, — ответил Игорь. — Расслабься.

Пауза.

— Или не расслабляйся. Чё-то мне самому не по себе…

     Николаевич вдруг открыл портфель — и вынул мел.

Но не школьный.

Чёрный. С зеленоватым отливом. Почти каменный.

Он подошёл к доске — и начал рисовать круг.

Медленно. Не диаграмму. Круг. Замкнутый.

— Нет… нет… только не это… — у Андрея сдавило в горле.

Николаевич, не оборачиваясь:

— Считается, что круг в языческих обрядах — защита от злого…

Пауза.

— А иногда — наоборот.

Он обернулся. Улыбка. Та самая.

Андрей сжал край парты. Ладони вспотели.

Игорь наклонился и прошептал на ухо:

— По-моему, пора молиться…

     — А теперь откройте тетради, — сказал Николаевич. — Начинаем с самого главного: зачем людям нужны были… круги.

Андрей вдруг понял: в его тетради уже что-то написано.

Не его почерком.

Не ручкой — мелом.

Строка. Криво. Мелко:

«Ты не проснулся. Ты просто вспомнил.»

Он выронил тетрадь на пол.

     Николаевич чертит на доске всё новые круги:

— «Предел знаний».

— «Граница разума».

— Просто с вопросительным знаком.

Потом вдруг — театрально:

— А теперь, дети мои… внимание. Представьте: гроб…

Пауза.

— …вокруг — свечи…

Ещё пауза. Он смотрит на Андрея.

— …в гробу лежит… тройка по физике!

Хлопок по столу!

— А вы — отпеваете надежду на нормальный аттестат.

Класс взрывается от нервного смеха.

Андрей и Игорь отлегло.

Это он. Настоящий. Родной.

     Николаевич поднимает указку как меч:

— Как говорил один мудрый мужчина с портретом в учительской:

«Что ж, придется сначала подумать, потом решить, потом проверить, потом подумать снова. А только потом — делать!»

— Кто скажет, откуда цитата?

Игорь, вслух:

— Это же из «Формулы любви».

Громче:

— Граф Калиостро! Ваш любимый, Александр Николаевич!

— Мой мальчик! — улыбнулся учитель. — Запиши это в свой «чёрный список наблюдений за учителем».

Потом — на Андрея:

— А ты, Андрей, чего на меня уставился, как будто я восставший Вий?

— Я… эм… просто слушаю. С интересом. Очень… внимательно.

— «Будешь смотреть — и смотреть... пока глаза не вылезут!»

Пауза. Мягче:

— «Но это уже из “Чародеев”, не перепутайте жанры: там магия — профсоюзная, а у нас — квантовая».

     Потом — чайник на плитке.

— «Сейчас мы с вами заварим немного чая… из хронокритической мяты, растущей в тени Плутона…»

— Ну всё, — прошептал Андрей. — Я отлег. Он просто опять безумствует в рамках своей экосистемы.

— Это уже не сон, — улыбнулся Игорь. — Это реальность. Причём странная, но любимая.

— Я чуть реально не подумал, что мы там застряли. Между гробами, демонами и глюками.

Пауза.

— Ты помнишь, как мы в шлеме бейсболистов были?

— Ага. Ты с битой, я с ловушкой. И как я голый круг рисовал.

Оба рассмеялись.

— Слава Богу, это просто твоя больная фантазия, не моя.

— …мечта! — мелькнуло у Андрея.

     Николаевич подошёл с кружкой:

— Молодые люди. Я не знаю, что у вас там за смех по поводу бейсбола, но напоминаю:

«Каждое мгновение нашей жизни может оказаться волшебным. Главное — успеть заметить».

Пауза.

— «Обыкновенное чудо», Марк Захаров. Записали?

Игорь выпрямился:

— Записали, Александр Николаевич. Вы — наше чудо.

— А теперь марш в столовую, чудеса мои. И да…

Он покрутил пальцем у виска:

— …если вдруг снова увидите механический гроб — зовите меня. У меня есть на него пульт управления. И… латынь.

     Звонок.

Андрей и Игорь выходят в коридор.

— Слушай, может, этот сон реально не просто так… А типа, чтоб мы не забывали, как нам повезло.

— Ну да. Кто-то отпевает демонов в гробах, а кто-то — тройки на физике с Николаевичем.

Улыбка.

— Это и есть магия, по-нашему.

— А «гроб с тройкой» — это надо в цитатник срочно. Давай на новой странице: ФИЗИКА. СЕЗОН 2.

     Они уходят, переговариваясь и хохоча.

За окном — лёгкий дождик.

Где-то вдалеке — кошка чихнула.

Мир снова стал нормальным.

Но теперь — чуть-чуть волшебным.

     Английский прошёл гладко.

Гербера вызывала по журналу, поправляла артикли, ударения.

Неправильные — передавала другому.

Андрей и Игорь получили свои четвёрку и пятёрку — заслуженно.

     Перед литературой Андрей шепнул:

— Ну как настроение? Вжарим по мистике и мракобесию?

— Ну такое… если тебе ещё мало — поддержу. Смотри, кого вызовут.

— Я ж говорю — можно и руку поднять. Ты понял в чём фишка?

— Приблизительно. Эссе очень короткие.

— Просто как это преподать? Я в моём написал, что их объединяет, а в твоём — что у них разного.

— Ну такое… если она вообще въедет. Я с трудом сам въехал.

— Ну, просто очки заработать. Я ведь старался…

Пауза.

— И потом такое привиделось…

— Хорошо. Поглядим, как сложится.

     Людмила Владимировна, в длинной юбке и вязаном жилете, улыбнулась:

— Ну что, мои мистики и сатирики… Кто сегодня готов поразить нас прозрением и глубиной?

Андрей поднял руку — и толкнул Игоря.

Тот кивнул — и они вышли вдвоём.

— О, дуэт. Интересно. Ну, давайте.

     Андрей, уверенно:

— Мы с Игорем подготовили два взгляда. Первый — о том, что объединяет Гоголя и Булгакова. Второй — о том, что их разделяет. Я начну.

Голос — чуть серьёзнее:

— «Тени над городом» — так я назвал это. Оба автора связаны с Киевом, оба чувствовали абсурд своей эпохи, оба прятали ужас в смехе. Их объединяет боль, ирония, одиночество. У Гоголя Петербург — как подвал с пауками. У Булгакова Москва — как цирк, где конферансье — сам дьявол.

Людмила Владимировна кивнула:

— Очень живо. Спасибо, Андрей. А теперь ты, Игорь?

Игорь, с лёгкой иронией:

— Ну, я про то, как они разные. Гоголь — это тень. Булгаков — молния.

Один — «всё пропало». Другой — «может, и нет».

Даже в безумии — светится надежда.

Класс замер. Кто-то — улыбнулся.

Учительница молчала. Потом — мягко:

— Знаете, мне иногда кажется, что вы гораздо больше чувствуете, чем хотите признать.

Андрей тихо:

— Это она влияет… просто иногда хочется, чтобы не только литература, а и жизнь была чуть добрее.

— Очень хочется, — кивнула она. — Спасибо вам обоим.

     Они сели. Переглянулись.

Андрей шепнул:

— Представь, если бы сейчас дверь распахнулась, и Николаевич влетел с воплем: «Заклинаю вас логикой Архимеда!»

Игорь, еле сдерживая смех:

— Или просто: «Господа, телепортация отменяется. Критическая масса идиотии достигнута».

— «Я требую продолжения банкета!»

— «Граждане, храните деньги в сберегательной кассе. Если, конечно, они у вас есть!»

— «Якщо в тебе всьо харашо — чекай биды. Або гостей», — завершил Андрей, передразнивая Сердючку.

Оба давились смехом.

Людмила Владимировна, с улыбкой, но строго:

— Юноши, я, конечно, за живую мысль… но не во время чтения Нади. Она старается.

— Ладно, выключаем дурку.

— И переводим Нарния в спящий режим.

     Они снова улыбнулись.

Из рюкзака Андрея выглядывала тетрадь с цитатами Николаевича.

Сегодня её снова пополнили.

А за окном — дождь всё ещё шёл.

Но теперь — не мрачный, а очищающий.

 

========== Часть 23. Цитатник Александра Николаевича. ==========

 

     Комментарий к Часть 23. Цитатник Александра Николаевича.

     * - Это спецглава посвященная действительно моему учителю физики. Это было нереально давно и скорее всего его уже нет в живых.  Александр Николаевич Пацера - это его настящее имя. Не думаю, кто нибудь из читателей узнает его. Мы с Андреем действительно записывали за ним его &”;перлы&”;, и он действительно однажды увидел эту тетрадь. После школы я видел его дважды. Однажды с Андреем мы решили найти его. Он уже работал в другой школе. Ему было необычайно приятно, что его помнят. Александр Николаевич уникальный человек. Именно он стал одним из тех, кто сушественно повлиял на меня. За что я ему очень благодарен. Через много лет случилось совершенно уникальная история и я опять встретился с любимым учителем. В этот раз тоже Андрей, но другой был его учеником. Он тоже тут не причем. Я рассказывал ему про своего учителя физики, какой он уникальный человек. Он парировал мне тем, что у него физик в школе тоже прикольный чувак. И когда я продолжил описывать его, то у Андрея округлились глаза и он прервал меня и спросил как его зовут. В общем оказалось, что это один и тот же человек! Вот такой уникальный случай. Совпадения имен случайны. Я не Андрей и не Игорь а мой однокласник Андрей совсем не герой моего романа. А мальчик андрей давно вырос. Жаль, но судьба его не сложилась и он исчез. 

 

Надеюсь, читая эту глву у вас возникнут ассоциации и приятные воспоминания, ведь вы тоже смотрели эти фильмы, слушали этих эмористов и разбирали на цитаты.

Тетрадь наблюдений: Александр Николаевич (Ведут: Андрей и Игорь) *

     ? Цитатник Александра Николаевича

 

? Из кино (Захаров, совок классик)

«А ты попробуй просто поверить. Это ведь очень трудно — просто поверить…»

(Обыкновенное чудо)

 

«Ничего не бойся. Я с тобой. Я всегда с тобой. Даже когда меня нет — я с тобой!»

(Чародеи)

 

«Голубчик, ведь ты не волшебник. Ты только учишься…»

(Формула любви — Николаевич на каждом первом уроке в сентябре)

 

? Ильф и Петров

«Спасение утопающих — дело рук самих утопающих!»

(перед конт)

 

«Лёд тронулся, господа присяжные заседатели!»

(когда Сашка понял задачу после 20 минут тумана)

 

«Пилите, Шура, пилите. Они золотые!»

(про задачи со звёздочкой)

 

? Верка Сердючка

«Щас як дам, будеш лежать, як той лантух з гімном!»

(после особенно тупого вопроса)

 

«Ой, всьо!»

(на любой спор в классе)

 

«Гори воно всьо синім полум’ям!»

(реакция на принтер, что не печатает тесты)

 

?️ Жванецкий / Райкин

«Беспорядок бьёт по голове, а порядок — по самолюбию!»

 

«Все жалуются на память, но никто — на ум!»

 

«У нас все есть. Ума не надо!»

(про интерактивную доску, которой никто не умеет пользоваться)

 

«У нас человек либо пишет, либо читает. Когда читает — не пишет. Когда пишет — не читает. А когда и пишет, и читает — это уже в прокуратуре.»

 

? Камеді Клаб (и около)

«Физика — это когда ты делаешь вид, что понимаешь, как летает самолёт, но всё равно боишься садиться рядом с крылом!»

 

«Запомни, сынок: катушка не виновата, что ты — не индукция!»

 

«Ни один уравнитель давления не работает, когда давление — моральное.»

 

«Класс делится на два типа людей: одни сидят у окна, другие — у розетки. И между ними — я, с задачами про молекулярную физику.»

 

? Авторские афоризмы Николаевича

«Если ты не знаешь, что делать — делай вид, что всё идёт по плану.»

 

«Закон всемирного тяготения не работает, если тянет не туда.»

 

«Великие открытия делаются не из любопытства, а от отчаяния. Особенно перед контрольной.»

 

«В науке, как в любви: если ты один всё понял — это ещё не значит, что ты не сумасшедший.»

 

 

? Тетрадь №2

«ЦИТАТНИК НИКОЛАЕВИЧА»

(учителя физики, провидца, стендапера, немного алхимика)

 

Ведётся с 7 класса по сегодняшний день. Не с целью шантажа, а в целях вдохновения и психотерапии.

 

? Раздел 1. Классика от Александра Николаевича

? Захаровщина и прочие маги

 

«А ты попробуй просто поверить. Это ведь очень трудно — просто поверить…»

(Обыкновенное чудо)

➜ Николаевич это говорит, когда приносит странный прибор и уверяет, что "оно работает, если верить".

 

«Голубчик, ведь ты не волшебник. Ты только учишься…»

(Формула любви)

➜ Звучит на первом уроке после каникул.

 

«Я не волшебник. Я только физик!»

➜ Собственная адаптация.

 

? Из Ильфа и Петрова

 

«Спасение утопающих — дело рук самих утопающих!»

➜ Такой "прощальный жест" перед контрольной.

 

«Пилите, Шура, пилите. Они золотые!»

➜ Про лабораторную, которую никто не может сдать.

 

? Раздел 2. Цитаты в состоянии куража

 

? Верка С. edition

 

«Гори воно всьо синім полум’ям!»

➜ Реакция на план работы с методобъединения.

 

? Камеди Клаб / авторский стендап

 

«Катушка не виновата, что ты — не индукция!»

➜ В сторону Сашка, который постоянно забывает формулы.

 

«Ни один уравнитель давления не работает, когда давление — моральное.»

➜ Про итоговую в 9-м классе.

 

? Физика и психотерапия

? Николаевич говорит, как дышит

 

«Всё в жизни можно объяснить: если не формулой, то хотя бы анекдотом.»

 

«Если ты понял задачу — не радуйся. Подумай, почему это странно.»

 

«Наука — это не ответ. Это способ не сойти с ума, пока ищешь ответ.»

 

«Квантовая механика — это когда ты не уверен, на уроке ты или во сне. Или в гробу с демонами. Или у доски.»

 

? Запись от 15 сентября:

Андрей: Сегодня Николаевич реально сказал:

 

«Гроб — это метафора. В нём лежит ваша вера в чудо. А я сюда пришёл, чтобы его воскресить…»

И при этом он ел яблоко и рисовал круг на доске.

 

Мы решили: всё, пора открывать отдельную тетрадь. Это уже не просто цитаты — это культурное наследие.

? Раздел 1. Классика от Александра Николаевича (дополнение)

? Кино и театр: продолжение

 

«Я сам боюсь, но иду. Потому что бояться — не стыдно, а вот сидеть и ссать в угол — стыдно!»

(прямо перед участием школы в научном конкурсе, цитата из «Гарри Поттера и Узник Азкабана», но подана как своя)

 

«И я вам как учитель говорю: чудо — это просто наука, в которую пока не все поверили!»

(перефраз "Чародеев" и физики)

 

«Вы не троечники. Вы просто учитесь, как слепые котята. Но иногда и слепой котёнок находит себе гравитацию.»

(воодушевляющее выступление после неудачной контрольной)

 

? Раздел 2. Цитаты в состоянии куража (дополнение)

? Райкин / Жванецкий

 

«Всё у нас есть. Осталось только понять — зачем!»

(утреннее вступление в пятницу)

 

«Мысли у вас хорошие. Только редкие и короткие.»

 

«Не бойтесь ошибаться. Бойтесь повторять это вечно!»

 

? Камеди Клаб и прочее

 

«Вы — моя надежда, позор и научная фантастика в одном лице.»

 

«Сейчас кто-то из вас скажет “не понял” — и весь курс термодинамики пойдёт по одному месту!»

(в момент, когда начали переспрашивать очевидное)

 

? Верка Сердючка и прочие провидцы

 

«Мама казала — йди вчись, а я пішов. Де я тепер? Якийсь кабінет, якісь діти…»

(философский заход перед темой “Оптика”)

 

«А шо ви, діти, так на мене дивитесь? Як на фізрука без штанів!»

 

? Подерв’янський, нецензурно-эстетическое (осторожно!)

 

«Побачив оце синусоїду і згадав: оце ж дід мій так сракою по кризі їздив!»

 

«Шо це таке в тебе, Івасюк, на дошці? Це формула чи ти конспектував мої нерви?»

 

? Физика и психотерапия (дополнение)

? Афоризмы Николаевича, часть 2

 

«Хочешь чудо? Возьми закон Ома и проверь его в розетке — на себе!»

 

«Кто не сдал лабораторную — тот сам становится объектом эксперимента.»

 

«Физика — это как отношения: если ты не знаешь, в чём проблема, значит, она в тебе.»

 

«Энергия не возникает из ниоткуда. Особенно у вас. Особенно утром.»

 

? Мини-сценки (по памяти)

 

Диалог:

— Николаевич, а зачем нам эта формула, если мы гуманитарии?

— Чтобы не сдохнуть на кассе в супермаркете от уравнения с тремя скидками, Пушкин ты наш.

 

На уроке:

(ученик уронил железный шарик)

— Закон сохранения энергии, дети: шарик упал — у меня давление поднялось.

 

✍️ Пояснения на полях (так, как пишут Андрей и Игорь)

? «Николаич любит говорить фразы, как будто он одновременно на сцене МХАТа и в баре на Троещине.»

? «Его можно ставить на голосовую навигацию. “На следующем повороте вы повернёте… и подумаете о жизни”.»

? «Иногда кажется, он не учитель, а архив всех мемов до TikTok'а.»

 

 

Вот две «легендарные» истории из школьного фольклора про Александра Николаевича — те, что передаются от выпускников к младшим, обсуждаются в курилках, записываются в «Цитатник», и в которые, может, никто до конца не верит, но все обожают.

 

? Байка №1: Магнитофон из воздуха

«Собрал из говна и схемы. Работал, между прочим!»

Это случилось ещё в те бородатые времена, когда у Николаевича ещё не было усов, но уже была отвертка. Где-то в середине 80-х, когда он жил в детдоме, его увлекло радио. Сначала просто слушал — «Маяк», «Юность», передачи про науку. Потом начал разбирать всё, что шипело и гудело. Говорят, однажды он выменял целый пакет радиодеталей у дяди с радиорынка за… два плаща из гуманитарной помощи и старую коляску.

К 13 годам собрал свой первый магнитофон из деталей от паяльника, кассетной головки и двигателя от стиральной машины. В корпусе из фанеры и линолеума.

Он играл «Машину времени» и «Секрет». Правда, иногда, если крутил слишком долго — плавилась катушка и пахло палёным резистором.

 

? Легендарный факт: на конкурсе юных техников занял третье место — потому что второй был племянник директора. После чего выдал:

«Я вас умоляю, у меня дома шестерёнки из детского конструктора, а у него — папа с “Москвичом”!»

 

? Байка №2: Битва за чайник

«…и тогда я понял: если ты не заваришь себе чай — никто не заварит.»

Когда Николаевич уже преподавал физику, его вызвали на педсовет. День был как день — проверка, методичка, отчёт. Но в учительской внезапно сгорел электрочайник. Беда, катастрофа, паника. Без чая у некоторых коллег начиналась физическая ломка.

Старый, раздутый как ракета чайник не работал. Все носились с ним, как с раненым. Тогда Николаевич, спокойно так, открыл шкаф, достал пару пружин, изоленту, медную проволоку и за 15 минут починил этот чайник прямо на глазах у всего педсовета. Без выключателя, конечно, зато с эффектом «бабах!», когда в конце искра пробежала по столу.

? Легендарный факт: в тот день завуч впервые сказала «спасибо», а потом в учительской подписали бумагу:

«Ответственный за чайник — Александр Николаевич. До скончания времён.»

 

? Что о нём говорят:

«У него вместо детства — паяльник и самиздат.»

«Он как дедушка, которого никогда не было, но который всегда рядом.»

«Если бы Николаевича посадили на метлу, он бы не полетел. Он бы её разобрал и сделал из неё стабилизатор напряжения.»

«Мы всё ещё не уверены, что он не из Хогвартса. Просто у него физика вместо магии.»

Хочешь, могу придумать еще 3–4 таких истории, например:

про то, как он выиграл олимпиаду, не доехав до неё (по телефону);

как он участвовал в эксперименте с НИИ;

как попал на телевидение в передаче «Очумелые ручки»;

как отказался от должности замдиректора со словами: «Я — не начальник, я — элемент. Заряженный.»

 

========== Часть 24. Попытка номер 32. ==========

 

     Комментарий к Часть 24. Попытка номер 32.

     Часть коротенька, так бывает. 

Коментируйте!

День выдался пасмурный, серый — как копировальная бумага из школьного кабинета: тусклая, вялая, будто весь мир устал и решил просто лежать под одеялом.

После школы они с Игорем шли, как всегда, вдвоём.

Говорили не о многом:

— про контрольную по физике, которую, по слухам, «случайно» уронили в мусорку,

— про то, как Людмила Владимировна приняла их эссе («взгляд был, будто впервые за десять лет поверила, что кто-то её услышал»),

— про обед.

Всё привычно.

Почти уютно.

Почти.

     Кухня у Андрея — это не кухня. Это единое пространство: студия, гостиная, столовая, в которую вплетена душа дома.

Огромное панорамное окно — от пола до потолка — показывает город, как на ладони: фонари, крыши, дым из труб, редкие прохожие с зонтами.

У окна — обеденный стол.

Сложенный — на шесть человек.

Разложенный — на двенадцать.

Сегодня пахло куриным бульоном — таким, что желудок сам встал и начал аплодировать, будто на церемонии вручения «Оскара за выживание в понедельник».

— Подача, господин Хмель, — сказал Андрей, ставя перед Игорем глубокую миску с торжественностью, достойной мишленовской звезды.

Внутри — чудо: прозрачный, насыщенный бульон, лапша рамэн, половинки яиц в карамельной оболочке, зелёный лук, кусочки курицы, будто сошедшие с обложки японского журнала.

— Почувствуй себя борцом сумо. В смысле... ну ты понял.

Игорь улыбнулся, взял ложку, попробовал — и закатил глаза, будто только что услышал голос Бога.

— Это не еда. Это премия за выживание в школьной реальности.

— Ешь. Завтра снова бой.

     Обед прошёл в тёплой, сытой тишине, прерываемой лишь редкими репликами:

— А ты видел, как она на нас смотрела?

— Людмила Владимировна? Ага. Как будто увидела, что литература — не мертва.

После — убрали со стола, включили ноутбук.

Сначала — саундтрек к «Гарри Поттеру» («Хедвиг» на фоне — как заклинание против скуки).

Потом — длинный сборник в случайном порядке: всё, что нравилось Андрею, кроме классики.

Работали спокойно: один диктует — другой пишет. Потом — наоборот.

В какой-то момент Андрей прижал палец к губам и прошептал, едва сдерживая смех:

— Представь: дверь распахивается, и Николаевич влетает с воплем: «Заклинаю вас логикой Архимеда!»

— Или просто говорит: «Господа, телепортация отменяется. Критическая масса идиотии достигнута».

— А потом, цитируя Киса-стайл: «Я требую продолжения банкета!»

— И сразу вслед: «Якщо в тебе всьо харашо — чекай біди. Або гостей!»

Они затихли, смеясь в кулак, и продолжили писать.

Перевели пару абзацев. Обсудили, что их эссе всё-таки зашло.

Что Людмила Владимировна не зря гладила свой вязаный жилет с самого утра — это был знак одобрения.

     На улице стемнело.

Комната погрузилась в оранжевый полумрак — от уличных фонарей и заката, едва пробившегося сквозь ноябрьскую мглу.

В воздухе — тишина.

Из колонок — любимые треки, лениво стекающие, как тёплое молоко по скатерти.

— Ну что, отдохнём? — Андрей выключил верхний свет, оставив только торшер — мягкий, тёплый, как объятие.

— Короткие дни ноября длиннее разве что декабрьских… когда темно уже после четырёх.

— Врубай классику. Но только не сцену с люком. Я её боюсь, — сказал Игорь, устраиваясь на диване.

— Тогда будет сцена с пирогом. «Что вы всё время суетитесь?»

— «Не нравится — не ешь. Только хлеба не трожь, это я сам пёк!»

— Булгаков одобряет.

— А Гоголь в подполе тихо стонет.

— Не, будет «Здравствуйте, я ваша тётя!» — комедия, закачаешься! Я мельком видел — мои без меня смотрели. Говорят, супер.

     Они улеглись, как обычно:

Игорь — полулёжа, уткнувшись в подушку,

Андрей — на боку, будто невзначай обнял его за талию.

Кадры мелькали на экране: Калягин виртуозно разыгрывал тётю из Бразилии, «где в лесах живут много диких обезьян».

А рука Андрея — тихо, по миллиметру — спускалась к краю задравшейся футболки.

Пальцы скользнули под ткань — и прикоснулись к коже, где-то в районе печени.

Игорь смотрел фильм — не замечая.

Андрей тихо млел.

Ладонь в расслабленном состоянии двинулась правее и выше.

Мягкая, шелковистая кожа.

Под ней — намёки на кубики пресса.

Пупок — рядом.

Но туда нельзя. Слишком чувствительно. Спалит в момент.

Андрею было пофиг на фильм.

Ему было пофиг на Калягина, на Бразилию, на обезьян.

Когда на экране появилась Веденеева — он воспользовался паузой:

— Смотри! Это Татьяна Веденеева.

И полностью засунул руку под футболку.

Ладонь легла посредине — прямо на пупок.

Игорь, не отрываясь от экрана:

— Да! Красивая… Это что, ей сейчас около шестидесяти? Капец!

— Папа сказал, что это была самая красивая женщина на советском ТВ.

— По ходу, не зря…

     Титры.

Старый добрый советский фильм заканчивался песней о любви и бедности — той самой, что звучит в каждом доме, где ещё помнят, что такое «вместе».

Игорь потянулся, зевнул — и вдруг почувствовал руку на животе.

Метнул взгляд в глаза Андрею.

Тот смотрел невинно, будто спрашивал: «Что? Разве тебе не нравится?»

Игорь молча отбросил руку и вытянулся на диване, будто пытаясь увеличить дистанцию — не физическую, а ту, что между «другом» и «чем-то большим».

Андрей сел рядом — в позе, будто только что вернулся с пробежки по параллельной вселенной.

— Ну и всё, — сказал Игорь, зевая. — Пора валить домой, пока не превратился в тыкву.

Андрей кивнул.

Внутри — всё обмякло.

Как будто кто-то выдернул гвоздик, на котором держалась душа.

— Да, наверное… Уже поздно…

Он хотел сказать: «Останься».

Но не рискнул.

Родители — на «Team Building».

Дом — пустой.

Он даже заране́е договорился с Ромой: «Могу заскочить».

Но не сказал.

Игорь встал, снял телефон с зарядки, сунул вещи в рюкзак.

— Спасибо тебе за рамэн. Кайф. Я бы это ел каждый день.

— Это было не сложно… Но для тебя — старался.

— Ага, — улыбнулся Игорь. — Надеюсь, не будешь после этого швыряться в меня битой, как во сне.

Андрей рассмеялся.

Но в груди заныла боль, которую не вылечить парацетамолом.

— Хмель… — тихо сказал он, прежде чем Игорь дошёл до двери. — Ты ведь знаешь, что ты… ну, важный. Для меня. Очень.

Игорь обернулся — и честно улыбнулся, широко, почти по-детски:

— Конечно, знаю. Ты для меня — как брат. С тобой хоть в гроб, хоть в бейсбольный храм. Всё норм.

— Брат… — эхом повторил Андрей.

Грудь сдавило так, что захотелось дышать ртом.

— Всё, не грусти, — Игорь махнул рукой. — На выходных погуляем. Как говорят наши отцы: «Пиши, не теряйся».

— Ага, завтра физра, — ответил он уже из прихожей, но обернулся через плечо:

— Не забудь про лабораторку. Вечером скину картинку, как я рисовал проводки.

— Давай, скинь. Пока!

     Дверь закрылась.

Попытка №32 — окончена.

Ничем.

Вроде что-то важное хотел сказать…

А вышло — важно и тупо.

Из колонок — тихо, почти шёпотом — потекла песня:

I know just how to whisper…

And I know just how to cry…

I know just where to find the answers…

And I know just how to lie…

I know just how to fake it…

And I know just how to scheme…

I’m never gonna tell you everything I gotta tell you…

But I know I gotta give it a try…**

    В квартире — тишина.

Андрей стоял, как прибитый, глядя на дверную ручку.

Потом сел. Включил музыку громче.

Закрыл лицо руками.

Сердце билось неровно.

Хотелось чего-то другого. Невозможного.

Пауза.

— Всё. Переключаемся, — прошептал он сам себе.

— Вперёд. Куча времени пролетит быстро.

Он собрал ужин в контейнеры, погрузил в сумку, побежал одеваться.

За окном — ноябрьская тьма.

А внутри — всё ещё незажившая рана.

Но он знал: жить надо продолжать.

     Комментарий к Часть 24. Попытка номер 32.

     * - Тимбилдинг, или командообразование (от англ. team building), это комплекс мер, направленных на сплочение коллектива, улучшение взаимодействия между сотрудниками и повышение эффективности работы команды. Такие мероприятия могут включать различные игры, квесты, спортивные соревнования, тренинги и другие активности, способствующие развитию командного духа и решению рабочих задач.

 

**   Air Supply - Making Love Out Of Nothing At All

 

Любовь из ничего

 

Я только знаю как шептать

И я только знаю как плакать

Я знаю только где искать ответы

И я знаю только как обманывать

 

Я знаю только как притворятся

И я знаю только как что-то замышлять

Я знаю только когда правде смотреть в лицо

И затем я знаю только когда мечтать

 

И я только знаю где тебя трогать

Я знаю только что доказать

Я знаю когда тебя прижать к себе поближе

И я знаю когда тебя можно отпускать

 

========== Часть 25. November Rain ? ==========

 

День выдался пасмурный, серый — как та самая копировальная бумага в кабинете информатики: тусклая, вялая, будто даже свет с неба устал и лег спать под одеяло ещё в восемь утра.

Мы с Игорем шли домой — как всегда, плечом к плечу, с рюкзаками, болтающимися в такт шагам. Никакого плана. Никакой цели. Просто — вместе. И этого, сегодня, было достаточно.

— Слышал, физику-то вчерашнюю кто-то «случайно» в мусорку опрокинул? — бросил Игорь, засунув руки в карманы. Голос — ленивый, но с искоркой азарта.

— Да ладно? — я прищурился, будто проверял, не врёт ли он. — Кто — Сашка из второго «Б»?

— Ага. Видел, как он из кабинета выскочил, весь белый — будто сам в мусорку нырнул.

— Ну и правильно. Вопросы были — как будто их писал Николаевич после трёх стаканов «Беленькой».

Игорь засмеялся — тихо, в нос, но я почувствовал, как дрогнуло его плечо едва коснувшись с моим.

Помолчали. Только шуршание листьев под ногами да ворона где-то на крыше.

— А Людмила Владимировна… — начал я, будто пробуя слово на вкус. — Ты видел, как она на нас смотрела?

— Ага, — кивнул он. — Так, будто… ну, как будто впервые за десять лет поверила, что кто-то её услышал.

— Именно. Я так и хотел. Зацепить..., ты разве не понял?

— Как же! Сначала я думал только об оценке. Потом дошло, что круто ты заморочился, когда она... Ну, когда увидел как ее торкнуло.

— Сработало! Небось всем расскажет.

Ещё пауза. Длинная. Уютная.

— А дома что на обед? — спросил Игорь, резко переключаясь, будто боялся, что мы зайдём слишком далеко в эту тёплую, почти хрупкую нежность.

— Суп Рамэн. Мое прочтение.

Я покосился на него.

— Ты ж любишь, когда я «по-японски» навариваю.

— Люблю, когда ты для меня навариваешь, — усмехнулся он, но глаза — вперёд, будто боялся, что я увижу, как они смеются по-настоящему.

И снова — тишина.

Только наши шаги.

Только ноябрьский ветер, шепчущий в воротник: «все хорошо или очень хорошо, почти...».

Всё привычно.

Почти уютно.

Почти.

     Кухня в квартире у Андрея — это не кухня. Это единое пространство: студия, гостиная, столовая, в которую вплетена душа дома.

У окна — обеденный стол. Сложенный — на шесть человек. Разложенный — на двенадцать.

Сегодня пахло куриным бульоном — таким, что желудок сам встал и начал аплодировать, будто на церемонии вручения «Оскара за выживание в понедельник».

 

— Подача, господин Хмель, — сказал Андрей, ставя перед Игорем глубокую миску с торжественностью, достойной мишленовской звезды.

Внутри — чудо: темнее обычного, насыщенный бульон, лапша рамэн, половинки яиц, зелёный лук, кусочки курицы, будто сошедшие с обложки японского журнала.

— Почувствуй себя борцом сумо. В смысле... ну ты понял.

Игорь улыбнулся, взял ложку, попробовал — и закатил глаза, будто только что услышал голос Бога.

— Это не еда. Это премия за выживание в школьной реальности.

— Ешь. Завтра снова бой.

     Обед прошёл в тёплой, сытой тишине, прерываемой лишь редкими репликами.

 

После — убрали со стола, включили музыку.

Сначала — саундтрек к «Гарри Поттеру» («Хедвиг» на фоне — как заклинание против скуки).

Потом — длинный сборник в случайном порядке: всё, что нравилось Андрею, кроме классики.

Работали спокойно: один диктует — другой пишет. Потом — наоборот.

В какой-то момент Андрей прижал палец к губам и прошептал, едва сдерживая смех:

— Представь: дверь распахивается, и Николаевич влетает с воплем: «Заклинаю вас логикой Архимеда!»

— Или просто говорит: «Господа, телепортация отменяется. Критическая масса идиотизма достигнута».

— А потом, цитируя Киса-стайл: «Я требую продолжения банкета!»

— И сразу вслед: «Якщо в тебе всьо харашо — чекай біди. Або гостей!»

Они затихли, смеясь в кулак, и продолжили писать.

Перевели пару абзацев. Обсудили, что их эссе всё-таки зашло.

Что Людмила Владимировна не зря гладила свой вязаный жилет с самого утра — это был знак одобрения.

     На улице стемнело.

Комната погрузилась в оранжевый полумрак — от уличных фонарей и заката, едва пробившегося сквозь ноябрьскую мглу.

В воздухе — тишина.

Из колонок — любимые треки, лениво стекающие, как тёплое молоко по скатерти.

— Ну что, отдохнём? Тело требует "let me rest, I want to relax!"— Андрей выключил верхний свет, оставив только торшер — мягкий, тёплый, как объятие.

Короткие дни ноября длиннее разве что декабрьских… когда темно уже после четырёх.

— Врубай классику. Но только не сцену с люком. Я её боюсь, — сказал Игорь, устраиваясь на диване.

— Тогда будет сцена с пирогом. «Что вы всё время суетитесь?»

— «Не нравится — не ешь. Только хлеба не трожь, это я сам пёк!»

— Булгаков одобряет.

— А Гоголь в подполе тихо стонет.

— Не, будет «Здравствуйте, я ваша тётя!» — комедия, закачаешься! Я мельком видел — мои без меня смотрели. Говорят, супер.

     Они улеглись, как обычно:

Игорь — полулёжа, уткнувшись в подушку,

Андрей — на боку, будто невзначай обнял его за талию.

Кадры мелькали на экране: Калягин виртуозно разыгрывал тётю из Бразилии, «где в лесах живут много диких обезьян».

А рука Андрея — тихо, по миллиметру — спускалась к краю задравшейся футболки.

Пальцы скользнули под ткань — и прикоснулись к коже, где-то в районе печени.

Игорь смотрел фильм — не замечая.

Андрей тихо млел.

Ладонь в расслабленном состоянии двинулась правее и выше.

Мягкая, шелковистая кожа.

Под ней — намёки на кубики пресса.

Пупок — рядом.

Но туда нельзя. Слишком чувствительно. Спалит в момент.

Андрею было пофиг на фильм.

Ему было пофиг на Калягина и Джигарханяна, на Козакова и Бразилию, "где так много диких обезьян".

Когда на экране появилась Веденеева — он воспользовался паузой:

— Смотри! Это Татьяна Веденеева.

И полностью засунул руку под футболку.

Ладонь легла посредине — прямо на пупок.

Игорь, не отрываясь от экрана:

— Да! Красивая… Это что, ей сейчас около шестидесяти? Капец!

— Папа сказал, что это была самая красивая женщина на советском ТВ.

— По ходу, не зря…

     Титры.

Старый добрый советский фильм заканчивался песней о любви и бедности — той самой, что звучит в каждом доме, где ещё помнят, что такое «вместе».

Игорь потянулся, зевнул — и вдруг почувствовал руку на животе.

Метнул взгляд в глаза Андрею.

Тот смотрел невинно, будто спрашивал: «Что? Разве тебе не нравится?»

Игорь молча отбросил руку и вытянулся на диване, будто пытаясь увеличить дистанцию — не физическую, а ту, что между «другом» и «чем-то большим».

Андрей сел рядом — в позе, будто только что вернулся с пробежки по параллельной вселенной.

— Ну и всё, — сказал Игорь, зевая. — Пора валить домой, пока не превратился в тыкву.

Андрей кивнул.

Внутри — всё обмякло.

Как будто кто-то выдернул гвоздик, на котором держалась душа.

— Да, наверное… Уже поздно…

Он хотел сказать: «Останься».

Но не рискнул.

Родители — на «Team Building».

Дом — пустой.

Но не сказал.

Игорь встал, снял телефон с зарядки, сунул вещи в рюкзак.

— Спасибо тебе за рамэн. Кайф. Я бы это ел каждый день.

— Это было не сложно… Но для тебя — старался.

— Ага, — улыбнулся Игорь. — Надеюсь, не будешь после этого швыряться в меня битой, как во сне.

Андрей рассмеялся.

Но в груди заныла боль, которую не вылечить парацетамолом.

— Хмель… — тихо сказал он, прежде чем Игорь дошёл до двери. — Ты ведь знаешь, что ты… ну, важный. Для меня. Очень. Может...

Игорь обернулся — и честно улыбнулся, широко, почти по-детски:

— Конечно, знаю. Ты для меня — как брат. С тобой хоть в гроб, хоть в бейсбольный храм. Всё норм.

— Брат… — эхом повторил Андрей.

Грудь сдавило так, что захотелось дышать ртом.

— Всё, не грусти, — Игорь махнул рукой. — На выходных погуляем. Как говорят наши отцы: «Пиши, не теряйся».

— Ага, завтра физра, — ответил он уже из прихожей, но обернулся через плечо:

— Не забудь про лабораторку. Вечером скину картинку, как я рисовал проводки.

— Давай, скинь. Пока!

     Дверь закрылась.

Попытка №32 — окончена.

Ничем.

Вроде что-то важное хотел сказать…

А вышло — важно и тупо.

Из колонок — тихо, почти шёпотом — потекла песня:

I know just how to whisper…

And I know just how to cry…

I know just where to find the answers…

And I know just how to lie…

I know just how to fake it…

And I know just how to scheme…

I’m never gonna tell you everything I gotta tell you…

But I know I gotta give it a try…*

    В квартире — тишина.

Андрей стоял, как прибитый, глядя на дверную ручку.

Потом сел. Включил музыку громче.

Закрыл лицо руками.

Сердце билось неровно.

Хотелось чего-то другого. Невозможного.

Пауза.

— Всё. Переключаемся, — прошептал он сам себе.

— Вперёд. Куча времени пролетит быстро.

 

Короткий звонок Роме. Потом быстро собрал ужин в контейнеры, погрузил в сумку, побежал одеваться.

За окном — ноябрьская тьма.

А внутри — всё ещё незажившая рана.

Но он знал: жить надо продолжать.

Андрей выскочил на улицу и побежал к Ромке.

Дождь казался лёгким — мелкий, как пыльца с сорванного одуванчика, — а на термометре за окном плюс пять, может, даже шесть.

Надо ещё в магаз… — мелькнуло в голове.

Но стоило выйти из магазина — и небо рвануло.

Не дождь — ливень.

Не капли — стена воды.

— Ну не сидеть же в супермаркете до утра! — фыркнул он, прижав к груди пакет, будто спасая от потопа не продукты, а что-то священное.

И — бегом.

Через лужи, под фонарями, мимо мокрых кустов, которые хлестали по коленям, как живые.

     Наконец — дверь.

Тёплая, сухая, спасительная.

Андрей ворвался, весь мокрый, с растрёпанными волосами, с каплями, стекающими по шее и воротнику.

— Че за мокрая курица? — воскликнул Рома, глядя, как с Андрея буквально течёт. — Аж капает!

— Ага, — огрызнулся тот, снимая куртку. — Петушок ещё скажи!

— Снимай всё мокрое. Быстро.

Андрей начал сбрасывать одежду на пол:

куртку — раз, вторую — два, джинсы — выше колен, промокшие насквозь, ноябрьский ветер достал до костей.

— Стой! — Рома вдруг остановил его. — Футболку снимай — куртку надень.

На нём самой была короткая бейсбольная куртка на кнопках — тёплая, потрёпанная, с надписью «Team Player» на спине.

— Стою! А зачем? — Андрей замер, дрожа от холода и любопытства.

— Надо. Иди к свету. Сюда.

     Дневной свет еле пробивался сквозь полупрозрачные шторы в гостиной.

Рома резко раздвинул их — и комната наполнилась слабеющим ноябрьским светом, будто кто-то включил подсветку для сцены.

Он поставил Андрея напротив окна, схватил телефон и — щёлк! Щёлк! — сделал пару кадров.

Потом заскочил на диван, лег на живот, вытянул руку — и снял сверху, как профессиональный папарацци.

— А, понятно! — рассмеялся Андрей. — Я художник. Я так вижу!

— На меня! Голову выше! Подбородок — чуть вперёд! Глаза — закрой наполовину… Так. Хорошо.

Он замер, прищурился:

— Теперь ладони к щекам. Медленно. Вот.

Усмехнулся:

— Всё. Норм.

Потом молча ушёл в ванную, вернулся с халатом и большим махровым полотенцем — тёплым, пахнущим лавандой.

— Inspiration! That’s his name! — вдруг процитировал Андрей. — Шо скажешь?

Вместо ответа Рома крепко поцеловал его в губы — не страстно, не жадно, а точно, будто ставил точку в предложении.

— Ого! — Андрей широко распахнул глаза. — Вот в чём сила, брат! В искусстве! Ждём-с.

 

Из колонок — тихо, но явно — потекла мелодия:

And when your fears subside…

And shadows still remain…

I know that you can love me…

When there’s no one left to blame…

So never mind the darkness…

We still can find a way…

’Cause nothin’ lasts forever…

Even cold November rain…

    — Давай, раскладывай своё барахло, учись, — сказал Рома, забирая пакет. — А я — порисую. Но сначала поужинаем. Я тебя заждался.

Он открыл духовку:

— Мамины котлеты на сковородке. Картоху я поставил варить, как ты сказал.

— Отлично! — Андрей выложил из сумки: — Я молока купил и солёных огурцов. И ещё ужин с собой прихватил — закинь в холодильник.

— Огурцы и молоко? — Рома приподнял бровь. — Ты чего? Даже я знаю — это гремучая смесь! Ты решил прочистить мне анал?

— Ха-ха-ха! Не бойся! Прочищу как-нибудь по-другому! — Андрей уже стоял у плиты, наливая молоко в ковшик. — Это пюре будет. Самая тривиальная зимняя хавка. Пюре с котлетами и солёными огурцами. Самая домашняя кухня. Никто не дристает. Расслабься!

— Честно? — Рома улыбнулся. — Я люблю пюре с котлетами. Ну и огурцы… или помидорки… соленья зимой — то, что надо.

     Через пятнадцать минут — стол.

Нежное пюре распласталось по тарелке, будто тёплое облако.

Сверху — румяные котлеты, от которых шёл пар, смешанный с ароматом лука и жареного мяса.

По краю — дольки солёных огурцов.

— Да чего-то не хватает… — задумался Андрей.

— Чего ещё? — Рома уже взял ложку. — Давай, жрать хочу!

— Щас! — Андрей, давно освоившийся на чужой кухне, мигом очистил луковицу, нарезал полукольцами, сгрёб в ладони и аккуратно разложил поверх огурцов.

Сверху — брызги подсолнечного масла.

— Всё! Теперь идеально!

— Перфекционист, твою мать!

— Именно! Present perfect — действие, завершённое в настоящем моменте.

— Ну да… — Рома вдруг замолчал, откусив котлету. — Вкуснее так.

— А если бы это была нерафинированная!.. — мечтательно протянул Андрей. — О-о! Я такую на рынке беру.

Они быстро, молча, с наслаждением намяли — пюре на молоке, котлеты, огурцы с луком, всё пропитанное теплом и уютом.

     — Ну всё, — выдохнул Рома, откидываясь на спинку стула. — Я теперь ничего не могу делать. Нажрался, как удав. Должен полежать полчасика.

— Ну давай полижем! — поддел Андрей.

Рома сделал вид, что не понял шутку, и развалился на диване.

Андрей пристроился рядом, головой на его плечо.

Рома запустил руку в его мокрые ещё волосы и начал перебирать пальцами, как в детстве мама перед сном.

Андрей закрыл глаза. Почти замурлыкал.

— Знаешь, — тихо сказал Рома, — поймал себя на мысли… Хорошо, что тогда… это случилось.

— Что именно?

— Ну… что наехали и чуть не отп****ли. Ты бы не пришёл на помощь — и мы бы так и не узнали друг друга. Прикинь!

— Да… — Андрей усмехнулся. — Судьба…

Пауза повисла в воздухе.

— Было бы счастье…

И тут же, как будто сам себе:

— Если бы ты любил Scorpions, ты бы вспомнил песню: «When You Come Into My Life».

— Почему? — Рома приподнял голову. — Я люблю Scorpions. Просто у меня не возникают такие ассоциации, как у тебя. И так часто.

— Вот послушай…

Андрей, не меняя позы, потянулся к телефону, нашёл трек — и запустил.

 

You give me your smile…

A piece of your heart…

You give me the feel I’ve been looking for…

You are the one I’ve been waiting for…

When you came into my life…

It took my breath away…

Cause your love has found its way…

To my heart…

 

— Да… — Рома закрыл глаза. — Душевно. Башку сносит.

— Самое приятное — когда не просто слушаешь… а понимаешь. И связываешь это с кем-то или чем-то.

Он обнял Рому за шею, прижался.

— Вот с тобой… можно с тобой…

И — поцелуй.

Нежный.

Тихий.

Без сопротивления.

И — сладостная борьба.

Минут тридцать — точно.

Без слов. Без правил.

И победа — поочерёдно, с разницей в несколько минут.

Музыка шептала о вечной любви, грустила о разлуке, просила любить всем сердцем.

 

— Слышь, вопросик есть, — вдруг сказал Андрей, тяжело дыша.

— Валяй.

— А как ты понял…?

— Понял, что ты не такой?

— Ну да.

— Если так посмотреть… я сначала стал, а потом уже понял.

— Это как?

— Грубо говоря… сначала меня оприходовали, а потом я понял.

— Ой, уже интересно… А как — грубо?

— Совсем нет. Напротив — нежно. С любовью.

— Ну и?

— Есть у меня дядя… двоюродный. Брат мамин, младший. Живёт в Днепре…

Пауза. Тяжёлая.

— Так… что дядя?

— Андрей… я не должен был тебе говорить… ну сам пойми…

— Я — могила! Если ты про это.

— Нигде и никогда! Понял?

Андрей кивнул — и провёл пальцем по губам, потом скрестил пальцы — жест молчания.

     — Так вот он… — Рома говорил тихо, почти шёпотом. — Когда малой был, приезжал с мамой в гости — у него дача за городом. Место — огонь: река, лес, тишина.

После развода мать совсем из рук выбилась… и он помогал — брал меня почти на всё лето. Любил со страшной силой. Подарки, внимание… А как мать сошлась с отчимом — тем более. Им чем меньше меня, тем лучше.

— И что — он… прям так, с ребёнком?

— Да нет же! Ничего такого! Тискал, целовал… как ребёнка. Потом… само вышло. Мне — 13. После Нового года приехал к нему. Он — всё время мне уделял. Кино, театры, аквапарки, картинг… Всё, что можно — сделал. Он дизайнер, архитектор, свой бизнес. Меня и к рисованию пристрастил.

— А сам он с кем живёт?

— Ни с кем. Один. Был женат — развелись через год. Ему — 31.

— Взрослый дядька!

— Да. Мой Илья.

Голос дрогнул:

— Он ещё не знает, что со мной произошло… И я не знаю, как сказать. И его не подставить… Херня.

— Капец… А ты на зимние к нему мог бы съездить?

— Уже не смогу.

— А как ты… понял, что любишь?

— Если это не любовь — что тогда есть любовь?

— Да… сильно.

— Вот ты и сам говоришь.

Пауза.

— А ты своего Хмелю — за что любишь?

— Не знаю… Ну как…

— А с чего вы вообще сблизились?

— Как всегда — помог случай. Он поссорился с другом… тот за девчонкой ухаживать стал — и послал Хмелю в даль. Тот почувствовал — предательство.

— Да ладно! Это же детская дружба! Можно и втроём!

— Неа. Этот Вадик — с нашей же барышней теперь не разлей вода! А ты — нахуй с пляжа!

— Ну… а у нас с тобой — это что?

— Да что ты всё усложняешь? — Рома обнял его. — Ты мне нравишься. Не заморачивайся! Нам хорошо вдвоём? Нам делить нечего! Живи, радуйся!

И — поцеловал.

— Наверное, ты прав… Ты офигенный. Я это так чувствую. Может, это тоже чувство?

— Это тебе решать. Но не надо заморачиваться. У тебя есть…

— А можно любить сразу двоих?

— Конечно! Ты папу и маму любишь?

— Причём тут это?!

— Ну любишь?

— Ну да… но это не то!

— То же самое! Я не про секс. Я про привязанность. Близость. Доверие. Ты понимаешь?

— А в смысле секса?.. Это… я ему изменяю?

— Б***ь! — Рома сел. — Нет между вами ничего!

— Но я же его хочу! И… люблю!

— Так ты не ему изменяешь. Ты себе изменяешь!

— Капец… Чёрт ногу сломит. А если он узнает про тебя? Это же ужас!

— Во-первых, он бы не убил ни тебя, ни меня.

— А что? Скажет: «Предал. Втёрся в доверие»…

— А ты не втирался. Ты просто жил. Искал.

— Ага… и нашёл тебя.

— Не меня. Себя. Через меня — возможно. Но суть не в том.

— А в чём?

— В том, что мы сначала чувствуем, а потом пытаемся объяснить. Любовь — не договор. Не логика. Она либо есть, либо нет. И если ты чувствуешь — зачем бояться?

— Потому что больно. Потому что страшно. Потому что вдруг…

— Вдруг что?

— Вдруг я проснусь — а всё это сон. Ты, Хмеля, дядя Илья… Всё, что держит. Всё, что греет.

Рома посмотрел прямо в глаза — спокойно, твёрдо:

— А если сон — тогда будь благодарен.

Пауза.

— Потому что это был самый тёплый сон на свете.   

— Это и есть твой вывод?

— Это и есть жизнь. Не страх. Не «кому что должен». А то, что ты чувствуешь. И с кем ты — настоящий.

Он обнял его. Молча. Без театра.

— Давай поищем кино… романтическое. Про тинэйджеров. Про любовь.

— Искать не надо. Есть запись. Fireworks. Только конец — трагический. Но можно не досматривать…

     Давняя история: два юноши в маленьком городке на юге Италии.

Столкнулись на скутерах. Познакомились. Стала дружба. Потом — чувства.

Но общество не приняло.

Их застрелили, как собак.

 

Пока смотрели, Рома взялся за рисунок.

Глаза — горящие. Лицо — в напряжении.

Он ловил эмоцию.

Андрей — искренен. Должно получиться.

 

— Вот бедолаги… Попали под раздачу!

— И деваться некуда. Надо было в Штаты валить.

— Ага… как ты — в другую школу?

— Сравнил х*й с пальцем! Застрелили как собак! Помнишь сцену про охоту на кроликов?

— Ненавижу…

Андрей чуть не плакал.

— Не, Ром… я так не могу! Давай другую историю — со счастливым концом.

— Ты по времени успеешь домой?

— Успею. Скажу — на свидании был. Не совру… по крайней мере.

— Аферист…

     Рома запустил другое кино.

Андрей уселся на полу с подушкой.

Полумрак. Свет экрана.

Час — на одном дыхании.

— Ууф…

— Жесть…

— Что вообще происходит?!

Но в основном — молчали.

Только взгляды — короткие, напряжённые, с улыбкой.

Один раз Андрей коснулся плеча Ромы — тот не отстранился.

     Финальные титры.

Тишина.

— Я в начале ни хрена не понял.

— Душераздирающий сюжет, хорошая игра… но в жизни так не бывает! — хмыкнул Рома. — Отсутствие логики всё сливает.

— Сначала думал — это его батя… Потом — понял. А эта сцена со скрипом кровати за кадром — капец!

— Если тебе секс не нравится — ты оденешь трусы, а потом заснёшь.

— Согласен. И одежда кучей навалена… Только когда покажут голубые трусы — понимаешь, что он голый! Слабо снято.

— А зачем он пошёл на физру, зная, что рубашку снимать? Царапины — любой поймёт, откуда!

— Бред.

— И малой сбегает из полицейского участка? Без денег? И его не ищут?

— Но он Козерог! Рождество только что! Он не отступит!

— Но вероятность встречи — стремится к нулю!

— И Бун, или как его там, оставляет гамбургер в телефонной будке?!

— А сцена с пистолетом? Профессионал всегда контролирует оружие!

— И легко находит машину? И Натана в городе? И квартиру проституток знает?!

— Круто…

— Полная чухня!

— Блин… но всё равно красиво.

— Согласен.

     Оба замолчали.

Ночь. Тепло. Где-то гудит батарея.

Андрей встал. Взял рюкзак.

— Мне пора. Уже поздно.

— Эх… Жаль. Но понимаю. Мамка, наверное, уже пишет.

Рома подошёл ближе. Посмотрел в глаза.

— Завтра придёшь?

Вместо ответа — объятие.

Короткое. Крепкое. С лёгкой дрожью в руках.

— Тебе не нужно всё тащить самому.

Андрей отстранился. Выдох — еле слышен.

— Пока.

— Пока.

     На улице — промозглая ночь.

Ветер. Тишина.

Андрей идёт быстро — домой, в свою реальность.

В кармане — два пропущенных от мамы.

А в груди — благодарность, тревога, и что-то, что хочется назвать…

любовью.

     Комментарий к Часть 25. November Rain ?

     *

Пусть исчезнут твои страхи —

Но   вернется что-то вновь…

Я знаю, что ты любишь

И дарю тебе любовь.

Мы   отыщем путь во мраке —

Ты   сквозь тьму ко мне придешь,

Хоть ничто не длится вечно

В    проливной ноябрьский дождь…

 

**

Ты подарил мне улыбку

Частицу своего сердца

Ты подарил мне чувство, которое я искал

Ты подарил мне душу

Твою невинную любовь

Ты единственный, которого я ждал

Которого я ждал

Мы потерялись в поцелуе

В моменте

Вечно молодые 

И всегда любимые

Когда ты вошел в мою жизнь

Я не смог больше вздохнуть

Потому что твоя любовь нашла путь

К моему сердцу

Когда я смотрел в твои глаза

Ты дала мне мечту

Ты подарил мне чувство, которое так сильно хотел

Я хочу отдать тебе свою душу

Всю свою жизнь

Так как ты единственный, кого я ждал

Кого я ждал так долго

Когда ты вошел в мою жизнь

Я не смог больше вздохнуть

И мир остановился вокруг

Для нашей любви

 

Фильмы о которых идет речь

 

Fireworks (2023)

Jet Boy (2001)

Рекомендую посмотреть.

 

========== Часть 26. “Он был свеж, как молодой редис, и незатейлив, как грабли”. ==========

 

Ник, наш дружбан, всё же напросился в гости.

После той первой — и пока последней — вечеринки он постоянно намекал: мол, хочу повидаться, хоть днём, хоть в будни.

Иногда, в холодные ноябрьские вечера, вместо того чтобы мерзнуть в сырых углах школьного двора, мы сбивались компанией — я, Игорь, Ник и наши одноклассники. Мы забирались в фуд-корт или кафешку в одном из ТРЦ на районе.

Там было тепло, светло, пахло всякими вкусностями.

Делать особо нечего — разве что листать мемы и смотреть всякую херню на телефонах.

Но и так — сходило.

И вот сидим как-то втроём: я, Хмель и Ник.

Коля — весь такой растрёпанный, в старых кедах, с лицом, усыпанным подростковыми прыщиками, но счастливый, будто только что выиграл в лотерею.

— Помните, как на вечеринке танцевали? — начал он, откинувшись на спинку дивана в ТЦ. — Я с Иркой Бойко, а ты, Дрон, с Вероникой! И я от первого стакана — улетел! Прямо как в кино!

— Ну когда ещё? — вмешался я, хитро прищурившись. — У бати корпоратив в середине декабря. В пятницу. Планируем вторую волну! А ты — копи денюжку. По триста с носа!

— Да уж… не слабо, — фыркнул Ник, но глаза загорелись.

— Кредит, рассрочка, скидка — всё для героев на районе работает! — подмигнул я. Это был намёк: мы помним, кто нас спас с Игорем тем днём за гаражами.

Игорь, не отрываясь от телефона, буркнул:

— Ещё и по учебе чтоб вопросов не было.

— В том-то и вопрос, — вздохнул я, — что результаты ещё не все вышли…

— У тебя так круто, — мечтательно протянул Ник. — Я бы просто музон послушал…

Надо сказать, Коля жил в двушке с мамой и бабушкой.

Без отца.

И был вынужден делить комнату с бабушкой…

Дальше — без комментариев.

Всё и так понятно.

— Так приходи хоть завтра! — воскликнул я. — Послушаешь!

— А можно?! — Ник обрадовался, как ребёнок. Хотя, честно, в свои пятнадцать он им и был.

— Конечно можно! Мы же друзья, братан!

— Всё, заметано! Когда?

— Прямо после школы. Жди у меня. Я наберу.

(Знал бы он, что приглашён только потому, что сегодня я не иду к Роме — по «расписанию»…)

— Борщем тебя накормлю! С салом! — бросил я.

Игорь молча зарыскал на меня взглядом — быстрым, колючим.

А я — виду не подал.

А что ты думал? Only you? Х*й там!

В голове мгновенно родился план мести.

За все «не хочу», за все «отвали», за каждый раз, когда я убирал руку, а он делал вид, что «ничего не было».

Всё решено. Я тебе такое устрою…

— Только я всё же буду заниматься, — добавил я вслух. — А то без вечеринки останемся.

— Да не вопрос! Я не буду мешать, — заверил Ник.

     На следующий день, после уроков, мы с Хмелем распрощались у перекрёстка.

Я черкнул Нику: «Буду через пару минут».

Игорь пошёл домой — потом на тренировку. По расписанию.

А я — встречать Колю.

Хмель никак не реагировал. Ни жеста. Ни слова.

Только лёгкое «пока» — и всё.

     Радостный Колян ждал у подъезда — в растоптанных кроссовках, с рюкзаком через одно плечо, будто боялся опоздать на последний поезд в рай.

Я вспомнил, как папа шутил про таких: "Он был свеж, как молодой редис, и незатейлив, как грабли"

— Ну привет, дружище!

— О, привет!

— Заходи, гостем будешь.

— Вау… как красиво!

— Ты чего? Ты же уже был!

— Да, но тогда… как-то неудобно было — при всех.

— Ок. Иди руки мыть. Сюда.

— Стой! Тапки дам.

— Ага… а чё это за «Эй-Си-Ди-Си»? — спросил он, разглядывая тапочки.

На них красовался логотип AC/DC — молния вместо слэша.

— Да это рок-группа такая. Не слышал?

— Не…

— Тебе понравится. Потом найду. А пока — мойся.

Я тоже зашёл в ванную, умылся, вытерся — и пошёл накрывать на стол.

— Так, что Бог послал нам на обед? — провозгласил я, как ведущий кулинарного шоу. — Борщ украинский, вчерашний, на говяжьем бульоне! Сало по-генеральски, чеснок с хлебом. Сметану будешь?

— Ага, спасибо! Я всё буду!

— Кто бы сомневался…

Я разлил борщ по мискам, нарезал сало — прозрачное, с розовой прослойкой, — выложил чеснок, поджарил хлеб в тостере. Сметану — прямо ложкой в миску.

— Смачного!

— Взаимно!

Голодные юноши поглотили обед с той страстью, с которой только подростки могут есть борщ — как будто завтра его отменят навсегда.

— Ты сам, что ли, готовил?

— Нет, ещё не освоил. Мамин. Я изучаю. Хочу свой рецепт найти. Борщ — штука простая, но сильно разнообразная.

— Ну этот — очень хорош.

— Согласен. Но есть нюансы…

— Сало такое… не ел такого!

— Та это на ярмарке брали. Генеральское называется. Дорогое, зараза!

— Вот спасибо… вкуснотища.

— На здоровье.

Я собрал посуду, включил кофеварку.

— Так… мне уроки делать. Тебе — чего? Кофе, чай, капучино? — прозвучало как заезженная цитата.

— Давай капучино!

— Возьмёшь, когда пикнет.

Я поставил чашку, принес молоко, сунул трубку в пакет и нажал кнопку, схватил рюкзак и пошёл в свою комнату.

Через пару минут вернулся — в домашних штанах, с учебниками и тетрадками.

Расположился за обеденным столом.

— Так чем развлекать тебя будем?

Ник стоял у кухонной стойки с чашкой, лицо — всё в прыщах, но излучает блаженство, будто только что получил «огонь» от первой любви.

— Давай музон хоть с ютуба! Такой экран — супер!

— Ага, с закрытыми глазами музыку не послушать, — усмехнулся я.

На стене напротив дивана — 85 дюймов чистого Samsung'а, чёрного, как ночь перед бурей.

— Давай «Эй Си Ди Си»! Сразу с «Highway to Hell» начнём. Любовь с первой ноты — обеспечена! Только сильно громко нельзя.

— Пофиг!

— Не стесняйся. Садись на диван. Хочешь — ложись вот сюда, — я указал на вытянутую часть, как кушетку.

Ник радостно плюхнулся, закинул руки за голову, будто готовился к взлёту.

Я быстро нашёл плейлист, запустил — и на экране замелькали легенды.

Солист — как гопник из ростовской подворотни: в потрёпанной кепке, с хриплым голосом и взглядом, от которого плавятся гитары.

Фронтмэн — полуголый, бегает по сцене дурацкими шажками, весь в поту, с растрёпанными волосами.

Толпа — беснуется. Сотни тысяч!

— Это просто п****ц, как круто! — воскликнул Ник. — Я где-то слышал, но не так! Так можно и рокером стать! У нас в школе есть пацаны — спец-по-року. В цепях ходят, косухи, кожаные ремни… Шаришь?

— Шутишь? — засмеялся я. — У меня батя до сих пор прётся с классического рока. Мне он все уши заливал годами. Так что — слушай!

— Капец… а я ни разу в жизни на концерте не был…

     Прошёл час.

Я уже сделал часть заданий — пора передохнуть.

— Так! Перерыв!

— Какой перерыв?! Зачем?! — возмутился Ник, не отрываясь от экрана.

— Это у меня перерыв. Ты расслабься и кайфуй. Может, коктейльчик наколотить? Апероль или джин-тоник?

— Ни**я се! А чё так можно?!

— Не, ну ты не подумай — не каждый день. Ты в гости пришёл.

— Ой, спасибо!

— Так ты не сказал… что… — поддел я.

— Да пофиг! Всё такое вкусное! Давай что-нибудь!

— Апероль шприц. Лайт-версия.

Я смешал апероль с минералкой в высоком стакане, воткнул трубочку, отхлебнул — и подал Нику.

— Спасибо! Пиздец… я думаю, я в сказку попал.

— Ну такое… Я не волшебник. Я только учусь!

Усмешка.

— Но дружба нам помогает делать настоящие чудеса!

— Это откуда?

— ХЗ. Родители так шутят. Совковые фильмы любят.

— Да как в сказке… Как ты говоришь — апероль?

     Я развалился на диване, взял пульт.

— Слышь, может, в приставку пошпилишь?

— Это пиздец, Дрон! — Ник захлопал глазами. — Ты наверняка дьявол и хочешь мою душу взамен!

— Ага! Вот тут — кровью распишись, да?

— Я понял! Это последний день в моей жизни… и мне просто дали пожить, как в раю!

— Ха-ха! Будешь? Я принесу.

— Конечно буду!

— Только сам. Я посижу пару минут, а потом пойду дальше е*ашить. Тебе — что? Гонки, стрелялки, махач?

— Гонки!

Я принёс приставку, подключил, запустил игру.

Ник ухватился за пульт — как за руль своей мечты.

Я вернулся к столу — и зарылся в уроки.

     Прошёл ещё час.

— Ну, шо? Может, хватит? — собрал я тетради, отнёс в комнату и вернулся.

— Щас! Ещё чуток!

— Есть кое-что поинтересней…

— Моя фантазия иссякла…

— Если ты, конечно… в общем, смотри…

Я вставил флешку, открыл проигрыватель.

На экране — заста́вка, как в кино:

туманное название на непонятном языке — то ли немецком, то ли датском,

сердечки,

лёгкая гитара…

Началось как в обычной мелодраме:

молодой парень идёт по улице.

Навстречу — девушка с распущенными светлыми волосами.

Один неуклюжий шаг — и они столкнулись.

Она чуть не упала. Он подхватил.

Взгляды встретились… Всё без слов.

Только музыка. Потом — кофе.

Букет. Улыбки.

 

Ник, всё это время терпевший вежливо, вдруг не выдержал:

— Слышь, Дрон… это мелодрама? Я чёт не очень…

— Потерпи, — улыбнулся я, глаза прищурены. — Скоро будет интересней.

И вот на пороге стоит этот фраер с букетом и уже с бутылкой...

В общем дальше все как обычно и по идее, в обычном кино, после бокала шампанского и недвусмысленных взглядов должны были показать постельную сцену со скользящим вдоль тел кадром в полутьме с лицами полных страсти крупным планом и все. Ан нет! Тут все переросло  в настоящее порно. Вот такая драматургия. Кто-то заморочился с сюжетом. Андрею эта идея понравилась и он берег на всякий случай. Хотел проверить, показать Игорю, но почему то не решался. Он решил сначала попробовать на Нике. Кроме того сам парень в сюжете был весьма хорош собой. Добротный фитнес от пяток до шеи, тонкие черты лица, загар, не единого волоска... В общем то что надо. 

 

Ник развалившийся на диване уже впился в экран и не обращал внимания на Андрея. Рука уже была в штанах... 

Андрей тоже уже почувствовал возбуждение. Он не теряя времени прихватил салфетки и прыгнул на диван.

 

—   Можешь не стеснятся... – Андрей бросил пачку салфеток на диван, окинул взглядом позу Ника с рукой в штанах, явно обхватившей свой стояк. При этом Андрей приподнял зад и снял с себя штаны и трусы до колен. 

Ник с неразборчивым мычанием и глазами округлившимися как юбилейные рубли после недолгого замешательства посмотрел на Андрея потом на себя и тоже снял до колен спортивки с трусами. Молодецкий х*й нормальных размеров наконец-то почувствовал относительную свободу. Качнулся в сторону, но быстро был пойман.

 

—   Надеюсь скрытая камера не снимает.

—   Насмешил! Я тоже в кадре! – Андрей не терял время и поглядывая на Ника и его прелести, дрочил с удовольствием от одной мысли что удалось раскрутить Ника на такую откровенность. Он не ошибся в своем прогнозе. 

 

Парочка на экране выделывала неимоверные трюки с казалось бы стандартным набором вариантов. Похоже они перепробовали все варианты проникновений. Разве что девушка не посягала на задний проход парня. 

 

Коля неистово дрочил в хорошем темпе и с неприличным звуком. Андрей тоже не отставал, хотя и без особого энтузиазма, за компанию выходит. Ведь ни кто не знает, что Ромы ему хватало с головой. Он совсем забросил заниматься самоудовлетворением. В этом смысле он даже смотрел свысока на своих сверстников, вынужденных вот так, как сейчас Ник, удовлетворять зов природы. Пускай он еще не все умеет, но он на пути к этому.

 

Ник не издал никаких звуков, Андрей отвлекся чтобы насладится видом  юношеского оргазма. Ник замер и в ритме пульсации двигал рукой верх вниз. Семя молодецкое безпардонно разлеталось по плоскому животу Ника. Выдавив последнюю каплю он быстро очнулся и накрыл салфеткой, потом еще одной, обильные лужи на животе. 

 

На экране действие уже тоже закончилось и весьма успешно. Парочка уже лежала на постели и потягивала шампанское. Причем не укрывшись одеялом по шею, как в кино, а самым бесстыдным но естественным образом. 

 

Андрей тоже достиг результата, не стесняясь пялился на Колю и посмеивался. Тот перехватил взгляд и покраснел. Оба поспешно похватав салфетки, стерли следы бесстыдства и натянули штаны. В это время на экране финальные кадры прощания, нежный поцелуй на пороге и вот руки уже размыкаются и девушка берется за ручку двери и тут он спросил ее:

“Так как, ты говоришь, тебя зовут?”. 

Это можно было понять только по английским субтитрам.

 

Ник молчал и не шевелился. Пауза уже затянулась. Андрей решил разрядить обстановку. 

 

— Ну, как тебе?

— За**ись!...,  – Спасибо! — лицо не просто покраснело, оно покрылось пятнами оттенк "стыдно, не то слово"

 Андрей продолжал смотреть на Ника и улыбаться. Ник потупив взгляд, сидел будто не знал что делать дальше.

 —   Невдобняк, конечно, извини.

—   Да расслабься, Ник, я же сам, как бы спровоцировал. Нормально все.

—   Да, но...

—   Все дрочат, не парься. Я это, проверить хотел... , ну... хотел заодно фильм показать, чтоб не только порево, а с душой, с контекстом, так сказать.

—   Ну, такое..., ты спецом поставил?

—   Ну, б***дь, не с кем даже поделиться! Я уже сто раз посмотрел. Ты заценил? Тут тебе не просто тупая е*ля. Тут сюжет и даже юмор в конце! Ты понял, да? 

— Не, ну да, это не просто «ах-ах» и всё. Тут даже... сюжет точно был. И прикольно снято.

—   А шутку в конце понял?

—   Это он спросил как ее зовут?

—   Да, типа трахались, но это еще не повод для знакомства! Ха-Ха! —  Андрей залился смехом и Коля тоже не сдержался —  угорает тоже, сгибаясь пополам.

Андрей сгреб все салфетки в один ком и отнес в мусорное ведро. 

 

—   Ладно, Дрон, спасибо тебе реально огромное! Я пойду уже, да? – пауза, - Жесть... Ну ты псих, Дрон, конечно.  

—   Ну, еси вы больсе ницево не хотитсе..., - Андрей пытаясь спародировать кролика из мультфильма “Винни Пух” и одновременно смеясь хлопал по плечу смущенного Колю, ржут оба.

—   Псих, но с концепцией!

 

Коля стал собираться, но на ходу, вдруг замирает, будто до него дошло.

 

—   Погодь, а ты и Хмеле показывал? – Ник знал, что Игорь через день бывает у Андрея и вообще лучший друг и двоюродный брат.

—   Да не. Как-то не до того было. А тут ты, и я чёт подумал... ну, типа, надо выложиться. Чтобы по полной. Но классно же?

—   Ну да. По полной — это ты умеешь. И еда, и кино, и ваще. Будто в сказке побывал.

—   Ну, держу марку. Всё лучшее — друзьям. А мечтать никто не запрещал.

—   Помечтать, ага. Про грудастую теннисистку, да?

—   Ага! Будет у тебя такая, с кроссовками как у Серены Уильямс и взглядом как у Джоли! Нарожаете маленьких чемпионов — один в один с ракеткой в зубах.

Ник смеётся:

—   Ты, блин, фантазёр...

— А чего, норм тема! Главное — чтобы тебя любили. А остальное приложится.

—   Спасибо, Дрон. Миллион раз спасибо. Ты правда... лучший. – он вздыхает, натягивает куртку.

—   Спасибо, брат. Мне тоже приятно. Особенно — для своих.

 

Ник только что ушёл. Дверь уже захлопнулась, но эхо его шагов по лестнице будто ещё звучит. Андрей, не двигаясь, стоит посреди комнаты, держась рукой за край стола. Лёгкий беспорядок — пустая чашка, смятые салфетки, плед, сдвинутый софой. Воздух всё ще теплит недавнее присутствие.

Андрей смотрит на дверь. Долго. Потом откидывается на спинку кресла, закидывает ногу на ногу, выдыхает.

Андрей (про себя, с полуулыбкой):

— Ну вот. Смешно ведь. Он только что был тут. Сидел. Смеялся. Ему реально понравилось.

(пауза)

И я же ничего не сделал... Не облажался. Не полез. Не ляпнул лишнего. Даже приколы были в тему. Почти как нормальные друзья. Просто друзья.

 

Он встаёт, идёт к окну, опирается лбом о стекло.

 

Что это было? Аукцион невиданной щедрости? Да! А зачем? Подразнить Хмелю? А, что это даст? Он же не говорит, не водись ни с кем а только со мной? Нет..., Это я еще телок не вожу! Ира и Вероника не откажутся. Да любая не устоит! Кстати. Почему нет? Посмотрим, что скажет на это. И надо на нем порнушку попробовать тоже. Как он себя поведет. Клариска чертова!

 

Ну, все, хватит! Вечер в кругу семьи никто не отменит. Убирать, готовить, ждать... Примерный сын, все таки...

 

Андрей осмотрел гостиную, диван. Пошел в угол, где кухня, дальше рассуждая про себя.

 

Придет, отщепенец, надо как нибудь, попробовать. Ведь я его ни разу толком и не видел. Может получится... 

 

Б***ь! Флешка!

     Комментарий к Часть 26. “Он был свеж, как молодой редис, и незатейлив, как грабли”.

     * - Фраза &”;Он был свеж, как молодой редис, и незатейлив, как грабли&”; является цитатой из рассказа О. Генри &”;Погребок и роза&”;. Она описывает персонажа, который выглядит свежим, как будто только что сорванный редис, и при этом прост и незамысловат, как грабли. В целом, это описание человека, не обладающего особой изысканностью или сложностью, но при этом выглядящего здоровым и приятным. 

** - В декабре 2009 года концерт AC/DC Live At River Plate ознаменовал триумфальное возвращение AC/DC в Буэнос-Айрес, где почти 200 000 фанатов и 3 распроданных концерта приветствовали группу после 13-летнего перерыва в Аргентине.

 

========== Часть 27. Испанский стыд. ==========

 

На следующий день, по дороге в школу, Игорь уже стоял на «точке» — у того самого облезлого тополя у школьных ворот, чьи ветки зимой напоминали пальцы старого скряги, вытянутые за мелочью. Это место — святое: сюда они собирались ещё с седьмого, как будто дерево стало их личным тотемом, свидетелем всех школьных драм, побед и бессонных ночей перед контрольными.

В наушниках — что-то громкое, новое, наверняка из тех треков, что Андрей называл «музыкой для убийства училки музыки». Лицо — хмурое, будто Игорь только что вышел из жаркой дискуссии с самим собой и проиграл.

 

— Утро, Хмель! — весело бросил Андрей, подбегая с рюкзаком, болтающимся на одном плече, и улыбкой, которая могла бы согреть даже январский иней.

Игорь снял один наушник, молча кивнул — приветствие по умолчанию, отработанное годами.

Пошли молча, не спеша, ступая по хрустящему инею, будто боялись разбудить утро — или, точнее, не нарушить хрупкое равновесие между сном и реальностью.

 

Андрей потерпел пару минут — потом не выдержал:

— О чём думаешь, Хмель? Ты какой-то стремный.

— О том, когда уже закончится эта бодяга и можно будет расслабиться. Так всё заебало…

— Да ладно! Уже скоро! Сдадим полугодовые — и в нирвану!

— Полугодовые — ещё кусок нервов, — проворчал Игорь, засунув руки глубоко в карманы куртки, будто прятал там последние остатки терпения.

— Главное — не убить «премиальные», — хмыкнул Андрей, подпрыгивая через лужу с замёрзшим краем. — Подарки на Новый год. Хочу… блин, а что я хочу?

Игорь пожал плечами, сбросил капюшон, почесал затылок — жест, который означал: «Да похрен, лишь бы дали отдохнуть».

— Я тоже не знаю. Хочу, чтобы просто дали бабок и отстали.

Андрей расхохотался — звонко, как будто только что услышал лучший мем недели:

— Это называется «взрослая жизнь», брат. Сначала тебе дают бабки и не отстают. Потом — не дают бабки и вообще никто не нужен.

— Глубоко, — фыркнул Игорь и резко ускорил шаг. — Философ ты, хренов.

Андрей догонял, смеясь в ответ, будто всё это — просто очередная сцена из их бесконечного школьного сериала.

 

Прошли ещё немного.

Дворник, похожий на персонажа из постапокалипсиса, метёлкой сгребал соль с тротуара, будто пытался стереть следы вчерашних ошибок. Где-то во дворе выла собака — тоскливо, без надежды, как будто она тоже не сдала контрольную по геометрии.

 

— Кстати, у нас сегодня Испанский, Геометрия, Физика и ОБЖ. Всё, кроме ОБЖ — потенциальная жопа.

— По испанскому мне ещё надо сделать «mi familia»… — Игорь поморщился, как будто проглотил лимон. — Вчера начал: «Mi familia es muy grande…» — и всё. Дальше — как в болоте.

— Напиши, что у тебя в семье: два психопата, один мелкий геймер и кошка-террористка. А ещё кузен — золотой мальчик: шарит в испанской кухне, профи по языкам и выносам мозга.

— Ясен пень — это ты?

— Ага. Премиальный кандидат года!

— По геометрии, кстати, у нас контрольная?

— Нууу… — Андрей протянул, как старый барыга на барахолке. — Говорят, «не совсем». Но с нашей — будет «совсем».

— Как бы не так «совсем», — буркнул Игорь, — чтоб батя сказал: «Совсем без денег останешься».

 

Он замедлил шаг, будто вспомнил что-то важное.

— Как Ник? Борща наелся?

Андрей оживился — будто ждал этого вопроса, как фанат концерта любимой группы:

— Да! И не только борща. Как говорится — по полной программе. Нормально всё. Посидели, я ему и в приставку дал поиграть, и «кофе, чай, капучино», и коктейлем угостил…

Игорь насторожился — взгляд стал резче, чем линейка у Петровича:

— С чего это так? Прям… ревную…

— Угу. Ник кайфанул. Радовался, как ребёнок. А я домашку делал, болтали о том о сём… но всё равно — по полной программе.

Пауза. Молчание повисло, как дым после фейерверка — красиво, но опасно.

— Девочек не вызывали, если что… — съязвил Андрей

— В смысле — по полной программе? Это как?

— Ну, да. Он, бедолага, всё мечтал у меня повисеть. Я решил осуществить мечту друга, — сказал Андрей с нарочито-равнодушным видом, будто обсуждает погоду в новостях.

Игорь остановился, повернулся. В глазах — недоверие, смешанное с растерянностью.

— Весело провели время? Какие ещё девочки?

— Просто… по полной программе. Это же что человеку надо? Пожрать, побухать, потрахаться. Вот.

— Не понял… — Игорь смотрел, как будто Андрей вдруг заговорил на марсианском.

— Отличный обед, музыка с видео на большом экране, игрушки, напитки… Кино пикантное показал…

— Порнуху, что ли?! — глаза Игоря выпучились, будто он только что увидел, как его любимая кошка начала говорить. — Ты сдурел?!

— А чего? Нормальный пацан оказался. Простой, как угол дома.

— Ты не нормальный!

— Есть такое. Некоторым нравится…

— Нет! Как раз это мне и не нравится!

— Ну, прости. Какой есть.

Разговор явно требовал продолжения — но они уже подходили к школе. Звонок через пять минут, а учителя, как осы, особенно злые в понедельник.

— Ладно, пойдём, — сказал Игорь, — а то опоздаем — и тогда точно «премиальных» не видать.

Андрей вздохнул, будто в последний раз прощался с мечтой о каникулах:

— Как своего отражения в ванной с утра…

Они засмеялись, синхронно подпрыгнули через лужу — и пошли дальше, туда, где начинался ещё один школьный день, полный формул, испанских глаголов и недосказанных чувств.

     В классе — гул, как улей перед бурей.

Марта, в коротком бордовом свитере и с планшетом в руках, расхаживала между партами, будто кошка в новом доме — осматривает владения, готовая в любой момент цапнуть за хвост.

— ¡Silencio! — её голос — чёткий, с лёгкой интонацией, которая могла одновременно и усыпить, и разбудить. — Hoy tenemos pequeña prueba.

(Тишина! Сегодня у нас небольшой тест.)

— Кто готов — молодец. Кто нет — будет работать ещё больше. ¿Comprendido? (Понятно?)

— Sí, се… — ответили вяло несколько голосов, как будто им вкололи успокоительное.

Андрей сидел, откинувшись на спинку, стуча ручкой по парте — как барабанщик перед выступлением.

Рядом — Игорь, листал тетрадь, но глаза — в тумане, будто он только что вернулся с другой планеты.

Андрей ткнул локтем.

Игорь очнулся.

На краешке черновика Андрей уже набросал:

¿Tu familia es muy grande? (У вас большая семья?)

Игорь улыбнулся — и ответил на том же листе:

Mi primo es muy molesto pero lo quiero :) (Мой кузен ужасно раздражает, но я его люблю :)

Андрей прикрыл рот ладонью — и приписал:

Es el mejor primo del universo. (Он лучший кузен на свете.)

— Премиальные точно не за поведение, — пробормотал Игорь.

— Зато за стиль, — парировал Андрей.

В этот момент Марта остановилась у их парты:

— ¿Algo divertido? Поделитесь со всем классом?

Андрей развернулся с невинной улыбкой:

— Мы просто практикуемся. Conversación en vivo! (Живой разговор!)

— Очень хорошо, — кивнула она. — Тогда после контрольной — диалог на тему «двоюродные братья и их привычки». Вдвоём. На оценку.

— Ура, свидание. На испанском, — прошептал Андрей.

— Только не говори «случаются только в сказках», — проворчал Игорь. — Ты уже задолбал.

     После контрольной — пять минут на подготовку.

Андрей и Игорь вышли к доске.

Класс затих — даже Саня, который обычно громче всех, притих, как будто почувствовал: сейчас будет что-то настоящее.

— ¡Vamos! — махнула Марта. — Десять реплик.

— Hola, me llamo Andrey y mi primo se llama Igor, — начал Андрей бодро, будто ведёт шоу на телеканале. (— Здравствуйте, меня зовут Андрей, а моего двоюродного брата зовут Игорь,)

— Es un poco loco, pero es buena gente, — подхватил Игорь, уже с улыбкой. — ( Он немного чокнутый, но он хороший человек.)

Дальше — легко, с юмором обменялись выпадами в адрес друг друга:

— Le gusta desmontar cosas electrónicas… y a veces no puede volverlas a montar.

(Ему нравится разбирать электронные устройства… и иногда он не может их собрать.)

— Y él cocina como si fuera un chef japonés. A veces, la cocina parece un campo de batalla.

(И он готовит как японский шеф-повар. Иногда кухня похожа на поле боя.)

Класс хохотал.

Лера аж зажала рот, будто боялась, что смех вырвется наружу и утащит её с урока.

— También soy comediante. Me gusta hacer reír a la gente, incluso en clase. — торжественно заявил Андрей, поднимая руки, будто только что получил "Гремми".

(Я ещё и комик. Люблю смешить людей, даже на уроках.)

— Nos gusta ver el fútbol juntos. Somos fans del Barça. — продолжил Игорь, заметно раскрепостившись.

(Мы любим смотреть футбол вместе. Мы фанаты «Барсы».)

А: - Yo quiero viajar mucho. Creo que el mundo es un escenario para vivir historias increíbles. — Андрей добавил уже почти серьёзно, глядя вдаль.

(Я хочу много путешествовать. Думаю, мир — это сцена для невероятных историй.)

— Y yo quiero construir cosas útiles. Como un robot que haga los deberes por mí. — Игорь весело пожал плечами.

(А я хочу строить полезные вещи. Например, робота, который будет делать за меня домашку.)

—¡Ese día será una fiesta! — Андрей раскинул руки.

(Вот это будет праздник!)

— Pero no hoy. Hoy tenemos Álgebra. — добил Игорь, вызывая смех у половины класса.

(Но только не сегодня. Сегодня у нас алгебра.)

— Igor sabe bien Álgebra, así que no tengo miedo. ­­— Андре добил и вторую половину.

(Игорь хорошо знает Алгебру, поэтому мне не страшно.)

Но в один момент Игорь запнулся:

— Mi primo cocina mucho… y cuando entra a la cocina yo siempre estoy caliente…

(— Мой двоюродный брат много готовит… и когда он заходит на кухню, я всегда горячий… дословно «возбужден»)

Класс умирает.

Марта: — Igor… ¿seguro que eso querías decir?

(Ты уверен, что именно это имели в виду?)

Андрей просто:

— Он хотел сказать, что ему жарко, а не что он горячий!

Пауза. Игорь потерялся, и взгляд Марты скользит на Андрея.

Он уловил момент. Вздохнул. Лицо чуть покраснело.

— Испанский стыд, — прошептал он себе под нос, — стыдоба..., вроде как это повторяли…

Класс: AAAAAA ?

 

 

Игорь замер — будто его только что сфотографировали без разрешения.

Смех в классе — Лера прыснула, Ира зажала рот, Макс кивнул, явно заценив фразу.

Саня крикнул: ¡Eso fue bueno! (Это было круто!)

Марта улыбнулась — с одобрением, будто только что увидела, как два котёнка начали играть после ссоры.

Потом — подвела итог:

— Вы — команда. И даже ошибки — часть живой речи.

После урока она подошла к Андрею:

— Я вижу, ты переживаешь, когда он ошибается. Но это — не минус. Это забота.

— Просто… как будто я подвёл, — тихо сказал он. — Он же старался…

— И не зря. Ты рядом. А с ошибками живут даже в Испании, поверь.

— Ага, — усмехнулся Андрей. — И вовремя выручать. А то «испанский стыд на испанском» получился.

Марта рассмеялась:

— До следующего кулинарно-лингвистического шоу!

     В коридоре — шум, смех, обсуждения.

— Кухня как поле битвы — это сильно! — хихикнула Лера.

— А Игорь вообще гений! — вставил Назар. — У меня мышка лагала — он что-то щёлкнул — и заработала!

—Хмеля горячий испанский мачо! — Саня не сдержался, рискуя отхватить от Игоря.

Марта, сложив руки, кивнула с улыбкой:

— Вот так — с характером, с чувством, с юмором. Никакой зубрёжки.

В этот момент в дверь заглянул Игорь Петрович — седовласый, сухой, с блокнотом и взглядом, от которого уравнение Пифагора начинало дрожать.

— А что у вас, спектакль?

— Практика устной речи, — парировала Марта.

— Ага, — буркнул он, разглядывая парней. — Вот бы вы с такой же страстью про синусы рассказывали…

Пауза.

— Но на контрольной, Андрей, стендапы не пройдут.

— Только если графики не разрисовать, — пробормотал Андрей.

— Я услышал, — бросил Петрович, но ушёл с лёгкой усмешкой — будто вспомнил, как сам когда-то был подростком и тоже думал, что математика — враг человечества.

     Позже, дома у Игоря.

Обед — бульон с лапшой, тосты с маслом и джемом, апельсиновый сок, чуть тёплый от батареи.

Lo-fi играет в фоне — мелодия, которая идеально подходит для разговоров, о которых потом стыдно вспоминать.

Плед свисает с диванной спинки, как будто только что укрыл кого-то от холода.

— Всё, садимся. Кушать подано, — сказал Игорь, будто ведёт уютное домашнее шоу.

— Ты прям как бабушка, — усмехнулся Андрей.

— Бабушки умеют делать уют. С ними не поспоришь. Ешь.

Ели молча — как будто язык еды мог сказать больше, чем слова.

Потом — пауза.

— Слушай… — начал Игорь, не глядя, будто смотрел в прошлое. — Мы не договорили.

Андрей напрягся — плечи стали жёсткими, как контрольная по физике.

— Про Ника.

— Так, а чего рассказывать?

— Ничего. Просто… странно. Ты раньше не звал никого вот так. С обедом. С кино.

— Ну извини, у тебя что — лицензия на эксклюзив?

— Да я не это…

Зазвонил телефон Игоря.

Разговор с мамой — короткий, бытовой, о пельменях и стирке.

Потом — тишина. Густая, как борщ у бабушки.

— Теперь не знаю, раз ты спросил, — Игорь смотрел в пол, будто искал там ответ. — Мне казалось, что между нами нет…, блин! По крайней мере я честен с тобой. И ты для меня лучше всех!

— Вот так ответил! — Андрей попытался шутить, но голос дрожал, как Wi-Fi в подвале. — Но ведь что-то не так? Что?

— Нет, всё норм. Просто ты иногда творишь какую-то х***ю, которую я не могу понять! То ли врёшь, то ли правду говоришь…

— Любишь, ты хотел сказать?

Игорь побледнел — будто только что увидел двойку в дневнике.

— Типа того. Я ведь тебя тоже люблю… но ты меня убиваешь.

— Я хотел понять, насколько это просто — раскрутить на такое. Оказалось — просто. По приколу. Хотел узнать, как ты отреагируешь. А ты бы не стал? Правда? 

Слово повисло в воздухе — тяжёлое, как камень в кармане.

— Ты ревнуешь?

Игорь отвернулся:

— Я не ревную. Мне просто… ну, не по кайфу, когда ты так. Это бред.

Андрей выдохнул.

Хотел обнять.

Но положил руку на плечо — товарищески, с дистанцией гомофобского образца, потому что мир ещё не готов.

— Ладно, замнём для ясности, дорогой мой и самый близкий человек! Ведь так?

Игорь включил «режим придурка» — стал кивать головой, пучить глаза, будто пытался убежать от чувств в аниме-реальность.

— Теперь я серьёзно. А ты?

— Я не могу уже! Мы час говорим серьёзно о какой-то непонятной х***е!

— Это не х***я! Ты мне ближе, чем Ник, в миллион раз. А за компанию — подрочил. А с тобой даже говорить об этом стремно. Вот парадокс.

— То есть ты мне предлагаешь теперь дрочить вместе?

— А ты как это делаешь?

— В смысле? Ну… перед сном. Туда-сюда. В душе люблю.

— Видишь? Не так уж и страшно рассказать. Самому близкому человеку.

— Да я и не собирался! Ты же эту х***ю придумал! Я же не буду с тобой обсуждать, как я трахал Ирку, когда это случится!

— Ну вот! А с кем тогда?

— Да ни с кем! Это личное! Мне вообще за тебя стыдно!

— Ну вот опять «испанский стыд» …

— А ты не можешь без всейэтой х***ни?

— Ладно, ты надоел. Толку с тебя. А ведь всё из-за тебя.  ― 

Давай домашку делать — а то мне смазку потом не на что покупать будет.

— Если это шутка — то не смешно.

— Да какие уж тут шутки?! Секс — дело серьёзное! Это тебе не мелочь по карманам тырить!

— Городишь черти чего…

Андрей, как всегда, не соврал.

А Игорь принял всё не всерьёз.

     Комментарий к Часть 27. Испанский стыд.

     * &”;Испанский стыд&”; - это чувство неловкости или стыда, которое человек испытывает за действия другого человека, когда эти действия кажутся ему неловкими или неуместными. Это чувство возникает не из-за собственных действий, а из-за осознания себя наблюдателем неловкой ситуации, в которую попал другой человек. 

Термин &”;испанский стыд&”; является неофициальным и часто используется в молодежном сленге. Он также известен как &”;вторичное смущение&”;, &”;эмпатическое смущение&”; или &”;косвенное смущение&”;. Происхождение термина точно не установлено, но есть версия, что он появился в англоязычных странах в 1990-х годах, когда испанские сериалы, транслируемые на телевидении, казались многим людям очень нелепыми. 

В целом, &”;испанский стыд&”; - это чувство сопереживания неловкости другого человека, и многие специалисты считают, что это чувство может быть просоциальным, то есть способствовать соблюдению социальных норм и правил.

 

========== Часть 28. Испанский стыд (продолжение). ==========

 

Из прихожей послышался шум — сначала скрежет ключа в замке, потом тяжёлый вздох двери, будто дом только что выдохнул после долгого одиночества. Родители Игоря вернулись.

А в это время в гостиной царила почти святая тишина — редкие минуты, когда мир останавливался, и всё, что имело значение, умещалось на одном диване. Игорь полулежал, уткнувшись затылком в подушку, а Андрей растянулся поперёк, положив голову прямо на живот друга, как будто устроил себе гнёздышко в уютной зоне доверия. Учебник давно свалился на пол, глаза Андрея были закрыты, губы чуть приоткрыты — он блаженствовал, как кот после банки тунца.

Игорь, между тем, уже минут сорок неосознанно перебирал пальцами в густой шевелюре Андрея — лёгкой, чуть вьющейся, с тёплым запахом шампуня с лаймом и чего-то домашнего, что невозможно купить в магазине. 

Звук открывающейся двери заставил Игоря резко дернуться, как будто его застали врасплох за чем то неприличным. Он моментально попытался сесть, надеясь, что Андрей тоже подскочит — вежливо, сдержанно, без паники.

Но Андрей только лениво приоткрыл один глаз и пробурчал:

— Че ты дергаешься! Лежи спокойно! — и, не вставая, поднял с пола учебник, прикрыл им лицо и добавил с издёвкой: — Мы же не трахаемся!

Игорь не нашёл, что ответить. Да и нечего было отвечать — такое бывало и раньше. Они давно знали: трагедию из телесной близости делать не будут.

В дверной проём заглянула Ольга — с пуховым шарфом, слегка растрёпанной чёлкой и улыбкой, будто она только что победила пробку и мрачного кассира супермаркета.

— Привет, труженики! — Она оглядела картину и усмехнулась. — О, какая идиллия! Настоящий «Портрет двух лентяев на фоне уроков».

— Здравствуйте, Оля, — отозвался Андрей, всё ещё не открывая глаз. — Заждались вас. Как в том анекдоте: «Ждали, пока вы появитесь… и знаете, оказалось, ожидание — единственное, что получилось у нас идеально».

Из кухни появился Денис, ставя на стол сумки с продуктами.

— Привет, Андрей! Привет, сына! — Он пристально посмотрел на диванную композицию и усмехнулся: — Слушай, у вас тут не диван, а аэродром для объятий.

— Привет, Денис! — откликнулся Андрей, уже садясь, но не без сожаления.

— Привет, пап! — Игорь быстро поправил футболку и потянулся, как будто только что проснулся.

Андрей пересел поближе к Игорю, устроившись на краешке дивана, будто занял позицию наблюдателя — и, возможно, защитника.

— Вижу, у вас всё в порядке, — сказал Денис, направляясь к кухне. — Давайте ужинать.

— Да, мы готовы, — откликнулся Игорь, а потом, с лукавой ухмылкой: — И десерт от Андрея в холодильнике. Я не могу выговорить этот матюк.

— Клафути с вишней, — уточнил Андрей с довольной улыбкой и подмигнул. — ?

— Отлично! Уверен, это будет неподражаемо, — кивнул Денис.

— Спасибо, Денис, — усмехнулся Андрей. — Хотя… всё же надо сначала попробовать. Как говорил герой одного сериала: «Ты можешь быть красивым, но быть вкусным — это отдельный талант».

Ольга уже разогревала на плите сотейник с рагу, от которого по кухне расползался аромат тушёного мяса, моркови и лаврового листа — запах, способный растопить даже декабрьскую скуку.

Игорь вмиг метнулся к балкону с миской в руках. Без солёных огурцов он жить не мог. Летом — мучился, будто в изгнании. До изнеможения ждал первых огурцов и тут же требовал хотя бы сделать малосольные. Зато с октября по май его спасал Виктор Павлович — сосед из другого подъезда, ветеран огородного дела и тайный маг солений. Его огурцы в пластиковых бутылях из-под воды были легендой района: хрустящие, с едва уловимым ароматом укропа и дубовых листьев, как будто солились в подвале у бабушки-ведьмы.

— Ну, садитесь, — сказала Ольга, ставя на стол корзинку с хлебом. — Вот багеты — свежайшие. Можно рвать руками. Никаких ножей!

Андрей уселся на табурет, слегка улыбаясь, глядя, как все собираются вокруг стола. В помещении повис тот самый уютный аромат — смесь рагу, тёплого хлеба и чесночных огурцов, которые Игорь принёс, прижимая миску к груди, как сокровище из «Острова сокровищ».

— Огурцы из легендарной бочки? — подмигнул Андрей.

— Конечно! — гордо ответил Игорь, протягивая миску. — Это вам не магазинная кислота с этикеткой «100% натурально». Это — бренд! Нюхни. Только аккуратно — это аромаудар.

Андрей осторожно принюхался — и тут же отпрянул:

— Уф… Да, это почти как химоружие, но в хорошем смысле.

Денис уже стоял у плиты с половником в руке:

— Оль, ну что, всем наложим по тарелке? Или как у нас принято — «самообслуживание и доверие»?

— Сегодня я шеф, — заявила Ольга, раскладывая рагу по глубоким тарелкам. — А вы — гости. Андрей, бери хлеб. Рви как варвар. Французы простят.

— Главное — чтоб не заметили, — засмеялся Андрей, отрывая кусок и подавая его Игорю. — Держи, разбойник.

— Рагу хоть и вчерашнее, но должно быть вкусным, — заметила Ольга.

— Оль, я думаю, рагу, как и борщ, должно настояться, — парировал Андрей. — Поэтому сейчас должно быть лучше, чем вчера.

— Вполне рабочая теория, — кивнула Ольга. — Мы и не ели его вчера.

Игорь, с набитым ртом, пробормотал:

— Ммм… Это рагу как будто знает, что я голодный. Оно… сочувствует.

— Рациональное рагу, — поддержал Денис, делая глоток компота. — Подаёт сигнал в мозг: «Расслабься, ты дома». — Он повернулся к Андрею. — А у тебя семья готовила, когда ты был мелкий?

— Бабушка, в основном, — улыбнулся Андрей. — Мама работала. Бабуля всё делала по-серьёзке: без «щепотки», только граммы и весы. Даже чай был «по ТУ».

— По ТУ? — переспросила Ольга.

— Техническим условиям! — засмеялся Андрей. — Если просил что-нибудь «по-фантазии», она говорила: «Ты хочешь вкусно или весело?»

— Золотая женщина, — кивнула Ольга. — Правильно ставила приоритеты.

— У нас с Игорем наоборот: всё на глаз, на нюх, на нервах, — усмехнулся Денис. — Особенно когда я готовлю.

— Папа добавляет эмоции вместо соли, — подтвердил Игорь.

— А мне это нравится, — сказал Андрей. — Здесь еда — как часть спектакля. Почти как футбол. Ты не просто ешь — ты переживаешь драму, комедию и финал с десертом.

— Ну, подождите, — улыбнулась Ольга. — Сейчас будет третий акт — клафути. Если холодильник его не съел.

— Ты запомнила название! — восхитился Денис. — У меня в этом разделе, в мозговой ячейке, кроме «шарлотка» и «запеканка» ничего не помещается.

— А можно его подогреть или так и надо, чтобы оно было холодное? — спросил Игорь.

— Лучше комнатной температуры, — ответил Андрей. — Тогда вишня ярче звучит. Вынимай, пусть постоит.

За окном стояла мерзкая декабрьская холодрыга — та, что заставляет мечтать о пляже даже в пятницу вечером. А на кухне звучал тот самый домашний вечерний гул: скрип стула, лёгкий звон посуды, хлебные крошки на клетчатой скатерти и тёплая болтовня, от которой не хотелось никуда уходить. Чудесный вечерок.

Денис отставил ложку и сделал паузу — ту самую, перед которой у подростков замирает сердце.

— Раз вы уже поели, — начал он, — я не испорчу вам аппетит банальным вопросом.

Игорь напрягся и замер с ложкой во рту — будто пойманный на месте преступления.

— Как успехи?

Андрей тут же включил режим «неподражаемый»:

— Наши успехи неоспоримы! — Он замер, прищурившись. — Ой, кажется, это цитата…

— Странно, что ты запоминаешь старые советские фильмы, — усмехнулась Ольга.

— Так если мои крутят их всё время! — парировал Андрей. — Кстати, иногда очень даже круто выходит, но только как-то тягуче, медленно всё…

— Другие времена, другие скорости, — задумчиво сказал Денис. — Динамика. Если смотреть фильмы 50-х, там только одна сцена без слов может тянуться несколько минут. А сейчас…

— Так в школе как? — перебила Ольга, возвращаясь к теме.

— Всё как обычно, — вздохнул Андрей. — Не сдержались, нарвались, выкрутились…

— А поподробнее? — настаивал Денис.

— Да нормально всё, — вмешался Игорь. — На испанском болтали немного не в тему, так Марта типа решила проучить, но не тут-то было!

— Так чего ж вы болтаете на уроке? — нахмурилась Ольга.

— Так ведь на испанском! — оправдался Андрей.

— Да, и не очень уж мы мешали! — добавил Игорь.

— Ну и?

— Всё шикардос! — воскликнул Игорь. — Задала диалог для всех, а нас — на оценку к доске… Ну, всё было норм. Меня в конце переклинило — я слова попутал. Ну, не страшно. Пять и четыре мне было бы справедливо.

— Так я обыграл как каламбур «испанский стыд» на уроке испанского, — гордо сообщил Андрей. — Знаете?

Оля и Денис переглянулись и закивали — мол, рассказывай.

— Я ей и говорю: «Мне так стыдно! Мы же учили эту лабуду, вот и выходит — испанский стыд! Мне неловко, что Игорь перепутал… сделал ошибку».

— Да, Андрюха включил свой режим «неподражаемый» — и всё! Está hecho, — добавил Игорь с сарказмом.

— «Эста» че? — нахмурился Денис.

— Это типа «дело сделано», — пояснил Андрей. — Нам по пятёрке поставила, в результате…

— Режим, как ты сказал? «Неподражаемый»? — переспросила Ольга.

— Ну, мам, ты как будто первый раз! — фыркнул Игорь. — Тебе ли не знать! Андрей превращается в супер-очаровательного, всепонимающего страдальца и «сопереживателя». Хоть к ране, хоть куда прикладывай — и смотрит такими глазами, что устоять невозможно. Готов сделать для него всё…

— Ну, понятно, — усмехнулась Ольга. — Очаровал, как Вальмонт из «Жестоких игр». Марта и не выдержала — сдалась.

— «Почему мы не можем быть вместе?» — подхватил Денис.

— «Рядом с тобой я теряю над собой контроль…» — продолжила Ольга.

Все рассмеялись. Ужин подходил к концу. Молча начали убирать со стола, помогая Ольге.

— Ну что, спасибо маме за вкусный ужин, Андрею за вкусный десерт, — сказал Денис, ставя тарелки в раковину.

— Клафути — супер! — воскликнул Игорь. — Кажется, не надоело бы каждый день, хоть целый месяц.

— Спасибо, — улыбнулся Андрей. — Это даёт стимул продолжать радовать вас.

— Андрюш, спасибо, действительно вкусно! — подтвердила Ольга.

— Вот человек уже определился с будущей специальностью, или нет? — поддел Денис.

— Да бросьте! — махнул рукой Андрей. — Это детское увлечение. Надоест — и найду другое. Вот, поеду на Суматру ловить бабочек!

— Не гони, — фыркнул Игорь. — Я уже привык! Это же реально всё круто. Не бросай нас.

Андрей тяжело вздохнул, будто цитируя кого-то из забытой книги:

— Я в ответе за тех, кого приручил... — Он замолчал на секунду, и в голосе прозвучала не шутка, а что-то большее. — Вот только привыкнуть никак не могу…

Никто не понял смысл фразы — и переспрашивать не стал.

А про себя Андрей только что составил отличную фразу, будто хотел её записать — а не бросать в лицо Игорю, как бумеранг чувств:

 

Пока у меня живут бабочки в животе — и при виде тебя, сволочь, мечутся, как в клетке, — ты позволяешь себе не видеть это. Как будто мы с тобой не переписывали друг друга наизусть. А они всё летают. И щекочут, суки.

     Комментарий к Часть 28. Испанский стыд (продолжение).

     * -  перевод с испанского - Дело сделано или дело в шляпе.

 

** - Себастьян Вальмонт (Жестокие игры, 1999)

 

 

 

*** - на самом деле цитата звучит так:

 

“— Почему мы не можем быть вместе?!

 

— Сказать тебе правду?

 

— Да. Я хочу знать.

 

— Рядом с тобой я теряю над собой контроль. “

 

 

 

Фильм “Жестокие игры”

 

 

 

**** - отсылка к ленте режиссёра Юлиуша Махульского, «Дежа вю» — советско-польский художественный фильм 1989 года Гангстерская авантюрная комедия-фарс, действие которой происходит в Чикаго и в Одессе.

 

========== Часть 29. Из жизни по расписанию. ==========

 

Следующий день был сер как предыдущий. Ноябрь был беспощаден — холодный, влажный, с тем серым светом, что будто выцеживает из человека последние силы. Первый снег точно возьмёт на себя: укроет всё, заморозит грязь, даст городу передышку. А декабрю, как всегда, придётся валять дурака — подсушить всё вокруг и дать солнцу выглянуть на часок пару раз, как будто оно само стесняется выходить на сцену без грима. Сегодня оно висело за тучами, как старый ламповый телевизор — вроде есть, а света не даёт.

 

День по «расписанию» — сегодня у Ромы.

 

После школы Игорь махнул рукой, не глядя — как обычно, спеша, будто за ним гнались кредиторы из будущего:

— Я на треню, до завтра!

Андрей кивнул, сунув руки в карманы худи. Лёгкий ветер трепал пряди его светло-каштановых волос, выбившихся из-под капюшона.

— Угу, — отозвался он, почти шёпотом. — Давай, удачи.

Он побежал домой — не потому что торопился, а потому что в беге всё казалось проще. Дорога пролетела под ногами, как в клипе: мелькали серые заборы, мокрые лужи, огрызки рекламы на стенах. Дома — быстро: переоделся, перебрал рюкзак, мельком глянул на домашку — по литре и геометрии всё сделано, физику и английский отложил на вечер, а главное — схватил заветную тетрадь с набросками, цитатами и кое-чем личным. Худи, ключи — и на выход.

     Лифт в новом доме — тихий, быстрый, с зеркалами и ощущением, будто ты в кадре из «Бегущего по лезвию». Двадцать третий этаж — и ты уже на высоте. Правда, Андрей всё равно кутался в капюшон, будто пытался спрятать не только от холода, но и от мира.

Дверь открыл Роман — в футболке с пятнами краски, в чёрных трениках, растрёпанный, с влажными волосами и влажными руками. В одной — тряпка, в другой — банка с водой, в которой уже плавали остатки умбри и лазури.

— Йо, душа поэта, — усмехнулся он, отступая в сторону. — Заходи, грейся. Аккуратно, не наступи на натюрморт — он там умирает. Уже третий день как в агонии. Просит последнее причастие... водкой. Но у меня только вода. Бедный.

Андрей засмеялся, сбросил рюкзак прямо у входа и вошёл. В квартире пахло красками, кофе и чем-то домашним — может, сушёной мятой или старыми книгами. На подоконнике — банка с кистями, на полу — холсты, на стене — эскизы, где лица то узнаваемы, то расплываются в абстракции.

— Я сдох, — заявил Андрей, плюхаясь на диван. — Просто сдох морально. Как собака, которую погладили, а потом прогнали. Понял?

Роман поставил банку на подоконник, вытер руки о тряпку и повернулся:

— Опять Игорёк?

Андрей кивнул, уставившись в пол. Рома молча направился на кухню, вернулся с двумя тарелками — кремовый суп с гренками, как любит Андрей. Подал с лёгкой иронией:

— Давай, садись. Я тут из-за тебя с гренками теперь заморачиваюсь… Специально подсушил, чтоб хрустели как твои нервы.

— Вот, спасибо! — Андрей взял тарелку, чуть улыбнулся, но глаза остались тяжёлыми.

Роман сел напротив, на краешек дивана:

— Ну рассказывай, как успехи на личном фронте? Неделю не виделись.

— Успехи... – Андрей помолчал, будто выбирая, не из фактов, а из оттенков боли. — Success, like sex, rewards those who stay till the end.

Роман фыркнул:

— Ты прям как этот… не знаю как назвать! Стоик-пессимист с хентай-фетишем?

— Угу. Я как дебил. Пытался через Ника проверить реакцию — ну, типа, если показать порнушку. Ник — норм. Угорал. И даже не устоял. А Игорю намекнул — и всё. Стенка. «Я не такой», «давай просто друзья». Выясняли отношения часами. Ни к чему не пришли, только хуже сделал. — Он тяжело вздохнул. — Как будто ударил по стеклу. Вроде не разбил, но руку себе поранил.

Он помолчал. Потом добавил, почти шёпотом:

— Получается, он — обычный пацан. Хоть и друг… но не такой близкий. Он второй раз у меня дома, я у него — никогда. С его мамой только здороваюсь. Так вот, он повёлся на совместную дрочку легко и непринуждённо! Что и требовалось доказать!

Андрей откинулся на спинку дивана, уставившись в потолок. Роман молча встал, подошёл, кинул на него плед — тёплый, мягкий, как объятие.

— Он вообще в курсе, насколько тебе тяжело? — спросил он тихо. — Или ты и дальше собираешься быть героем-невидимкой?

— Я не хочу терять его. Не хочу, чтобы он шарахался. Я его… — голос дрогнул, — слишком люблю.

Роман вздохнул, сел рядом:

— А он слишком гетеро. Ты же сам говорил — не подаёт ни намёка. И к тому же, посуди сам: у тебя другая сексуальность — более развитая, более ярко выраженная, имеет для тебя большее значение. И дело не в ориентации, а в самом отношении к сексу. Он не заморочен этим. А ты — романтик. Ты любишь всё красиво. И хочешь красиво. Хоть и не умеешь ещё — но видно.

— В смысле, не умею? — Андрей посмотрел на него с лёгким вызовом.

— Да это не важно. Я имею в виду чисто технически. Забей. Вот ты бы не стал трахаться в неудобном месте в позе «бобра» или в лесу, где снизу муравьи, а сверху — комары.

— Это чё такое, за поза «бобра»?

— Дурацкий анекдот: мужик бабу трахает постоянно. И ей уже надоело — всё однообразно. Мужик всё перепробовал, все позы. Надоело. Вот он и говорит: «Пойдём в подъезд, покажу новую позу». Зашли, раком поставил, давай наяривать. А она: «Так в чём прикол? Это же раком! А поза бобра где?» — А он, не останавливаясь: «Грызи перила, дура!»

Андрей расхохотался — искренне, с облегчением:

— Ха-ха! Ну такое... Я не об этом. Он не обсуждает со мной эту тему почти никогда. И с другими тоже. Сам знаешь — каждый придурок норовит про письки и сиськи… Любую тему легко сводят к разговору, кто кого должен вы****ь.

— И про красивую девушку тоже не поговорите? Кино смотрите, а там красотка. И что? Без комментариев? Он не обратит внимания?

— А ты знаешь, действительно! Он как-то не очень про это.

— Ну вспомни пример.

— Счас подумаю… Ага! Вот мой любимый фильм — где нет ничего гейского, кроме, может, пары мужиков-красавцев: «Анжелика». Вся серия!

— Я тоже смотрел, чисто приключения! Мне понравилось, и Анжелика — шикарная женщина, беспорно.

— Да, без порно, красиво и эротично! Так вот, Хмель (он так звал Игоря в шутку) как-то спокойно. Его больше взбесило, что золото нельзя так добыть, как там показали. Разве что руда, которую использовали, не содержит высокий процент золота. Но он кричал, что такой не бывает! Б***ь! Его технология интересовала, а не Анжелика! И ещё этот поц… алхимик!

— Да, странно…

Андрей кивнул.

— Да. Он больше стесняется — хотя именно когда про секс. Если так, без сексуального подтекста — сидеть летом в одних трусах у меня в комнате при моих родителях — проблем нет.

Роман задумался:

— Может, как-то не акцентируй внимание сам на своих желаниях. Нежность и только.

— Ага, сам попробуй! Я вот разденусь, а ты только нежно — и ниче не трогай. Сможешь?

— Не-а!

— Каждый раз, когда он улыбается. Или касается плеча. Или просто сидит рядом… — Андрей коротко рассмеялся. — Знаешь, я иногда хочу, чтобы он хоть раз повёл себя как мудак. Чтобы стало легче.

Пауза. Набрав воздуха, он выпалил скороговоркой:

— Так он же, сука, правильный — до тошноты! А я, выходит, мудак, всё время какую-то хню творю! Так и сказал: «Ты уже за*л со своими приколами!»

Роман встал, подошёл к мольберту:

— Могу тебе нарисовать, как он был бы с кривыми зубами, прыщами и в шапке «Рибок» 2002 года.

Андрей, улыбаясь, растянулся на диване:

— Ага, и с татухой «Only God can judge me» на шее.

— И в шлёпках с носками. Всё — любовь ушла.

Он обернулся:

— Хочешь — посидим молча. Хочешь — включу «Флойд» или «Роксетт», или почитаю тебе слух анекдоты. Но ты не обязан это тащить в себе.

— Я не тащу. Я просто… прячу.

Голос дрогнул. Андрей уже сдерживал слёзы.

Роман подал ему кружку с горячим чаем — с лимоном, мятой, мёдом. Тёплую, ароматную, как утешение.

— Прячь тут. Я сохраню. С меня чай, уют и полное неразглашение. Здесь можно.

Андрей впервые за день позволил себе расслабиться. Он сделал глоток. Закрыл глаза. Просто дышал.

— Спасибо, Ром. Ты спас меня уже раз сто. Даже не замечаешь.

— Так и должно быть. Я ж не Игорёк. Я понимаю.

     Пауза. Андрей задумчиво смотрел вдаль, а Рома убрал со стола, забрал чашки. В комнате пахло чаем, красками и тишиной.

— Надо поработать, — сказал Андрей, вставая. — Надо темы по английскому вложить в башку. Причём структурно — по полкам, в файлики.

— Ага, а я порисую.

Андрей уселся на табурет с учебником и телефоном. Скинул штаны и майку — остался в чёрных трусах, худощавый, с тонкими плечами и следами от рюкзака на спине. Рома включил кондиционер на обогрев, выставил свет — мягкий, тёплый, как закат. Открыл шторы, чтобы впустить последние лучи вечера, и встал у мольберта. Андрей тем временем подобрал сет из тихой инструментальной музыки — что-то в духе Nils Frahm — и включил фоном.

— Двадцать пятый портрет «мальчик с книгой»? — усмехнулся он.

— Типа того. Если будешь держать одной рукой, будет серия. «Мальчик с…»

— Угу, «мальчик с яблоком», «мальчик с кружкой», «мальчик со смартфоном», «мальчик с фаллоимитатором».

— Я стану лучшим и самым плодовитым художником по мальчикам!

— А финальная картина будет называться: «Бывший мальчик с бородой и пустыми руками…» А в аннотации допишешь, что за****ся — и предметы для рук мальчика закончились.

— …Несите, что у кого есть, я ещё нарисую, — Роман подошёл, слегка поправил позу: развернул плечи Андрея чуть в сторону. — Сиди… — и вернулся к холсту.

— Не, ты бредишь, но аннотации к картинам тебе точно можно доверить.

     Комната Романа — как арт-студия, случайно захваченная подростком: мягкий свет ламп на штативах, тюбики с краской, разбросанные по полу, блокнот с заметками — среди жёстких штрихов выделяется слово «дышать». В углу — этюдник, на нём — холст, уже с первыми очертаниями.

Андрей сидит на табурете, зябко прижимая к груди учебник.

— Не двигайся. Не думай. Просто будь, — говорит Роман, не отрываясь от кисти.

— Чего ты всегда так говоришь? «Будь». Я как будто голый.

— Потому что ты есть. Ты такой, каким тебя мало кто видит, — тихо отвечает Роман. На секунду замирает. — Когда ты здесь — ты настоящий. Не Андрейка-пацык-с-порно, не друг Игоря. А просто — ты.

— Я устал быть не тем. Всё время кому-то — «норм», «чётко», «не парься». А внутри… будто меня всего вывернули и обратно не засунули.

— А здесь не нужно быть норм. Здесь можно быть слабым.

Пауза между треками. Тишина. Слышно, как стучит кисть по холсту.

— Я иногда думаю… если бы я был обычный. Тоже хотел бы девочку, писал бы ей в ТГ, звал в ТЦ. Дарил цветы, приглашал на свиданку. Было бы проще?

— Возможно. Но тогда ты не был бы ты. А я… тебя не знал бы. Или того хуже — с Игорем было бы как с тем Вадиком.

— Это да… Может, мы так плотно бы и не дружили…

— Да, но Игорь же с тобой весь без остатка. И девушки у него нет.

— Ну вот, доп**ись до истины! Выходит, это ему должно быть ещё сложнее! Он…, бь, а если он влюбится в какую-то лярву!?

— С учётом, что ему нет пятнадцати, выглядит на 16 и красив как бог, то тебе пока ещё везёт. Уведут из стойла — и глазом моргнуть не успеешь. Влюбится, потеряет голову — и привет вашей идиллии.

— Ну вот я тут страдаю, а мне радоваться надо… Как оказалось.

Андрей замолчал. Смотрел в окно. За стеклом — жёлтые фонари, редкие прохожие, ранний вечер.

— А ты меня рисуешь красивым?

Роман улыбнулся:

— Я тебя рисую — настоящим. А это гораздо больше, чем красиво.

     Оба замолчали. Рома рисует. Андрей читает. И вот наступает тот момент, когда он забывает, что он — модель. Погружается в текст. Плечи расслабляются. Голова чуть поворачивается, ищет что-то на потолке. И всё тело находит своё естественное положение в пространстве. Вот этим и отличается живая модель от позирующего манекена.

Музыка стихла. После долгой паузы Роман заговорил:

— Говорил с Ильей… всё вывалил как есть.

— Да!? Ну и правильно! А он?

— Расстроился, конечно. Но потом сказал, что ничего страшного. Рано или поздно… всё равно.

— Понятно. А приедет?

— Да, сказал — приедет. Но матери не скажет.

— Капец, интрига! Тайная миссия!

— Ага, типа того. Тока ж тихо.

— А жить?

— Сказал, похер. Здесь будет. Будем ныкаться. Тем более, что мои тоже должны свалить — минимум на неделю или до конца каникул.

— Ну и отлично!

— Так, дружище! Ты тут каким боком?

— Ты охренел? Ты меня не познакомишь?

— Мы же говорили — это не моя тайна, то есть моя. И я не имею права…

— Я могила! Никогда! Под пытками — никому!

— Б***ь, понятно.

— Ну!

— Ты же зараза — всю душу наизнанку выворачиваешь! Тебе без пыток всё расскажут!

— Ну да, просто встретимся, завербуем — будет нашим агентом.

— Заткнись, я серьёзно. Просто дофига неожиданностей сразу, нет?

— Это да. Но, с другой стороны, беда не приходит одна.

— Не хочу его так подставлять.

— Та ну! Расскажешь, как было — и про меня. Он поймёт. Ты же сам говорил!

— Что говорил?

— Ну что если встретишь кого — не парься…

— Да! Но не тебя же!

— В смысле? Я чего?

— Ты несовершеннолетний!

— Ну, это… временно!

— Не знаю, не знаю…

— Всё очень просто! Скажешь: встретил… парился, но не долго, ничего лучше не было…

— Не дави. Расскажу, что ты есть. Как он скажет — так и будет.

— Ок. Ты рисунки, фотки покажи, ок? Мои…

— Подонок, по больному бьёшь!

— Такова селявуха, бро!

— Не нависай. Всё равно — как он скажет, так и будет. Я скажу про тебя — и как отреагирует.

— Портрет покажи. Я в себе уверен.

— Ну ты подлый тип. Это вообще моё, если что.

— Ромчик! Ревнуешь!? Как ты прекрасен! Может, это Илья должен ревновать?

— Всё, не беси меня.

— Хорошо. Мне ничего не надо. Я просто… сам распевал дифирамбы. Хотелось познакомиться с таким классным человеком.

— Хорошо. Сиди тихо.

— Ну, короче, не говори, что я знаю. Скажи, что познакомился — как и было. И посмотрим.

— Так и скажу.

— Думаю, он не устоит…

— Ну ты дурак. Молчи. Ты ещё предложи втроём!

— Именно!

— Нет!

— Хорошо, тогда мы тебя вычеркнем.

— Я тебе вычеркну! — Рома, не давая опомниться, заключил Андрея в объятия.

— Видишь, тебя легко уговорить. А если не захочешь — можешь заняться изобразительным искусством, наброски с натуры, пока мы будем…

— Что будем?

— Знакомиться с подробностями. Ха-ха!

— Как ты предупреждал? Заткнись!

— Хуюшки, дорогой! Теперь не могу!

— Перестань! Это всё-таки личное. Я и так разболтался как баба! Ты такой хитрый — без мыла влез…

— Да не бойся. Ревность беспочвенна. Кроме животного любопытства — ничего.

— Понятно. Но я всё равно испытываю дискомфорт.

— Дискомфорт — это когда смазки не хватает, или слишком толстый, или резкий. Как я понимаю дискомфорт.

— Ах ты засранец! — Рома заткнул Андреев рот поцелуем.

     Они провалились в пространство между словами — в тишину, полную дыхания, в хрупкое мгновение, где весь мир сжался до двух лиц, двух тел, двух пульсов, бьющихся вразнобой, но всё же вместе.

Поцелуй не был из кино. Он был настоящим — чуть неуклюжим, слишком горячим, слишком поздним. И потому — невыносимо важным.

Когда он распался, как перенатянутая плёнка, Андрей не сразу открыл глаза. Он стоял, будто пытался вспомнить, где он. Как будто всё произошло в другой реальности — где они не боятся быть такими, как есть.

Рома смотрел на него молча. Не улыбался. Просто стоял рядом — и этого было достаточно.

— Ты... — Андрей сглотнул. Голос дрогнул, но не сломался. — Ты же злился.

— Было дело, — спокойно ответил Рома. — Но злость — не то, что мешает, а то, что толкает.

— Ты начал, а музыку мы не включили...

Но когда по телу пробегает первая искра, уже не важно, на какой секунде трека это случилось. River Flows in You стал лишь декорацией — мягкой, ненавязчивой, оставшейся за гранью их реальности.

     Рома потянулся, скользнул пальцами по ребрам Андрея — медленно, ощупывающе. Андрей чуть выгнулся, впуская его. Это было приглашение.

Целуясь, они дышали друг другом. Язык к языку, дыхание в дыхание. Без слов — только доверие и ритм.

Рома опустился ниже — по груди, животу, каждый сантиметр — с трепетом. У паха задержался, вдохнул, посмотрел вверх. Андрей встретил взгляд — с лёгкой, чуть смущённой улыбкой. Улыбкой полного «да».

Он начал медленно, нежно. Не спеша к финалу, а наслаждаясь: как меняется дыхание, как дрожит живот, как пальцы сжимаются в пледе.

Андрей не сдерживал звуков — коротких, глубоких, настоящих. Они были путеводными нотами: «да», «ещё», «вот так».

Когда Андрей сжал его плечи, Рома понял — пора. Чуть быстрее, глубже. По самому чувствительному — резче…

Ох! Андрей замер — кроме того, что уже вышло из-под контроля. Отдача — самый нежный и ласковый пистолетик, как автоматик, разрядил два магазинчика — быстро, непринуждённо.

Рома поднялся, снова к губам, к глазам — к целому человеку. Они смотрели близко — как в первый раз. Но целовались уже с уверенностью.

Андрей повёл — мягко, но точно. Рома с удовольствием отдал контроль. Ему не в новинку — но каждый раз по-новому. Особенно с тем, кто слушает тело.

Андрей целовал плечи, спину, рёбра — будто заново рисовал карту. Пальцы шли следом — тонко, чувственно.

— Щекотно, — проворчал Рома, но глаза смеялись.

— Привыкай. Дальше будет только хуже.

— Надеюсь, ты не про сериал… — Рома немного отвлёкся, застыв на секунду. — Господи, это чудо... Месяц как... Всего ничего... А гонору — как у завсегдатая SoHo в Амстердаме!

Они оба знали, куда это идёт. И шли туда не спеша — как в знакомый лес, где каждый поворот любим.

Андрей опустился ниже — не потому что «надо», а потому что хотел. Потому что нравилось смотреть, как уходит привычный сарказм с лица Ромы, как появляются выдохи — резкие, живые.

Язык, губы, ладони — всё в одном ритме. Рома не говорил, но тело отвечало: пальцы в простыне, спина напряжена, бёдра чуть подаются вперёд.

Летим высоко! Любить друг друга в небе, меж звёзд и облаков…

Когда он открыл глаза, их взгляды снова встретились. Смешной, почти виноватый смешок:

— Так вот почему у тебя такие сильные руки.

— Секрет профессионала, — улыбнулся Андрей, целуя его в бедро.

— Ученик, просто бомба! Того гляди...

— В четверг не приду. Надо учебу тянуть. И готовиться к новогоднему вечеру.

— Мне, кстати, тоже.

— Чтоб потом не было мучительно больно… Кстати, если надо — сочинение, реферат, литература, история — легко, как два пальца…

— Может, может. Надо спросить, чего там от меня хотят. А про два пальца — это актуально!

— Ха-ха, это да.

— И как, получается?

— Ну такое, пробую. Вот силиконовую штуку — такую, чехол на ручку от сковородки приспособил. Очень легко выходит… в смысле, входит. Ха-ха!

— Да брось, всё получится. Не такой уж и толстый у меня. Потихонечку зайдёт, как по маслу. И не такое видали.

— Я уже не дождусь, когда…

— Ну такое, куда спешить?

— Ага, сам говорил — он приедет, и я до Нового года раза два приду. А потом каникулы, ты с ним будешь. И чего?

— И ничего. Что ты предлагаешь? Я же сказал — расскажу и посмотрю, что скажет.

— Скажи, что я хороший и преданный друг. Так ведь?

— Ага, у тебя так в досье и написано. А ещё там: «Трепач и ради красного словца продаст родного отца!»

— Вовсе нет, я же понимаю.

— Ладно, проехали. Талантливый ты мой.

— Да. И скажи, что талантливый, быстро схватываю!

— Ага, схватываешь всё на лету — и с этим улетаешь.

— Не. Я другой прикол знаю: «Наш девиз непобедим — возбудим и не дадим!»

— Ха-ха! Так, давай проваливай. И забери свой «чехол», изващенец!

     Комментарий к Часть 29. Из жизни по расписанию.

     * - River Flows in You Отрывок из главной темы из кинофильма «Сумерки» корейског композитора Yiruma. 

 

** - SoHo в Амстердаме. SoHo (Reguliersdwarsstraat)

Один из самых популярных гей-баров Амстердама, культовое место на знаменитой Gay Street. Классическая атмосфера английского паб‑стиля, уютные интерьеры, викторины, драг-шоу и встреча туристов и местных.

 

*** - Отрывки текста из песни “Небо” – Дискотека Авария ‧ 2001 г.

 

========== Часть 30. Часовой пояс между строк. ==========

 

Следующий день был сер как предыдущий. Ноябрь был беспощаден — холодный, влажный, с тем серым светом, что будто выцеживает из человека последние силы. Первый снег точно возьмёт на себя: укроет всё, заморозит грязь, даст городу передышку. А декабрю, как всегда, придётся валять дурака — подсушить всё вокруг и дать солнцу выглянуть на часок пару раз, как будто оно само стесняется выходить на сцену без грима. Сегодня оно висело за тучами, как старый ламповый телевизор — вроде есть, а света не даёт.

День по «расписанию» — сегодня у Ромы.

После школы Игорь махнул рукой, не глядя — как обычно, спеша, будто за ним гнались кредиторы из будущего:

— Я на треню, до завтра!

Андрей кивнул, сунув руки в карманы худи. Лёгкий ветер трепал пряди его светло-каштановых волос, выбившихся из-под капюшона.

— Угу, — отозвался он, почти шёпотом. — Давай, удачи.

Он побежал домой — не потому что торопился, а потому что в беге всё казалось проще. Дорога пролетела под ногами, как в клипе: мелькали серые заборы, мокрые лужи, огрызки рекламы на стенах. Дома — быстро: переоделся, перебрал рюкзак, мельком глянул на домашку — по литре и геометрии всё сделано, физику и английский отложил на вечер, а главное — схватил заветную тетрадь с набросками, цитатами и кое-чем личным. Худи, ключи — и на выход.

Лифт в новом доме — тихий, быстрый, с зеркалами и ощущением, будто ты в кадре из «Бегущего по лезвию». Третий этаж — и ты уже на высоте. Правда, Андрей всё равно кутался в капюшон, будто пытался спрятать не только от холода, но и от мира.

Дверь открыл Роман — в футболке с пятнами краски, в чёрных трениках, растрёпанный, с влажными волосами и влажными руками. В одной — тряпка, в другой — банка с водой, в которой уже плавали остатки умбри и лазури.

— Йо, душа поэта, — усмехнулся он, отступая в сторону. — Заходи, грейся. Аккуратно, не наступи на натюрморт — он там умирает. Уже третий день как в агонии. Просит последнее причастие... водкой. Но у меня только вода. Бедный.

Андрей засмеялся, сбросил рюкзак прямо у входа и вошёл. В квартире пахло красками, кофе и чем-то домашним — может, сушёной мятой или старыми книгами. На подоконнике — банка с кистями, на полу — холсты, на стене — эскизы, где лица то узнаваемы, то расплываются в абстракции.

— Я сдох, — заявил Андрей, плюхаясь на диван. — Просто сдох морально. Как собака, которую погладили, а потом прогнали. Понял?

Роман поставил банку на подоконник, вытер руки о тряпку и повернулся:

— Опять Игорёк?

Андрей кивнул, уставившись в пол. Рома молча направился на кухню, вернулся с двумя тарелками — кремовый суп с гренками, как любит Андрей. Подал с лёгкой иронией:

— Давай, садись. Я тут из-за тебя с гренками теперь заморачиваюсь… Специально подсушил, чтоб хрустели как твои нервы.

— Вот, спасибо! — Андрей взял тарелку, чуть улыбнулся, но глаза остались тяжёлыми.

Роман сел напротив, на краешек дивана:

— Ну рассказывай, как успехи на личном фронте? Неделю не виделись.

— Успехи... – Андрей помолчал, будто выбирая, не из фактов, а из оттенков боли. — Success, like sex, rewards those who stay till the end.

Роман фыркнул:

— Ты прям как этот… не знаю как назвать! Стоик-пессимист с хентай-фетишем?

— Угу. Я как дебил. Пытался через Ника проверить реакцию — ну, типа, если показать порнушку. Ник — норм. Угорал. И даже не устоял. А Игорю намекнул — и всё. Стенка. «Я не такой», «давай просто друзья». Выясняли отношения часами. Ни к чему не пришли, только хуже сделал.

Он тяжело вздохнул.

— Как будто ударил по стеклу. Вроде не разбил, но руку себе поранил.

Он помолчал. Потом добавил, почти шёпотом:

— Получается, он — обычный пацан. Хоть и друг… но не такой близкий. Он второй раз у меня дома, я у него — никогда. С его мамой только здороваюсь. Так вот, он повёлся на совместную дрочку легко и непринуждённо! Что и требовалось доказать!

Андрей откинулся на спинку дивана, уставившись в потолок. Роман молча встал, подошёл, кинул на него плед — тёплый, мягкий, как объятие.

— Он вообще в курсе, насколько тебе тяжело? — спросил он тихо. — Или ты и дальше собираешься быть героем-невидимкой?

— Я не хочу терять его. Не хочу, чтобы он шарахался. Я его… — голос дрогнул, — слишком люблю.

Роман вздохнул, сел рядом:

— А он слишком гетеро. Ты же сам говорил — не подаёт ни намёка. И к тому же, посуди сам: у тебя другая сексуальность — более развитая, более ярко выраженная, имеет для тебя большее значение. И дело не в ориентации, а в самом отношении к сексу. Он не заморочен этим. А ты — романтик. Ты любишь всё красиво. И хочешь красиво. Хоть и не умеешь ещё — но видно.

— В смысле, не умею? — Андрей посмотрел на него с лёгким вызовом.

— Да это не важно. Я имею в виду чисто технически. Забей. Вот ты бы не стал трахаться в неудобном месте в позе «бобра» или в лесу, где снизу муравьи, а сверху — комары.

— Это чё такое, за поза «бобра»?

— Дурацкий анекдот: мужик бабу трахает постоянно. И ей уже надоело — всё однообразно. Мужик всё перепробовал, все позы. Надоело. Вот он и говорит: «Пойдём в подъезд, покажу новую позу». Зашли, раком поставил, давай наяривать. А она: «Так в чём прикол? Это же раком! А поза бобра где?» — А он, не останавливаясь: «Грызи перила, дура!»

Андрей расхохотался — искренне, с облегчением:

— Ха-ха! Ну такое... Я не об этом. Он не обсуждает со мной эту тему почти никогда. И с другими тоже. Сам знаешь — каждый придурок норовит про письки и сиськи… Любую тему легко сводят к разговору, кто кого должен вы****ь.

— И про красивую девушку тоже не поговорите? Кино смотрите, а там красотка. И что? Без комментариев? Он не обратит внимания?

— А ты знаешь, действительно! Он как-то не очень про это.

— Ну вспомни пример.

— Счас подумаю… Ага! Вот мой любимый фильм — где нет ничего гейского, кроме, может, пары мужиков-красавцев: «Анжелика». Вся серия!

— Я тоже смотрел, чисто приключения! Мне понравилось, и Анжелика — шикарная женщина, беспорно.

— Да, без порно, красиво и эротично! Так вот, Хмель — он так звал Игоря в шутку — как-то спокойно. Его больше взбесило, что золото нельзя так добыть, как там показали. Разве что руда, которую использовали, не содержит высокий процент золота. Но он кричал, что такой не бывает! Б***ь! Его технология интересовала, а не Анжелика! И ещё этот поц… алхимик!

— Да, странно…

Андрей кивнул.

— Да. Он больше стесняется — хотя именно когда про секс. Если так, без сексуального подтекста — сидеть летом в одних трусах у меня в комнате при моих родителях — проблем нет.

Роман задумался:

— Может, как-то не акцентируй внимание сам на своих желаниях. Нежность и только.

— Ага, сам попробуй! Я вот разденусь, а ты только нежно — и ниче не трогай. Сможешь?

— Не-а!

— Каждый раз, когда он улыбается. Или касается плеча. Или просто сидит рядом… — Андрей коротко рассмеялся. — Знаешь, я иногда хочу, чтобы он хоть раз повёл себя как мудак. Чтобы стало легче.

Пауза. Набрав воздуха, он выпалил скороговоркой:

— Так он же, сука, правильный — до тошноты! А я, выходит, мудак, всё время какую-то херню творю! Так и сказал: «Ты уже заебал со своими приколами!»

Роман встал, подошёл к мольберту:

— Могу тебе нарисовать, как он был бы с кривыми зубами, прыщами и в шапке «Рибок» 2002 года.

Андрей, улыбаясь, растянулся на диване:

— Ага, и с татухой «Only God can judge me» на шее.

— И в шлёпках с носками. Всё — любовь ушла.

Он обернулся:

— Хочешь — посидим молча. Хочешь — включу «Флойд» или «Роксетт», или почитаю тебе слух анекдоты. Но ты не обязан это тащить в себе.

— Я не тащу. Я просто… прячу.

Голос дрогнул. Андрей уже сдерживал слёзы.

Роман подал ему кружку с горячим чаем — с лимоном, мятой, мёдом. Тёплую, ароматную, как утешение.

— Прячь тут. Я сохраню. С меня чай, уют и полное неразглашение. Здесь можно.

Андрей впервые за день позволил себе расслабиться. Он сделал глоток. Закрыл глаза. Просто дышал.

— Спасибо, Ром. Ты спас меня уже раз сто. Даже не замечаешь.

— Так и должно быть. Я ж не Игорёк. Я понимаю.

Пауза. Андрей задумчиво смотрел вдаль, а Рома убрал со стола, забрал чашки. В комнате пахло чаем, красками и тишиной.

— Надо поработать, — сказал Андрей, вставая. — Надо темы по английскому вложить в башку. Причём структурно — по полкам, в файлики.

— Ага, а я порисую.

Андрей уселся на табурет с учебником и телефоном. Скинул штаны и майку — остался в чёрных трусах, худощавый, с тонкими плечами и следами от рюкзака на спине. Рома включил кондиционер на обогрев, выставил свет — мягкий, тёплый, как закат. Открыл шторы, чтобы впустить последние лучи вечера, и встал у мольберта. Андрей тем временем подобрал сет из тихой инструментальной музыки — что-то в духе Nils Frahm — и включил фоном.

— Двадцать пятый портрет «мальчик с книгой»? — усмехнулся он.

— Типа того. Если будешь держать одной рукой, будет серия. «Мальчик с…»

— Угу, «мальчик с яблоком», «мальчик с кружкой», «мальчик со смартфоном», «мальчик с фаллоимитатором».

— Я стану лучшим и самым плодовитым художником по мальчикам!

— А финальная картина будет называться: «Бывший мальчик с бородой и пустыми руками…» А в аннотации допишешь, что заебался — и предметы для рук мальчика закончились.

— …Несите, что у кого есть, я ещё нарисую, — Роман подошёл, слегка поправил позу: развернул плечи Андрея чуть в сторону. — Сиди… — и вернулся к холсту.

— Не, ты бредишь, но аннотации к картинам тебе точно можно доверить.

Комната Романа — как арт-студия, случайно захваченная подростком: мягкий свет ламп на штативах, тюбики с краской, разбросанные по полу, блокнот с заметками — среди жёстких штрихов выделяется слово «дышать». В углу — этюдник, на нём — холст, уже с первыми очертаниями.

Андрей сидит на табурете, зябко прижимая к груди учебник.

— Не двигайся. Не думай. Просто будь, — говорит Роман, не отрываясь от кисти.

— Чего ты всегда так говоришь? «Будь». Я как будто голый.

— Потому что ты есть. Ты такой, каким тебя мало кто видит, — тихо отвечает Роман. На секунду замирает.

— Когда ты здесь — ты настоящий. Не Андрейка-пацык-с-порно, не друг Игоря. А просто — ты.

— Я устал быть не тем. Всё время кому-то — «норм», «чётко», «не парься». А внутри… будто меня всего вывернули и обратно не засунули.

— А здесь не нужно быть норм. Здесь можно быть слабым.

Пауза между треками. Тишина. Слышно, как стучит кисть по холсту.

— Я иногда думаю… если бы я был обычный. Тоже хотел бы девочку, писал бы ей в ТГ, звал в ТЦ. Дарил цветы, приглашал на свиданку. Было бы проще?

— Возможно. Но тогда ты не был бы ты. А я… тебя не знал бы. Или того хуже — с Игорем было бы как с тем Вадиком.

— Это да… Может, мы так плотно бы и не дружили…

— Да, но Игорь же с тобой весь без остатка. И девушки у него нет.

— Ну вот, допизделись до истины! Выходит, это ему должно быть ещё сложнее! Он…, а если он влюбится в какую-то лярву!?

— С учётом, что ему нет пятнадцати, выглядит на 16 и красив как бог, то тебе пока ещё везёт. Уведут из стойла — и глазом моргнуть не успеешь. Влюбится, потеряет голову — и привет вашей идиллии.

— Ну вот я тут страдаю, а мне радоваться надо… Как оказалось.

Андрей замолчал. Смотрел в окно. За стеклом — жёлтые фонари, редкие прохожие, ранний вечер.

— А ты меня рисуешь красивым?

Роман улыбнулся:

— Я тебя рисую — настоящим. А это гораздо больше, чем красиво.

Оба замолчали. Рома рисует. Андрей читает. И вот наступает тот момент, когда он забывает, что он — модель. Погружается в текст. Плечи расслабляются. Голова чуть поворачивается, ищет что-то на потолке. И всё тело находит своё естественное положение в пространстве. Вот этим и отличается живая модель от позирующего манекена.

Музыка стихла. После долгой паузы Роман заговорил:

— Говорил с Ильей… всё вывалил как есть.

— Да!? Ну и правильно! А он?

— Расстроился, конечно. Но потом сказал, что ничего страшного. Рано или поздно… всё равно.

— Понятно. А приедет?

— Да, сказал — приедет. Но матери не скажет.

— Капец, интрига! Тайная миссия!

— Ага, типа того. Тока ж тихо.

— А жить?

— Сказал, похер. Здесь будет. Будем ныкаться. Тем более, что мои тоже должны свалить — минимум на неделю или до конца каникул.

— Ну и отлично!

— Так, дружище! Ты тут каким боком?

— Ты охренел? Ты меня не познакомишь?

— Мы же говорили — это не моя тайна, то есть моя. И я не имею права…

— Я могила! Никогда! Под пытками — никому!

— Блин, понятно.

— Ну!

— Ты же зараза — всю душу наизнанку выворачиваешь! Тебе без пыток всё расскажут!

— Ну да, просто встретимся, завербуем — будет нашим агентом.

— Заткнись, я серьёзно. Просто дофига неожиданностей сразу, нет?

— Это да. Но, с другой стороны, беда не приходит одна.

— Не хочу его так подставлять.

— Та ну! Расскажешь, как было — и про меня. Он поймёт. Ты же сам говорил!

— Что говорил?

— Ну что если встретишь кого — не парься…

— Да! Но не тебя же!

— В смысле? Я чего?

— Ты несовершеннолетний!

— Ну, это… временно!

— Не знаю, не знаю…

— Всё очень просто! Скажешь: встретил… парился, но не долго, ничего лучше не было…

— Не дави. Расскажу, что ты есть. Как он скажет — так и будет.

— Ок. Ты рисунки, фотки покажи, ок? Мои…

— Подонок, по больному бьёшь!

— Такова селявуха, бро!

— Не нависай. Всё равно — как он скажет, так и будет. Я скажу про тебя — и как отреагирует.

— Портрет покажи. Я в себе уверен.

— Ну ты подлый тип. Это вообще моё, если что.

— Ромчик! Ревнуешь!? Как ты прекрасен! Может, это Илья должен ревновать?

— Всё, не беси меня.

— Хорошо. Мне ничего не надо. Я просто… сам распевал дифирамбы. Хотелось познакомиться с таким классным человеком.

— Хорошо. Сиди тихо.

— Ну, короче, не говори, что я знаю. Скажи, что познакомился — как и было. И посмотрим.

— Так и скажу.

— Думаю, он не устоит…

— Ну ты дурак. Молчи. Ты ещё предложи втроём!

— Именно!

— Нет!

— Хорошо, тогда мы тебя вычеркнем.

— Я тебе вычеркну! — Рома, не давая опомниться, заключил Андрея в объятия.

— Видишь, тебя легко уговорить. А если не захочешь — можешь заняться изобразительным искусством, наброски с натуры, пока мы будем…

— Что будем?

— Знакомиться с подробностями. Ха-ха!

— Как ты предупреждал? Заткнись!

— Хуюшки, дорогой! Теперь не могу!

— Перестань! Это всё-таки личное. Я и так разболтался как баба! Ты такой хитрый — без мыла влез…

— Да не бойся. Ревность беспочвенна. Кроме животного любопытства — ничего.

— Понятно. Но я всё равно испытываю дискомфорт.

— Дискомфорт — это когда смазки не хватает, или слишком толстый, или резкий. Как я понимаю дискомфорт.

— Ах ты засранец! — Рома заткнул Андреев рот поцелуем.

Они провалились в пространство между словами — в тишину, полную дыхания, в хрупкое мгновение, где весь мир сжался до двух лиц, двух тел, двух пульсов, бьющихся вразнобой, но всё же вместе.

Поцелуй не был из кино. Он был настоящим — чуть неуклюжим, слишком горячим, слишком поздним. И потому — невыносимо важным.

Когда он распался, как перенатянутая плёнка, Андрей не сразу открыл глаза. Он стоял, будто пытался вспомнить, где он. Как будто всё произошло в другой реальности — где они не боятся быть такими, как есть.

Рома смотрел на него молча. Не улыбался. Просто стоял рядом — и этого было достаточно.

— Ты... — Андрей сглотнул. Голос дрогнул, но не сломался. — Ты же злился.

— Было дело, — спокойно ответил Рома. — Но злость — не то, что мешает, а то, что толкает.

— Ты начал, а музыку мы не включили...

Но когда по телу пробегает первая искра, уже не важно, на какой секунде трека это случилось. River Flows in You стал лишь декорацией — мягкой, ненавязчивой, оставшейся за гранью их реальности.

Рома потянулся, скользнул пальцами по ребрам Андрея — медленно, ощупывающе. Андрей чуть выгнулся, впуская его. Это было приглашение.

Целуясь, они дышали друг другом. Язык к языку, дыхание в дыхание. Без слов — только доверие и ритм.

Рома опустился ниже — по груди, животу, каждый сантиметр — с трепетом. У паха задержался, вдохнул, посмотрел вверх. Андрей встретил взгляд — с лёгкой, чуть смущённой улыбкой. Улыбкой полного «да».

Он начал медленно, нежно. Не спеша к финалу, а наслаждаясь: как меняется дыхание, как дрожит живот, как пальцы сжимаются в пледе.

Андрей не сдерживал звуков — коротких, глубоких, настоящих. Они были путеводными нотами: «да», «ещё», «вот так».

Когда Андрей сжал его плечи, Рома понял — пора. Чуть быстрее, глубже. По самому чувствительному — резче…

Ох! Андрей замер — кроме того, что уже вышло из-под контроля. Отдача — самый нежный и ласковый пистолетик, как автоматик, разрядил два магазинчика — быстро, непринуждённо.

Рома поднялся, снова к губам, к глазам — к целому человеку. Они смотрели близко — как в первый раз. Но целовались уже с уверенностью.

Андрей повёл — мягко, но точно. Рома с удовольствием отдал контроль. Ему не в новинку — но каждый раз по-новому. Особенно с тем, кто слушает тело.

Андрей целовал плечи, спину, рёбра — будто заново рисовал карту. Пальцы шли следом — тонко, чувственно.

— Щекотно, — проворчал Рома, но глаза смеялись.

— Привыкай. Дальше будет только хуже.

— Надеюсь, ты не про сериал… — Рома немного отвлёкся, застыв на секунду. — Господи, это чудо... Месяц как... Всего ничего... А гонору — как у завсегдатая SoHo в Амстердаме!

Они оба знали, куда это идёт. И шли туда не спеша — как в знакомый лес, где каждый поворот любим.

Андрей опустился ниже — не потому, что «надо», а потому что хотел. Потому что нравилось смотреть, как уходит привычный сарказм с лица Ромы, как появляются выдохи — резкие, живые.

Язык, губы, ладони — всё в одном ритме. Рома не говорил, но тело отвечало: пальцы в простыне, спина напряжена, бёдра чуть подаются вперёд.

Летим высоко! Любить друг друга в небе, меж звёзд и облаков…

Когда он открыл глаза, их взгляды снова встретились. Смешной, почти виноватый смешок:

— Так вот почему у тебя такие сильные руки.

— Секрет профессионала, — улыбнулся Андрей, целуя его в бедро.

— Ученик, просто бомба! Того гляди...

— В четверг не приду. Надо учебу тянуть. И готовиться к новогоднему вечеру.

— Мне, кстати, тоже.

— Чтоб потом не было мучительно больно… Кстати, если надо — сочинение, реферат, литература, история — легко, как два пальца…

— Может, может. Надо спросить, чего там от меня хотят. А про два пальца — это актуально!

— Ха-ха, это да.

— И как, получается?

— Ну такое, пробую. Вот силиконовую штуку — такую, чехол на ручку от сковородки приспособил. Очень легко выходит… в смысле, входит. Ха-ха!

— Да брось, всё получится. Не такой уж и толстый у меня. Потихонечку зайдёт, как по маслу. И не такое видали.

— Я уже не дождусь, когда…

— Ну такое, куда спешить?

— Ага, сам говорил — он приедет, и я до Нового года раза два приду. А потом каникулы, ты с ним будешь. И чего?

— И ничего. Что ты предлагаешь? Я же сказал — расскажу и посмотрю, что скажет.

— Скажи, что я хороший и преданный друг. Так ведь?

— Ага, у тебя так в досье и написано. А ещё там: «Трепач и ради красного словца продаст родного отца!»

— Вовсе нет, я же понимаю.

— Ладно, проехали. Талантливый ты мой.

— Да. И скажи, что талантливый, быстро схватываю!

— Ага, схватываешь всё на лету — и с этим улетаешь.

— Не. Я другой прикол знаю: «Наш девиз непобедим — возбудим и не дадим!»

— Ха-ха! Так, давай проваливай. И забери свой «чехол», изващенец!

 

========== Часть 31. Paint My Love — Между штрихами и касаниями. ==========

 

Роман собрал со стола посуду — чашки, тарелки, вилку, лежавшую на краю — и отнёс в мойку. На кухне за окном уже сгущались сумерки: ноябрьский вечер опускался на город, как старое одеяло — тяжёлое, влажное, но знакомое. Андрей тем временем снял с плиты турку, аккуратно разлил чай по чашкам, следя, чтобы лимонные дольки и свежие листья мяты распределились поровну.

Они молча пили горячий чай осторожными глотками, дуя на поверхность и сербая потихоньку. Приятный лимонно-мятный аромат окутывал пространство над чашками, смешиваясь с запахом красок и тёплого дерева. За окном тускло мигали фонари, а где-то вдалеке шуршала мокрая листва под колёсами проезжающей машины.

— Ну, что? Чем займёмся? — спросил Роман, ставя пустую чашку на стол и прислоняясь к подоконнику. Его футболка всё ещё была в пятнах, но теперь они казались частью образа — как следы боя, выигранного не на поле, а в тишине мастерской.

Андрей улыбнулся — своей бессовестной, чуть нахальной улыбкой, в которой всегда было больше вызова, чем простого веселья. Он посмотрел на Рому снизу вверх, прищурившись, как кот, решивший проверить, даст ли ему сегодня молока.

— Ну, как? — протянул он.

— Не, подожди, — Роман поднял палец, словно останавливая мысль в полёте. — Помнишь, ты хотел порисовать?

— Да, да! Хочу!.. Только я ж не в зуб ногой! — Андрей развёл руками, будто заранее оправдывая кривость своих линий. Его светло-каштановые пряди выбивались из-под капюшона, а в глазах блестела смесь азарта и сомнения.

— Не бойся, работают профессионалы, как ты говоришь, — отозвался Роман с лёгкой усмешкой.

— Опа! — Андрей захлопал в ладоши, как будто его только что допустили к секретному клубу.

— Я всё подготовил.

И вдруг, будто бы по волшебству, из его телефона, лежавшего на подоконнике, потекла мелодия:

Paint my love…Oh, you should paint my love…

It's the picture of thousand sunsets…

It's the freedom of a thousand doves…

Baby, you should paint my love…

 

Роман вернулся к полке и достал небольшой холст — тридцать на сорок сантиметров. За ним — лист с аккуратным карандашным эскизом: утёс, море и где-то вдалеке, на самом краю — крошечная фигура человека. Было непонятно, что это — закат или рассвет, но в этом и был какой-то особый смысл: будто сама жизнь не решила ещё, идти ли ей вперёд или повернуть назад.

— Так, всё-таки, как? Если не умеешь, — произнёс Андрей, глядя на холст с благоговейным страхом.

— Ничё, получится, — Роман подошёл ближе, положил руку ему на плечо. — Есть такой вид искусства, где не надо много умений. Главное — не бояться мазать.

Он придвинул холст к Андрею.

— Так, смотри: вот это центр. Тут солнце садится за горизонт. Давай тут проведи линию горизонта. Держи карандаш.

Андрей взял его осторожно, будто это не карандаш, а какая-то хрупкая палочка-выручалочка, способная либо создать шедевр, либо разрушить иллюзию.

— Во, в середине — солнце. Просто штрихом отметь центр.

Пауза. Андрей прищурился, будто прицеливался из лука Одиссея, и отметил крошечный крестик на холсте.

— Вот, теперь отмеряем тут половину… и тут половину… примерно тут край скалы. Это не совсем по правилам композиции будет, но тут смотри — точка взгляда снизу, вот тут последняя четверть снизу. И скала — не центр композиции, а солнце. Понял?

— Ага, — кивнул Андрей, уже погружаясь в процесс, как в тёплое море.

— А теперь наводи контур обрыва.

— Здесь? — Андрей уже чувствовал, как карандаш дрожит в пальцах, будто у него в руках не графит, а живой червяк.

— Да, примерно по горизонтали до этой точки…

— А вниз?

— Не спеши. Штрихами… Промахнулся — не страшно, следующим правь.

— Вот так?

— Да, хорошо.

— Теперь вниз, сюда?

— Да, давай.

— Ой…

— Ничего, подправь тут… и вперёд.

Андрей тихо выдохнул, будто с каждым миллиметром линии уходило больше сил, чем он ожидал. Его лицо стало сосредоточенным, почти суровым — как у юного Леонардо да Винчи, впервые взявшего кисть.

— Всё, хорошо. Так, теперь — палитра. Надо понимать, каким цветом. На скалу — просто сначала чёрный или очень тёмный коричневый. Можно сразу сюда добавить и тупо размазать.

Роман выдавил чёрную краску прямо на холст — несколькими жирными пятнами вдоль предполагаемого утёса.

— Только мазки вертикально, плюс-минус. До края не доходим — там пройдёмся тонкой кистью. Бери вот эту, сильно не дави… — он на секунду посмотрел Андрею в глаза, и в его взгляде было что-то тёплое, почти отцовское. — Давай.

— Ипать, я Айвазовский! — ухмыльнулся Андрей, но в глубине улыбки было что-то детское, радостное — как у мальчишки, впервые увидевшего океан.

— Не мелочись, Ван Гог! — парировал Роман, подмигнув.

— А эту как?

— А эту подбирай… Вот так, понемногу — и сразу чёрную, и как на палитре. Только по вертикали, и мазок протяни.

— Я палитру только издали видел, в кино.

— Ну, а рисование в школе?

— Не смейся, хуеваляние, а не рисование! — Андрей фыркнул, вспомнив уроки, где все рисовали «яблоко» по клеточкам.

— Давай продолжай.

Роман отошёл от стола, взял мастихин. Андрей, склонившись, старательно накладывал мазки, смешивая чёрный с коричневым. Запах масляной краски слегка щекотал нос — острый, землистый, как дыхание самой творческой энергии.

— Тут получается не особо-то и видно фактуру скалы, камня… — задумчиво протянул Андрей.

— И не нужно. Мы потом ещё пару разводов охры наложим — и всё. Вот тут можно такую трещину побольше выделить, контуры только обозначим.

— А чё так?

— Ну, с этой точки, если смотреть, — солнце ещё слепит, и фактура камня не просматривается. Поэтому особо и не выписывается. Как-то так. И фигура человечка тоже видится как серый силуэт.

— Понятно.

— В этом и смысл, типа, — добавил Роман с лёгкой иронией. — Ну, хватит на сегодня, поди устал, небось.

Андрей посмотрел на холст, потом — на Рому. Было странное чувство: вроде они просто рисовали, но в этих мазках, тенях и бликах солнца он ощущал что-то своё — то, что нельзя выговорить прямо. Как будто каждый штрих — это признание.

— Ну да, с непривычки. Напряг есть немного. Рука занемела, — признался он.

Он встряхнул кисть, как будто мог так вытрясти из неё усталость, и слегка поморщился.

— Иди ко мне, разомну тебя, — предложил Роман.

Сказано было спокойно, но в голосе скользнуло что-то тёплое, почти домашнее — как предложение лечь под плед с кружкой какао в дождливый вечер.

— А ты и массаж умеешь? — Андрей вскинул бровь, изобразив сомнение, но внутри уже начал представлять, как это будет.

— Конечно. Это отличное средство для…

— Что-о-о бы плавно перейти… к делу! — закончил за него Андрей, уже смеясь.

— Типа того.

Пауза. Роман чуть скосил глаза, будто взвешивал, стоит ли сейчас шутить или действовать. Его пальцы нервно постукивали по краю стола — как метроном перед первым аккордом.

— Штаны снимай. Ложись. Попробуем.

— Может, всё?

— Не, это так — вспомнить, как. Чтоб массаж делать по-нормальному, масло надо. А так — только гладить можно. Глубоко помассировать не получится. Давай. Надо купить.

— А давай оливковое! Греки и ебиптяне как-то ж использовали.

— Хм, мысль интересная… ебиптяне, ха-ха! — Роман рассмеялся, но в его смехе слышалась нежность.

— Я приносил. Где оно?

— Принесу. Только вот…

— Чего?

— Бляха, придётся убить простынь. Хрен отстираешь.

— Ну и хер на неё! Оставь. Я тебе потом сделаю. Пусть будет для этого! Для нас…

— Ладно, чёрт с тобой, золотая рыбка! — Роман отошёл к шкафу, задумчиво копаясь среди сложенных стопками тканей. Взгляд его задержался на чём-то ярком.

— Во, нашёл! Смотри, какое классное!

Он развернул жёлтую, как шкурка лимона, махровую простынь. Мягкая, тёплая на вид.

— На, стели.

— Ух, ты! Такое мягкое, эротичное! — Андрей провёл ладонью по ткани и, криво усмехнувшись, указал жестом вниз. — Я уже на взводе!

Он расстелил простынь на диване, скинул штаны и майку, улёгся на живот. Роман подошёл с бутылочкой масла, перекатывая её в руках, как сокровище.

— Диван — неудобная штука для массажа. Низко. Так что придётся вот так.

Роман влез на разложенный диван и стал на колени поверх Андрея, лицом к пяткам.

— Носки.

Одним движением он стянул их, открывая бледные, чуть прохладные ступни. Капли масла упали прямо на кожу.

— Ай, щекотно! — Андрей дёрнулся и заулыбался, как ребёнок, которому щекочут пятки.

Левая рука Романа уверенно взяла ступню, пальцы начали круговыми движениями разминать голеностоп. Мягкое, но настойчивое давление.

— Разомнём. Теперь второй… вот.

Он брал каждый палец, осторожно выкручивал суставы, разминал фаланги. Андрей ощущал, как в теле пробегают мелкие электрические разряды.

— Нифига себе… необычные ощущения.

— Эти суставы теряют подвижность. Можно даже почувствовать, как хрустнёт.

Ахилловы сухожилия, тёплые ладони, растяжение — и снова покалывание в коже.

— А знаешь, есть такие, кто прётся от голых ног.

— Та ну!

— Отвечаю, кончают от вида ноги, точнее — от вида ступни. Пососать пальчики, понюхать, потрогать, облизать…

— Фу, ахренеть не встать! Вот извращенцы!

— То есть письку в рот — нормально, а пальчик ноги — отстой?

Андрей только хотел что-то сказать, но вдруг почувствовал, как палец Ромы скользнул между ног и слегка коснулся мошонки.

— А-ай!

— Так я присяду. Не бойся.

Он мягко опустился на ягодицы Андрея, взял его за лодыжки. Гладкая кожа, расслабленная мышца. В его движениях чувствовалась забота и внимание: каждое прикосновение — как обещание облегчения и гармонии. Кожа Андрея наполнялась теплом, а дыхание становилось глубже и ровнее. Он ощущал не только физическое облегчение, но и то, как внутри расслабляется всё, что было натянуто, как струна. Андрей невольно думал: «Надо будет запомнить эти приёмы, попробовать на Роме… а потом — на Хмели».

— Ну как?

— Да это кайф! Мне батя делает иногда. Но и сам просит — типа, развивает кисти рук.

— Если каждый день — то развивает, поверь.

— Может, только с непривычки. Даже болели потом.

— Знаешь, что? — Роман слегка наклонился вперёд. — Снимай труни. А то они умрут от масла. Только аккуратно. Точно надо было сразу.

Андрей перевернулся и снял трусы, стараясь не замазать. Роман выждал пару секунд, полил тонкой струйкой от поясницы до колена. Размазав ладонью, взялся за ляжку. Он аккуратно разогревал мышцы, мягко надавливая и растягивая их, словно снимал с них невидимый груз. Его пальцы находили самые напряжённые участки — там, где застывшие узлы застыли от усталости. Он нежно массировал их, превращая напряжение в расслабленное удовольствие.

From the skies above…

To the deepest love…I've never felt…

Crazy like this before…

 

— Так, с этим всё, — произнёс Роман, переворачиваясь на коленях, теперь лицом к голове Андрея.

— Теперь займёмся твоими булками!

— Ну уж, пожалуйста, — ответил Андрей с театральным вздохом.

— Самая большая мышца у человека — это ягодичная.

— То есть жопа.

— Попочка! Красота, произведение искусства! Надо как-то выделить часок. Набросать.

— Да, но всё меньше и меньше времени на гульки. Я уже мечтаю о каникулах. Надо оторваться по полной.

— Блин, теперь я замазался! — Роман посмотрел на свои руки с комическим ужасом. — Придётся и мне снимать.

Он вернулся на «позицию». Со стороны это уже никак не походило на массаж.

А что делать? Массажного стола нет. А так — даже интересней.

Кулаками он начал разминать обе ягодицы одновременно. Пальцы вдавливались в плоть почти до боли, но ровно настолько, чтобы не перейти грань.

— Так не больно?

— Не, но уже близко. До этого — и не больше.

Ну вот, можно и спиной заняться. Ещё немного масла. Не сразу, периодически возвращаясь к ягодицам, руки медленно скользили по спине, словно ласковое прикосновение ветра в летний день. Тёплые ладони мягко поглаживали кожу. Андрей ощущал приятное покалывание и лёгкость. Каждое движение Ромы было гармонично, даже был определённый ритм и такт — словно музыка, играющая на струнах юного тела.

Андрей уже полностью погрузился в нирвану тактильного удовольствия. Растворился в ощущении эротического блаженства.

Не открывая глаз, он произнёс:

— Я придумал название.

— Название?

— Название картины.

— Да, картины, — Роман не хотел приуменьшать значение слова «картина» более простым термином — «рисунок» или «набросок».

— Типа… «Я расскажу о тебе на заходе солнца» или «Я запомню тебя на заходе солнца».

— Капец! Как ты это делаешь?! Никогда б не сообразил так назвать! Молодец!

— Так какой тебе больше нравится?

Роман остановился. На секунду повисла тишина.

— Да любой! — и хлопнул двумя ладонями по спине.

— Ай! Тогда второй!

Массаж продолжался, превращаясь в ритуал любви — момент полного погружения в чувственное наслаждение и спокойствие. Рома переползал всё выше. После спины ещё покрутил руки, отводя лопатки и массируя «крылья», мышцы в районе ключицы и шею.

Роман отстранился всего на пару сантиметров, положил ладонь на грудь Андрея, прислушался к его дыханию — и только тогда тихо сказал:

— Перевернись на спину.

Андрей послушался, почувствовав, как простынь под ним чуть прохладнее, чем тепло тела. Он лёг, положив руки вдоль, но взгляд не сводил с Ромы, который устроился рядом и пока только кончиками пальцев водил по его груди. Пальцы то скользили по коже, то задерживались на ключицах, будто изучали карту, по которой ему предстояло пройти дальше.

— Расслабься, — шепнул Роман и сам же медленно провёл губами по линии от плеча до середины груди. Тепло дыхания и влажная мягкость касаний смешались, заставив Андрея коротко вдохнуть.

Пальцы Ромы опустились ниже, очерчивая бёдра. Иногда он слегка сжимал их, иногда просто держал, а потом скользнул ладонью вниз. Андрей чуть выгнулся.

Роман задержался на животе, оставляя лёгкие, почти ленивые поцелуи, постепенно двигаясь всё ниже. Он действовал так медленно, что Андрей успевал отследить каждый миллиметр этого пути, каждое мгновение, когда дыхание становилось тяжелее.

Когда губы Ромы оказались у пояса, он ненадолго замер, поднял взгляд — как будто спрашивал молча. Ответ Андрея был таким же бессловесным: лёгкий кивок, прикушенная губа.

Не торопясь, будто хотел, чтобы Андрей почувствовал момент, Роман провёл по коже над лобком языком так медленно, что у Андрея по спине пробежала дрожь.

Он не спешил — сначала едва касался, будто пробуя вкус, затем чуть глубже, сильнее, но всё с тем же нарочито выверенным ритмом. Одна ладонь держала бедро Андрея, вторая скользнула к его пальцам, переплелась с ними.

Андрей уже не знал, что сильнее — само ощущение или то, как Роман поднимал глаза каждый раз, словно хотел поймать и удержать его реакцию.

Темп то замедлялся до томительных пауз, когда тепло исчезало, оставляя пульсирующее ожидание, то возвращался, насыщенный, жадный. И когда напряжение дошло до края, всё случилось почти беззвучно — волной, от которой Андрей зажмурился, крепче сжал Ромину ладонь и на секунду потерял счёт времени.

Тишина стояла плотная, как одеяло. Роман выровнял дыхание, не отпуская руки, а потом медленно лёг рядом, прижимаясь плечом.

Я весь мир прошёл — и тебя нашёл,Словно в дом вернулся, что в сердце жил.

С той поры, как в жизнь мою ты вошёл,

Все дни до этого — в серых тонах.

С той поры, как в жизнь мою ты вошёл,

Всё вокруг и во мне — другим стало…

 

— Вот теперь — квиты, — сказал он тихо, почти в ухо.

Андрей усмехнулся сипло:

— Это мы ещё посмотрим.

Они полежали так ещё пару минут, пока дыхание окончательно не стало ровным. Потом Роман откинулся на локоть:

— Пошли, я тебе воду включу.

В ванной пахло мятным гелем, пар оседал на зеркале, оставляя в центре крошечное чистое «окно». Андрей встал под струи, чувствуя, как горячая вода сначала обжигает, а потом превращается в мягкое обволакивающее тепло. Смывая всё, он ловил себя на том, что движения рук Ромы будто остались на коже — и даже вода не могла их стереть.

Роман стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и следил, как капли скатываются с ключиц Андрея вниз. Не вмешивался, только иногда поправлял полотенце в руках, будто хотел, чтобы оно было тёплым, когда Андрей выйдет.

— Ты как? — спросил он после длинной паузы.

— Легче, — ответ прозвучал глухо из-за шума воды, но Роман всё равно улыбнулся.

Когда Андрей выключил душ, Роман протянул полотенце, а сам шагнул ближе, помог обернуть и чуть сжал его на спине, задерживая этот жест дольше, чем требовалось. Лицо оказалось слишком близко, дыхание тёплое, и они оба на мгновение замерли, будто проверяли — случится ли что-то ещё.

Они одевались неторопливо, как люди, у которых ещё полно времени, хотя оба знали, что это не так. Каждая мелочь вдруг стала важной: как Андрей встряхивает волосы, как Роман поправляет ремень, как их взгляды встречаются и тут же расходятся.

У двери Роман взял куртку Андрея, подал, но, когда тот уже почти надел, снова задержал руку на его плече. Сжал чуть сильнее, чем надо, словно хотел вдавить в память этот момент.

— Ну… — начал он, но слова рассыпались.

— Ну, — отозвался Андрей, глядя мимо, куда-то в сторону лестницы.

Они оба знали, что фраза могла быть длиннее. Но не стала.

Андрей вышел на лестничную клетку. Воздух там был прохладный, с запахами подъезда — мокрого бетона, старой краски, кошачьего корма с третьего этажа. Он обернулся — Роман всё ещё стоял в проёме, прислонившись к дверному косяку, и смотрел ему вслед. Андрей кивнул, коротко, почти незаметно.

Дверь медленно закрылась, оставив за собой щелчок замка.

Андрей пошёл вниз, чувствуя, как тепло, оставшееся на коже, греет изнутри и мешает думать о чём-то ещё.

Дома встретили тепло. Мама спросила, как день, отец уже ставил на стол ужин. Разговор шёл вполголоса — про то, кто чем занимался, что у кого нового. Андрей упомянул, что сейчас идёт самый напряжённый кусок четверти, но у него всё под контролем, и он рассчитывает закрыть её без потерь. Мама с отцом переглянулись — значит, бонусы в виде премиальной суммы и относительной свободы походов куда угодно на каникулах уже маячили на горизонте.

После ужина он поднялся к себе, проверил, что всё готово на завтра: тетради, учебники и главное — конспект по физике. Если ты что-то забыл, но это есть в твоём конспекте, то Николаич разрешит. «Голова не мусорный ящик для информации!» — это его изречение Андрей запомнил навсегда. (Ну и записал в тетрадку, конечно.)

Вспомнил про контрольную и написал Игорю:

Андрей: Готов завтра блистать?

Ответ прилетел почти сразу:

Игорь: Готов. Темы ещё раз пролистал, всё норм, чувствую себя уверенно.

Перешли на обсуждение дня. Игорь рассказал, что на тренировке сегодня случился цирк: оба вратаря заболели, тренер погнал его на ворота. «Рысачить» по бассейну не пришлось, но прыжков хватило — да ещё и пару раз по морде мячом. Полкоманды ржало как кони, другая половина поддерживала. Тренер похвалил — мол, выручил, дал возможность остальным потренироваться. Игорь добавил, что до лета ещё походить в бассейн можно, а потом, пожалуй, завяжет.

 

Андрей в своей манере выдал целую мини-одиссею:

В общем, день прошёл… где-то между штрихами и касаниями. Провёл день как римский патриций. На обед мне подали вкусный суп, потом чай с мятой и лимоном. Потом рабы развлекали меня сладкими речами, а я — живописью. Потом мне это надоело, и послушный раб намазал меня оливковым маслом и сделал эротический массаж. А потом отмывал в купели. 

Руки чесались написать «А потом отымел в купели» ― но пришлось сдержаться. 

Игорь ответил: "LOL", потом добавил: "Дрон, как такое может прийти в голову?? ПАДСТАЛОМ!"

 

Андрей: Мне нравится, что моя откровенность веселит тебя! После тяжёлого дня следует расслабиться. Вот и тебе бы массаж не помешал после таких нагрузок. Вот я научусь — и тоже буду тебе массаж делать… потом… если захочешь.

Игорь ответил смайлом и коротким: "Только осторожно с оливковым маслом, патриций."

Андрей: для тебя я куплю хорошее, для массажа. Иди спать. Good noches & buenos night!

Андрей, усмехнувшись в полутьме, отложил телефон, лёг на спину и ещё пару минут лежал, думая, что день вышел куда интересней, чем он ожидал с утра. Засыпая, он представлял, как делает массаж Хмелечке…

     Комментарий к Часть 31. Paint My Love — Между штрихами и касаниями.

     * - композиция группы Michael Learns to Rock - Paint My Love

 

Нарисуй мою любовь.

О, тебе стоит нарисовать мою любовь.

Это картина тысячи закатов

Это свобода тысячи голубей

Детка, ты должна нарисовать мою любовь

 

** - Между небом и любовью без края,

Я вплетаюсь в безумство, которого не знал никогда.

 

*** - Та же песня, отрывок в оригинале звучит так:

Been around the world then I met you girl

It’s like coming home to a place I’ve known

Since you came into my life

The days before all fade to black and white

Since you came into my life

Everything has changed

 

========== Часть 32. Формулы и фразы – из песни слов не выкинешь. ==========

 

В классе стояла та самая тишина, которую перед контрольной по физике можно резать линейкой.

Александр Николаевич, появившись в дверях, театрально замер, оглядел всех так, будто собирался выбирать жертву для жертвоприношения, и злорадно потёр ладони...

 

Надо сказать, что Александр Николаевич был самым любимым учителем в школе для многих поколений. Не смотря на сложность его предмета, дети в большинстве своем с большим интересом посещали его уроки. Его весьма демократичная манера поведения и общения с детьми создавала атмосферу при которой интерес к уроку был естественной реакцией почти каждого. 

 

Его искрометный юмор, это нечто. Он постоянно сыпал цитатами начиная от Ильфа и Петрова, Жванецкого и других старых юмористов до современных Дизель шоу и Квартала 95. Кроме того цитаты классиков литературы, известных фильмов и анекдотов. Не выучить урок было настолько неприлично и глупо, что редко кто отваживался на такое. Конечно, так что бы все знали физику на отлично, такого не было. Но видно, что многие старались над физикой больше чем по другим предметам. 

Не выучить и мямлить при ответе означало стать объектом насмешек со стороны Александра Николаевича. Это было ужасно стыдно. Причем он никогда не унижал человека а бил по самым больным местам рисуя перспективу невеселого будущего провинившегося ученика, используя цитаты и анекдоты. 

Дешевле все же быть готовым и хоть что-то иметь сказать по теме. И наоборот за старания даже слабого ученика он умел так возвысить каким ни будь подбадривающим сравнением, что уровень самооценки взлетал до небес. Условный Вася мог ходить с гордо поднятой головой, как минимум до конца дня.

Да и сама подача материала, творческая и самобытная способствовала более легкому пониманию сложных тем и понятий. 

Некоторые моменты были просто шедевром и запоминались на всю жизнь. Например он объяснял принцип електронно-дырочной проводимости. В классе находил свободное место и просил пересесть ученика на это место, потом другого на освободившееся и так далее. Получалось очень наглядно и движуха в классе превращалась буквально в театральное действие.

 

Еще в прошлом учебном году Хмеля завел блокнот в который записывал за Александром Николаевичем его перлы. Сначала Игорь просто записал понравившееся выражение, скорее всего цитату. Потом еще. И возникла идея записывать все. Все приколы в исполнении Николаевича. У него была такая редкая и даже смешная фамилия, что и прозвище придумывать не пришлось. Пацера Александр Николаевич. Поэтому все просто называли по фамилии или “Пацик” . 

 

Так вот, Игорь завел блокнот и стал записывать. Это были смешные, живые диалоги с учениками (в том числе и с самим Игорем) и цитаты которые использовал Александр Николаевич Но важно было запечатлеть контекст, чтобы понятно к чему Александр Николаевич использовал строчку из известного произведения или даже фильма, отрывок из анекдота. А может пословицы и поговорки. Диапазон был широк. И библия и цитаты от философов древности, латынь и все что угодно. Классика Шекспира, поэзия русская и Байрон. Для нас все это еще было в диковинку. Мы впитывали эти образцы житейской мудрости как губка. Да просто это было смешно. А с начала этого учебного года, когда классы объединились, Андрей присоединился к этому и стало легче. Вдвоем уже ничего не упускали. А на обложке Андрей аккуратно схематично и карикатурно, как в комиксе отобразил портрет учителя в толстых роговых очках советской эпохи.

Одна из самых «забойных» фраз, изображенных в виде вылетающего текста изо рта Пацеры занимало центр композиции. 

По краям, по углам хаотично были разбросаны еще крылатые фразы в виде стилизованных лент с надписями. 

Пониже портретного изображения, весьма неосмотрительно были указаны авторы и ведущие сего сборника.

Что и привело к приколу со всем этим. 

Однажды, во время урока Александр Николаевич прохаживался вдоль рядов парт. Была контрольная в начале года на прошлогодний материал, и ученики работали над своими задаваниями молча, а Александр Николаевич контролировал ситуацию, ходил по рядам из конца класса в конец.  Мониторил…

И вот проходя мимо парты, за которой сидел Андрей, Александр Николаевич обратил на обложку густо разрисованной тетради. Он молча взял в руки тетрадь. Сначала внимательно стал рассматривать обложку, заглянул во внутрь, полистал уже внушительно, больше чем на треть заполненную тетрадку. Глаза его сузились, будто герой из «Секретных материалов» только что обнаружил улику.

 

— Я возьму посмотреть, с вашего позволения… — произнёс Александр Николаевич, беря в руки блокнот с обложкой в стиле комикса.

 

Андрей с ужасом вылупился на учителя. Всё. Это фиаско.

 

— Я посмотрю, — добавил Пацера — так его звали в классе за необычную фамилию и ещё более необычную манеру общения — тоном, не терпящим возражений.

 

Он молча прошёл к своему столу и уселся, словно в кресло режиссёра перед просмотром главной сцены сезона. Андрей и Игорь переглянулись, как два соучастника преступления, пойманные на месте. Александр Николаевич совершенно забил на мониторинг — он не отрывался от блокнота, листал его с таким вниманием, будто искал там ключ к новой теории относительности. Так продолжалось до самого звонка. Мы с Игорем чуть не облажались с контрольной, пребывая в ступоре. Только в последние минуты вспомнили, что надо не просто сидеть, а что-то решать — и успели, еле-еле, буквально за секунды до конца.

 

И лишь звонок, звонкий и решительный, как сигнал к отступлению, вывел Пацеру из транса. Он встал, оторвался от страниц и, расправив плечи, объявил:

 

— Так, заканчиваем! Сдаем работы! — Он пошёл по рядам, собирая листочки, и добавил с лёгкой иронией: — Не забывайте подписывать свои шедевры. Страна должна знать своих героев.

 

Подойдя к парте Андрея, он даже не взглянул ему в лицо — просто молча взял листок с контрольной и на его место положил блокнот. Всё. Ни жеста, ни взгляда. Вот и иди пойми — понравилось или нет? Осталась только тишина, да легкий шелест страницы под пальцами учителя.

От сегодняшней контрольной зависела оценка за четверть. Можно всё время списывать домашку, избегать вызовов к доске, тянуть руку только на то, что запомнил наизусть, и набрать в журнале приличный средний балл. Но истинный уровень — это контрольная. Плохой результат автоматом обрушивал средний балл, как домино. А хороший — мог не только подтвердить знания, но и поднять тебя в глазах учителя на уровень «почти Ньютона».

Александр Николаевич выудил из своего старого портфеля — настоящего раритета «а ля Жванецкий» — распечатки с заданиями и окинул класс взглядом. Каждый листок был похож на протокол допроса: в условии — список твоих «преступлений», а тебе — излагать версию событий. Поверят ли?

 

А внизу, строго и официально, значилось:

 

«Пояснения написаны мною собственноручно. 

Прочитано, верно, дополнений и замечаний не имею.

Подписано лично.»

 

— Ну что, голубчики мои… — произнёс он, обводя взглядом класс. — Сейчас прольётся чья-то кровь. — Пауза. Кивок себе. — Физическая, разумеется.

 

Игорь, развалившись на стуле с видом «мне море по колено», уже привычно перехватил взгляд учителя и чуть кивнул: «готов». Андрей сидел чуть прямее обычного — ручку держал так, будто собирался подписывать Версальский договор, а не решать задачи с формулами.

 

Раздали листы. Шорох бумаги, скрип ручек, редкие вздохи — класс наполнился тихим гулом, как улей в июльскую жару. Игорь за пару минут схватил ритм и решал методично, как швейцарские часы. Андрей же то и дело останавливался, щурился на формулу: «Или так… или не так?»

 

Александр Николаевич ходил между рядами, смотрел на мучения «испытуемых» и комментировал увиденное в своей фирменной манере — с сарказмом, но без жестокости, с юмором, но без насмешки.

 

Виталий, облокотившись на руку, явно пытался придумать, как вывести из головы хоть одну формулу.

 

— Виталий, — голос учителя потеплел, но с оттенком сарказма, — ваше молчание, возможно, золото. Но в физике оно не котируется.

— А вдруг я про импульс думаю? — лениво протянул Виталий.

— Тогда импульс нужен не задаче, а вам, — мягко отшутился Николаевич.

Мимо парты, где сидел Андрей, прошёл учитель, мельком глянул на лист — и угол его рта нехорошо дёрнулся.

— Андрей… — произнёс он тихо, почти ласково, а потом — громче, но всё ещё загадочно: — Вы, конечно, можете так оставить… Но тогда исход событий будет… мм… драматичен.

 

Он чуть склонился и, уже уходя к следующему ряду, пробормотал так, чтобы слышал только Андрей:

 

— Вся ваша стройная логика сейчас как воздушный шарик… ещё чуть-чуть — и «пш-ш-шш…»

 

Андрей застыл, глядя на задачу так, будто она только что обидела его семью. Игорь боковым зрением заметил учительский «намёк» и едва не присвистнул: «фатальная ошибка? Уже?»

 

Саша, высокий и худой, восседал над партой, как жираф, и вгрызался взглядом в формулу ускорения.

 

— Саша, тезка вы наш, — голос физика был мягким, но с подвохом, — вы ведь любите географию?

 

— Ну… да, — вытянулся Саша.

— Так вот, ваша задача — это путешествие из точки А в точку Б. Только пока что вы уверенно ушли в точку… Х. Не забудьте вернуться на карту.

— А если я найду кратчайший маршрут? — прищурился Саша.

— Тогда вы станете Колумбом в физике, — улыбнулся учитель. — Только не забудьте: он искал Индию, а приплыл в Америку.

Несколько смешков пронеслось по классу — в основном от тех, кто в физике всё-таки «шарит».

Игорь уже уверенно решил половину заданий и отвлёкся на Андрея.

 

— Чё там? — одними губами спросил он.

— ХЗ! — так же беззвучно ответил Андрей, но в глазах уже мелькнул азарт охотника, которому только что показали след зверя.

 

Он снова вывел формулы, проверяя каждый знак, как сапёр перед красной проволокой. Игорь, хоть и не мог подсказать, наблюдал, как Андрей лихорадочно перебирает варианты, пока наконец не замер, поняв, где именно «шарик» мог лопнуть.

 

Александр Николаевич, обойдя Андрея с его «фатальной ошибкой», двинулся дальше по рядам, как акула в тёплой лагуне. Он с любопытством заглядывал в тетради, то хмыкал, то трагически вздыхал.

 

— Ах, Алимовы… — остановился он над Захаром и Назаром, которые сидели, как зеркальное отражение, только ручки держали в разных руках. — Это что у вас?

— Мы… эээ… делаем вместе, — честно признался Захар.

— Вместе — это когда вы на турнике кувыркаетесь. А в физике «вместе» — это называется «коллективная ошибка», — расплылся в довольной улыбке Николаевич.

— Зато честно! — хмыкнул Назар.

— Честность — хорошо. Но в журнал оценки всё равно попадают поштучно. Если ошибётесь — получите четверку на двоих, поделите пополам, — парировал учитель.

 

Максим сидел, нахмурившись, и что-то считал в черновике.

 

— Максим, у вас вид лица, как у человека, который собирается установить мировой рекорд по прыжкам в длину… на одной ноге, — заметил Николаевич. — Подумайте, стоит ли.

 

Креча уже переписывала решение в чистовик.

 

— Ирина, — Николаевич чуть пригнулся, — я знаю, что вам стыдно получать плохие оценки. Но, уверяю, тройка — это не приговор. Это шанс. — И, помолчав, добавил: — Для учителя.

— Лучше я без таких шансов обойдусь, — спокойно ответила Креча, не отрываясь от тетради.

 

Бойко сидела, склонившись к соседке и пытаясь что-то подсмотреть.

 

— Бойко, — наставительно произнёс учитель, — знание — это свет. А списывание — это отражённый свет. Оно тусклее.

— Ну а без света совсем темно, — дерзко усмехнулась она.

— Иногда полезно посидеть в темноте — чтобы глаза привыкли, — не растерялся Николаевич.

 

Денис уже полстраницы отвёл под аккуратный рисунок: окружность, векторы как стрелы из лука.

 

— Денис… — Николаевич посмотрел на его работу с философской печалью. — Иногда я думаю, что вы готовитесь стать не инженером, а иллюстратором учебника.

— А чего? Хоть красиво будет, — пожал плечами тот.

— Красота спасёт мир, — согласился учитель. — Но по физике она спасёт не всех.

 

Наталия аккуратно чертила таблицу.

 

— Наталия, вы как всегда — точно и по делу. Но, пожалуйста, не оперируйте законами сохранения энергии, как медицинским диагнозом. Это путает.

— Хотела наглядно, — серьёзно ответила она. — Физика — почти как медицина: или работает, или нет.

 

Андрей уткнулся в тетрадь, словно надеялся, что формулы сами из неё выпрыгнут и выстроятся в правильный ответ. Александр Николаевич, проходя мимо, бросил свой фирменный взгляд поверх очков — тот, от которого даже уверенные в себе ученики чувствовали себя, как проводник, вдруг обнаруживший обрыв линии. Лёгкий кивок на третий номер задания и тихое, почти заговорщицкое:

 

— Молодой человек… закон всемирного тяготения ещё никто не отменял… пока что.

 

Андрей понял: где-то закопан сюрприз. Но где?

По классу стоял шелест ручек и тяжёлые вздохи. Захар и Назар синхронно царапали в тетрадях какие-то окружности, явно перепутав радиус и диаметр, но всё ещё с видом победителей. Саша, высокий как антенный столб, склонился над задачей про центростремительное ускорение и хмурился, будто она оскорбила его любимую географию.

Максим сидел, подпирая подбородок кулаком, и время от времени глядел в окно, как будто там пролетит ракета с готовыми ответами. Денис вместо графика колебаний успел изобразить гитариста на сцене, а рядом — маленькую синусоиду в виде прически.

 

Креча уверенно заполняла лист, чертя стрелки и подписывая «Fтяж», «Fупр» так ровно, как будто эти формулы должны были потом попасть в музей. Бойко, прикусив язык, писала в два раза быстрее — у неё всё выглядело как гонка с секундомером. Виталий, судя по выражению лица, считал, что «импульс» — это когда кто-то вдруг решает покинуть класс пораньше.

 

Андрей вернулся к третьему заданию. Ракета. Закон сохранения импульса. Он пересчитал скорость — и снова получил результат, который выглядел… странно. Слишком уж маленькая цифра, словно ракета была сделана из пенопласта.

 

Он нахмурился, пробежал глазами формулу:

m₁v₁ + m₂v₂ = (m₁ + m₂)v′

И тут… щёлк!

Он вспомнил: в условии было сказано, что масса топлива уменьшается во время работы двигателя. Хотя это и так очевидно. Капец. Его отец — профи в автобизнесе. Сколько раз рассказывал про автомобили, про их характеристики, сравнивал и показывал. И в том числе один из ключевых параметров — расход топлива! Расход! Позорняк! 

А он-то честно сложил массы, как будто топливо всё ещё внутри.

Андрей стёр половину строки так резко, что крошки ластика полетели на парту Игоря. Тот, почувствовав движение, бросил быстрый взгляд — и, заметив, что друг переписывает формулу, чуть заметно кивнул, как тренер боксёру, который, шатаясь, всё-таки поднял руки.

Пять минут ушло на то, чтобы аккуратно вывести новые расчёты. Теперь цифра выглядела так, будто ракета действительно могла кого-то догнать, а не проиграть даже бумажному самолётику.

 

Когда прозвенел звонок, Андрей ещё не закончил. Многие тоже судорожно дописывали. Николаевич не зверствовал — подождал пару минут и попросил сдать работы. Андрей аккуратно положил листки готовой работы на край стола, глядя на Александра Николаевича с видом: «я это сделал.»

Тот, проверив бегло первую страницу, криво усмехнулся:

— Ну вот, без кровопролития обошлось… Хотя я уже готовил траурную речь.

Андрей и Игорь обменялись взглядом и едва заметной «пятёркой» под партой. Маленькая победа, но такая сладкая.

Перемена после физики была похожа на выдох после нырка. Все заговорили сразу, но каждый — о своём.

— У меня в третьем задании ракета вышла… ну, как автобус, — признался Назар, развёл руками. — Двести км/ч. Комфортно, но медленно.

— А у меня — три тысячи! — гордо заявил Захар. — Правда, я массу топлива забыл вычесть… но, может, оно там и не мешает.

 

Денис ткнул пальцем в рисунок в своей тетради:

 

— Ну, зато у меня — визуализация! Вот ракета, вот космонавт, вот синусоида — чтоб скучно не было.

 

Креча уже достала блокнот с формулами и пыталась доказать Бойко, что её решение не просто неверно, а ещё и нарушает пару законов физики, плюс здравый смысл.

 

Андрей сел на парту, потянулся и взглянул на Игоря:

 

— Слушай, спасибо… Я бы эту ошибку сам не нашёл, если бы не… — он кивнул в сторону Александра Николаевича, который всё ещё сидел за столом и что-то записывал в журнал, тихонько мурлыкая себе под нос.

 

— Да, он мастер намеков, — усмехнулся Игорь. — Ему бы в шахматы играть. Или в покер.

 

В этот момент «физик» поднял глаза и неожиданно сказал:

 

— Молодые люди… Я всегда рад, когда кто-то выбирается из чёрной дыры собственных ошибок. Особенно — с минимальными потерями массы.

 

Класс дружно засмеялся, а Андрей почувствовал, что сегодняшняя маленькая победа была почти как запуск своей собственной ракеты.

 

Наконец уроки закончились. Игорь и Андрей, как всегда, собрались идти домой. По «расписанию» сегодня — домашка и подготовка к контрольным у Андрея.

 

Вероника вышла из школы, поправляя шарф. Декабрьский воздух был прозрачный, морозный — видно было, как пар вырывается изо рта. Она уже собиралась свернуть к остановке, как вдруг кто-то окликнул:

 

— Вероника!

 

Это был Андрей. Он стоял с Игорем чуть в стороне, с привычной полуухмылкой, будто только что придумал очередную авантюру.

 

— О, привет. Вы ещё здесь? — удивилась она.

 

— Ага. Слушай, идея. Игорь сегодня идёт ко мне — у нас вечер интеллектуальных пыток: алгебра, геометрия, химия. Но… — он сделал паузу и театрально развёл руками. — Я подумал: а почему бы не устроить маленький межклассовый симпозиум? Ты как раз гуманитарий, а значит — свежий взгляд и культурная составляющая. Ну и супа у меня много.

 

Вероника рассмеялась, прищурилась:

 

— Ты это серьёзно или у тебя мисо-суп на каждого прохожего припасён?

— Только для избранных, — с важным видом ответил Андрей. — К тому же, Игорь будет рад: дополнительный мозг в команду.

 

Игорь слегка вскинул бровь, но ничего не сказал. Они втроём пошли по мокрым улицам. Под ногами блестел мокрый асфальт, воздух был таким свежим, что щеки розовели.

 

— Так что у вас завтра? — спросил Андрей, чтобы разговор не повис.

— У нас? Литература. Тургенев. — Вероника поправила шарф. — Я как раз читала «Отцы и дети».

— Вот видишь! — Андрей повернулся к Игорю. — Мы будем решать задачи, а Вероника расскажет нам, почему Базаров крут.

 

— Или почему нет, — парировала Вероника.

— Главное, чтобы не пришлось писать контрольную по Тургеневу, — буркнул Игорь.

 

Они засмеялись. Дорога от школы к дому Андрея заняла полчаса, и шла как-то легко — ведь все трое давно были в одной компании. Вероника слушала их перепалки и время от времени ловко подхватывала тему. Андрей чувствовал: настроение у всех поднялось.

 

И вот уже подъезд, скрип двери, запах мандаринов с лестничной площадки — и Андрей с загадочной улыбкой произнёс:

 

— Welcome to my kingdom. Прошу, тапки там, куртки сюда, проходите. Не забывайте, что вы в гостях — держите себя в рамках.

 

Вероника засмеялась и аккуратно повесила пуховик на крючок. Игорь уже чувствовал себя как дома: привычно кивнул и пошёл на кухню, проверять, что там с кастрюлей.

 

— Суп, как я и говорил, — донёсся голос Андрея. — Настоящий мисо! Не то что в кафешках, где он на кубике бульонном.

— Мисо? — удивилась Вероника. — Ты серьёзно? Я думала, это что-то недостижимое и никогда не ела.

— Ну, вот. Есть повод открыть для себя новьё! — ответил Андрей с видом философа.

 

На кухне быстро запахло чем-то необычным — соевый аромат, чуть водорослей, чуть сладковатый. Вероника недоверчиво вдыхала запах, но Андрей сиял:

 

— Видишь, даже японцы где-то в Токио почувствовали: «О, какой-то школьник там за Уралом готовит правильно».

— Тогда перед Уралом, ха-ха! — парировал Игорь.

— Ну, да! С какой стороны посмотреть! — подхватила Вероника.

 

Они уселись за стол: в центре дымился суп, рядом — тетради по алгебре, сборник задач по геометрии и куча распечаток с химическими формулами.

 

Игорь закатал рукава и строго заявил:

 

— Так, народ. План такой: сначала домашка, потом — обсуждаем музыку. Иначе вы опять уйдёте в философию.

 

— А философия — это плохо? — возразил Андрей. — Ты знаешь, сколько великих открытий сделано именно на кухнях под суп?

 

Вероника улыбалась, наблюдая за их перепалкой. Она сама открыла тетрадь, взяла ручку и осторожно:

 

— Давайте с алгебры. Мне проще. А потом уж к вашим кислотам и основаниям.

 

Минут десять они сидели сосредоточенно: Игорь объяснял Андрею метод разложения квадратного уравнения, Андрей то и дело пытался перевести всё в шутку, а Вероника вела аккуратные записи и пыталась сама решить пару примеров.

 

В какой-то момент Андрей откинулся назад:

 

— Всё, у меня мозг поплыл. Надо перерыв.

— Ты даже до геометрии не дошёл, — хмуро сказал Игорь, но уже с усмешкой.

— Перерыв! — торжественно провозгласил Андрей, встал и пошёл к музыкальному центру на стойке. — Леди и джентльмены, музыкальная пауза! Декабрь, конец года — значит, обсуждаем итоги. Новинки в мире музыки.

 

Вероника оживилась:

 

— Кстати! Вы слышали новую Adele? «Hello»?

— Конечно! — Андрей запел нарочито трагическим голосом: «Hello from the other side…» — и тут же схлопотал подушкой от Игоря.

— Если ты начнёшь петь, соседи вызовут полицию, — проворчал Игорь.

 

Вероника прикрыла рот рукой, чтобы не расхохотаться.

 

— А ещё у Coldplay новый альбом вышел, «A Head Full of Dreams». Я слушала вчера — он совсем не как предыдущие.

 

— О-о, Вероника — наш музыкальный критик! — Андрей поклонился. — У нас уже почти ток-шоу получилось: на столе мисо-суп, у доски Игорь с формулами, и Вероника рассказывает, как переживать зиму под саундтрек.

 

Игорь вздохнул, но улыбнулся:

 

— Ладно. Пять минут музыки — и за работу. А то контрольные никто не отменял.

 

Вероника кивнула:

 

— Договорились. Но суп, правда, очень вкусный.

 

Андрей гордо приосанился:

 

— Видите, я всё-таки приношу пользу. Не только анекдотами жив.

 

Они снова склонились над тетрадями, и в комнате установилось странное ощущение — уютное, тёплое, будто это уже маленький клуб по интересам, а не просто подготовка к контрольным. Из колонок музыкального центра фоном доносились негромкие звуки инструментальной музыки.

 

---

 

Прошло ещё какое-то время, и Игорь решил — настало время передохнуть.

 

— Кстати, — вдруг вспомнил он, — ты знаешь, как Андрей сегодня на английском отжёг?

— Я? — Андрей сделал невинные глаза. — Это всё педагогика Герберы. Она же сама тему задала…

— Подожди, — перебила Вероника. — Что за тема?

— Части тела, — мрачно-торжественно произнёс Игорь. — Надо было составить пять предложений. Все сидят, мнутся, что-то вроде «I have two hands» пишут… А этот, — он кивнул на Андрея, — поднял руку первым и как начал шпарить текст из песен.

— «Put your head on my shoulder, hold me in your arms, baby…» — с артистическим пафосом продекламировал Андрей, изображая микрофон.

 

Вероника прыснула.

 

— Да ладно! И Гербера это слушала?

— Она пыталась держать лицо, — ухмылялся Игорь. — Но весь класс тихо взрывался. Особенно после: «Put your lips next to mine, dear».

— Знал бы Элвис, как Дрон издевательски использовал его чувства!

— Элвис бы гордился знакомством со мной!

Андрей добавил:

— Да! А потом я добил: «Death on two legs, you’ve never had a heart of your own». Формально всё по теме! Причём фишка в том, что она не шарит, о чём это…

— И о чём же? Это какая-то идиома? Типа, «тварь на двух ногах, подобная смерти», да?

— Да, так и есть. Фредди таким образом «прославил» менеджера, — Андрей изобразил жест «в кавычках», — крысил он деньги, что-то вроде этого. Гадский дядя, короче.

 

Вероника покачала головой, смеясь:

 

— Боже, Андрей… Тебе, по-моему, каждое такое выступление надо снимать и выкладывать!

 

Игорь хитро подмигнул:

 

— Про губы — это жесть…

 

Андрей развёл руками:

 

— Ну, зато английский живой!

 

Андрей решил показать Веронике квартиру.

 

— Хочешь глянуть, как у меня там? — Он кивнул взглядом на дверь в свою комнату.

— Ну, вот, — сказал он, распахивая дверь. — Место силы, штаб-квартира и склад учебников в одном лице. Очень удобно в присутствии третьих лиц приглашать даму… Без подвоха выходит.

— Да уж, прямо таки… Я бы и так зашла посмотреть, вот ещё!

 

Вероника осторожно прошла внутрь, осматривая всё глазами внимательного гуманитария. Её взгляд почти сразу зацепился за высокую прямоугольную вазу на тумбочке, доверху наполненную засушенными шишками хмеля.

 

— А это что за странная композиция? — Она наклонилась, чтобы рассмотреть поближе. Прямоугольная прозрачная ваза на три четверти наполнена засушенными шишками хмеля светло-зелёных оттенков. Посредине красовалась одна крупная шишка золотого цвета. Андрей как-то у Ромы обнаружил баллоны с красками. Решил, что одну надо покрыть золотом — получится незатейливая композиция. Взял несколько штук, покрыл краской из баллончика, выбрал лучшую — и вставил в центр.

 

Андрей улыбнулся краем губ:

 

— Это… хмель.

— Хмель? — Вероника удивлённо подняла брови. — Ну надо же. Я такое только на банках пива видела.

 

Андрей взял в руку одну шишку и покрутил.

 

— Запах успокаивающий, когда нервы шалят. На, понюхай.

 

Вероника поднесла шишку к лицу и осторожно вдохнула аромат.

 

— Интересный запах… лёгкий, травяной. Смесь травы, цитрусовых, немного хвоей тоже…

— …совсем не пивом, — добавил Игорь, всё это время стоявший в дверях.

— Неужели аж так часто нужны «успокоительные процедуры»? — хмыкнул он.

 

Андрей пожал плечами:

 

— Бывает.

 

Игорь усмехнулся:

 

— Хмель он везде хмель. Хоть в вазе, хоть в фамилии.

 

Вероника не сразу поняла, но потом сказала:

 

— А-а, Хмелецкий! Ясно. Теперь у меня ассоциации будут.

 

Андрей отнял у неё шишку и аккуратно положил обратно.

 

— Иногда помогает собраться, — сказал он негромко. — Особенно, когда… слишком много всего.

— Тут всё понятно…

 

На стенах — несколько фотографий: Игорь и Андрей вместе. Фото с днюхи в однотипных регланах. Фото на пляже — два лица снизу, с вытянутой руки, лучи солнца пробиваются сквозь взъерошенные волосы. Парочка в расслабленных позах на выставке автомобилей, на фоне нереально шикарного прототипа футуристического дизайна — *«мы это и есть будущее…»* Андрей с отцом на «Камп Ноу»…

 

В этот момент Вероника заметила портрет на стене. Не фотография, а рисунок — графичный, но живой. Чёрно-белый, с акцентом на глаза.

 

— А это кто нарисовал? — спросила она, подходя ближе.

 

Андрей резко перехватил её за руку.

 

— Это… так, на улице художник, за двести рэ.

 

В его голосе прозвучало «точка». Вопросы дальше задавать не стоило, и Вероника это уловила. Она улыбнулась — чуть понимающе, чуть заговорщически — и больше к портрету не вернулась.

 

Андрей же, пока они выходили из комнаты, краем глаза снова глянул на рисунок. Тень гордости и тайны проскользнула в его лице.

Домашка была добита, учебники захлопнуты, а на столе осталась только опустевшая миска из-под мисо-супа. Усталость смешалась с приятным чувством выполненного долга. Андрей вытащил из ящика длинную селфи-палку:

 

— Так, господа, без официального фотоотчёта не отпущу.

 

Щёлкнули пару кадров — сначала втроём, потом в разных комбинациях. Вероника смеялась, ловя удачный ракурс, Игорь корчил рожи в камеру, а Андрей то поднимал бровь, то изображал серьёзного «шефа мисо-супа».

 

— Подождите, у меня тоже инста просит! — Вероника включила камеру и записала короткий ролик:

 

— Всем привет! Сегодня у меня был, пожалуй, один из лучших учебных вечеров. Спасибо Андрею за потрясающий суп и за то, что в его доме так уютно, будто маленькая Япония в декабре. А ещё спасибо Игорю за то, что наконец объяснил мне, чем отличается формула для площади ромба от треугольника. И вообще — хоть завтра за любого за… не, пожалуй, рановато… С такими ребятами можно хоть завтра на олимпиаду!

 

Она остановила запись и тут же показала друзьям. Андрей смущённо почесал затылок, а Игорь только покачал головой, но в глазах светилась тёплая гордость.

Наконец, пора было расходиться. Андрей, провожая гостей к двери, пожелал «спокойной ночи».

 

На улице воздух был морозным и свежим. Игорь сунул руки в карманы и привычно шагал рядом с Вероникой.

 

— Ну что, не зря заглянула? — спросил он.

 

— Ещё как не зря, — улыбнулась она. — Ты знаешь, в той поездке, когда мы с Андреем пересеклись ближе, я поняла, что он… странный, да. Но интересный странный. Не как все. Может, в этом его сила?

 

Игорь помолчал, глядя на фонари.

 

— Странный — это точно. Я уже давно замечаю. Иногда он будто сам не свой… Но в чём дело — хоть убей, не пойму. Ведь я его, по-своему, люблю — как друга, конечно. Он невероятный, хоть и тяжело с ним.

— Да, ваша дружба — редкий дар, мне кажется. У меня вот таких подруг нет.

— А с парнями как?

— Ну… Так, чтоб «краш-краш» — такого пока не встречала. Да особо торопиться или заморачиваться… не.

— Андрей? Не?

— Знаешь, я ещё тогда поняла… В Вене мы пошли пройтись, вечером, последний день, романтика… Мы даже… — она замолчала. — Не думаю, что я что-то лишнее сболтну, тем более тебе. Лучший друг, всё-таки…

 

Вероника взяла паузу. Не театральную. Она искала слова.

 

— Может, у него есть какая-то тайна, — мягко предположила она. — Я поняла… не знаю как, но я почувствовала. Именно в тот момент, когда мы были в парке на берегу Дуная и так близко… Он влюблён. Это точно. Не в меня, конечно! Понимаешь, не может человек так чувствовать — а у него это сплошь и рядом — и не любить.

 

— Да, только откуда у Андрея такие тайны? — Игорь пожал плечами, но сказал это без злости. — Он же вроде как на ладони, всё наружу…

 

Они свернули за угол. Вероника поправила шарф и вздохнула:

 

— Знаешь, иногда самые открытые люди и прячут больше всего. Ты вот наверняка не в курсе.

— О чём?

— После поездки… ну, мы же на теме музыки сошлись крепко. Мы частенько друг другу шлём — всё, что нравится: и старое, и новое, и классику, и всё такое…

 

Они прервались, перешли улицу.

 

— Вот, вроде ничего особенного. У нас прикол с ним такой. Кроме всего прочего, присылаем друг другу типа загадки. Сначала текст на английском понравившейся песни — как правило, не избитой, иначе не интересно. Потом обмениваемся переводами. Не обязательно собственными — просто ищем и редактируем до варианта, чтоб супер вышло. Литературно красиво. Ну а потом уже находим исполнение — в YouTube, как правило.

 

Игорь взглянул на неё внимательнее, но ничего не ответил. Они шагали дальше по холодным улочкам, а в его голове вертелась мысль: *«Что же ты там, Андрей, скрываешь?..»*

 

— И вот недавно, может, неделю тому… Присылает на русском текст — как стихи, но вроде перевод. Я и так и так, стала искать. Перевела на английский часть. Не, Гугл не находит — ни на русском, ни как. Прикинь. Пишу ему: «Ты гад! Сам придумал и морочишь мне…» А он молчит, смайлики шлёт.

 

— Так а что за стихи?

— Так прямо не вспомню. Про любовь… и такие красивые… И не текст песни — потом я поняла.

— Погоди, я, кажется, знаю, о чём ты… Я тут случайно тоже прочитал. У него…

— Ну, вот же! Если мы об одном и том же… Он точно втюрился. Не может человек такое написать просто так, от балды.

— Да, у него и задачка!

 

— Ну всё, Игорёк, вот мы и пришли… Спасибо вам за прекрасный вечер. Разбирайся со своим другом. Как говорит Клаус: «Maybe I, maybe you, can make a change to the world, we’re reaching out for a soul that’s kind of lost in the dark…»

 

— Не понятно, но интересно. Может, я, может, ты…

— Можем это всё изменить для одной души, что скрылась во тьме.

— Ну да… Чужая душа — потёмки.

— До завтра!

— Пока!

 

Игорь отдал её рюкзак Веронике и, пятясь назад, помахал рукой, пока дверь не скрыла её в подъезде.

     Комментарий к Часть 32. Формулы и фразы – из песни слов не выкинешь.

     * - &”;Maybe I maybe you&”; - композиция из репертуара группы &”;Scorpions&”;

 

========== Часть 33. Непредусмотренное божественным замыслом использование аналитики по Сэлинджеру. ==========

 

     Комментарий к Часть 33. Непредусмотренное божественным замыслом использование аналитики по Сэлинджеру.

     переписал эпизод. по &”;многочисленным просьбам&”;

Где-то в конце декабря. По «расписанию» сегодня можно было пойти к Роме.

Выйдя со школы, Андрей набрал Рому, и через двадцать пять минут он уже звонил в дверь. Сердце слегка учащённо билось — не столько от холодного ветра, сколько от предвкушения встречи. Открыл Роман. Улыбка, краска на щеке, холщовые штаны и запах акрила — как всегда, узнаваемое и родное.

Очередной визит, но, скорее всего, последний в этом году. Новый год, каникулы, Илья приедет… — мелькнула мысль, и в груди потеплело, будто на секунду вокруг всё сузилось до этой комнаты.

— Привет, спаситель моего подросткового мира, — сказал Роман, улыбаясь широко, будто только что придумал шутку, а Андрей её уже слышал в мыслях. — Проходи.

Комната была как музей тишины. У Ромы всё было продумано, но не наиграно: на подоконнике сушились кисти, на мольберте — недописанный портрет, угадывался силуэт Андрея. Стол завален книжками: старый учебник по истории искусств, альбомы с репродукциями, книги с непонятными названиями и обычные школьные учебники. Андрей невольно вдохнул аромат бумаги и краски — это был запах порядка и творчества, и вместе с тем маленькая тревога: как сегодня пройдёт их разговор.

Они устроились за столом. Роман начал рассказывать о ссоре с преподавателем, а Андрей, слушая, одновременно вспоминал школьные приколы последних дней, вставляя короткие комментарии, иногда шутя, чтобы разрядить напряжение.

— Я принёс тебе сочинение и все приколы для него. Если будут спрашивать и проверять на плагиат — нужно только прочитать и переписать.

— А что ты выбрал из списка?

— Не поверишь — прямо про тебя!

— Та ну! Уже интересно!

— Ром, я знаю, ты не любишь эти длинные школьные романы, но послушай. «Над пропастью во ржи» — это не просто книжка про какого-то американского парня, это будто про нас с тобой. Героя зовут Холден, ему шестнадцать. Его вышвыривают из школы, и он несколько дней шатается по городу. Твой случай.

В груди у Андрея слегка сжалось. Ему казалось, что если Рома не поймёт, вся беседа развалится, но он продолжал с ровным голосом:

— Снаружи Холден свободен, но внутри чувствует себя пустым и одиноким. Ему кажется, что все вокруг притворяются: и учителя, и друзья, и взрослые. Всё — одна большая фальшь.

— Холден мечтает быть «ловцом во ржи»: представь поле, дети бегают и вот-вот могут сорваться в пропасть. Он стоит на краю и ловит их. На самом деле это про то, что он хочет спасти детскую чистоту от мира взрослых, где всё продажное и лицемерное. И единственная, кто для него настоящая, — это младшая сестрёнка Фиби. С ней он чувствует, что его понимают.

Андрей положил руку на тетрадь, словно это было не просто сочинение, а что-то хрупкое, важное.

— Вот всё готовое: сочинение, план, тезисы, цитаты. Но знаешь, что главное? Эта книга — про парня, который чувствует себя чужим среди людей. Он не хочет врать и играть по правилам, он ищет что-то настоящее. Мне кажется, ты тоже сейчас многое видишь так же. Поэтому, если прочитаешь хоть кусок — поймёшь, что ты не один такой.

Рома на мгновение замолчал, глаза его смягчились.

— Спасибо, спас и сэкономил кучу времени.

— Не за что, обращайтесь! — сказал Андрей, слегка улыбаясь, и внутри почувствовал тепло от этой искренней реакции.

— А про себя ты скромно умолчал?

— Про что, Ром?

— У Холдена это Фиби, а у меня — это ты.

Андрей на секунду замер. Пауза затянулась. Сердце защемило, но он сохранил привычную полуулыбку:

— Об этом история не умолчит. Меня хоть ниоткуда не выгоняли, но и ты для меня тоже отдушина. Ты же знаешь!

Мгновение тишины повисло между ними, наполненное невысказанными словами, теплом и чуть тревогой.

— Как ты в школе? Освоился?

— Да вроде. Близко никого не подпускаю и сам не лезу. Учителям обозначил, что мне особо ничего не надо. Вы меня не трогаете, я вам не мешаю. Стараюсь не высовываться. Трайбан ставят — и хорошо. Пока так.

— Это должно сработать? Четверть закончишь без хвостов?

— Должно сработать, пока что держусь. На три заработаю.

— И ты ЕГЭ сдашь?

— Та сдам, куда я денусь. Лишь бы аттестат получить.

— Хорошо бы. Каникулы чтобы не портить. Илья приедет, а ты двойки пойдёшь пересдавать.

— Возможно, но есть одна фишка.

— Да?

— Прикол в том, что ни один учитель не хочет ходить в школу ради меня. Проще поставить тройку до нового года. Сечёшь?

— Логично, не думал об этом. Я всё-таки за пятёрки и четвёрки борюсь.

Андрей посмотрел в окно, где уже садилось солнце, окрашивая всё в оранжево-розовые тона.

— А какие планы на каникулах? Хотелось бы как-то пересечься.

— Ну, Илья придумает точно. На счёт тебя — вопрос.

— Не, ну это тупо встречаться только у тебя!

— Андрюша! Ты забыл, кто должен больше бояться...

— Это жопа! Я бы хотел свободно ходить с тобой, где хочу! И к себе тоже бы пригласил.

— Это в другой жизни или в другой стране…

— Ну а с Ильей же ты будешь ходить по улицам.

— Буду. И выставка у меня будет.

— Да!? Я пойду! Пох… всё. Возьму Веронику и пойду!

— А Игорь?

— Хмеля? Если скажу — пойдёт. А если узнает, что твоя выставка… ХЗ?

— Допустим, это всё же не моя персональная выставка, там все будут — это итоговая за полгода от всей школы. Это как курсовая или дипломная работа.

— А-а, понятно. Ну так тем более!

— Тут ещё вот что…

— Что ещё?

— У меня две работы с тобой. Портретное сходство.

— Ты обалдел, голый!?

— Нет, конечно!

— Фух! Напугал! Я уже представил себе: захожу я в зал с Вероникой и Хмелем, и тут Андрюша — в полный рост с голой жопой и улыбается.

— Нет, сейчас детей с натуры ню не рисуют. Это я за неимением лучшего…

— Я бы уточнил. И как раз наоборот — с имением лучшего!

— В этом смысле — да! Хорошенький!

— Ну, тогда покажи мне, что там с портретами. Я готов к шокирующим откровениям.

— Ха! Шокируйся сам, — усмехнулся Роман, ведя Андрея к мольберту. — Вот первая работа.

Андрей наклонился, присмотрелся. Силуэт был узнаваем, линии лица аккуратно передавали черты Андрея. Глаза будто чуть мерцали, и на секунду Андрей застыл.

— Блин… это реально похоже. Ты в натуре поймал меня.

— Ну, стараюсь, — усмехнулся Роман, поправляя кисть, словно это было обычное дело. — Тут ещё надо будет тени добить, чуть светлее нос, чуть темнее подбородок.

— Ладно, ладно… а вторая работа? Не говори, что это что-то совсем эпичное.

— Вот она, — Роман открыл другую папку. — Портрет с моим художественным видением тебя. Честно, я пытался поймать твой «я не парюсь, но внутри всё горит».

— Ха! Прям как шифровка для психа!

Они замолчали на минуту. Андрей глядел на портрет и ловил детали. С каждой линией, с каждым мазком он чувствовал странное тепло: будто Роман вбросил в картину часть своей души.

— Ты реально чувствуешь, что я могу быть вот так? — он кивнул на вторую работу.

— Ну, типа… Ты такой: «Я везде и нигде одновременно». Понял, о чём я?

— Да, да! Абсолютно! — Андрей откинулся на спинку стула, чуть улыбаясь. — Чувствую, что ты прям меня читаешь, хотя я же сам себя толком не понимаю.

— Секунду… — Роман сделал паузу, взгляд его стал чуть задумчивым. — Слушай, а помнишь, ты рассказывал, как ты с Вероникой обсуждали твоё «живу как хочу»? Тут примерно то же самое. Но на холсте.

— А, понял… Это типа «не для всех, но для тех, кто шарит».

— Именно.

В комнате повисло молчание, заполненное запахом акрила и бумаги. Андрей подумал, что такие моменты как этот — редкость: когда можно просто быть собой и не прятать что-то.

— Слушай, Ром… а как ты вообще придумал рисовать меня таким?

— Да просто хотел понять, кто ты, когда никто не смотрит. И… в процессе понял, что я сам тоже тут отражаюсь, — Роман кивнул на второй портрет. — Забавно, да?

— Забавно и немного странно. Но классно.

— Ну, давай тогда ещё кофе или чай? — он кивнул на стол, где стояли термос и кружки. — Чтоб мозги не замерзли.

— Чай норм, кофе спасает, — Андрей уселся за стол, глядя на кисти и краски. — Ты знаешь, я ща реально начинаю ценить твой метод: сначала смотришь, потом чувствуешь, потом… рисуешь.

— Ха, точняк. Главное — не пытаться сразу понять всё, а просто дать рукам делать своё дело.

Они оба усмехнулись, и Андрей вдруг почувствовал лёгкую усталость, но приятную: день был длинным, насыщенным, и сейчас хотелось просто сидеть, смотреть и иногда шутить.

— Знаешь… — Андрей тихо замолчал, будто подбирая слова. — Иногда мне кажется, что мы… ну, что мы могли бы понять друг друга и без слов.

— Хм… — Роман чуть покраснел, глядя вниз на руки, скрещённые на коленях. — Типа… так?

— Да, именно так. — Он медленно подошёл ближе, сел рядом на край стола. — Просто быть рядом. Без слов, без шума, только мы и момент.

 

Роман поднял взгляд, и их глаза встретились. Внутри было странное смешение тепла, волнения и доверия. Сердце начало биться быстрее, но это было не страх, а… внимание. Полная сосредоточенность на другом человеке.

 

Молчание растянулось, и они оба просто сидели рядом, ощущая тепло, дыхание друг друга, ритм сердца. Это была не страсть, не влечение, а чувство полной близости: доверие, забота, внимание.

 

— Ромчик… а можешь рассказать… про это? — спросил Андрей.

— Про что? — не отрываясь от мольберта, переспросил Рома.

— Про анал.

— Ого! Ну ты выдал… Елки зелёные! Предупреждать же надо! Лежи спокойно, философ. Оно тебе реально надо?

— Ну ты опять начинаешь… всё лИжешь да лижешь, а я хочу чего-то большего.

— Серьёзный ты парень… че, месяца полтора прошло? Какое там сегодня? 25-е?

— Вот, видишь, уж полночь, а того самого… всё нет.

— Это ж не так просто, что взял – и пошёл. Тут подготовка нужна, гигиена особая…

— Это как?

— Ну… скажем так, надо тренироваться и… очищаться.

— Так давай!

— Вот же ж фанат большого секса! Ты хоть уроки сделал?

— Какие уроки! Я о высоком! А ты мне про рутину бытовую…

— Не кипишуй, успеешь ещё.

— Жизнь коротка, надо всё попробовать!

— Настырный клоп… Уговоришь и камень. Ладно, только начнём постепенно. Сиди тут, дыши ровно и раздевайся, — ухмыльнулся Рома.

Он достал пакет из тумбочки и деловито ушёл в ванную. Минут через десять вернулся, обёрнутый в полотенце.

— Иди ко мне, — сказал Рома, откинув одеяло и растянувшись на диване.

Андрей сразу прыгнул на него и прижался всем телом. Губы встретились, и поцелуй закружил обоих — сильный, требовательный и в то же время нежный. Наконец они оторвались, переводя дыхание.

— Что дальше?

— Не спеши. Давай лучше валетом. Ложись ниже, вот так.

Два тела расположились зеркально. Рома осторожно, с лаской, прошёлся губами по всей длине Андрюшиного достоинства, не торопясь, будто изучая. Андрей вздрогнул от ощущения и, собираясь с духом, начал отвечать. Сначала робко, чуть напряжённо — касаясь губами разных мест, пробуя. Но постепенно напряжение растворялось: то, что раньше казалось чужим, вдруг стало близким и притягательным. Он прислушивался к дыханию Ромы, к его тихим стонам, и чувствовал, как в нём самом рождается новое желание.

Рома остановился, достал тюбик и презерватив.

— Примерь.

— Ого, как настоящий мастер! — сказал Андрей, ухмыльнувшись, зубами вскрыв упаковку и уверенно натянув.

— А это вообще зачем?

— И ради безопасности, и чтоб легче было.

— А-а… ну так бы и сказал.

— Ну что, готов к покорению глубин?

— Ха-ха! Символично, однако.

 

Рома устроился поудобнее, подложив подушку и нанеся смазку. Он аккуратно подготовил себя, не торопясь, терпеливо. Андрей смотрел с интересом и волнением, будто впервые заглядывал в какой-то запретный, но манящий мир.

— Подойди ближе.

— Минутку, я записываю! — попытался пошутить Андрей, но внутри всё дрожало.

— Ну же, — позвал Рома его взглядом.

Андрей пристроился, замер в ожидании. Рома, касаясь его лбом, прошептал:

— Готов?

— Да, — ответил Андрей, крепко прижав его к себе.

И в одно медленное движение они соединились. Без резкости — осторожно, трепетно, сдерживая дыхание. Словно два кусочка пазла, которые наконец нашли друг друга.

— Вау…

— Тише. Всё хорошо. Просто дай себе время.

Они двигались медленно, будто учились чувствовать не только телом, но и душой. Каждый шаг — как доверие. Каждый взгляд — как обещание. Андрей ловил реакцию Ромы, тот отвечал глазами, дыханием, всем телом.

В какой-то момент Рома обнял его крепче и шепнул:

— Теперь я сам.

Он начал задавать темп, чуть быстрее, но всё так же внимательно, с заботой. Несколько минут — и напряжение стало невыносимым. Андрей сдавленно выдохнул:

— Ромчик, я уже… скоро!

Они рухнули в общий вихрь, держась друг за друга так, будто боялись потерять. В кульминации Рома прильнул к Андрею, зарываясь лицом в его шею. Андрей вскрикнул низко, захлёбываясь от чувства, и остался внутри, не размыкая объятий.

— Не отпускай…

И вместе, в едином ритме, они достигли конца. После — только дыхание, сердца и тишина. Рома притянул Андрея к себе, их губы снова встретились — мягко, спокойно, как послевкусие праздника.

— Молчи.

— Не могу… меня разрывает!

— Молчи, — он заткнул его поцелуем.

— Хочется кричать.

— Кричи шёпотом.

 

И снова тишина. Минуты тянулись бесконечно, они лежали, сжимая друг друга, возвращаясь из огня в реальность.

Наконец Рома тихо сказал:

— Для первого раза — просто идеально. Терпение — вот ключ. Ты молодец.

— … прирождённый!

— Ха-ха, ну да, можно и так.

— Это не сравнить ни с чем. Чисто космос.

— Даже не думал, что всё так гладко. Я ведь тоже давно не…

— … не того?

— Угу. С августа последний раз.

— И знаешь… если ты это нарисуешь, нужно показать не тело, а момент. Понимаешь? Не пошлость, а ощущение: кто мы рядом, как нас это делает… вместе.

— Ммм… — Роман улыбнулся сквозь лёгкое смущение. — Значит, руки, взгляд, наклон головы… тень, свет, дыхание. Всё через эмоции, а не через… ну, очевидное.

— Именно.

Рома взял планшет и карандаш, сделал несколько мягких линий, показывая, как можно передать теплоту и близость через позу и взгляд, не прибегая к натуре, обнажёнке или порно.

— Смотри: чуть наклонено, плечи расслаблены, руки почти касаются, глаза чуть опущены, но сцена дышит доверием.

— Да… — Андрей кивнул, улыбаясь. — И сразу понятно, что это про нас. Близость без слов, доверие, моменты, которые не нужны для шума.

— Можно добавить детали: свет, тёплый угол комнаты, маленькие предметы вокруг, которые создают уют и интимность. Всё это передаст ощущения, не показывая лишнего.

— Круто… — Андрей обнял колени, чуть улыбаясь. — Я понял. Даже без пошлости, без натуры, зритель увидит: это момент настоящего, это мы.

— Точно! И при этом никто не подумает про порно. Только про доверие, тепло, внимание… — он вздохнул, ощущая, как комната вокруг становится ещё тише, почти священной.

— Вот и зафигач на выставку! Успеешь?

— Теперь уже не отверчусь! Да, вот это и есть искусство. — Роман слегка наклонил голову к Андрею, и они просто сидели рядом, понимая друг друга без лишних слов.

Время тихо скользило по комнате. Андрей и Роман сидели рядом, будто не замечая ни времени, ни холода за окном.

— Чувствую, что после таких вечеров… как будто меньше стресса. Даже про школу начинаешь думать спокойно.

— Ха! — Андрей усмехнулся, подталкивая Рому. — А я думал, у тебя там мозг кипит как чайник.

— Иногда кипит, — признался Роман, — но с тобой как-то проще. Даже если молчишь, всё понятно.

Они переглянулись. В этом взгляде было что-то большее. Лёгкое напряжение, смешанное с теплом доверия, заставило Рому невольно улыбнуться, а Андрей слегка отвёл глаза, будто стесняясь самого себя.

— Рисуй, меня тешит, что могу быть твоим вдохновением. Без шуток, без пафоса. Должно получится офигенно, я чувствую!

— Да, — согласился Роман. — И совсем не пошлым. Просто момент. Настоящий.

На улице уже стемнело, фонари бросали узкие полосы света на мокрый асфальт. В комнате было тихо, но уютно.

— Пора тебе идти? — осторожно спросил Роман.

— Пожалуй, да, — Андрей встал и начал одеваться. — Спасибо за вечер. За… все моменты.

— Ну, это не про «спасибо», — сказал Рома, подошёл к двери, слегка смущённо. — Просто… рад, что ты был здесь.

 

Андрей улыбнулся, и в этот момент они обменялись лёгким, почти незаметным прикосновением рук — знак доверия, тепла и близости, не требующий слов.

— Увидимся, Андрюха, — сказал Роман, открыв дверь. — Хороших каникул.

— И тебе, — ответил Андрей, шагнув к двери. — И… это, я тоже жду Илью. Не подведи.

— Ладно тебе. Посмотрим.

 

На улице мороз слегка щипал щеки, но Андрей шёл легко, с улыбкой. Роман проводил его взглядом, пока силуэт друга не растворился в декабрьской тьме. В комнате осталось тихое чувство: моменты доверия, дружбы и мягкой привязанности, которые невозможно нарисовать полностью, но которые точно ощущаются.

— Мягкая магия момента… — пробормотал Роман сам себе, присев за стол, чтобы снова открыть альбом. — Вот это и есть настоящее.

 

Комната снова погрузилась в полумрак, только свет настольной лампы освещал страницы и полки с красками. Тепло оставалось, словно маленькое воспоминание, готовое вспыхнуть снова при следующей встрече.

 

========== Часть 34. Не принять за должное — и не выдать лишнего. Быть или не быть... другом. ==========

 

Наши бабушки — это не только забота и домашний уют, но и настоящая школа жизни. Они умеют слушать так, как не умеют взрослые, и давать советы так, чтобы мы сами дошли до ответа. Их роль — напоминать нам, что даже в мире подростковых сомнений и ссор всегда есть островок тепла, куда можно вернуться.

 

Завтра последние выходные перед каникулами. Еще пара дурацких дней в школе и все! Глоток свободы и счастья для каждого школьника. Главное не простудится и не сломать себе чего ни будь, а то будет глупо провалятся в четырех стенах и лишится всех радостей жизни.

В эту пятницу, хвала небесам домашка улетучилась как понятие и повода проводить с Игорем время тоже не было. А вот навестить любимую бабушку давно было пора. 

По всем раскладам Андрей все реже навещал ее. В основном с родителями на выходных. А так чтобы остаться на ночь, уже и забылось когда такое было. 

Уроки закончились, и Андрей, посмотрев на Игоря, сказал:

— Хмель, я к бабушке поеду. Сто лет не был — нехорошо.

— Ну вот, только выдалось свободное время, на понедельник почти ничего — и облом, — ответил Игорь.

— А что ты предлагаешь?

— Я? Ничего. Обычно ты генерируешь...

— Ты хотел сказать, выдумываю всякую х***ю?

— Ну чувак, ты же знаешь, это обратная сторона черты характера.

— Подожди, давай уже выйдем из этой богадельни.

Одевшись в гардеробе, они вышли на улицу и пошли в сторону дома.

— Че там с проповедью у тебя?

— Так, вот. Нет плохих черт характера. Просто у каждой есть две стороны.

— Да, я шарю. Типа целеустремлённый и упрямый.

— Шаришь.

— Поехали со мной. Я тебе раньше предлагал: когда без родоков еду к ней — тебя брать, и ты меня к своей бери. А ты?

— Ага, скажешь тоже. К моей так там поесть спокойно можно. А к твоей — на английском разговаривать приходится. Я манал.

— Не развалишься. Выучишь лучше. Зато вместе — и вареники тоже не каждый день. Дома у нас некому. Я тоже пока не берусь столько времени терять. А вареников хоца.

— Ну давай, уговорил! Своим позвоню только...

Они свернули к дому Андрея, чтобы сбросить рюкзаки. Бабушка жила в центре, минут сорок на метро.

— Я, походу, только ради твоих вареников согласился, — проворчал Игорь, пока Андрей запихивал в сумку футболку, зарядку и коробку печенья. — Надеюсь, у твоей бабули есть Wi-Fi.

— Есть, только пароль не дам, — усмехнулся Андрей. — Будешь общаться по старинке: глазами и языком.

— Серьёзно, чувак, ты иногда говоришь как наш Пацик.

— Спасибо за комплимент.

На выходе из парадняка Андрей вспомнил:

— Напоминаю: она не любит по имени-отчеству. Мы все её называем Лика. Хотя она Анжела Евгеньевна. Не вздумай только. Она рассказывала, как мама в детстве так, Лика, и называла. А когда она пошла в первый класс и её назвали по имени Анжела — то она сидела спокойно, не отзывалась. Прикинь. Пришла домой в полном ауте: «Мама! Как меня зовут!?»

Короче, прикол века! У ребёнка шок был, прикинь!

— Я понял уже, что в шоке сегодня буду я...

— Не дрейфь, отомстишь мне, когда к твоей поедем — на знаменитые котлеты.

Дорога прошла легко. Болтали о какой-то ерунде. Например, о том, как бабушка Лика постоянно находит на улице всякие потерянные вещи и деньги. Чаще всего — деньги. Не проходит и недели, чтобы она не нашла что-либо ценное. Про мелочи, типа монет, она даже не говорит. А вот крупные купюры — постоянно.

— Везучая? — предположил Игорь.

— Да при мне! Мы вышли из кафе, я мимо прошёл, а она двадцатку евро с пола подняла. Прикинь, жаба как меня придавила! Я пару дней после этого ходил по Милану глазами в пол!

Когда добрались до дверей, в прихожей уже ждали бабушка и лай маленькой собачонки. Бабушка — невысокая, сухонькая, но глаза блестят — живее живого. С платком на плечах, но с таким выражением, будто сейчас выйдет на сцену и будет читать Шекспира. Под ногами носился Феник — малыш чуть больше той-терьера. Он пищал от радости и прыгал, подвергая себя смертельному риску быть раздавленным неловким гостем.

— Hello, my dearest grandson! And who is this handsome young man with you? — улыбнулась она, глядя прямо на Игоря.

— Лика, this is Igor. He goes to school with me. Скажи, не узнать? — ответил Андрей.

— Здравствуйте… э-э… Hello! — неуверенно выдал Игорь.

— Perfect! Just perfect! — захлопала она в ладоши. — Так вырос и похорошел, не узнала Игоррек! Я всегда знала, что у Андрюши замечательный вкус в друзьях.

Андрей закатил глаза.

— Бабушка, maybe we should go in first and then start the show?

— What a show? — с абсолютно серьёзным видом спросила она. — My dear, every lesson is a show.

Игорь прыснул, но тут же осёкся, заметив, что бабушка смотрит строго. Хотя в следующую секунду её глаза снова засверкали озорством.

— Вот тебе от мамы! — Андрей достал плитку чёрного шоколада.

— O, thanx a lot!

В доме пахло тестом и свежесваренным бульоном. В кухне уже лежала гора вареников — будто она знала, что гостей будет двое. Оставалось только довести до готовности: обжарить с луком и шкварками. Феник не унимался и настоятельно требовал бросить всё и заняться исключительно его физическим поглаживанием, тереблением и почесыванием. Только после порции ласки и окрика бабушки гости смогли раздеться и пройти в гостиную.

— Sit down, children. We have everything according to plan: first lunch, then you can tell me the news.

— Новости? — шепнул Игорь Андрею. — Я ж говорил…

— Relax. Это будет весело.

— So, Andrew, tell me, how’s school? Any news?

— Pretty much the same. Teachers are crazy before holidays, giving us tons of stuff… but I’m fine.

— He’s a hero, just doesn’t admit it. Writing tests and then yelling at me that I can’t cheat properly, — вставил Игорь.

— Oh, shut up, Хмель.

— Boys will be boys, — улыбнулась бабушка. — And what about the New Year? Do you already have plans?

— Well, a couple of days left. Then the holidays. And there will be a concert. I will be one of the hosts. And I will have my own performance — stand-up.

— Really? Very interesting! What did you say? Standup? What is that? I didn't get it.

— Stand-up is a genre, a solo monologue, in which the artist communicates directly with the audience, using humor to entertain the public. He tells the audience funny stories, his observations and thoughts, and current topics.

Тут бабушка перешла на русский.

— Я бы посмотрела в твоём исполнении.

— I'll show you a video, — Андрей по инерции ответил на английском.

— Ну хорошо. Давайте кушать. Хотите по чашке бульона перед варениками?

— Можно, только не много — а то вареников меньше войдёт! — Андрей переглянулся с Игорем, и они вместе заулыбались.

Андрей давно привык к её приколам, а вот Игорь поначалу стушевался, но потом раскрепостился. Бабушка умела так расположить к себе, что даже ошибки казались частью игры.

Пока бабушка накладывала первую порцию со сковородки, Андрей и Игорь уже пробовали бульон из больших чашек с двумя ручками и перешёптывались.

— А ты молодец, выдал без подготовки такую фразу и без ошибок!

— У меня хороший учитель, — Игорь многозначительно глянул на Андрея.

— Ну да, моя коронка про тебя — мой ученик! — Андрей глянул на бабушку, не смотрит ли она в их сторону, и отхлебнул бульон прямо из чашки.

— Я между прочим, вчера готовился, накидал тезисы, о чём буду говорить. Вот.

Бабушка слегка прижаривала вареники после варки ещё на сковородке, так чтобы корочка была. И подавались вареники с жареным луком и шкварками. Бесподобное сочетание!

— Я себе оставлю бульон на вареники запивать. Оставь себе тоже.

— Это если запихну побольше и не смогу прожевать?

— Ага, она сама разрезает вилкой и ест частями, я так не могу. Я сразу весь — ам!

Игорь усмехнулся и отодвинул чашку.

— А после вареников что будем делать?

— Ты не расслабляйся, с английским ещё не всё.

— Really?

— О, уже втянулся! Ты ей понравился ещё тогда, с первого раза.

— Это хорошо.

— Если хочешь, ещё посидим часок и свалим. А то как-то некрасиво — пожрали и ушли. Посмотрим фотки в альбоме. Она прикольная, пол мира объездила, расскажет чего-нибудь.

— Че, нормально, даже интересно.

— Да, и лампочку в туалете надо поменять, не забыть. По ходу, она сама забыла.

Андрей сделал паузу, будто собирался с духом. Он не отводил взгляда от Игоря, и тот тоже почувствовал — сейчас будет что-то важное.

— Слушай… прошлым летом… ну, после того как бабушка пару раз тебя видела у нас на даче… я спросил её про тебя. Хотел, ну… похвастаться. Типа: у меня теперь есть ты.

Он вздохнул и чуть усмехнулся, вспоминая.

— Она так долго смотрела на меня, прям будто сквозь. И потом — на английском, представляешь? — выдала: “Such people are rare. If you’re lucky to have a friend like this — love him, treasure him, and never take this friendship for granted.” …Понял?

Игорь нахмурился, как будто слова попали ему глубже, чем он ожидал.

— Ну… спасибо, конечно… но я просто…

— Да не «просто» тут ничего, Хмель. Я тогда сам офигел. Особенно про это «не принимать как должное». Сначала не врубился, а потом всё время думал: блин, как это?

Игорь почесал затылок, отвёл глаза в сторону.

— Дрон… я не знаю, чё сказать. Реально. Про меня так… никто никогда не говорил. И я такого не слышал.

Он помолчал, потом вдруг резко, как будто боялся, что не успеет, добавил:

— Одно могу сказать… могу повторить, если надо. Я ценю. И люблю. Ты — лучшее, что у меня есть.

На секунду повисла тишина, такая плотная, что даже тиканье часов стало отчётливым. Андрей почувствовал, как внутри что-то дрогнуло, и не сразу смог найти слова.

В этот момент бабушка выключила сковородку со второй порцией вареников. Она уже хотела позвать Андрея, но заметила, что ребята сидят тихо и явно не про ерунду разговаривают. Улыбок, привычных шуточек — ничего. Только серьёзность и какая-то взрослая интонация.

Она остановилась на пороге, подержала в руках сковородку, словно прислушиваясь к паузе.

— Андрюш, давай миску.

Андрей встрепенулся, будто его выдернули из сна, и быстро подошёл к шкафчику. Вынул тяжёлую глиняную миску с крышкой, поставил на стол и сел обратно, стараясь вести себя так, будто ничего особенного не произошло. Но внутри… внутри всё кувыркалось.

«Лучшее, что у него есть…» — эта фраза застряла в голове, как припев песни, который не выключить. Он почувствовал, будто ноги стали ватными, а в груди — какая-то глупая сладкая тяжесть. Хотелось улыбнуться, поблагодарить, сказать что-то в ответ… но язык будто прилип к нёбу.

Он украдкой глянул на Игоря. Тот сидел спокойно, почти каменным лицом, будто не осознавал, что сказал такие слова. Или осознавал? Андрей не мог понять.

«Вот, блин… а вдруг он заметит, что у меня щёки красные? Или что я на него смотрю дольше, чем надо? Нет, нет, всё, спокойно. Он должен оставаться другом. Если он поймёт больше — уйдёт. А я… я этого не вынесу.»

Он поджал пальцы под столом, так что костяшки побелели.

И вместе с этим вдруг вылез другой, гадкий страх: а что если вот эта хрупкость — ненадолго? Они же оба вспыльчивые, могут сцепиться из-за ерунды. Слова — это одно, а жизнь… Андрей слишком хорошо знал, как легко дружба рушится от одного неосторожного движения.

«Мы ещё ни разу не ссорились серьёзно… Всегда останавливались вовремя. Но если это случится… Господи, я не знаю, выдержу ли. Бь! И всегда я был виноват! Вот же в чём вся х не здоровая! И ведь это он терпит мои выходки! А он? Разве что на ногу наступит...»

Он выдохнул и посмотрел на бабушку, которая спокойно раскладывала на стол еду. Ему стало легче от того, что она рядом. Она, наверное, что-то почувствовала, но не лезла — и это было спасением.

Игорь в это время наклонился, поправил вилки, словно ничего не произошло. Андрей вдруг понял: если прямо сейчас спросить, помнит ли он свою фразу, — тот, скорее всего, отмахнётся. Скажет: «Да чё там такого, просто сказал». И всё.

И вот в этом «просто» уже пряталась будущая беда — недосказанность, недоверие, упрямство. То, что однажды выстрелит.

Андрей тихо усмехнулся про себя и сделал вид, что занят тарелкой. «Ну ничего. Пока что мы держимся. Пока что мы — лучшие друзья. Хоть это и страшно…»

— Давай сюда. Ты сметану не любишь, может, Игорю предложить.

— Oh, no. We have the same zodiac sign and the same tastes. Like brothers.

Бабушка продолжала плавиться от удовольствия.

— Вот молодец, не лезешь за словом в карман.

Ставя на стол миски с варениками, она продолжила:

— You see, boys, the main rule is not to be afraid. Language is like love: if you fear, you lose it.

Игорь поперхнулся вареником, а Андрей едва удержался, чтобы не рассмеяться.

— Лик, ну ты даёшь.

— So what? Пусть знают с молодости, — ответила она спокойно и пошла за чаем.

— Че завис, ешь давай! Как вареники!

— Это просто пипец, я бы съел ещё десяток! — полушепотом, прикрывая рот рукой, пролепетал Игорь.

— Я бы тоже, но тогда мы не сможем двигаться.

— Ага, это как в том анекдоте...

Бабушка вернулась с чаем и пряником, села за стол и вклинилась в разговор.

— О чём это вы? Рассказывайте.

— Это анекдот в тему.

— Давай.

— Ну, вот. Два повара из двух конкурирующих кафешек опытом делятся. Один спрашивает: «Чего й то у вас очередь аж на улицу, а у нас никого?»

Второй: «Всё дело в рецепте пельменей!»

«Да, коллега? Поделитесь».

«Ну, берём кишки, жилы, лёгкие и всё это в фарш. Потом костную муку, соевую муку...»

«Подождите, говорит первый, так и мы тоже самое».

Второй продолжает: «Ну и немного обрезков мяса...»

«Ах, вот оно что! Вы туда ещё и мясо кладете?!»

Все рассмеялись. Бабушка зажмурила рот, а потом сняла очки, чтобы смахнуть слезу.

— Да, зачётный анекдот! Ба, колись, а ты что кладёшь? Ха-ха!

— Только мясо, Андрюша: свинину, говядину или телятину.

— Я тебе расскажу, как Лика это делает!

— Вареники?

— Нет. Я не то говорю. А ты, Ба, не слушай. Как она покупает мясо на рынке.

— What are you talking about?

— Не, ну это же прикольно, никто так не умеет!

— Ты опять? Может, не надо?

— “Maybe yes, maybe no” — есть такая песенка: “Maybe you, maybe me. Maybe cruel, maybe kind”.

— Ху это поёт?

Игорь закатил глаза от удивления — он не знал, что бабуля любила шалить, вставляя в речь такие словечки. А это всего лишь вопросительное слово «Кто?» — Who?

Андрей рассмеялся, глядя на реакцию Игоря.

— А ты говоришь — не надо! Смотри. Идёт бабуля на Вознесенский под вечер в воскресенье. Берёт перед входом бабуля Феньку на руки...

Феник перестал грызть вкусняшку и навострил уши — понял: речь про него.

— И с таким — совсем скучающим, незаинтересованным видом — заходит на рынок. Проходит по мясному ряду, поглядывая на уставших продавцов. Они уже собираются, ждут не дождутся конца рабочего дня. Мужики так — те вообще мечтают запрокинуть голову побыстрее и влить в себя хотя бы грамм триста. А ещё — пилить домой, кому час, кому три!

А тут идёт такая симпатичная миловидная дама, а Феник всем улыбается и машет хвостом. Ну как не уступить не допроданный, уже ненавистный шмат мяса за полцены!

Да, бабуль?

— Я же не прошу — они сами предлагают...

— Ну, да! Ты им делаешь одолжение.

— Меня там многие знают и ждут. И Феньку любят! Сама зовут.

Бабушка с невозмутимым видом, не спрашивая, добавила вареников в опустевшие тарелки.

— Кушай, Игорек, ты такой здоровый стал. Исполин!

— Ага, отъелся на моей стряпне!

— Спокойно! Я же не просто так — и подопытный кроль! Я и так рискую!

— Ты слышала? Я на нём тестирую новые рецепты!

— Это замечательно!

— Amazing! Ты хотела сказать.

— Exactly! So who put on a show today?

— Так это — весь в тебя! И стендап — это результат наследственности...

— Ок, fix yourself!

Она повернулась к Игорю:

— Ещё вареничков?

— Oh no! Thanks, that's enough, — Игорь принял правила игры и решил подыграть.

— And tea?

— Сиди, давай я сам, — Андрей подскочил и через минуту принёс из кухни две чашки с чаем. А бабушка достала вазочку с конфетами. У каждой приличной бабушки всегда есть конфеты для внуков.

— Так расскажи про твой номер, про стендап.

— Я придумал такое. Даже Хмеля ещё не знает. Хочу взять монолог Гамлета «Быть или не быть…» и переложить его на нашу школьную жизнь. Типа девятиклассник рассуждает: учить ли алгебру или «забить», вставать ли в семь утра или забить и в школу не пойти…

— И это всё с пафосом Гамлета, да? «Быть или не быть контрольной по химии — вот в чём вопрос!»

— Именно! Пусть зрители сами догадываются про Шекспира. Если кто узнает — вообще топ.

Бабушка одобрительно кивнула.

— Знаешь, это замечательная идея. Театр всегда живёт, когда он о современном. Я в молодости видела постановку «Гамлета» в Лондоне. Там он говорил о своих сомнениях, но так, что весь зал думал про себя, про свою жизнь. У тебя может получиться так же.

— Вот! Я тоже хочу, чтобы это было не про «далёкую Данию», а прямо про нас, школьников.

— Ну, если ты не забудешь текст и не начнёшь икать на сцене, эффект будет бомбический.

— А как думаешь, лучше оставить старый стиль языка или переписать полностью?

— Сделай смесь. Пусть слышится эхо Шекспира, но слова будут твои. Тогда публика почувствует игру смыслов. И не бойся паузы. Пауза иногда говорит больше, чем текст.

Андрей задумался, кивая.

— Ты хотел фотки показать. Те, что я не видел.

— Давай, и Лика расскажет — я не всё помню.

Они уселись на диван. Альбом раскрыли на журнальном столике. Игорь сел посередине.

— Во! Это мы на леднике! От него веет холодом, а кругом жара. У них там лето три дня. Вот мы и попали.

— Совсем малой ты тут.

— Эх, молодость!

— А вот Андрей сбежал на берег и пристал к рыбакам.

На фото Андрей, ещё на полголовы ниже, чем сейчас, держал огромную рыбину во весь свой рост.

— Вот Андрюша проявил образец толерантности..., так сказать.

На фото Андрей стоит возле входа в какой-то клуб. На вывеске — корона и надпись The Queen’s Head...

Андрей залился краской и захлопнул альбом.

— Лика! Я просил убрать и никому не показывать!

— Да что ты!? Подумаешь, ошибся дверью!

— Не понял, в чём прикол?

— Тебе как другу. Только никому!

— Да ладно! Что там такого?

— Я и сам не понял. А эта парочка, что я попросил меня сфоткать… Я думал, это к королеве Нидерландов относится, и решил сфоткаться. Так парень с девушкой спрашивают меня: «Ты уверен?» — а мне двенадцать лет, и я прошу сфоткать меня возле гей-клуба. Понял?

— Да, западло..., ой, извините...

Бабушка усмехнулась.

— Может, ещё чаю?

Время пролетело быстро. За чаем они ещё обсудили, что после Нового года Андрей с родителями приедут к ней на традиционный обед. Каждый год она готовила шикарный стол и приглашала родственников. Новый год она уже много лет справляла в одиночестве. И таким образом, позвав на второе или третье января, можно было повидаться с родными, обменяться подарками.

Наконец, ребята собрались. В прихожей Андрей долго застёгивал куртку, пока бабушка поправляла ему воротник.

— Ну что, мальчики, спасибо, что заглянули. Я всегда рада видеть вас.

— Спасибо тебе, баб. Чай, пирог — как всегда супер.

— И за советы тоже, спасибо. Даже захотелось почитать Шекспира, прикинь.

Бабушка мягко улыбнулась, слегка потрепала Игоря по плечу.

— Вот и хорошо. В жизни никогда не знаешь, какой текст однажды отзовётся в тебе.

Бабушка достала из тумбочки конверт и сунула прямо в руки Андрею.

— Это тебе.

— Ба! Спасибо большое!

Ребята по очереди обняли её, попрощались и вышли.

Они вышли из тёплого подъезда, где пахло старым деревом и картошкой, в прохладный воздух. Дороги и тротуары чернели в темноте и блестели под ночными огнями городских улиц. Андрей сунул руки в карманы куртки, поднял воротник. Игорь шёл чуть впереди, отфыркиваясь — белый пар вылетал изо рта клубами.

Тут Игорь вдруг вспомнил:

— Ха! Прикол с гей-клубом. А бабушка где была?

— Да где-то рядом и была. Зашла в магазин рядом, а мне неинтересно — вот я и шарился. Она и сама тоже не понимала. Там же не написано прямо, что это!

— Я не буду болтать, не бзди.

— Спасибо! Там ещё такие прикольные фигурки в витрине...

Они оба засмеялись, но смех быстро стих. Андрей замедлил шаг, глядя куда-то в сторону.

— А ведь они тоже люди...

— Кто? Педики?

— Да... Помнишь того Рому из одиннадцатого?

— Ну? Чё Рома?

Игорь слегка поморщился, дернул плечом.

— Помню. И что?

— Прикинь, как ему херово. Вечно один, все его сторонятся.

— Зачем мне это знать?

Эти слова ударили по Андрею холодом. Он поднял глаза к чёрному небу, где тусклые звёзды едва пробивались сквозь огни города.

— Ну да… конечно, зачем. — Он говорил глухо, почти сам себе. — Он даже химию забыл переписать… — А если б ты встретил его?

Игорь пожал плечами, ускорил шаг.

— Не знаю. Я с ним и раньше не общался.

— И я не общался. Но я бы спросил — как дела? Просто.

Игорь резко остановился, обернулся. Глаза блестят от мороза, но в них уже раздражение.

— Да ты можешь. И не только спросить. Мать Тереза, твою мать!

Андрей сбился с шага.

— В смысле?

— В коромысле! — рявкнул Игорь и нервно засмеялся. — Ты ж всех готов обнять, накормить и пожалеть!

Андрей почувствовал, как в груди сжалось.

— Может, ты забыл, что среди «всех», как ты их назвал, ты стоишь первым в очереди. Раньше… раньше даже моих родоков!

Он понял, что сказал это слишком резко, но уже поздно.

Игорь вскинул брови, мотнул головой.

— А тебя хватит на всех? Ты же разрываешься. В моей очереди за тобой — раз, два и обчёлся. В такой же очереди, где ты первый!

Слова звенели, как осколки льда. Андрей закусил губу, опустил глаза.

Игорь выдохнул, чуть успокоился.

— Ладно, согласен. Я это знаю и ценю. В очереди по расписанию… Боже, кошмар, что творится в этом мире! С ума сойти… что я вытворяю! — он вдруг сбился, глаза увлажнились. — Хмель… Ты же простишь меня за всё?

Андрей почувствовал, как по коже побежали мурашки. Слёзы уже подступали к глазам, но он резко смахнул их рукавом, сделал глубокий вдох, потом ещё один.

— Не сходи. Химию завтра сдавать.

Пауза. Шаги снова зазвучали в унисон.

— Но ты бы не стал с таким дружить?

Игорь отмахнулся, будто тема была закрыта.

— Нет, конечно! Ты чё, сдурел?

Андрей молча кивнул, хотя внутри что-то болезненно кольнуло. «Вот и всё. Вот оно. То, чего я боялся. Не поймёт. Не примет.»

Он засунул руки поглубже в карманы, сделал вид, что его больше заботит лужа под ногами.

— (тихо, почти шёпотом, себе под нос) Значит, сдурел...

Игорь не расслышал или сделал вид, что не расслышал. Шёл дальше, засмеялся какой-то своей мысли, кинул реплику про химичку, которая завтра опять будет «орать дурниной».

Андрей слушал вполуха. В груди что-то жгло. «А ведь он даже не понял, что я только что признался. Пусть и криво, пусть не прямо. Но почти.»

Он ускорил шаг, догоняя Игоря, и из последних сил натянул на лицо привычную улыбку:

— Ладно, мать Тереза, пошёл тебя спасать. Химию выучу с тобой. Но только чтоб ты не сдох в понедельник от позора.

Игорь прыснул, толкнул его плечом.

— Вот это речь! Ну, пошли, мать Тереза. Это должен быть последний напряг в году!

И они снова пошли рядом, плечо к плечу. Снаружи — всё как раньше.

А внутри Андрей чувствовал, как тонкая трещина уже пролегла где-то в глубине.

Только смотрел на мокрый асфальт, где тусклый свет фонарей отражался, как на мокром стекле.

 

========== Часть 35. Накануне. ==========

 

Андрей уже повернул к дому, но прошёл мимо. Сердце стучало быстрее, чем шаги. Достал телефон, поколебался пару секунд — и набрал Рому.

 

— Привет!

 

— Привет!

 

— Можно я зайду? Я не надолго.

 

— Нежданчик... Давай, только быстро, через час мои припрутся.

 

Через пять минут Андрей уже тряс домофон. Но перед этим, по дороге, внутренний голос дал подзатыльник, приговаривая: «Мало тебе сегодня развлечений, подонок!» — «Отстань, не твоё дело! Так надо!»

 

— Привет, мой свет! — сказал Рома, открывая дверь.

 

— Ага, скажи уж сразу: и тень, и полутон!

 

— Соскучился или где?

 

— Есть немного. Но, скорее, наперёд... Когда ещё свидимся?

 

— Это да. Каникулы ж не по расписанию.

 

Андрей даже не снял куртку — сразу шагнул к нему и обнял. Тёплые влажные губы встретились с холодными, обветренными. Руки Андрея утонули в вихре лохматых кудрей. Те ни в какую не слушались пальцев, только ещё больше топорщились. Поцелуй затянулся дольше обычного, пока дыхание у обоих не сбилось. Оба понимали — времени в обрез.

 

И тут из спальни — шорох. Голос бабки, хрипловатый, как старая пластинка:

 

— Рома! Кто это пришёл?

 

Рома тяжко вздохнул и подошёл к двери спальни.

 

— Это тётя Рая, за солью заходила.

 

— Рая? Почему ж не зашла? Ты хоть спросил, как у неё здоровье? — шёпотом, ухмыляясь, спросил Андрей.

 

— Нет, но выглядит вроде нормально.

 

— Ну хорошо, скажи, чтоб зашла! — донеслось из комнаты.

 

— Ложитесь, бабуль, пожалуйста...

 

Этот разговор — как заезженная кассета. Месяц подряд одно и то же. После инсульта бабушка совсем потерялась во времени и уже почти не вставала. А соседка Рая умерла ещё летом. Для бабки — навсегда живая.

 

Рома вернулся в прихожую, пытаясь улыбнуться.

 

— Слышь, Ром… Может, реально в парикмахерскую сходишь? А то приедет твой дядька, а ты волохатый, как дикий... не знаю кто! Некрасиво же.

 

— Ну… может, и да. А может, просто расчешусь?

 

— Не дури. Мне-то, ладно, ты и так норм. Но дело же не во мне, ага?

 

— Уговорил. Два месяца, как не стригся…

 

— Во! А заодно одежку обновим. Я-то чаще вижу тебя без — ха-ха! — но всё-таки. В чём ты ходишь?

 

— Без заморочек. Главное, чтоб не грязное и гладить не надо.

 

— Вот именно, модник. Поехали на выходных на Речной, подберём шмотки. Я себе тоже. Мы с Хмелей на секонды гоняем стабильно перед сезоном. Минимум. Деньги-то у тебя будут.

 

— Будут. Родоки продукты и кэш подкинут, как раз перед отъездом.

 

— Они уезжают?

 

— Ага. На праздники в Красную Поляну. Я тут один останусь. Только лучше в воскресенье — днём. А к вечеру Илья приедет.

 

— Договорились. Утром я у тебя. И пострижёшься там же.

 

Андрей, внезапно вспомнив, вскинул брови:

 

— О! Я ж ещё картину забрать хотел.

 

— Какую картину?

 

— Ну, ту, что я рисовал. Высохла?

 

— А-а, это? Я что-то не сообразил, что это картина называется…

 

Андрей вытаращил глаза. Рома уже давился смешком и не выдержал — расхохотался.

 

— Да шучу я, Дрон. Конечно, картина!

 

— Ах ты гадский дядя! Я же душу туда вложил!

 

— Вложил, вложил. Не спорю. Подколоть захотел, прости.

 

— То-то же.

 

— Ну, вложил и вынул, держал и брал, и давал… Я помню… — хитро добавил Рома.

 

— Рома! Шутка засчитана, прикол зачтён, но берегись!

 

Оба снова давились смехом. Андрей так и стоял в куртке, не разуваясь, будто на бегу.

 

— Давай, тащи и заверни, плиз.

 

— Ок. У меня пакет специальный есть. Зайди хоть, кроссы сними, подержишь.

 

Они вместе упаковали картину — в белый плоский пакет.

 

— Ты что, дарить собрался?

 

— План такой: сначала ты даришь мне — типа на Новый год. А я уже передарю.

 

— Чего? Подарки — не отдарки! И кому, интересно?

 

— Ну ясно кому. Любимому подонку Хмелю! Имею право. Ты мне подарил холст и краску, а моё гениальное исполнение и часть души — это уже моё. Захочу — подарю.

 

— Крэйзи! Крэйзи пипл! Ты ещё скажи, с кем рисовал и что после с этим «кем-кого» делал.

 

— Ничего не знаю! Это не суть. Важно, что это для него. Нюансы опустим.

 

— Ну-ну. Аферист и интриган… Довыкобениваешься когда-нибудь.

 

— Молчи, агент. Тут я главный. Я куратор, а ты пешка!

 

— Проваливай давай, Штирлиц недоделанный!

 

— Всё, спасибо, дорогой. До воскресенья.

 

Объятие. Поцелуй на прощание.

 

И лёгкая досада в груди у Андрея: как же быстро заканчивается любое «побыть вместе». Ладно, проехали. Впереди туева хуча дел.

 

***

 

Утро субботы, 26 декабря, выдалось серым, но бодрым. Никто и не ожидал солнца и тепла. И даже когда солнце не надолго выскакивало из-за туч, это выглядело несерьёзно.

 

Андрей едва успел дожевать бутерброд, как мама уже строила планы, заглядывая в список на телефоне.

 

— Так, — сказала она, щёлкнув пальцем по экрану, — сегодня закупаемся капитально. Салаты, мясо, язык… и не забудь, Витя, что в прошлый раз мы холодец еле нашли!

 

— Нашёл, нашёл, — буркнул отец, заводя машину, — только вы потом половину не съели.

 

— Зато гости нахваливали! — возразила мама.

 

Андрей усмехнулся с заднего сиденья:

 

— А можно в этом году без «традиционного набора холодца»? Всё равно никто до горячего не доживает, все на салатах застревают. И вы его не так делаете и подаёте...

 

— Вот, зануда! Что в холодце может быть не так? Это проще пареной репы!

 

— Папка! Ты не шаришь! Холодец должен быть прозрачным и подавать надо перевёрнутым на блюде, а не в тазике с застывшим жиром сверху.

 

— Ну так переверни и все дела!

 

— Ну, вот. Так бы сразу и сказал.

 

— Я так и говорю, делай всё, как хочешь. Но пока только с холодцом.

 

— Намёк понял.

 

— Ага! — оживилась мама. — Вот именно. Сначала шуба, оливье, потом тарталетки, фаршированные яйца, красиво оформим холодец… и всё. А горячее остаётся на утро.

 

— Ну, утро тоже праздник, — не унимался отец. — Ты помнишь, как мы первого числа доедали холодец под «Иронию судьбы»?

 

— Помню, — Андрей ухмыльнулся. — Я тогда ещё думал: вот он, настоящий советский Новый год — холодец и Мягков. Хотя от кое-чего тошнит. Я смотрю с вами старьё, а потом за глаза в классе меня старым пердуном обзывают. Из-за этого...

 

— Чего это? — спросила мама.

 

— Ну, я им начинаю рассказывать..., это..., например, как Калягин тётку из Бразилии играет, а они смотрят на меня как на придурка. А сами только всякую хрень смотрят.

 

В супермаркете толпа двигалась медленно, как вязкая река. Тележка быстро заполнялась: зелёный горошек, яйца, сыр, батоны колбасы, коробки тарталеток. Андрей вытащил пачку «Мивины» и положил сверху.

 

— Это что? — прищурился отец.

 

— Салат будет, мам, из мивины, ты же обещала! — Андрей шмыгнул носом.

 

— Обещала, — кивнула мама. — Пусть будет твоя мивина, экспериментатор.

 

— Ещё просить будете.

 

Отец ворчал, но молча согласился. Этот салат делала бабушка, которую Денис, отец Игоря, нанял на свою СТО в качестве повара. Она готовила обеды дома, и её привозили с харчами на станцию, где организовывали обеды для сотрудников. Это было гораздо выгоднее, чем бегать по ближайшим кафешкам. Андрей однажды попробовав, просто обалдел и буквально изнасиловал Дениса — упросил разрешить приехать и познакомиться. Так Андрей съездил и выведал пару рецептов. Оказалось, бабушка раньше работала поваром в столовой при кабинете министров. Этим всё сказано.

 

Потом они переехали на рынок. Там всё было иначе: запах мандаринов, шум торговцев, запах копчёного мяса. Люди шныряли меж рядов с авоськами и пакетами.

 

— Давайте договоримся: берём язык, пару кур, зелень на потом и всё, — папа устало потёр затылок.

 

— И хрен к языку! — добавила мама.

 

«Извращенцы», — мелькнуло в голове у Андрея.

 

Андрей, получив «свободу на пять минут», пошёл в сторону, якобы за водой. Купив в ларьке воду, сделал пару глотков, оглянулся по сторонам. Он увидел несколько рядов, примыкающих к одному из выходов с рынка. Это были ряды барахолки, где люди торговали всяким старьём и новьём тоже. Андрей пошёл поглазеть.

 

Он бродил по рядам, где всё вперемешку: старые книги, потускневшие украшения, фарфоровые чашки с трещинами, армейские куртки и пластинки. Казалось, даже пахнет пылью, железом и всяким старьём.

 

Он останавливался то у одного прилавка, то у другого. Смотрел на карманные часы — стрелки застыли на чужом моменте. Держал кружку с приклеенной ручкой и думал: «У кого-то она стояла на кухне, может, за ней спорили, смеялись, ругались. Теперь — просто барахло».

 

Каждый предмет казался маленьким обрывком чужой жизни. Эти сапоги когда-то топтали дороги, этот альбом кто-то листал вечерами, эта кукла, наверное, спала с ребёнком в обнимку. А теперь всё лежит на клетчатых покрывалах и ждёт новых хозяев.

 

Андрей шёл дальше и думал: «Вещи — как люди. У каждого своя история. Просто большинство забыты».

 

И вдруг увидел её. На барахолке, где старые пластинки и книги лежали вперемешку с фарфоровыми слониками, стояла бронзовая фигурка — небольшая, но тяжёлая, с блеском в полумраке. С первого взгляда ему показалось, что она как-то про Рому: строгая, тёплая и упрямая. Фигура изображала обнажённого человека, стоящего на одной ноге на скале. Его поза динамична — он тянется вверх, высоко поднимая правую руку, в которой держит ракету как факел. Левая рука и нога отведены назад, словно фигура устремляется ввысь, готовая взлететь.

 

Он сжал её в ладони — вау, то, что надо!

 

— Сколько?

 

— Три, парень, забирай, — продавец даже не поднял глаз.

 

Андрей сунул деньги быстро, пока никто не заметил, и спрятал статуэтку в пакет с мандаринами. Торговаться даже не пришло в голову. Адреналин бил в виски: он чувствовал себя шпионом. Но родители, занятые курицей и торгами за язык, его «исчезновение» даже не заметили.

 

***

 

Вечером, откинувшись на кровати, Андрей листал чат. На экране мигнуло сообщение от Игоря:

 

— Ну что, как шопинг? Набрали половину магазина?

 

— Да, всё по списку. Я как чел с миссией — таскал пакеты, как будто олимпиаду выигрывал ?

 

— Хаха. Ты герой. А завтра что делаешь? Пошли погуляем, пока народу меньше.

 

Андрей замер. Сердце ёкнуло. Он уже договорился с Ромой — секонд, стрижка, шмотки… Но как сказать?

 

— Завтра днём занят. Готовиться к концерту надо. И дома дела семейные. Но к вечеру могу подтянуться, если где-то соберёмся.

 

Минутная пауза.

 

— «Дела семейные»? Ты как из «Крестного отца» отвечаешь. ?

 

— Ну реально. Потом вечером спишемся, ок?

 

Долгая пауза. Три точки «печатает…» и снова исчезают. Потом:

 

— Ладно. Посмотрим.

 

Андрей уставился в экран. В груди неприятно кольнуло. Он чувствовал, как между ними расползается тонкая трещина — подозрительность, обида. Но написать что-то ещё он не решился.

 

Он положил телефон, посмотрел на пакет с мандаринами, где в глубине пряталась бронзовая статуэтка. И улыбнулся:

 

— Ничего, Ром, тебе понравится.

 

И эта тайна согрела его перед сном.

 

***

 

Утро воскресенья тянулось лениво. Андрей с трудом заставил себя встать — в голове ещё крутились вчерашние разговоры с Игорем. Но мысль о встрече с Ромой всё же заставила его встряхнуться.

 

Андрей шёл к Роме с замиранием в груди. В пакете тихо перекатывалась бронзовая статуэтка — подарок, который он ещё вчера выхватил на барахолке.

 

Роман открыл дверь сонный, в спортивных штанах, с растрёпанной головой.

 

— О, герой с пакетами. Ты чего так рано? Я ещё не завтракал!

 

— Говно вопрос! Я мигом!

 

— Ой, спасибо, лучше без говна.

 

— Гы-Гы!

 

— А это что?

 

Андрей пожал плечами, пытаясь скрыть волнение.

 

— Тут… ну, держи. — Он протянул пакет. — Это тебе. Типа заранее, к Новому году.

 

Роман приподнял брови, заглянул внутрь. Достал фигурку — тяжёлую, гладкую, бронзовую. Провёл пальцем по прохладному металлу.

 

— Ого… — голос у него стал серьёзнее. — Слушай, это реально красиво. И… неожиданно.

 

Андрей, сам не веря своей смелости, пробормотал:

 

— Просто увидел и понял, что это — ты.

 

Роман усмехнулся, но глаза его блеснули чем-то другим, глубже. Он поставил статуэтку на книжную полку.

 

— Она тут нормально впишется. Спасибо, Андрюха. Правда.

 

— Заметь, тут нет гирь на ногах, понял? Это как пожелания на будущее, сечёшь?

 

— Ого-го! Тогда у подарка афигенный смысл! Андрей! Ты чудо!

 

— Ну вот, у меня всё получилось!

 

У Андрея подкосились колени от благодарности, но он сделал вид, что ищет глазами кухню.

 

— Бегом завтраки и побежали!

 

— Супер, я к бабке, а ты не стесняйся.

 

— Ага.

 

Андрей по-хозяйски, чётко, отработанными движениями приступил к готовке. Рома пошёл решать с бабкой все проблемы. И через минут десять пошёл в ванну уже отмываться сам. Проходя мимо кухни, прокричал:

 

— Если б не ты, я бы до обеда и не ел. Кофе и хватит.

 

— Это себя совсем не любить, Ром.

 

Андрей на скорую руку: яичница, тосты, колбасу покромсал, сыром затёр, кофе сварил — готово!

 

Рома вернулся уже из ванны, отряхиваясь. Он оценил взглядом результат. Потирая подбородок, сел за стол.

 

— Ты это..., не мог бы перед школой заскакивать на кофе?

 

— Да, Ром. Жениться тебе надо!

 

— Разве что на тебе.

 

— Ну уж нет, моё сердце принадлежит другому! — с пафосом произнёс Андрей.

 

— Ага, только кто об этом знает, кроме меня?

 

Андрей замялся, опустил голову и сосредоточился на кофе.

 

— Так! Я уже проснулся и чувствую бодрость в теле.

 

— Ну что, поехали? Секонд ждёт.

 

Секонд-хенд встретил их специфическим химическим запахом и весёлым гулом покупателей. Андрей смотрел в свитерах, Рома — в джинсах. Время от времени они подзывали друг друга, показывали находки и смеялись.

 

— Смотри, — Андрей снял со стойки дурацкий свитер с оленем. — Чисто новогодний дед.

 

— Это для тебя, — усмехнулся Роман. — Тебе пойдёт: будешь как ведущий ёлки в школе.

 

Они смеялись, спорили, мерили. В итоге Рома выбрал джинсы, лёгкий джемпер и тонкий реглан с принтом, Андрей — тёплый худи и трикотажные штаны, тёмные, в тон худи.

 

— А теперь — в парикмахерскую, — решительно сказал Роман. — Надо выглядеть человеком.

 

— Надо Илью в новом прикиде встретить, и стрижка должна ему понравиться.

 

В кресле парикмахера Роман выглядел непривычно серьёзным. Когда машинка зажужжала, с его головы слетели пряди, открыв чёткие линии лица. Андрей смотрел и думал, что тот стал как будто взрослее.

 

— Норм? — спросил Рома, глядя в зеркало.

 

— Очень, — сказал Андрей. — Тебе идёт. Прям как новый уровень.

 

Роман ухмыльнулся, явно довольный.

 

Когда они вышли на улицу, было уже время к обеду. Мелкий дождь моросил, не давая асфальту который день просохнуть, воздух был свежий, хрустящий. Роман поправил воротник и сказал:

 

— Спасибо, что пошёл со мной. Чётко получилось.

 

— Да ну, — махнул рукой Андрей. — Классно провели время.

 

— Давай заскочим поедим, я угощаю!

 

— Да, отличная мысль! KFC возле метро?

 

— Годится!

 

Когда они подошли к метро, яркая красная вывеска KFC манила теплом и запахом жареной курицы. Внутри было многолюдно: семьи с детьми, студенты с ноутбуками, подростки с пакетами покупок.

 

Они заняли столик у окна, скинув куртки на спинки стульев. На стекле проступали капли дождя, за окном спешили прохожие, а внутри было уютно.

 

Роман, разглядывая меню на экране терминала, спросил:

 

— Будешь бокс-мастер или баскет?

 

— Бери что угодно, только не острое, — ответил Андрей. — А то я нюх потеряю.

 

Рома рассмеялся:

 

— Ладно, понял. Возьмём баскеты и по коле.

 

Через пару минут на столе уже стояла гора крылышек и картошки. Андрей голодно потянулся, но Рома остановил его:

 

— Эй, подожди, надо сфоткать!

 

— Да ты чё, блогер? — спросил Андрей.

 

— Нет, просто вид у нас довольный. Редкость! — сказал Роман и щёлкнул на телефон. — Илье покажу.

 

Они ели с аппетитом, обжигаясь и смеясь. Андрей то и дело смахивал со щеки крошки, а Рома подкалывал:

 

— Ты ж вечно как ребёнок.

 

— Сам такой! — отмахнулся Андрей. — Вон, соусы разлил.

 

Поев, они ещё немного посидели, лениво болтая ни о чём, наблюдая за людьми за стеклом. Потом Рома взглянул на время:

 

— Ладно, мне пора домой. Надо ещё кое-что успеть к приезду.

 

— Ага, — сказал Андрей. — Спасибо за обед. Круто провели день.

 

— И тебе спасибо, — улыбнулся Рома. — Стрижка — огонь, между прочим!

 

Они вышли под моросящий дождь, коротко обнялись и пошли к метро. У обоих на душе было тепло и душевно.

 

***

 

Они разошлись у перекрёстка на выходе из метро: Рома — домой ждать Илью, Андрей — поспешил в ТРЦ. Там уже ждала компания. Он набрал Игоря, тот ответил, что ждёт у входа на первом этаже.

 

— Дрон, где тебя носит?

 

— Нигде не носит. Ты о чём?

 

— Да ты странный какой-то последнее время. Пропадаешь куда-то постоянно.

 

— Ну, да, пропадаю. Я значит. А сам, две, три тренировки или игры каждую неделю. И так всё расписание привязано к твоей спортивной карьере. Не заметил?

 

— Да, согласен и очень даже благодарен. Но всё же…

 

— Что всё же? Тебе меня не хватает, ещё скажи! — парировал Андрей.

 

— Мы уже и по расписанию не всегда…

 

— Ну, чувак. Жизнь вносит изменения. Вот подготовка к концерту, к Новому году. Для тебя в том числе стараюсь. Ты мой источник вдохновения!

 

Игорь вздохнул, провёл рукой по волосам и чуть смягчился:

 

— Ладно, не начинай. Пошли, а то толпа там уже, наверное, всё меню пересчитали.

 

Андрей кивнул, но внутри у него неприятно сжалось. Он чувствовал: что-то уже не то. Он же сказал, что будет занят, что за наезды? Прямо перепалка вышла.

 

Они зашли в супермаркет. Игорь быстро набросал в корзинку печенье, чипсы, пару бутылок колы. Андрей, улыбнувшись, кинул туда шоколадку:

 

— Чтобы жизнь слаще была.

 

— Ну ты и фраер! Слаще у кого? У Вероники? — покачал головой Игорь, но на губах мелькнула улыбка.

 

— Ну и у Кречи. Как это Бойко обделила нас вниманием?

 

Через пять минут они поднимались на эскалатор, и шум фудкорта сразу накрыл их гулом голосов и запахом еды. В их любимом уголке уже сидела компания. На диванчиках теснились знакомые лица: Саня размахивал руками, рассказывая что-то про древние цивилизации, Максим слушал вполуха, ковыряя вилкой в картошке, Ира Кречина задумчиво листала ленту на телефоне, но тут же отложила, заметив Андрея.

 

— Дрооон! — радостно протянула она. — Мы уже думали, вы потерялись.

 

Но больше всего Андрея обрадовало другое: наконец-то пришла Вероника. Она сидела в углу, с худи на голове и наушниками, которые тут же сняла. Улыбнулась — так просто, тепло. И Андрей почувствовал себя веселее.

 

Ник тоже уже был здесь — привычно шутил, перекидывался колкими репликами, подначивая Сашу. Атмосфера оживала.

 

Ребята сгрудились за столами, обсуждая завтрашний концерт: кто что будет петь, в чём выступать, как потом будет дискотека. Ира с мечтательным видом пробросила:

 

— Вот бы Соколов завтра меня пригласил…

 

— Ха! — Игорь прыснул. — Мечтай громче, вдруг услышит.

 

Она только фыркнула, но в глазах сверкнула решимость.

 

Андрей расслабился, наконец отпустив мысли о недавнем разговоре. Да, с Игорем всё непросто, но здесь, среди своих, он чувствовал себя в безопасности. Словно каждый — часть большой, пусть немного сумасшедшей семьи.

 

— Ир! Без обид. Анекдот тему. Пошлый. Можно?

 

— Валяй, детям всё можно!

 

— Только не бить! Так вот, бал в доме у Болконских. Все танцуют, бухают, веселятся. И только поручик Ржевский стоит в сторонке и табачит трубку в окно. Тут подлетает юный корнет, весь запыхавшийся от мазурки.

 

Андрей (пафосным тоном):  

— «А что же вы, поручик, не танцуете? Смотрите, как весело!»

 

(Небольшая пауза, компания ждёт концовку.)

 

— А нам, корнет, это ни к чему-с. Мы себя в ебле покажем-с!

 

— Ахахаха, бляяя, я не могу! — захлёбывался от смеха Игорь.

 

— Фууу, гадость! Но смешно! — Ирка хлопала ладонью по столу, но корчила мордочку.

 

— «Мы себя в ебле покажем-с!» — Ник пытался повторить голосом поручика и тоже ржал. — Господи, Андрюха, ты больной!

 

— Ну вы и конченые, честно… Я не это хотела слышать перед колой! — Вероника смеялась, но пряталась в ладони.

 

— «А что же вы, поручик, не танцуете?» — Саша изображал корнета и падал на спинку стула. — Я умер!

 

Компания дружно хохочет, перекрикивая друг друга. Игорь, утирая слёзы, добавляет:

 

— Подойду в наглую к Соколову и расскажу перед дискачём. Если будет стоять в углу и не пойдёт танцевать — значит сработало! А кому надо, тот заметит!

 

Он опустил глаза, не смея поднять на Иру. Та не дура и так всё поняла.

 

Вечер тёк легко: разговоры, смех, перепалки. Максим неожиданно оживился, заговорив о новых кроссовках, которые хочет купить, Саша снова завёл тему о географии, и даже Игорь будто позабыл о недавнем споре, увлёкшись дискуссией о шансах их школьной команды.

 

Андрей поймал себя на мысли, что такие вечера и есть настоящие праздники — до всех концертов, ёлок и подарков. Просто сидеть с друзьями, делить еду и истории, знать, что ты не один.

 

Но где-то в глубине у него всё равно оставалось беспокойство. Завтра — новый день. Концерт, дискотека, новые роли и ожидания. И с Игорем надо поосторожней.

 

Он посмотрел на Веронику — та что-то набирала в телефоне, чуть нахмурившись. Не, не анекдот записывала. Ха-ха! Андрей улыбнулся: может, именно она поможет ему пережить все эти странные перемены.

 

Андрей почувствовал зов природы и собрался выйти.

 

— Ты куда?

 

— Ну куда? — возмутился Андрей. — Пойду припудрю носик!

 

— Ага, и я тож.

 

Они пересекли территорию фудкорта по диагонали прямо к выходу, где были туалеты. Рядом с выходом Андрей заметил Антона и Кирилла за столиком.

 

— О, привет, старшим товарищам! — и отвесил картинный поклон.

 

— Привет, Андрей! — Кирилл радостно улыбнулся и привстал, подавая руку. Антон тоже подал руку и, нахмурившись, процедил: «Здрасте».

 

Игорь вообще не сразу сообразил, в чём дело, и только когда Кирилл встал из-за стола, понял, что это Кирилл и Антон. Он сухо поздоровался и обменялся рукопожатиями. В памяти ещё был эпизод, когда Антон пытался наехать на Андрея, а за спиной вырос Игорь с видом: «Ща как врежу!». Тогда разошлись мирно, но осадочек у Игоря остался.

 

— Готовитесь к празднику? — Андрей, как ведущий, заранее знал про номер Кирилла. А Антону предстояло аккомпанировать на гитаре вместе с девочкой-пианисткой другой участнице, которая собиралась исполнить песню на испанском.

 

— Я готов, завтра ещё разок повторю и всё, — ответил Кирилл. Антон промолчал. Будто его и не спрашивали.

 

— Ну и отлично. Вечеринка будет бомбезной!

 

— Непременно! Ты зажжёшь, а мы подхватим!

 

— Конечно! Когда такие люди делают праздник..., и особенно когда жизнь наладилась..., — «Да, Антон» — так и хотелось добавить, но Андрей сдержался. При этих словах Антон с удивлением поднял глаза на Андрея. Тот подмигнул ему и перевёл взгляд на Кирилла. Тот усмехнулся. Игорь вообще ничего не понял. Стоял молча рядом, ожидая конца разговора.

 

— До завтра, друзья!

 

— Пока.

 

— Пока.

 

— Ну, пока, — Антон пребывал всё ещё в непонятках.

 

— Встретимся на баррикадах! — уже удаляясь от столика, прокричал Андрей.

 

Вернувшись к своим, Андрей и Игорь обнаружили, как компания гудела, фудкорт переливался огнями, кто-то смеялся так, что оборачивались люди за соседними столами. Андрей впервые за день расслабился: Вероника что-то увлечённо рассказывала, Креча уже строила планы на завтрашний концерт, Саша спорил с Ником о каком-то фильме. Всё казалось простым и правильным.

 

Но когда Игорь снова поймал взгляд Андрея, в этом взгляде будто скользнула тень — мелькнуло не то недовольство, не то сомнение. Андрей поспешил отвлечься, сделал вид, что внимательно слушает Веронику.

 

Дело уже шло к окончанию. Время неумолимо катилось к ночи.

 

— Значит так, — Игорь стукнул ладонью по столу, — бутылки завтра несём мы с Дроном. Всё уже намешано.

 

— В пластиковых, да? — уточнила Креча, приподняв бровь. — А то мало ли кто где увидит.

 

— В пол-литровках, как договаривались, — подтвердил Андрей. — Удобно и палиться меньше.

 

— И где спрячем? — Саня нахмурился, задумчиво покручивая стаканчик колы.

 

Игорь хитро ухмыльнулся:

 

— Мы ключ от биологии намутили. Завтра там ни одного урока, шкаф пустой. Всё будет в надёжном месте.

 

— И как будем брать? — спросила Вероника, сдерживая улыбку. Ей явно нравилась эта «подпольная организация».

 

— По очереди, — сказал Андрей. — Заходим по двое, делаем глоток-другой, возвращаемся. Ещё двое в это время на шухере в коридоре.

 

— План — зашибись, — вынес вердикт Ник.

 

— Главное, чтобы никто из учителей не засёк, — заметил Саша. — А то Новый год начнём не с дискотеки, а с вызова родителей.

 

— Ну, это уже вопрос техники, — отмахнулся Игорь. — Мы всё предусмотрели.

 

Компания ещё минут десять обсуждала детали — кто в какой момент пойдёт, кто «дежурит» первым, кто прикрывает. Атмосфера была азартной, почти праздничной. Казалось, они собираются в настоящее приключение.

 

Наконец все стали собираться.

 

— Ладно, мне домой пора, — сказала Вероника, поднимаясь. — Спасибо за вечер, ребят. Завтра увидимся.

 

— Я тебя провожу, — сразу вызвался Андрей.

 

— И я, — подхватил Игорь, посмотрев на Иру. — Креча, ты как?

 

— Конечно, не откажусь, — улыбнулась она.

 

Компания распалась на небольшие группы и потянулась к выходу из торгового центра. За окнами уже давно стемнело, фонари отражались в мокром асфальте. У каждого было предчувствие завтрашнего дня — и концерта, и дискотеки, — и хотелось чего-то большего, что пока невозможно было назвать словами.

     Комментарий к Часть 35. Накануне.

     * - напомним, что слово “по расписанию” ребята используют для условного обозначения их способа сосуществования – по понедельникам, средам и пятницам чаще всего Андрей и Игорь делают уроки вместе, у Андрея дома и очень редко у Игоря. А по вторникам и четвергам у Игоря днем после школы тренировка по водному поло и еще в субботу утром  тренировка или игры на соревнованиях)

 

========== Часть 36. Новогодний бал как это было... ? ==========

 

28 декабря. Школьный спортзал переливался гирляндами, блёстками и запахом мандаринов. Искусственный снег, местами сбившийся в комья, оседал на занавеске. В зале было жарко — так, что свитера и жакеты давно были скинуты, а школьные рубашки прилипали к спинам. Разборная сцена и подмостки задрапированы темной тканью. Занавес закрывает только закулисье. Пульт, колонки, рояль с боку, прожекторы, все как в настоящем концертном зале. Ряды стульев, зрители в ожидании..., все готово. Фоновая музыка затухает...

 

Из колонок раздался нежный девичий голос:

— Ой, а я снежинку поймала… Надо загадать желание…

В зале мгновенно стихли разговоры, кто-то даже перестал шуршать фантиком. Все знали — началось.

Голос за кулисами продолжил, теперь мужской — и все безошибочно узнали Андрея:

— В новогоднюю ночь все желания сбываются…

Заиграл вальс. На сцене закружились пары — белые рубашки, длинные платья, немного скованно, но с огоньком.

— Ну всё, — важно заявил Игорь, выходя на повороте. — Я точно на «Танцы со звёздами» подамся. Видел, как я развернулся?

— Это мой пятый шаг не туда, — тяжело дыша, признался Максим, наступая Кристине на платье. — Я гений балета!

Смех в зале заглушил музыку.

На сцену вышли ведущие — Яна, Ира, Таня и Илона. Уверенно, будто в «Останкино». Читали стихи с душой, раскатисто.

— Улыбайтесь! — с шёпотом, но грозно напомнил Саша, возившийся с пультом света. — Это ж трансляция для всей школы!

— Им бы на телевидение, — пробормотал Денис из зала, очищая мандарин. — Я бы смотрел.

— Дед Моро-о-оз! Снегурочка-а-а! — разнёсся дружный крик.

И тут из-за кулис, слегка спотыкаясь, вышел «юный Мороз». Андрей — в самодельном красном полушубке, в нелепых картонных сапогах с золотыми «пряжками», но главное — в баскетбольных шортах с номером 16 — намёк на следующий 2016 год.

— Ни дать ни взять — пацан Мороз, — прыснула Вероника.

— А Илона вообще огонь, — поддакнула Вика, глядя на «Снегурочку» в голубом.

Александр Николаевич, сидевший с краю зала, театрально поправил очки:

— Коллеги, так мы, кажется, впервые в истории школы наблюдаем… спортивную версию Деда Мороза. Мороз-лайт! На вид лет пятнадцать, на вкус — конфета из мешка.

Те, кто рядом услышали, заржали, а Андрей с серьёзным лицом начал свой рифмованный монолог. Илона сияла, как настоящая героиня новогоднего кино.

И когда из мешка «Деда Мороза» буквально выскочил младший школьник в блестящей шапке, Кристина прыснула:

— Он милый. Я думала, там будет Денис.

— Денис в мешке — это был бы хит, — поддержала Вика.

Дальше — танцевальный номер. Несколько пар, хореография, репетиции не зря: даже те, кто обычно отмахивался от танцев, смотрели заворожённо.

— Пусть только кто-то скажет, что мы не старались! — тяжело выдохнул Максим за кулисами. — Я чуть кроссовок не потерял.

— А я завтра ходить не смогу, — признался Игорь. — Всё болит, кроме ушей.

Дальше были ещё номера. Песни под гитару. Чтение стихов и даже собственных. Ребята, кто занимался танцами, подготовили пару номеров. Больше всего зашёл танец в стиле шафл. Особенно с эффектом светящихся линий на костюмах. В середине номера свет потух, и на сцене началось фантастическое шоу из замысловатых светящихся фигур, двигающихся в ритме танца.

Илона и Андрей представляли участников, комментировали выступления, развлекали публику.

— Ну что ж, друзья… Новый год — это не только мандарины и контрольные в последнюю неделю. Это ещё и музыка. Та, что звучит в колонках торговых центров или у бабушки на кухне. Сегодня у нас — Кирилл, с новогодним попурри…

Зал тихо загудел в предвкушении.

— Кирилл недавно в нашей школе, и кто заметил, у него даже зимой загар не сходит. Так вот, рано или поздно и так все узнают. Поэтому Кирилл решил через меня раскрыть этот секрет. Помните, у Пушкина дед был африканцем, так же и бабушка у Дюма. По той же причине и Кирилл такой смуглый и такой же талантливый! Встречайте!

Кирилл вышел в строгой чёрной рубашке и чёрных брюках. Воротник-стойка и вместо галстука — тесёмка, как верёвка, прошитая серебряной нитью, завязана простым узлом.

Кирилл поклонился и под жидкие аплодисменты сел за рояль. Он поправил стул, сжал кисти рук, не спеша настраивался, будто собрался не лёгкое попурри сыграть, а как Второй концерт Рахманинова. И пока он готовился, Андрей продолжал:

— Кирилл собрал для нас самые любимые праздничные мелодии, которые стали настоящими символами зимы. Зима — это не про холод, зима — это про тепло. Внутри.

Это будет и «Last Christmas» — песня, которую пели ещё наши родители, и «Jingle Bells» — задорно звенящие колокольчики, и лёгкое, как снежинка, «Let It Snow!», а ещё — величественная, почти мистическая «Carol of the Bells» украинского композитора Николая Леонтовича, и, конечно, финальный штрих — «Happy New Year» от группы ABBA — пожелание, без которого не обходится ни один 31 декабря.

Пауза, затем чуть тише, проникновеннее:

— И если хоть один человек после этого выступления улыбнётся искренне — значит, всё получилось.

Итак... За роялем — Кирилл. Новогоднее попурри. Впервые у нас на сцене!

Андрей в это время иронично, с интонацией на одесский манер, бросил в микрофон:

— ...таки поддержим исполнителя...

Активные сторонники — вся компания Андрея — зааплодировали, и зал поддержал.

Звучит попурри: начинается с лёгкой «Jingle Bells», переходит в романтичную «Last Christmas», звучат «Let It Snow», «Carol of the Bells», и под финал — «Happy New Year» ABBA, мягко и лирично.

В зале — свечение гирлянд, кто-то кивает в такт, кто-то подпевает.

Музыка затихает, Кирилл поднимается, слегка смущённый, кланяется. Зал аплодирует — и не из вежливости, а от души. Андрей снова выходит на сцену.

— Спасибо, Кирилл. Спасибо тебе за музыкальный снегопад и капельку новогоднего волшебства.

Дальше — финал официальной части: прощание с Дедом Морозом и Снегурочкой.

Снегурочка и Дед Мороз прощаются, уходят под аплодисменты, желая здоровья, мира и...

Андрей в образе, но с хитрой улыбкой бросает реплику в зал:

— А конфеты — под стулом, если вы их не съели на репетициях!

Смех, хлопки, каждый полез проверять свой стул — вдруг и правда. Даже учителя. В зале образовался хаос средней тяжести. Кто-то молча отдирал вкусняшку со дна стула и прятал в карман. А другие с радостными криками вскакивали с мест, демонстрируя удачу, будто достали из-под стула последний айфон. Кто-то сразу отправлял находку в рот.

Небольшая пауза. Для тех, кто не знаком со сценарием, непонятно, что дальше. Дожевывают конфеты и переглядываются.

Затем Андрей, уже в нарядной рубашке, вышел на сцену — теперь как исполнитель собственного номера. Свет упал на его лицо. Он говорил спокойно, но с тем самым огоньком, который умел зацепить зал:

— А сейчас — самая яркая часть новогоднего вечера…

Пауза. Он демонстративно расстёгивает верхнюю пуговицу, что придаёт ему более неформальный вид.

— Да, верно! Моё выступление.

Зал смеётся.

— Вы верно подумали: скромности ему не хватает.

Но вы же знаете — скромность и стендап несовместимы.

Вот и всё, считайте, официально предупредил.

Ну что, готовы к праздникам? … Я — да!

Я морально подготовился:

Холодильник — набит. Нервы — на грани.

Родственники — в боевой готовности. А вы?

— Готов, если дадут вторую порцию торта! — крикнул Игорь с места.

Зал взрывается хохотом.

— Перед тем как все мы уйдём в зимнюю спячку под оливье, хочу поздравить вас с наступающим и пожелать вам самого главного — чтобы в следующем году вы хоть иногда понимали, что от вас хочет учительница по литературе.

— Да хоть раз... Я до сих пор думаю, что «лирический герой» — это Лермонтов. Всегда, — перешёптывалась Кристина с Вероникой.

— Кстати, об учителях — низкий поклон вам, героические люди!

Вы ведь пытаетесь сделать из нас что-то толковое. А мы... ну как вам сказать...

Мы пока ещё не совсем люди. Мы, как тесто в процессе брожения.

Кипим, пузыримся, чуть воняем… но ого какие перспективные!

— Бродим уверенно! — крикнул Назар с заднего ряда.

— Главное — не перекиснуть к ЕГЭ! — добавил Захар.

— Кстати, официально моё выступление в программе звучит как «Год, о котором мы не просили… но получили». — Лёгкие аплодисменты, пожалуйста!

Редкие хлопки прокатились по залу.

— Спасибо, спасибо...

И вот однажды, сижу я на уроке, изучаю лирику Тютчева…

И думаю: а с какой радости я должен понимать душевные переживания чувака из позапрошлого века?

Я себя-то не понимаю, когда голоден! А он там:

«Я встретил вас, и всё былое…»

Кого? Где? Кто она?

Бабушка за 60..., конечно, с таким опытом... четверых с женой, троих с любовницей, и служанками не брезговал... Прошу прощения, ответственных за цензуру...

Андрей приставил ладонь ко лбу, всматриваясь в сторону, где в основном сидели учителя во главе с директрисой и завучем.

— Не трогай классику! Это святое! — играла возмущённую Вероника.

— Да я и не трогаю, Вероника! Я её боюсь! Это так же страшно, как маме признаться, что ты не в библиотеку ходил, а в «Пирамиду», как мы вчера! — Пауза. Андрей вскидывает брови, понижает голос.

— Но вот вопрос: почему взрослые считают, что если ты прочитал пару стихов — то ты уже шаришь в любви? — Оглядывается по залу, качает головой.

— Серьёзно! Мы читаем Пушкина или Есенина, а училка говорит: «Вот, дети, вот это — любовь!»... — Пожимает плечами.

— Да откуда они знают? Они что, на свиданке стояли с трясущимися руками, пока твой «вайфай любви» не подключился? — Задумчиво, но с иронией.

— И кто нас учит любить? Учебник по биологии? Папины лекции в стиле «главное — предохраняйся»? Или фильмы, где парень с гитарой поёт под окнами, а в реале ты максимум под дверь смайлик в чат кинешь?.. Наверное, Фёдор Иванович тоже был за традиционные ценности...

Я вспомнил время золотое — и сердцу стало так тепло…

— А вот ещё прекрасный пример о том, как нас учат: лирика.

Прочитал Лермонтова — значит, пора влюбляться?

Э, не там так всё плохо, что лучше не надо. Начиная от «Первой любви» — сразу мимо.

Почему нет контрольных заданий!? Я вас спрашиваю! — Андрей пальцем указал на группу учителей.

— На завтра написать признание в любви и выразить свои чувства на бумаге! Чем не домашка?

Подумайте на каникулах. — Он всё кивал в сторону учителей.

— Сказать, кто точно получит пятёрку?

Сидите, сидите... не надо оваций... дайте мне Tinder-премиум вместо пятёрки — я уже три раза перечитал «Из-под таинственной, холодной полумаски...»!

Смех, аплодисменты в зале, улюлюканье. Андрей молчит, ждёт, пока все успокоятся.

— Выступаю я как-то на уроке, и так между прочим решил спросить:

«Что такое любовь, Наталия Владимировна?»

Она сразу — 10 баллов. Только заткнись!

Я — «10? Это всё, что стоит моя душа?!»

— Андрей, за такую душу вообще-то 8 с половиной… — раздалось из зала. Наталия Владимировна улыбалась.

— Давайте баллы заменим на недели и добавим одну...

Смех, аплодисменты, Денис хохочет до слёз.

— Правильно, господа, вот где классика. Для тех, кто в теме — девять с половиной недель...

Вот как надо! Учитесь, ребятки! — Да, да! Учитесь. Я смотрел прошлой зимой и знаете, что сделал? — Зал лёг, а некоторые учителя вскочили с мест.

— Спокойно, я пошёл проверить, есть ли в морозилке формочки для льда! А вкусняшки у меня всегда под рукой! Кто не знал...

— Точные науки — другое дело. Ошибся? Ну, не вычислил. А в литературе?

Если не плакал на уроке — значит, не понял произведение.

Представьте:

«Почувствуй синус, Виталик… Почувствуй…»

Это уже кружок по интересам, а не геометрия!

— Всё. Я больше не смогу решать геометрию без внутренней драмы, — падает на плечо Саше Максим.

— И вот, главный вопрос:

Почему мама целует папу — это мило,

А если я хочу поцеловать любимую учительницу — меня вызывают к психологу?!

— Потому что ты не знаешь, что такое личные границы, Андрюха! — крикнул Захар.

Андрей запел под фанеру, которую врубил Саша:

Everybody screamed when I kissed the teacher…

They must have thought they dreamed…

— А я ведь любила эту песню в 10 классе… — тихо, в полголоса, сказала Ирина Витальевна.

— А кто-то и учителей! — громко добавила Кристина.

Музыка замолкла. Смех. Саша делает «драматичный аккорд» на синтезаторе — музыка эхом прокатывается по залу.

— Но серьёзно… мы — как Wi-Fi в нашей школе: ловит, но не везде. Зато мы — искренние. Зато — ищем.

И потом, изучать мы должны, комментировать чужие чувства, тоже. А самим уже можно пробовать?

(пауза, снова смешки в зале)

А она, любовь, так она не спрашивает — она приходит, когда хочет, и садится рядом, как старая знакомая. Она смотрит в глаза, молчит, но ты всё понимаешь — и сердце уже не твоё. И хочешь ты или нет, а с этого момента весь мир начинает крутиться вокруг той улыбки. С тех пор и начинаются проблемы. С этой улыбкой. С твоей проклятой улыбкой. — Андрей вытянул руку, ткнул пальцем в сторону Игоря. Он знал, что тот находился именно там, хотя отчётливо его не видел.

— О, любовь вошла в чат, — театрально произнесла Вероника.

— Вот так, первого сентября, входишь в класс и будто башкой об двери.

Сердце — не твоё. Мозги — ушли.

А твой или твоя краш — идёт мимо, развевает волосы, как будто в рекламе шампуня.

— Это ты про Вику, да? — спросил Денис.

— О Боже... Мама, вырубай, — Вика закрыла лицо руками.

— И вот ты стоишь: с учебником в одной руке, с сердцем — в другой.

И думаешь:

«Это что было? Звонок на урок или новый сезон „Бесстыжих чувств“?»

Андрей сделал паузу, ожидая реакции зала. Ребята перешёптывались, наклонялись через ряд, поворачивались назад. Он продолжил:

— Любовь — это не 10 баллов.

Это когда тебя понимают, даже если ты сам себя — нет.

Это когда рядом — и ничего не надо.

И может, даже кому-то захочется спеть или написать об этом. Не сдерживайте себя и не стесняйтесь своих чувств! Они поистине прекрасны!

Пусть даже это просто взгляд. Просто тишина. Просто Новый год.

И пусть в нём будет всё: и смех, и чувства, и друзья настоящие. Да прибудет с вами любовь!

С Новым годом, народ!

И не забудьте — всё гениальное и забавное уже рядом.

Просто почувствуйте… ну или хотя бы найдите Wi-Fi. И если сможете, поделитесь.

Аплодисменты. 

Кто-то в зале начал скандировать «Андрей! Андрей!», мелькали вспышки телефонов, ребята вставали с мест — началась движуха.

— Если не поступишь в театральный, считай, обидел школу! — крикнула с места Ольга Фёдоровна, директор.

— Зато теперь точно знаю, кого ставить ведущим выпускного… — добавила Валерия Валерьевна, завуч.

Она встала, вышла на сцену, взяла микрофон и позвала всех желающих на общий снимок.

Многие потянулись к сцене: кто-то уже без парика, кто-то — с мандарином в руке, кто-то с блёстками в волосах.

— Это было как в фильме. Только лучше — потому что с нами! — сказала Вероника.

— В следующий раз возьмём дым-машину. И хор, — мечтательно добавил Саша.

— А я всё-таки утащила один пряник со стола. И не жалею! — призналась Ира.

Народ стал собирать стулья и расставлять вдоль стен, освобождая пространство зала для дискотеки. Пару минут — и место для танцев готово.

Тут без предупреждения Саня врубил музыку — и всем стало ясно: дискотека!

Народ повскакивал с мест и пустился в пляс. Андрей нашёл место и присел передохнуть.

— Где ты лазишь? Пошли бухнем! — Игорь ухватил Андрея за рукав и увёл за собой из зала.

Всё было хитро устроено. В компании был дубликат ключа от кабинета биологии, что находился на этаже ниже. Выходили по четыре человека: двое на шухере, двое заходили в кабинет, где в шкафчике был импровизированный бар. Парочка делала по паре глотков и менялась местами с другой парой. Никаких следов, бутылок и пробок. Так и сейчас была очередь Андрея и Игоря в тандеме с братьями, Захаром и Назаром. Братья стали на шухере, а Игорь с Андреем зашли в «бар». Уже открытая и перелитая в пластик бренди-кола: глоток Игорь, глоток Андрей…

Ещё по глотку… Андрей, изрядно разгорячённый, вдруг ощутил непреодолимое желание… но смелости хватило только убрать растрёпанную чёлку со лба Игоря. Лоб был мокрый от пота, и Андрей почувствовал влагу на кончиках пальцев.

— Правда классный вечер вышел?

— Да, всё офигенно. И от тебя тоже все без ума! Девки стонали и писали кипятком в экстазе!

— Я старался…

— Все пошли!

Они поменялись позициями с братьями. Один стал на лестнице, второй — по коридору у окна. Братья уже зашли внутрь.

Операция прошла успешно, и вся компания вернулась в зал. Следующая четвёрка получила сигнал: ваша очередь. Андрей бросил Игоря и пустился в пляс. Дискотека была в самом разгаре.

Напрыгавшись и уже изрядно устав, Андрей плюхнулся на скамейку. Надо было отдышаться и найти воды промочить горло. Стянул с головы колпак и вытер пот со лба. Машинально стал искать Игоря. В полутьме стробоскопических лучей, бегающих по стенам и потолку, голова могла закружиться и без танцевальной нагрузки. Насколько Андрей смог разглядеть, Игоря в зале не было. Пойду поищу.

 

Он спустился на первый этаж и вышел на улицу. За одним углом в наглую курили учителя — о времена, о нравы! — за другим — школьники. Андрей двинулся в сторону, где курили школьники. Видимо, уже накурившись, навстречу из-за угла вышли Ира и Игорь.

— Вот вы где!

— Вот мы где.

— А я вас потерял, — хотя он имел в виду только его.

— Вот мы и нашлись. Чё хотел?

— Пошли, хапнем ещё по глотку?

— Ой, мне уже хватит, — сказала Ира.

— Так ты ж куришь, вот по шарам и бьёт! Ты поаккуратней, женский алкоголизм — он беспощадный!

— Да я-то ладно. Главное, чтобы ты опять не начал петь «Рюмку водки на столе», глядя на Федору! — парировала Ира.

— Это было один раз. И то — душевно.

— Душевно? Ты держал телефон как микрофон и кричал: «Пойми ж ты наконец меня-я-я!!!»

— Я просто вложил в песню эмоцию.

— Ты вложил туда весь родительский комитет.

— Ну всё, хватит драмы. Мы пошли по кусочку тортика — он, как и я, безвреден.

— Ты безвреден?! После тебя, после твоего стендапа, несколько девчонок таки влюбятся, а кое-кто из пацанов точно бросит курить и сегодня всю ночь будет думать о жизни.

— Ну... я ж не виноват, что харизма не разбавляется. Даже компотом.

Они зашли и поднялись на второй этаж.

— Ир, пригляди по сторонам.

— Идите.

Андрей с Игорем быстро метнулись в бар и уже через пару минут вернулись.

Как всегда, это кажется не вовремя и слишком рано. Время праздника подошло к концу. Музыка притихла до фона. Свет включился. Директриса вышла с микрофоном и что-то бубнила. Никакого интереса слушать не было. Понятно, что конец. Вся компания соучастников, как по команде, быстро покинула зал. Быстро опустошили «бар», распихали посуду по карманам, заперли кабинет и пошли в гардероб.

Уже на улице собрались в кружок.

— Ну что, погуляли и хватит! Все живы? Покурим и расходимся.

— Нормально погуляли...

— Да нормально — это когда никто не рыдал под «Снег кружится».

— Ага, ну давай, скажи это Назару, он там душой страдал в костюме снежинки!

— Я не страдал, я вжился в образ. Это было метафора хрупкости бытия.

— Ты просто запутался в мишуре и не мог выйти.

— Искусство, брат.

— А как вам стендап, что Дрон выдал?

— Это когда директор смеялась, а завуч крестилась?

— Ну зато хоть кто-то понял, что такое любовь. Спасибо Андрюшке, теперь я верю в литературу.

— Я наоборот — начал сомневаться. Особенно после его слов про Тютчева и Tinder.

— Ты просто завидуешь, что у него лайков больше, чем у твоих сторис.

— Дрон, чего молчишь?

— Не поверишь, наговорился, во! — Андрей сделал характерный жест рукой.

— Кстати, Кристина, где твой мандарин из пакета?

— В сердце. И чуть-чуть в кармане. Кто ещё хочет? У меня тайничок под ёлкой был.

— Всё, я с тобой после выпускного в разведку пойду!

Все опять рассмеялись. Со стороны выглядело, как игра: по очереди передавали эстафету — высказать реплику, и самую смешную поднимали на смех все вместе.

— А танцы, а вальс! Я как будто в «Гарри Поттере и Кубке огня» оказался.

— Ну, если честно, ты был как Рон — с запутанными руками.

— А я проверял, насколько широкое платье у Вики. Ради хореографии, так сказать.

— Ну-ну, а потом ещё раз «случайно» наступи мне на ногу, и будет тебе хореография — народная.

— Короче, праздник удался.

— Даже учителя ржали как дети. Это вообще редкое природное явление.

— Главное, что никто ничего не поджёг.

— И никто не поцеловал учителя. Ну… почти никто.

— Ну вы же знаете — всё гениальное и забавное уже рядом.

— Всё, народ, разбрелись по домам! Ира, Вероника — мы ваши до ваших дверей.

— До встречи, пишем в чат — у кого какие идеи на каникулах!

— Фу, ты чего — это же анти-новогоднее проклятие!

— Всё, всех с Новым годом! Вы — моя мишура по жизни!

— Всем пока! — Пока, пока! — С наступающим! — Встретимся на вечеринке!...

Ребята группками стали расходиться в разные стороны от ворот школы. Мальчики провожали девочек. Четвёрка наконец свернула на дорожку к парку: Игорь с Ирой, а за ними — Андрей с Вероникой.

— Да, такие зимы пошли, плюс пять, снега того и не видели. Кто там про «снег кружится»? Ох уж эти сказочники!

— Хорошо, ветра нет. Можно спокойно пройтись.

— Это да, а то никакого удовольствия от перебежек.

— Пока дойдём, как раз всё выветрится. А то потом выслушивать.

— А мои понимают и не выступают. Меня же не прислоняют к двери пьяного в дрободан. Я приду и ещё смогу в цветах и красках стендап дома устроить! Про всех вас, ха-ха!

В этом деле движуха сильно помогла. Я трезв как стекло. Всё вышло естественным путём. Гы-гы.

— Ты же хотел стендап про другое сделать.

— Да, передумал. Про любовь важнее. Разве нет?

Андрей в упор посмотрел на Игоря. Но тот не обратил внимания. Вероника не поняла, что тема сменилась.

— Я вообще ничего не почувствовала. Сидр — это не алкоголь.

— Я б его и не пил зимой. Летом — с удовольствием! А стендап… ну, Игорь понял. Я тогда на литературе выступил про лирику Тютчева и Лермонтова.

— Да, прикол. Мини-стендап на уроке, Вероника.

— Отлично развил и к Новому году приплёл. Супер. Надеюсь, кто-то снимал?

— Я снимал!

— Всегда, как Дрон к доске идёт, включай телефон, понял?

— Точно!

— Ну вот и пришли! — Вероникин дом сразу через улицу за парком.

— Обнимашки на прощание и до свидания!

Все поочерёдно обнялись с Вероникой и попрощались.

— Пока, пока...

Через два дома в сторону от основного пути — дом Иры.

— Ну всё, подруга, прощаемся до следующего года!

— Ага, до следующего! Спасибо вам за прекрасный вечер. Просто красавчики! Всё так шикарно устроили! Молодцы!

— Ну что ты, это наш долг! Готовься к вечеринке. С тебя номер!

— Да ну, я ж тупая. Ни петь, ни танцевать...

— Да брось, тупая. Главное — чтоб от души. Напиши и прочитай хоть с бумажки. От сердца, чтоб шло. Ну как у меня. Пиши, что думаешь: про себя, про нас, про школу, про что угодно. Про музон, про кино. Что цепануло за душу. Душа же у тебя есть? Обсудим. Это же интересно!

— Ладно, я постараюсь. Позвоню, если что.

Ребята обнялись на прощание. Ира помахала рукой и скрылась за дверью подъезда.

— Ха-ха-ха!

— Что тебя так развеселило?

— Просто поймал смехуечки. Это истерика.

— С чего бы это? Уже всё потухло. Веселье закончилось.

Андрею стало смешно от того, что он ждал, когда же все разойдутся. На фоне прекрасного настроения и феерического выступления хотелось прижаться к Игорю, прикоснуться губами к щеке… а может…

— Вот мы и остались одни... Ха-ха, — от хмеля в голове уже ничего не осталось, и, о игра слов!, только Хмеля остался в голове.

— Идём уже!

— Да нет же, постой! — Андрей шагнул навстречу и обнял Игоря. — Какой прекрасный вечер, ты не находишь?

Игорь уже весь напрягся.

— Конечно! Давно так классно не гуляли.

Андрей совсем близко глядел прямо в глаза. Он искал ту самую искру, как всегда, когда заглядывал в его глаза так близко — и опять не находил. И тогда он просто закрыл глаза, пытаясь представить, как она должна была вспыхнуть. Андрей едва приоткрыл губы и влепился в губы Игоря. И только успел ощутить касание, как в этот момент двери подъезда с грохотом отворились, и кто-то с шумом вывалился на улицу. Андрей еле успел открыть глаза, как осознал, что летит в сторону.

— Да, отвали ты! — Игорь с силой оттолкнул Андрея, так что тот еле удержался, чтобы не упасть, тщетно пытаясь схватиться за рукав.

Это были Артём из одиннадцатого и его барышня Настя из десятого. С шумом и смехом, явно поддатые, сами не ожидая тут никого увидеть, вывалились из подъезда, будто споткнулись.

— О, а чегой-то вы тут делаете? Дерётесь, что ли? Ха-ха, Ирку не поделили? Гы-гы!

— Да им и вдвоём хорошо! Может, они обнимались? Прикол!

— Отвали, придурок! Тебя не спросили! — Андрей пришёл в себя.

— А вот хамить старшим не надо, можно и нарваться.

— Ща сам получишь, вали. Настя, забери его!

— Тёма, пошли отсюда, пусть сами разбираются.

— Потом разберёмся с вами.

— Ну, ну, давай, мечтай!

Парочка поспешила ретироваться и вскоре скрылась из виду.

— Фух, как они меня напугали!

— Пиздец! На хера так делать?

— Кто ж знал! Выскочили как чёрт из табакерки! Ну прости!

— Да иди ты, задрал!

— Ну чего ты?

— Б***ь, ты всё портишь! Тебе мало?

— Не говори так, обидишь... Хотя можешь добавить — тебе легче станет?

— Тебя обидишь! Тебе лечиться надо! Придурок!

— Мне нет, это тебе к психологу надо сходить! Ты себя слышишь?

— С тобой невозможно стало! Ты бесишь!

— А ты не понял почему? До сих пор не понял? — гораздо тише процедил Андрей, но Игорь его не слушал.

— Теперь пиздежа не оберёшься! Если он начнёт пиздеть по школе про нас! Ты представляешь, что это будет!

— Ничего не будет, не посмеет.

— Ага, уже была такая х***я!

— Ты про что?

— Рому забыл?

— Вот ты о чём. Забыли уже все.

— Неужели? И ты тоже? Пиздишь как дышишь! Ты же сам всё сказал! Думал, я не понял, что ты с ним встречаешься? Б***ь, я же тупой, как ты думаешь!

— Не сдерживай себя! Валяй! Пидор! Так ты хотел сказать? Слово «гей» слишком нежное для тебя?!

— Поверить не могу, мой лучший друг! И...

— Да, так бывает! Твой лучший друг — пидор! Может, уже бывший друг?

— И ты и сука, терся всё это время об меня не просто так! Б***ь, не как друг!?

— Да, как сука е***ивая, так и есть, на стену лез, терся, и ещё вспомни на даче, как ты кончил мне в кулак. Забыл? По-дружески, да?

— Ну, такое... случайно. Я этого не хотел. Это неправильно!

— Правильно, неправильно! Кто сказал...!

— Заткнись! Ты думал только у тебя есть чувства и эмоции?! Я тоже переживаю, мне не по себе, когда ты такой! На нас уже косятся — не только наши, уже в школе шепчутся! Это пц! На мне это надо!?

— Я не «когда такой», я и есть такой! Я могу избавить тебя от этих проблем. Оставайся самим собой и больше не переживай за свой имидж. Я такой, какой есть, и другим не стану! Насильно мил не будешь! И если тебя так харит моя… моя… в общем, тебе это не нужно. А всё остальное уже не важно.

— Андрей! Ведь было всё так хорошо!

— Хорошо? Тебе было со мной хорошо?! Тебе было весело, сытно, комфортно!? Я старался! Я хотел, чтобы тебе было хорошо. А ещё... А ещё я хотел, чтобы тебе было хорошо со мной! Мне не нужна любовь, которую надо клянчить. Мне было больно — каждый раз, до слёз больно, когда ты отталкивал меня! Я больше не могу. Лучше сдохнуть, чем так! Уходи… нехуй тебе с пидором водиться. И потом, я тебя ни в чём не виню! Это я не такой... А ты лучше всех! Ты лучше всех на свете! Прощай!

— Ну и катись к ебеням, лучше забыть тебя и твоё враньё!

Андрей развернулся и быстрым шагом скрылся в темноте.

— Иди к своему Роме! Дружите друг друга! ... чтоб потом в школу с засосами счастья придёшь! Шлюха!

 

Игорь, пребывая в ступоре, уже ничего не соображал. Мысли о том, что же теперь будет, гнев и отчаяние, картинки из недавнего прошлого — всё перемешивалось, но ничего путного не выходило. Что с этим делать? Ясно было только одно — произошло самое ужасное, что только могло случиться. Он потерял. И не надо объяснять что. Всё. Глупо и не смешно. Лучший друг — и пидор! И выходит, лучшее, что у тебя было — это дружба с пидором? Какой лютый пиздец! Хорошо хоть об этом никто не знает! Пока не знает!

Мысли постепенно стали выстраиваться — и от этого на душе стало только хуже. Это всё уже начинало душить: комок в горле… слёзы рвутся наружу… надо идти домой…

Вся радость новогодняя, ощущение праздника улетучились моментально. Да что там новогоднее! Мир рушился на глазах! Бь! Вот нахуя таким быть?! Всё в пиу!

Игорь поплёлся к дому.

 

Бь! Бь! Б***ь! Идиот! Что ты натворил??!! — орал в душе на себя Андрей. — Придурок, всё сломал, всё испортил! Неужели не мог сдержаться??! Ведь и пьян не особо был! Блин, ну зачем это всё? Как теперь быть? Ведь скоро все узнают. Не завтра, так через неделю! А родоки? Блин! А ему что скажут?? С хера поссорились?

Это п***ц, и напрямую не скажешь. Хоть в петлю лезь! Кошмар. Андрей на секунду представил, что он свёл счеты с жизнью, и в коридоре школы на столике его портретик, а кругом цветы и милые мягкие игрушки, и девочки плачут, а мальчики с опущенными головами перешёптываются по углам: «Что же случилось? Как это возможно? Весь такой ахуенный пацан, ещё вчера так отжигал на вечеринке, казалось, он всех любил и был хорошим другом. Готов был всегда помочь. И учился неплохо! Может, он был наркоманом? Может, из-за несчастной любви? Кто это тогда? Них непонятно...»

И все косятся на Хмелю: «Ты был его лучшим другом? Почему, скажи?..»

Хуйня какая.

 

На автопилоте, не глядя по сторонам, Андрей добрался домой. Ещё и не так поздно — перевалило за десятый час. Отец смотрел телек, а мама, наверное, уже пошла спать.

— О, ты уже? — почти шёпотом. — Ну как?

— Всё чудесно, трезвый и невредимый.

— Костюмчик улетный.

— Ага, — Андрей стянул с себя колпак Санты. — Замёрз сильно, пойду в ванну погреюсь.

— Потом расскажешь. Есть хочешь?

— Я стрелять хочу!

— Не вздумай! Мама спит.

Шутка непонятная обоим. Но для них это в порядке вещей.

И опять мысли крутились вокруг новой реальности. Теперь всё не так, как раньше. Ещё час назад он был вполне счастлив и хавал сам себя от и до! А теперь...

     Комментарий к Часть 36. Новогодний бал как это было... ?

     * - директриса, Ольга Федоровна.

** - “Пирамида” – ТРЦ где вчера “зависала” компания Андрея.

*** - Tinder является одним из самых популярных приложений для онлайн-знакомств.

 

«Carol of the Bells» — это рождественская песня, которая выросла из украинской народной традиции.

 

? Автор и происхождение:

 

Музыка: украинский композитор Микола Леонтович (1877–1921).

 

Оригинальное название: «Щедрик» (на укр. — «щедрівка», новогодняя обрядовая песня).

 

Первое исполнение: 1916 год, Киев, хор Киевского университета.

 

? История создания:

 

Леонтович обработал народный мотив у старинной обрядовой песни, где поётся о ласточке, что прилетела и предсказывает хозяину богатый урожай и благополучие в новом году.

 

В 1921 году украинский хор под руководством Александра Кошица исполнил «Щедрик» в США во время мирового турне.

 

Американский композитор Питер Вильховски (урождённый выходец из семьи українців) в 1936 году написал новые английские слова — так появилась англоязычная версия «Carol of the Bells», уже с рождественским, а не новогодним содержанием.

 

? Факт:

Сегодня эта мелодия считается одной из самых узнаваемых рождественских песен в мире, хотя её корни — в украинской щедривке.

 

========== Часть 37. Новогодний маскарад для предков. ==========

 

Утро 29-го он проспал. Будильник не орал, но Андрей раза три по инерции подрывался и, поняв что каникулы, переворачивался на другой бок и натягивал одеяло до ушей. Мир за окном будто растворился в сером молоке — снег не шёл, а висел. Вчерашний вечер отзывался внутри странным похмельем — не от бухла, от слов. Андрей так перенервничал, что напрочь забыл все, что в запале наговорили они друг другу. «Лучшие друзья так не делают», «Ты вообще кто?», «Да пошёл ты!» — смысл такой, это он помнил. И теперь эти фразы крутились по кругу в голове.

 

— Класс, — буркнул он в потолок. — Новый год, блин, лучшее время для ссор. Ведь праздник может запомниться а потом ранить воспоминанием еще больней. Разве нет. Бред. Я долбаный психоаналитик. Нет, просто псих... и долбоеб. 

 

До обеда Андрей лежал с пультом в руках. Ютуб пыхтел глупыми подборками: котики, мемы, ролики о том, как сделать «идеальный завтрак за три минуты». Он бездумно листал, пытаясь заглушить внутри ту дыру, которая образовалась после того поцелуя. «Сам виноват? Или он? Да мы оба… да какая разница».

 

Потом был Инстаграм. Школьный паблик завален сторисами: нарезки концерта, хихиканье в зале, его стендап. Он пересмотрел несколько раз — и впервые за долгое время почувствовал, что он реально умеет что-то делать хорошо. Люди смеялись, писали: «Андрюха, топ!», «Красава!». Лайки множились.

И вдруг в голове вспыхнула мысль: А что, если продолжить? Весной ведь праздник будет. А вдруг и дальше получится?

А следом — горькая ухмылка: «Стэндап про безответную любовь. Ну прям чисто автобиография».

 

Переписка в чатах. Он писал всем — Веронике, Ире, одной и второй, Кириллу, даже Максиму. Но не Игорю. Открывал чат, смотрел в пустую строку и тут же закрывал. Но потом снова открывал. И снова закрывал. Назад дороги нет. Все сказано. 

“Все мелодии спеты, Стихи все написаны

Жаль, что мы не умеем обмениваться мыслями

То ли это ветерок мои губы колышет

То ли это я кричу тебе, но ты меня не слышишь”

 

Понял, что никто не виноват, в том что он идиот, и все же написал в чат:

 

- Привет. Не хочу портить НГ 

предки не виноваты

Предлагаю сделать вид что все ок. 

Потом как будет так и будет. 

Андрей отложил телефон. Включил телик и полистал в Ютубе новые рекомендованные ролики. Ничего примечательного. Сплошные рецепты новогодних блюд. Каждый кулинарный блогер делает выпуск к празднику. 

 

Звук уведомления:

 

— Привет. Принято.

 

— Ещё. Подарок своим нашёл?

 

— Нет. Сижу, думаю.

 

— Есть идея. Сертификат в СПА-салон на четверых. Если согласен. С тебя 4 к. Я всё сделаю.

 

— Ок, подходит. Перечислю.

 

— Принято.

 

Вот так правильно. Сухо. Без эмоций. Ровно так, чтобы боль не торчала наружу.

 

***

 

Я же забыл про Ромку! Андрей схватил судорожно телефон. Пошлая мысль не успела сформироваться в стройную конструкцию. *Надеюсь, они того... насладились общением после долгой разлуки?*

 

Написал в чат:

 

— Привет!

 

— О! Нашёлся! Привет! Ты пропал. Думал, в воскресенье будешь уже спрашивать.

 

— Нет, я же понимаю.

 

— Это хорошо. Кстати, всё ок, он не против. Мы завтра пойдём билеты в театр брать. Пойдёшь с нами?

 

— Конечно!

 

— Ты даже не спросил — на что?

 

— Пох, хоть на Колобка.

 

— «Щелкунчик» — Новый год ведь.

 

— Супер! Спасибо!

 

— И да, ты не спросил... Я показал, конечно, тебя. Нравишься.

 

— То-то, я ж говорил!

 

— А когда показал подарок, он сказал, что ты умный заяц. А потом твою инсту листали. Говорит, ты супер.

 

— Вау!

 

— Сидит рядом и ржёт.

 

— Жду с нетерпением. На когда билеты?

 

— На второе, на 19:00. Если хочешь, мы будем обедать где-то в центре рядом с театром. Подходи к 16:30 во двор.

 

— Ок. Приду!

 

— Ну давай ?

 

Андрей откинулся на подушку, телефон соскользнул на одеяло. Лента сообщений мигала в голове, как будто он перечитывал их снова и снова.

 

«Нравишься… супер… умный заяц…» — слова Ильи, пересказанные Ромой, грели сильнее любого одеяла. Андрей почувствовал, как что-то тёплое поднимается из груди к горлу — смесь облегчения и какой-то гордости.

 

Но тут же пришла вторая волна — мысль об Игоре. В памяти всё ещё стоял тот поцелуй, обида, ссора. «Вот так, — вздохнул он, — одного потерял, другой говорит “нравишься”. Ирония судьбы какая-то. И что теперь? Как будто я должен радоваться и одновременно держать лицо, чтобы никто не заметил, что внутри у меня всё разрывается».

 

Но тут природа напомнила, что пора что-то делать — хватит валяться. Лишнее скинуть, нужное закинуть...

 

Проходя мимо шкафа, по привычке потянулся к вазе, набитой шишками хмеля. С тех пор, как осенью засушил шишки, Андрей по приколу иногда нюхал, вкладывая какой-то только ему понятный смысл в этот ритуал. А сейчас он остановился, подумал секунду и высыпал всё в корзину для мусора, не глядя, поставил обратно на полку.

 

Самый ленивый завтрак в году. Пельмени. Сливочное масло и яблочный уксус. Это вкусно.

 

После завтрака Андрей валялся на диване в гостиной. Никакого настроения что-то готовить на Новый год у него не было. Даже думать об этом не хотел. Скорей бы уже всё прошло.

 

Но чтобы не потерять лицо и не вызывать подозрений, надо было себя заставить. Капец. Никогда такого отвращения не испытывал. Салат? Да ещё и взятый от Хмелецких. Блин, ещё подарки… Родокам что-нибудь придумаю. Ну и этому засранцу. Вообще хз. Что-нибудь, чтобы подъ**нуть? А в ответ получу фаллоимитатор? Реалистик, типа? И будет прав. Тварь.

 

Всё это шуточки, а на самом деле грустно это всё.

 

Так, дальше — торт. Может, зефирный? Его трудно испортить, если нет настроения. Давно хотел. И вполне новогодний. Решено.

 

О чём мечтал этот тип? Паяльник новый? Не, провокация получится. Я заржу, он поймёт, куда я хочу его вставить. Смешно. Чет плел мне недавно про автоматику — типа, свет от датчиков включаться должен, видео-звонок на дверь… Как-то эту систему назвал. Я в полуха слушал.

 

Андрей вбил в строку поиска запрос: «автоматическая система включения освещения» — чушь вылезла. Добавил: «…в квартире».

 

В первой строке — «Управление светом в доме: технологии и преимущества».   

 

Во второй — «Управление освещением в Умном доме».

 

Вот! Нашёл. «Умный дом» — вот как это называется!

 

Так, и как это подарить? Книгу, может? Так в сети всё есть. Глупо.

 

Андрей полез искать дальше. Через несколько минут поисков на глаза попался набор в онлайн-магазине:

 

«Умный дом — набор полной версии стартового комплекта для начинающих». То, что надо, и цена вменяемая. Пусть тренируется.

 

«Юный гей — набор для начинающих» — идея для стартапа. Бизнес-идея. Я бы купил, с подробной инструкцией. Презики, смазки, пробочки… Идиот, успокойся уже!!!

 

Блин, сегодня 29-е! Надо найти самовывоз в городе и сейчас заказать! Пару минут потребительского маркетинга. Маршрут? Ваще, супер. Можно и съездить.

 

Андрей оформил заказ, перезвонил, уточнил. Заплатил.

 

Если папа ещё и сможет заехать — ваще улет. Не надо париться.

 

— Пап, привет!

 

— Привет, сына!

 

— Дело на сто миллионов.

 

— Ок, на меньшее не разменивайся.

 

— Сможешь забрать подарок из магазина? Я купил онлайн на самовывоз.

 

— А где забрать?

 

— Я смотрел по навигатору — почти по дороге, на Красноткацкой, а потом вернёшься к мосту и домой.

 

— Хорошо, только завтра. Короткий день, и я с обеда туда и домой.

 

— А мама?

 

— Мама вообще не пойдёт, будет дома.

 

— Я и не знал.

 

— А кому подарок — девочке?

 

— Папа, девчонки нынче дорого. Я пока по мальчикам. Это Игорю. — Неплохо вышло. И не соврал.

 

— Шутник.

 

— Типа того. Понял?

 

— Ну ты юморист.

 

— Да, папа. Это ты ещё мой новогодний стендап не видел. Нескромно, но школа на ушах. Увидишь.

 

— Ну давай, посмотрим. Артист?

 

— Ага. Я скину инфу. Пока.

 

— Давай.

 

Смотрел обзоры на подарки: «10 идей, что подарить маме, если у вас нет денег». В голове отложилось: маме — что-то уютное, папе — что-то практичное. Во, идея! Подарю сертификат в СПА-салон. Сама не купит, ну за что? Кстати, че париться — пусть вместе идут. Гениально! Так, лишь бы денег хватило! Надо какой-то купон-покупон надыбать.

 

Нашёл.

 

«Сабай-массаж для двоих» — да уж, на все деньги! Дорого. А, плевать! На Хмелю теперь не надо тратиться, да и завтра я получу всё, что заработал непосильным трудом, и делиться ни с кем не надо! Вот оно — эффект одиночества! Жестоко, конечно, но что делать? Месяц уговаривал, чтоб деньги перестал считать. «Ну и что, что у меня чуть больше? Если батя даёт больше — так что делать? Давай пополам и не выпендривайся. Мне что — их складывать и потом что? Солить? Мне не жалко, и никогда не попрекну, даже если разосрёмся!» И вот он сдался. И вот мы разосрались...

 

Мало того, родителей Андрей давно предупредил: подарки на Новый год и на днюху тоже не должны быть «вызывающими». Хотите телефон новый — согласуйте с Хмелецкими и берите два одинаковых. Или чтоб подарок не был интересен другому. Если мне сковородку, то Игорю — электроотвёртку и типа того.

 

Теперь поздно. И всё равно. Вряд ли меня что-то может обрадовать.

 

Андрей заполнил форму заказа. Заплатил. Надо не забыть распечатать и красиво в конверт.

 

Ну вот, хоть дела поделал.

 

Может, хватит валяться? Надо походить по квартире. Может, сходить за лимонами?

 

Вечером он нарисовал в блокноте схему: «Салат из мивины» — галочка, «Торт из зефира» — галочка. Подарки — галочка. Задачи на 31-е...

 

Вот и будет праздник. Угу. Праздник через силу, — сказал он сам себе.

 

Ну не буду же я делать вид, что его нет, — вздохнул Андрей и уткнулся в блокнот. — Родители не виноваты. Хмелецкие всё равно придут. Придётся держать лицо.

 

Он уставился в потолок, размышляя, как странно меняются люди рядом с тобой. Вчера ты уверен, что у тебя есть лучший друг на всю жизнь, а сегодня уже придумываешь, как не расплакаться, когда видишь его онлайн. «Может, так и должно быть, — подумал он, — одни уходят, чтобы кто-то другой появится. Но отпустить… это чертовски больно».

 

— Господи, — шептал Андрей, лёжа на подушке, — неужели я его больше никогда не обниму?

 

Слёзы пришли сами. Не истерикой, а тонкой струйкой, тихой. И только после этого он уснул.

 

***

 

Утро встретило запахом апельсинов и мандаринов — мама с самого утра нарезала дольки для компота и раскладывала в вазочки «на стол». Андрей встал неохотно, будто его вытолкнули из сна за шиворот.

 

— Давай, — сказала мама, подталкивая его на кухню. — Сделай своё и мне поможешь.

 

Андрей скривился, но подчинился. Пачки мивины ждали на столе рядом с мексиканской смесью, крабовыми палочками, куриной грудкой и т.д. Он механически крошил лапшу, заливал кипятком, мешал. Всё делалось правильно, но без души. Торт он собрал на автомате: слой зефира, лимонный крем, шоколадная крошка. Красиво, но будто не имело к нему отношения. Теперь сделать домашний майонез.

 

— Молодец, — похвалила мама. — Вкуснятина будет.

 

— Угу, — буркнул Андрей и тут же сбежал в комнату.

 

Там он пролежал добрых два часа, притворяясь спящим. В наушниках тихо играли какие-то случайные треки из плейлиста, но в голове было пусто. Он специально «пережидал», чтобы не встречать прихода гостей.

 

В коридоре раздались голоса, смех — Хмелецкие пришли. Сердце стукнуло, но Андрей не двинулся. Мама постучала:

 

— Андрей, поднимайся.

 

Он вышел. В коридоре уже стояли Игорь с родителями. Всё вокруг было сияющим — гирлянды, запах хвои, праздничные лица. И только внутри Андрея всё скрипело.

 

— Привет, — выдавил он, протягивая руку.

 

— Привет, — сказал Игорь и пожал её.

 

Всё. Ни объятий, ни намёка на теплоту. Только рукопожатие — чужое, сухое, как будто они давно не друзья, а случайные знакомые.

 

Но уже через несколько минут Андрей словно щёлкнул внутри: «Включаем душку». Шутки, улыбки, смешные комментарии — он рассыпался искрами, как всегда. Никто бы и не подумал, что всего пару дней назад он плакал в подушку. Только внимательный взгляд заметил бы: к Игорю он обращается редко, и взгляд не задерживает.

 

К десяти вечера сели за стол. На скатерти на огромном столе поместилось сразу всё — салаты, горячее, нарезки и торт — зефирный шедевр. В гостиной стало тесно и тепло от еды, разговоров и предвкушения боя курантов.

 

По старшинству слово взял Денис, папа Игоря.

 

— Дорогие друзья! Желаю, чтобы новый год был легче, чем этот. Чтобы дети нас радовали, а мы гордились ими.

 

Все подняли бокалы. Потом — Виктор, папа Андрея:

 

— Я присоединяюсь. Пусть в доме будет мир и понимание. А главное — здоровье.

 

Мамы добавили своё: Ольга — про счастье и уют, Елена — про любовь и женскую мудрость.

 

Очередь дошла до Игоря. Андрей напрягся, бокал в руке будто потяжелел.

 

— Я хочу сказать… — Игорь замялся. — Хочу сказать спасибо, что мы все вместе. Это самое главное. И пусть впереди нас ждёт только хорошее.

 

Аплодисменты, смех. И вот — очередь Андрея. Самого младшего. Он поднял бокал, вдохнул глубоко.

 

— Я скажу так. Спасибо за этот год, каким бы он ни был. Я понял, что близкие люди — это самая большая ценность. Сейчас выйдет президент, всех поздравит и опять что-то пообещает. Мы ему поверим, но на половину. Потому что вторую половину придётся сделать самим. Пусть следующий год принесёт всем нам больше радости. И меньше поводов для слёз. С Новым годом!

 

Все захлопали, чокнулись бокалами, выпили. Виктор взял бутылку шампанского.

 

Часы на стене отсчитали без пяти минут двенадцать. Телевизор уже гудел трансляцией, президент вещал своё привычное обращение. Но никто толком не слушал: все наперебой говорили «тише-тише, скоро куранты!».

 

Андрей встал со своего места и оказался почти вплотную к Игорю — тот держал бокал и улыбался, глядя то на родителей, то на экран. От этого случайного соседства у Андрея защемило в груди. Близко, но как далеко.

 

И вот — бой курантов. Первый удар — тишина, второй — звон бокалов, третий — кто-то уже крикнул: «С Новым годом!».

 

Их бокалы встретились. Андрей услышал глухой звук стекла и увидел, как Игорь улыбнулся. На секунду ему показалось — будто ничего не произошло, они всё ещё те самые «неразлейвода». Но улыбка быстро сменилась привычной маской, и Андрей и не ждал чуда.

 

— С Новым годом, — сказал он чуть тише, чем хотел.

 

— С Новым счастьем, — отозвался Игорь.

 

И всё. Только эти слова, как печать на разлуке. Смысл каждый мог вложить свой. Тут старое счастье ещё в памяти, а нового не видать. Как-то так.

 

Куранты отзвенели, бокалы опустели наполовину, все ещё поздравляли друг друга, когда Виктор хлопнул ладонями и сказал:

 

— Так, граждане, минуточку внимания! Новый год без подарков — не Новый год. А у нас, между прочим, есть мешок Деда Мороза. — Он кивнул на огромную красную сумку в углу.

 

— Ого, какой мешок! — засмеялась Ольга. — Даже я не знаю, что там внутри.

 

— Это правильно, — важно сказал Виктор и начал доставать свёртки и конверты.

 

Первым он вытащил большой белый конверт, на котором красовалась надпись «Хмелецким от Мариничей».

 

— Та-дам! А вот и первое чудо! — Он передал конверт Ольге.

 

Ольга раскрыла его и ахнула:

 

— Паспорт... от кофемашины? Да ладно! — Она обернулась к соседям. — Это ж мечта, я же полгода нытьё устраивала, что у нас кофе как в походе!

 

— Теперь будет как в Италии, — добавил Андрей, улыбаясь.

 

— Спасибо! — Ольга и Виктор хором. — Ну всё, Мариничи, теперь вы у нас самые желанные гости по утрам!

 

Следом из мешка появился другой свёрток: бутылка выдержанного виски, к которой были приклеены два билета. Виктор хитро посмотрел на соседей:

 

— А вот это вам, дорогие Мариничи, от нас!

 

Отец Андрея поднёс бутылку ближе, разглядел билеты и присвистнул:

 

— The Prodigy?! Да вы что! И не абы-где — два в ложу и два в фан-зону!

 

— Класс, Андрей пригласит кого хочет, — кивнул папа. Всем, кто не в курсе, должно было быть понятно: Игоря. Игорь и бровью не повёл. Андрей подумал: «А вот и первый факап, дружище! До апреля ещё дожить надо, может, забудут. Толкну с рук или пойду с Вероникой. Ясен пень».

 

Все засмеялись, а Виктор полез дальше.

 

— Так-с… коробка… тяжёленькая… Андрей, держи! От кого-то очень заботливого.

 

Андрей вытащил коробку и, открыв её, увидел машинку для пасты.

 

— Ого! — Глаза загорелись. — Это ж… паста-мейкер!

 

— Чтобы ты нас кормил не только экспериментами из холодильника, но и настоящими шедеврами, — сказала мама.

 

— Придётся, — Андрей рассмеялся, но где-то внутри ему стало тепло. Будет чем заняться.

 

Следом Виктор вытянул ещё один подарок.

 

— А это у нас… коробка с надписью «Игорю».

 

Игорь распаковал — и в руках оказалась коробка с набором «Умный дом».

 

— Андрей… — Он понял с первого взгляда, чей это подарок. — Ну ты серьёзно? Это ж… целая система!

 

— Конечно серьёзно, — пожал плечами Андрей. — Тренируйся.

 

Игорь улыбнулся — впервые за вечер по-настоящему, не дежурно.

 

Следующий подарок Виктор достал снова для сына.

 

— Сынок, это тебе от родителей.

 

Игорь открыл коробку и достал новый мультиметр. Солидный, тяжёлый, профессиональный.

 

— Ого! — Он провёл пальцами по кнопкам. — Это… круто!

 

— Да, сын, — гордо сказал отец. — Пусть измеряет всё, что тебе захочется, кроме моего давления.

 

Смех за столом.

 

И наконец Виктор достал книгу — массивную, с золотистыми буквами и картинками еды на обложке.

 

— А это… Андрею от Игоря.

 

Андрей разорвал упаковку и увидел надпись «Восточная кухня и вино».

 

— Вау… — Он провёл рукой по гладкой обложке. — Огромная!

 

— Чтобы знал, чем кормить своих друзей, — сказал Игорь с лёгкой усмешкой.

 

— Я уже знаю! — подыграл Андрей. — Теперь буду их и вином поить.

 

— И напоследок, — Виктор театрально достал последний конверт. — Сертификат на СПА для четырёх персон. От Андрея и Игоря для родителей!

 

— Ого! — ахнули обе семьи.

 

— СПА?! На четверых?! — оживилась Ольга. — То есть и мы, и вы?

 

— Так задумано, — кивнул Андрей. — Пусть тоже будет ваш Новый год.

 

Смех, аплодисменты, обнимания, чоканье бокалов — комната засияла радостью. На пару минут даже Андрей забыл обо всех ссорах: все сидели вместе, смеялись и держали в руках подарки, и от этого становилось тепло, как будто праздник всё же соединил их.

 

Стол снова ожил. Все засмеялись, заговорили разом, зазвучали привычные «ну, чтобы исполнилось всё задуманное!», «чтобы дети радовали!». Банкет продолжился.

 

Кто-то рассказывал анекдоты, папа Игоря вспомнил смешной случай со службы в армии, Ольга что-то подколола Виктора — все смеялись. Андрей тоже смеялся, громко, искренне — но только на вид. Изнутри он чувствовал, что его смех звучит не так, как раньше: будто между ним и остальными стоит стекло.

 

Потом заварили чай. Мама торжественно поставила торт в центр — Андрей взялся резать.

 

Все хвалили, говорили «вкусно, необычно», а ему было всё равно. Лишь мельком заметил, что Игорь тоже ел. Ну хоть попробовал. Уже что-то.

 

Часам к двум компания высыпала на улицу. Мороз щипал щёки, небо было чёрное и чистое, усыпано звёздами. Соседи тоже вывалили из подъездов: кто в халатах, кто в шубах, дети бегали с бенгальскими огнями.

 

— С Новым годом! — слышалось со всех сторон.

 

— Счастья! Радости! Удачи!

 

Хмель весёлого двора был заразителен. Хмелецкие с Андреевыми чокались пластиковыми стаканчиками с шампанским, поздравляли соседей. Кто-то принёс петарды, кто-то — салют. Через минуту во двор взвился первый фейерверк: красные искры распались в небе золотым цветком. Потом второй, третий — огненные букеты сменяли друг друга, озаряя лица людей.

 

Андрей смотрел вверх, стараясь раствориться в этом шуме, в этих огнях. Вот бы и мои мысли так же разлетелись, как эти искры. Но рядом, чуть позади, он чувствовал Игоря. Даже не видя его, чувствовал спиной — знакомую тень, которую уже не приблизить.

 

Вскоре начали расходиться.

 

— Спасибо за вечер! — сказала мама Игоря.

 

— До скорого! — вторил отец.

 

— Счастья вам! — обнялись хозяйки.

 

Андрей тоже подошёл.

 

— Счастливого Нового года, — сказал он, и всё же их взгляды встретились. На секунду.

 

Игорь с родителями ушли. Двор стихал. Андрей вернулся домой вместе со своими. В квартире было тепло, пахло мандаринами и тортом. Но внутри у него было пусто, как после долгого праздника, когда салют уже отгремел, а звёзды на небе вдруг кажутся слишком холодными.

 

Он закрыл за собой дверь комнаты, лёг и уставился в потолок. Слёзы подступали, но он знал: сегодня не расплачется. Только завтра. Сегодня — Новый год.

 

========== Часть 38. Новый год начался… без сценария и без "расписания". ==========

 

Утро первого января накрыло Игоря гулкой тишиной — даже город будто спал, лишь редкие хлопки фейерверков докатывались с окраин. Голова чуть звенела после вчерашнего, но не от веселья — скорее от пустоты. Разрыв с Андреем, сколько бы он ни убеждал себя, что всё позади, снова и снова возвращался мыслью.

 

Чтобы отвлечься, он достал старый ящик с инструментами: паяльник, распаковал новый мультиметр. Сентябрьская «очередь» на ремонт давно пылилась — какие-то наушники, тостер, старый плеер. А еще коробка с новогодним подарком —комплектом для «умного дома» — лежала в стороне, дожидаясь своего часа.

 

Игорь выбрал колонку Андрея. Та самая, которую они когда-то вместе пытались настроить, а потом оба забыли. Она оказалась символичной. «Ну что ж, начнём с тебя», — пробормотал он.

 

Собрав детали, он снова задумался:

Что я вообще делаю? Хотел избавиться от мыслей, а только глубже в них погрузился. Лучше ли мне стало?

 

Ответа не было. В комнате повисло гулкое молчание, и только тихое потрескивание паяльника напоминало, что мир всё ещё идёт своим ходом.

 

Колонка не подавала признаков жизни. Игорь, ковыряясь внутри и проверяя разъёмы, нашел дефект, разъем зарядки расшатался и одна ножка отпаялась и отошла от места пайки и зарядка не происходила. Игорь включил паяльник. Неловкое движение и первое прикосновение к раскалённому жалу паяльника — и резкая боль. Кожа зашипела, и Игорь вздрогнул, стиснув зубы. Блин, совсем нюх потерял. Капец, запустил, руки не слушаются. «Вот оно. Физическая боль, понятная, простая. А душевная? Там всё хуже». Он усмехнулся сквозь боль: ожог хотя бы заживает по инструкции, а что делать с сердцем — неизвестно.

Он взял себя в руки и аккуратно припаял ножку на место. Собрал колонку – осталось только закрутить и защелкнуть корпус. Подключил шнурок зарядки и колонка ожила.

 

---

 

Тут он заметил в боковом слоте флешку.

 

— Чёрт, — выдохнул Игорь, прищурившись. — Совсем забыл, что она там была.

 

Флешка оказалась их общей — та самая, где когда-то с Андреем хранились плейлисты для походов, записи с гитарой и даже дурацкие голосовые заметки. «Колонка помнит больше, чем мы сами», — с какой-то горечью подумал он.

 

Он оставил колонку на зарядке, а флешку вставил в ноутбук. Экран ожил, высветив папку с давно забытыми файлами. Первым в глаза бросился аудиофайл с нелепым названием «lol_bro».

 

Игорь запустил его. Открылся проигрыватель, и из динамиков раздался их смех — живой, лёгкий, такой далёкий. Андрей хриплым голосом что-то напевал на английском, сбиваясь на каждом слове. Потом его голос:

 

— Давай ещё раз, нормально!

 

— Нормально у тебя не получится, — хохотал Андрей.

 

Игорь сидел, слушал и не знал, что делать. Боль от ожога вдруг слилась с чем-то большим внутри.

 

*Зачем я это включил? Хотел отвлечься, а теперь только сильнее понимаю, что потерял.*

 

Он закрыл ноутбук, но тишина стала ещё тяжелее, чем смех на записи.

 

— Пойду дальше покопаюсь...

 

***

 

1-е января Андрей встретил утро вяло — весь день тянулся бесконечно, словно вязкая жвачка. Он пытался читать, потом переключился на музыку, потом бессмысленно щёлкал каналы. Отец с матерью тоже отдыхали тихо, а потом решили выйти пройтись, подышать. Звали Андрея, но тот предпочёл остаться дома. В голове роились мысли об Игоре, но он гнал их прочь, убеждая себя, что всё кончено. Ближе к вечеру стало легче: Андрей поймал себя на решении — страдать некогда, идут все к чёрту. Буду развлекаться и отвлекаться, каникулы в конце концов! И вообще, запустил себя — бегать, что ли, начать? Зимой на велике — глупо.

 

В результате Андрей заставил себя перед ужином выйти на сорок минут на пробежку.

 

Вечером решил поболтать с Романом в чате.

 

— Привет! Ну что, как НГ?

 

— Привет. Ну такое, телевизор и шампанское. ? Главное — в другом.

 

— Звучит по-домашнему. А в главном — РОМантично?

 

— От слова «Роман»?

 

— LoL, рассмешил! А чё подарил?

 

— iMac с дисплеем Retina 5K на 27 дюймов.

 

— НИХСЕБЕ!!! Это скока косарей?

 

— 2,5 в баксах.

 

— Мать! Мать! Мать!!!

 

— Говорит, с графикой надо работать, для будущего важно.

 

— У меня тоже ничего особенного. А ты что дарил?

 

— Догадайся!

 

— Картину?

 

— Капитан...)))

 

— А какую? Я видел?

 

— Не тупи, я второй месяц рисую одно и то же, ничего другого не нашлось.

 

— В смысле?

 

— В коромысле! С тебя рисованную подарил, бестолочь!

 

— Ну ты аспид коварный! Ту самую палевную!

 

— Отстань, завтра встретимся, не опоздай. Пока.

 

— Пока.

 

— *«Для себя я тебя нарисую,  

может в профиль, а может в анфас,  

я тебя никогда не забуду  

и та осень, что встретила нас».*  

Это не мои, я ещё не дошёл до того, чтоб писать стихи.

 

Рома не ответил. Вот гад, подумал Андрей. Он вспомнил, как Рома попросил его улечься в постель так же, как в кадре фильма *Jet Boy*, только ещё в более откровенной позе. Он долго укладывал складки белой простыни. Получилось хорошо — без порно, всё в рамках. И лицо прикрыто рукой так, что узнать Андрея мог только очень-очень близкий человек.

 

***

 

Утром Игорь опять проснулся без будильника. Проклятье режима дня не отпускало.

 

Наскоро позавтракав, он продолжил заниматься любимым делом. Он сидел за столом, уставленным разобранными гаджетами.

 

Телефоны, планшеты, плееры — всё, что копилось неделями, он наконец перебрал, перепаял, заменил аккумуляторы, прошил системы. Те, что не поддавались сразу, он аккуратно подписал, заказал детали. А безнадёжные отправил в ведро. Теперь можно и «Умным домом» заняться. Вроде бы всё было под контролем.

 

Но внутри — наоборот.

 

В голове крутилось одно и то же: Андрей. Его странное исчезновение в последние недели, редкие переписки, уклончивые фразы. Казалось, будто он всегда что-то держит при себе, говорит намёками, метафорами — и это выводило Игоря из себя.

 

"Почему я должен быть открытым до конца, а он всегда с секретами?"

 

Вроде бы ссор не было. Общение просто стало реже, будто естественно. Чат пустел не резко, а по капле. Можно было списать всё на конец четверти: рефераты, домашки, подготовку к контрольным. Всё логично. Но всё же — Андрей исчезал куда-то чаще обычного.

 

А теперь — ещё и эти признания:

 

«...Не сдерживай себя! Валяй!...»  

«Да, так бывает! Твой лучший друг — пидор!»

 

Фразы звучали в голове Игоря, будто голосом совершенно чужого человека. Он никак не мог решить, как к этому относиться. С одной стороны — злость: *«Зачем врал? Почему всё это время не сказал?»* С другой — непонимание: *«Что мне теперь делать? Как реагировать? Я же… я не про это».*

 

И всё равно, где-то глубоко, еле заметно, как маленький огонёк под пеплом, теплилась мысль: «А может, всё не так однозначно?» Но она тут же гасла, потому что страшно.

 

Страшно было признаться даже себе, что Андрей значил больше, чем просто друг. Потому что этого не может быть.

 

Игорь уставился на экран телефона. Конечно, глупо даже представить, что он может написать. В комнате — тишина, лишь тихо щёлкает паяльник на подставке. Игорь чувствовал себя на перекрёстке, откуда пока не видно никакой дороги.

 

Глядя на колонку, подумал: "Просто отдам, молча."

 

***

 

С утра Андрей достал подаренный паста-мейкер. Ради развлечения замесил тесто, самую малость — на одном яйце. Нужной муки, из твёрдых сортов, дома не было. Прокрутил тесто через валки, постепенно меняя толщину. Потом через насадку нарезал пасту на полоски, сделал тальятелле, свернул как гнёздышки, обильно пересыпая мукой. Разложил в глубокое деко и оставил подсыхать. Как только съедят остатки с новогоднего стола, можно будет попробовать — и отставил в сторону: *мол, доказал себе, что может, и хватит.* Не забыть купить «правильной» муки.

 

После этого открыл шкаф, вытащил парадный костюм и накрахмаленную белую рубашку. В зеркале выглядел взрослым, собранным. Почти чужим.

 

— Куда это ты собрался? — спросила мама, проходя мимо.

 

— В театр, друзья пригласили, — ответил он, застёгивая пуговицы.

 

— Игорь? — с лёгкой улыбкой уточнила мама.

 

— Игорь? Какой Игорь? — в голосе Андрея прозвучало странно: не оговорка, не забывчивость, а будто намеренное отстранение. Словно это имя уже не имело к нему никакого отношения.

 

Мама нахмурилась, не поняв интонации сына. Андрей, заметив это, смягчился:

 

— Ну, мам, где Игорь и где театр? Я с ребятами пойду, у них билет лишний.

 

Он быстро сменил тему, расправляя лацканы пиджака:

 

— Вот только думаю, в костюме никто не придёт… Может, хотя бы галстук не надевать, и так буду как белая ворона? Как думаешь?

 

— Положи в карман, по ходу разберёшься. А вдруг придут?

 

— И то правда. Спасибо!

 

— Ты поешь перед уходом?

 

— Не, мы договорились ещё и в KFC перед спектаклем, а то совсем скучно. И да, я ещё погуляю после, ты не беспокойся, хорошо? Я наберу, и к одиннадцати буду, не переживай. Каникулы всё же, ок?

 

— Ок, ок. Только звони.

 

***

 

Город тянул за собой промозглый ветер, срывающий редкие снежинки и гоняющий их по мостовой.

 

Андрей натянул капюшон и поёжился: холод пробирал сквозь куртку, хоть и не было мороза. Он уже ждал возле дома Романа, слегка нервничая — всё-таки знакомство с дядей было событием.

 

Во дворе показался Роман в тёмно-синем пуховике, с ним рядом шёл мужчина лет тридцати, высокий, уверенный, в стильном сером кашемировом пальто и вязаном шарфе.

 

— Андрюха! — Рома махнул рукой. — Знакомься, это Илья.

 

— Очень приятно, — Андрей протянул руку, стараясь не выглядеть слишком зажато.

 

— Мне тоже, — Илья улыбнулся. — Роман про тебя много говорил. Правда, часть информации он явно скрыл.

 

— Это я в лучшем свете тебя показал, — подмигнул Рома.

 

— Скорее подарил? — хмыкнул Андрей.

 

Они все трое рассмеялись, и напряжение у Андрея чуть спало.

 

Джип цвета серый металлик стоял рядом. Пикнула сигнализация — Илья вынул брелок из кармана.

 

— Прошу.

 

— О. Это ваш? Правильный выбор! — Они уселись в машину.

 

Илья уловил слова Андрея и переспросил:

 

— Что ты имеешь в виду?

 

— У меня в представительстве работает. Наш бренд. Вот.

 

— О, отлично. У меня будут связи в верхах.

 

— В общем, это возможно. Это у вас полный привод, да?

 

— Андрюх, завязывай с церемониями, давай на «ты».

 

— Да, Андрей, я всего в два раза старше и не хочу чувствовать себя старым. Привод полный.

 

— Хорошо, это сближает.

 

Рома зыркнул, повернувшись на Андрея; тот улыбнулся в ответ невинной улыбкой.

 

Автомобиль мягко притормозил возле ресторана с панорамными окнами. В салоне на мгновение стало тихо: музыка, ветер и город остались за дверью.

 

— Ну что, джентльмены, — сказал Илья, убирая ключи в карман пальто, — пора насладиться культурной программой — начиная с гастрономической.

 

Внутри ресторан встречал приглушённым светом, запахом свежего хлеба и ноткой цитрусовых в воздухе. За окнами мела мелкая пороша, а в зале было тепло и спокойно.

 

Они уселись за столик у окна. Роман с интересом разглядывал интерьер: тёплое дерево, лампы с тканевыми абажурами, в углу — живая зелень.

 

— Красиво, — сказал он, снимая пуховик. — Тут даже холостяку захочется жить прилично.

 

— Это вряд ли, — хмыкнул Илья. — Зная, какой у тебя холодильник, я сомневаюсь.

 

— Вот именно, — вмешался Андрей. — У него холодильник как музей: полка кетчупа, банка солёных огурцов и два яйца. Всё.

 

Рома закатил глаза:

 

— Не выдавай гостайну, шеф. Ты же боролся с этим.

 

Официант протянул меню. Роман тут же открыл страницу с бургерами и пастой, а Андрей, привычно, — винную карту.

 

— Подожди-ка, — Илья заметил. — Это что у нас? Серьёзное чтение?

 

— Ну да, — спокойно сказал Андрей. — Смотрите: если вы возьмёте пасту с морепродуктами, лучше всего будет белое сухое. Например, совиньон-блан. Он подчёркивает вкус рыбы, не перебивая его. А рислинг тоже хорош, маме нравится. Но тут нет.

 

Илья усмехнулся:

 

— Это сейчас сказал школьник или сомелье с дипломом?

 

— Школьник, который часто готовит. И который уже пару раз проверял на практике, — честно признался Андрей.

 

Роман протянул:

 

— Не то сло-о-во. Он мне приносил такие контейнеры, что я забывал дорогу к шаурмечным.

 

— То есть тебя реально кормит твой друг? — уточнил Илья, с искренним интересом глядя на Андрея.

 

— Ну да. — Андрей пожал плечами. — У Ромы с едой беда, а я люблю готовить. Вот и выходит, что иногда готовлю у него дома.

 

— Иногда? — Роман ухмыльнулся. — Дважды в неделю! Это у него называется «по расписанию».

 

Илья рассмеялся и поднял руки, сдаваясь:

 

— Ладно-ладно, понял. Слушай, Ромка, тебе повезло. У тебя друг, а у меня когда-то был сосед по общаге, который умел только варить «Мивину».

 

Заказ сделали быстро: Илья выбрал пасту с морепродуктами и один бокал белого вина, Андрей — утку с апельсиновым соусом, Рома — бургер, «чтоб по-настоящему».

 

Пока ждали еду, разговор пошёл легко.

 

— Значит, ты прям увлекаешься кулинарией? — Илья чуть подался вперёд.

 

— Да, — кивнул Андрей. — Мне родители на Новый год подарили паста-машину. Буду пробовать разные виды макарон.

 

— Вот это уровень! — Илья уважительно покачал головой. — А я вот в твои годы максимум мог пожарить яичницу.

 

— Яичницу он тоже умеет, — вставил Рома. — Но с беконом и соусом. И ещё разных видов с десяток. Однажды замутил яйца, как эти...? Андрюха? Паштет?

 

— Пашот.

 

— Да, пашот. Знаешь, на гренку так положил, ткнул ножиком — и потекло...

 

Принесли блюда. Вино в бокале мягко блеснуло, и Илья сделал маленький глоток, кивнув Андрею:

 

— Ну что, угадал ты со своим совиньоном. Очень к месту.

 

Андрей чуть улыбнулся, смущённый, но доволен. Рома, с полным ртом бургера, буркнул:

 

— Я говорил, у нас тут будущий шеф. Ты ещё не всё знаешь. Андрюха по расписанию ещё и своего кормит. Игоря.

 

— Это как?

 

— Я тебе говорил. Пусть Андрей сам расскажет.

 

— Было такое, но это уже не важно... — Андрей опустил голову и выпустил приборы из рук. Глотнул воды из стакана.

 

— Ну чего ты стесняешься, рассказывай!

 

Илья внимательно слушал, переводя взгляд с Ромы на Андрея.

 

— Не в этом дело. — Он сделал паузу, вздохнул тяжело и продолжил. — Хмеля, Игорь — мой друг. И мы решили крепко за учёбу взяться и помогать друг другу. И впряглись не по-детски. А он ещё и на тренировки ходит два раза в неделю. И вот «расписание» получилось. По понедельникам, средам и пятницам мы вместе делали уроки, у меня дома почти всегда. У меня удобнее. Плюс я ещё и кормил его обедами. Ну и часто эти обеды готовил сам или с мамой.

 

— Ничего себе, мама твоя, наверное, бога благодарит ежедневно? Сын сам готовит!

 

— Так он и ужины, и завтраки тоже!

 

— Ну, не все...

 

— Уникально!

 

— Ну, вот. А когда я нарисовался, то по «расписанию» стал ко мне ходить по вторникам и четвергам. У его Игорька тренировки.

 

— Я главного не сказал.

 

— Чего главного?

 

— Мы разосрались... мы расстались...

 

— В смысле?

 

— Поссорились, поругались и разошлись.

 

— Когда ты успел?

 

— В понедельник после вечеринки в школе.

 

— Как так? Что случилось?

 

— Рано или поздно должно было..., не сдержался, бес попутал. Полез... и отгреб.

 

— Та, ну! Из-за этого?

 

— Не, ну высказались... обменялись мнениями... и определениями. Короче, всё плохо.

 

— Вот тебе раз!

 

— Вот.

 

Илья отложил вилку и внимательно посмотрел на Андрея, чуть сузив глаза:

 

— Значит, ты взял и честно всё сказал? Ну… не каждый решится.

 

Андрей пожал плечами, ковырнул утку, но вилка застряла в мясе.

 

— Хуже. Полез целоваться. Сорвался. Обстановка такая... ночь, мы навеселе, после концерта, после дискотеки, он... совсем рядом. П****ц! В общем!

 

— Дрон!

 

— Ой, извините.

 

— Мы с Ильей не выражаемся, попрошу...

 

— Да, ты говорил... простите. Ну, в общем, сболтнул лишнего, сделал лишнего.

 

— Ничего, ничего, на эмоциях... — Илья не договорил, смотрел на Андрея изучающим взглядом.

 

Роман откинулся на спинку стула, жуя и тараща глаза.

 

— Андрюх, да ну! Чего ты себя грызёшь? Все же ссорятся. Ещё помиритесь.

 

— Не в этом же дело. Он теперь не сомневается в том, что я..., ну и отношение у него к этому..., мягко говоря, отрицательное.

 

— Понятно, не просто поругались — ты каминг-аут перед другом. Теперь понятно.

 

— Наверное, он был в шоке? Лучший друг признался, что он гей. Я знаю, что это такое...

 

— И у вас тоже? — Андрей забылся, про «ты» и «вы», но внимания никто не обратил.

 

Илья усмехнулся:

 

— Конечно, такие истории часто бывают похожи...

 

— И как же?

 

— Да и никак. В школе дружил с ребятами помладше, как пионервожатый. Мне нравилось с ними возиться — и без всяких безобразий. А им всем нравилось, что парень постарше им друг.

 

— Понятно, наставник.

 

— А потом Ромка появился в моей жизни. И она обрела смысл.

 

— Да, только на расстоянии. От каникул до каникул.

 

— Рома, у тебя есть мама и даже что-то типа папы.

 

— Считай, были...

 

— Может, это к лучшему?

 

— Может. Подожду, пока эта карга сдохнет, и к тебе. Пустишь?

 

— Если поступишь в наш Кусок.

 

— Кусок? Это что?

 

— Университет культуры и искусства почему-то прозвали в народе.

 

— Кусок, понятно.

 

— Так чё у вас с Игорем было? Нормально всё раньше? Он прям гомофоб?

 

— Да мы мелкие ещё были… ну или до сих пор мелкие. Короче, близко сошлись только в прошлом году. И реально прям братаны стали, не разлей вода. Родители тоже сдружились, вместе тусим, отдыхаем. И учёба пошла в гору: у него — языки с гуманитаркой, у меня — математика с физикой. Подтягиваем друг друга, и норм.

 

— А сейчас как?

 

— Хз. Договорились делать вид, что всё ок. Новый год отпраздновали, подарки, тосты, как будто ничего не случилось. Я ему книгу рецептов подарил, гад...

 

— Ну, слушай. Такое бывает: либо дружба в ноль уходит, либо чел возвращается — и с таким пафосом, что ух.

 

— Как в фильмах: сначала ссора, потом снова дружба… и может, не только.

 

— Да ну, он, по-моему, «straight like a pencil».

 

Андрей посмотрел на них, проверяя, поняли ли.

 

— Я понял. — Помолчал и добавил: — Слушай, я не знаю, какой он, и тебе виднее. У всех по-разному. Иногда люди уходят, иногда возвращаются, иногда всё меняется так, как не ждёшь.

 

— Философ, блин. Красиво сказал. Только, скорее всего, он девчонку найдёт и будет ей «доверять».

 

— Да я тоже так думаю. И пусть уже быстрее...

 

Андрей чуть улыбнулся, но глаза оставались напряжёнными.

 

— Слушай, ну ты реально втащишь больше, чем другие. И готовишь, и за всем следишь, и о других думаешь. Это вообще круто. Даже если с Игорем всё криво пошло — ты всё равно сделал для него кучу всего и не зря. А Рома? Он вообще рад, что так всё сложилось. И в этом есть твоя заслуга, сто процентов.

 

Андрей кивнул и ответил:

 

— Согласен, в этом месте у меня с самооценкой порядок. Я счастлив, что повстречал Ромку. Хотя мы твёрдо заверяем друг друга, что это не любовь. Ну чтобы так. Типа по-правильному. Он любит тебя, а я — Игоря. А остальное — детали. Ха-ха, как ты говоришь!

 

Андрей резко переменился в лице и расплылся в улыбке.

 

В этот момент официант ненавязчиво подошёл и убрал пустые тарелки. На стол поставили корзинку с горячим хлебом и маленькую вазочку с цветами. Роман тут же потянулся за куском багета.

 

— Вот за что люблю рестораны, так это за хлеб. У меня дома хлеб — как мираж. Думаешь, что есть — открываешь шкаф, а там пусто.

 

— А в холодильнике — яйца и кетчуп, я же говорил! — подхватил Андрей.

 

— И вот поэтому тебе, Рома, и нужны такие друзья, как Андрей.

 

Роман покосился на него с притворным подозрением:

 

— Ты это как-то слишком серьёзно сказал, Илья.

 

— А я и серьёзен. Поверь, Ромка, умение ценить тех, кто рядом, — штука важнее, чем кажется в семнадцать.

 

Андрей чуть смутился, но тепло посмотрел на Илью.

 

И тут Рома перевёл тему:

 

— Так, всё, хватит моралей. Мы ж не на педсовете. У нас культурная программа! Где там у нас билеты? — Он вытащил из кармана конверт, потряс им и сунул Илье. — Держи.

 

— Отлично. Тогда допиваем и двигаем. У нас ещё двадцать минут на дорогу, а машину здесь оставим. Потом на чай вернёмся.

 

Роман подхватил остатки бургера, словно боялся оставить кусочек, и с довольным видом запил минералкой.

 

— Ну что, господа, гастрономическая часть программы удалась. Пора на культурную.

 

Илья поднял бокал, чокнулся с Андреем, потом с Ромой:

 

— За компанию. Чтобы не только расписание было, но и память.

 

Они вышли из ресторана, снова окунувшись в хлесткий зимний ветер. Впереди оставался путь к театру.

 

Когда они подошли к театру, ветер хлестал по лицам — снег срывался и сразу таял на щеках. Возле входа уже толпились люди в шубах, пальто и с цветами в руках.

 

Илья кивнул на афишу, подсвеченную жёлтым светом:

 

— «Щелкунчик». Классика жанра. Вот только я, признаться, смутно помню, что там за сюжет. Андрюха, просветишь?

 

Андрей приподнял бровь:

 

— Ты серьёзно? Там же целая сказка Гофмана, адаптированная Дюма-отцом. Музыку написал Чайковский, кстати, не очень-то он сам хотел за неё браться. Ему больше нравилась симфоническая музыка. Но потом вышел шедевр.

 

— Я помню только, что там какие-то куклы оживают. Ну и девочка с Щелкунчиком. Всё.

 

Андрей усмехнулся и кивнул на Илью:

 

— А ты, небось, помнишь только «Зигфрида» из «Лебединого озера», я к тебе приставал, чтобы послушать вместе. Забыл?

 

— Мне пофиг, просто имя звучное, как аккорд. *Зи-и-игфрид!* — видишь, сразу мурашки. А «Фриц» или «Мария» — ну что это такое? Никакого шика. Меня интересовало, как передать прозрачность этих юбок на балеринах. Вот прикольная тема!

 

Они прошли внутрь, сдали верхнюю одежду, и в зале их встретил золотой блеск люстр, мягкий красный бархат кресел и лёгкий шёпот публики. Андрей ощутил знакомое волнение — здесь он чувствовал себя дома.

 

Когда занавес открылся и первые аккорды оркестра заполнили зал, Андрей буквально впился глазами в сцену. Он ловил каждый жест танцовщиков, каждый поворот мелодии. Рома сидел чуть развалившись, но, кажется, и его захватило зрелище — особенно битва с мышами.

 

В антракте они вышли в фойе. Звон бокалов, запах кофе и шампанского, публика оживлённо переговаривается. Андрей сразу оживился:

 

— Вы знаете, что у Щелкунчика есть настоящее имя?

 

— Ну давай, просвети.

 

— Он — принц Нойштайн. А девочку зовут Мари Штальбаум. Во французской версии её назвали Кларой — и так приклеилось в большинстве постановок. Но по сути — Мари.

 

Илья прищурился и спросил:

 

— То есть наш бедный Щелкунчик — вообще-то аристократ под прикрытием?

 

— Да! Его заколдовала злая мышильда. Сказка Гофмана — мрак. Чайковский сначала даже не хотел писать: говорил, что детская история не для него. Но музыка вышла такой, что весь мир под неё Новый год встречает.

 

Роман слушал, закатывая глаза, но с лёгкой улыбкой.

 

— Вот скажи, зачем я в школе зубрю даты, когда могу просто тебя таскать по театрам и музеям? У меня будет личный гид.

 

— Ну, а у меня ощущение, что я сижу с профессором искусствоведения. Андрюха, тебе сколько лет?

 

— Если честно, я недавно это прочитал, не смейтесь только... Когда узнал, что Чайковский гей. Если бы мы пошли на..., не знаю, на «Принцессу Турандот», то я бы молчал. Сюжет в общих чертах помню, а подробности — нет.

 

— Не важно, потом узнаешь. А за сегодня — респект.

 

— Респект и уважуха! Я точно Щелкунчика как-нибудь изображу. У меня в голове уже бурлит!

 

Андрей смутился, но явно гордился, но успел возразить Роме:

 

— Только не надо меня в колготках ставить возле ёлки и рисовать!

 

Все рассмеялись.

 

Когда спектакль закончился, зал взорвался аплодисментами. Андрей хлопал с таким азартом, что даже Илья засмеялся:

 

— Я думал, ты сейчас на сцену выбежишь.

 

— Ну, не в первый раз бы. Меня уже выгоняли… вернее, пытались.

 

— О, расскажи!

 

Андрей поморщился, но рассказал:

 

— Мне четыре года было. Бабушка повела на «Доктора Айболита». Когда пираты схватили Айболита, я заорал: «Отпустите немедленно!» Истерика, слёзы и плач на весь зал. Публика лежит от смеха, бабушка в шоке. Уже хотела вывести меня, как сам Айболит со сцены сказал: «Мальчик, не бойся, всё будет хорошо». Я сразу заткнулся.

 

Рома согнулся от смеха:

 

— Это же реально первый твой стендап!

 

— Вот видишь, пророческий дебют.

 

Они ещё немного обсудили постановку, а потом вышли на улицу. Снег усилился, ветер трепал волосы, но город светился гирляндами.

 

— Давайте лучше заглянем обратно в ресторан, согреемся чаем, а потом поедем.

 

Внутри было тепло, уютно и уже менее людно. Они заказали чайник жасминового и тарелку десертов.

 

Роман тут же вцепился в чизкейк.

 

— После культуры всегда тянет на сладкое.

 

— Потому что Чайковский — это как сахар для ушей.

 

— Ага, только не переборщи, а то диабет в голове начнётся.

 

Они смеялись, спорили ещё о музыке. Андрей, кажется, раскрылся до конца — говорил про любимые записи, про дирижёров, а Рома и Илья больше слушали, чем перебивали.

 

В машине, когда они выехали на проспект, Андрей достал телефон и позвонил маме:

 

— Мам, привет! Да, мы уже едем… Всё нормально, поели, в театр сходили. Нет, не мёрзну. Скоро буду.

 

Он отключился, спрятал телефон в карман.

 

Илья повернулся к нему:

 

— Ну что, профессор, спасибо тебе. Сделал этот вечер. Честно. Это лучший поход в театр в моей жизни! Приходи ещё к нам, если захочешь.

 

Рома, уткнувшись в стекло, добавил вполголоса:

 

— Обязательно приходи. У меня же холодильник пустой без тебя.

 

Андрей улыбнулся и кивнул:

 

— Ладно. Договорились.

 

Машина остановилась у его дома. Андрей поднялся по ступеням, обернулся, увидел, как машина мягко вырулила со двора и растворилась в снегопаде.

 

========== Часть 39. Каникулы продолжаются, пазлы складыватся а на душе ничего не меняется. ==========

 

     Комментарий к Часть 39. Каникулы продолжаются, пазлы складыватся а на душе ничего не меняется.

     Новая глава будет к концу недели. А пока посмотрите мои две короткие, завершенные работы. Рассказы из жизни, не слэш. Интересно ваше мнение.

Приятней всего на вкус месть холодная.

Андрей как настоящий гурман, должен насладиться местью, как дорогим деликатесом. 

Ужас в том, что он сам не мог себе объяснить зачем? 

Самоутвердиться? Удовлетворить свое эго? 

Ты козел а я красавчик? Ты еще пожалеешь! 

Я мстю и мстя моя страшна. “Меня не любишь, так берегись любви моей!”

Весь этот бред бродил как вонючая брага в оцинкованной выварке деревенской самогонщицы. 

На сегодня пазл сложился вот так?

 

Андрей с родителями каждый год приезжал к бабушке на традиционный новогодний обед. Для неё это был почти ритуал: за много лет она привыкла встречать праздники в одиночестве, поэтому каждый гость, каждый смех, каждая тарелка с салатом казались продолжением праздника. Андрей напросился приехать с утра и помочь бабушке. Но при этом, знал, что у Игоря в воскресенье, а это сегодня, игра. Что, зачем и почему? Он это делает, сам не знал. Но Андрей твердо решил, я просто приду, и пусть увидит. Пусть у него крыша поедет, почему я пришел!

Ведь раньше он ходил смотреть, поддержать. Хотя Игорь в основном сидел на скамейке. Но те минуты, когда он выходил на замену были для Андрея очень важны. Он радовался каждому удачному моменту. И после игры они долго обсуждали игру команды. Это было той частью их жизни, которую можно было вспомнить и прожить еще раз. Моленьки пазл. Его можно было вставить в общую картину. А теперь все рассыпалось как неосторожно задетая мозаика.

Андрей с сентября чаще бывал на играх чем отец Игоря...

 

Конечно Андрей потеряет кучу времени на дорогу и игру, но все должно получиться. Что все? Непонятно.

 

Андрей добрался до бассейна и зашел на трибуну. Популярность водного поло в кавычках зашкаливала. От силы человек пятьдесят на трибуне бассейна. По ходу родители участников или близкие друзья, девушки в конце концов. В помещении ужасно влажно и жарко. Андрей скинул куртку и присел с краю. Надо вычислить, где Игорь. 

 

Утром Игорь проснулся по привычке как в школу. Будильник стоял на полчаса позже. На всякий случай, чтобы не проспать игру. 

 

День, когда есть куда себя деть. В отличии от последних. А ведь они же первые в этом году. 

Я же не идиот! Но почему так? Я не знаю куда себя деть. Так привык, что наперед все известно. Сегодня делаем это. Завтра тусим там. Послезавтра идём туда. 

А теперь и нет мне хочется. Самому? Куда? Бред. 

Конечно, я же не идиот. Я могу позвонить Ирке, Нику, да кому угодно! И пойти хоть куда, каникулы ведь. Но не хочется.

Блин, я не понимаю. И это все из-за него?

Да и из-за него в том числе!

Ведь первое что спросит Ник, правильно, про него. А не спросит так только потому, что понятно что мы вместе придем, если скажем соберёмся куда-то. Идиотизм. Все кругом привыкли видеть нас вместе, мы даже распустили слух, что мы двоюродные братья. 

И так третий день вся хрень эта крутится в моей башке. Сколько можно!  В конце концов он сам виноват. Я все для него а он подлый брехун и вообще..., пидарас, короче.

 

Родители давно ушли на работу и Игорь на автомате, погруженный в невесёлые мысли собирался, умывался, готовил завтрак и варил кофе. 

Новая кофемашина ещё издавала лёгкий запах нового пластика. Необычные звуки выходили наружу. Да это уровень! Приятно, черт побери! 

Но это не все. Эта штука напоминала про Новый Год про вечер у Мариничей, про все подарки. И про ссору. И про весь этот нелепый замес.

Мысль оборвал звонок будильника. Всего пол часа прошло.

Вчера было проще. Родители были дома и радость от того, что это счастливое время когда от тебя ничего не нужно и даже наоборот! Намаялся сынок, отдохни. Заслужил. 

 

По дороге в бассейн, поймал себя на мысли, что мог с кем ни будь из команды договориться встретиться и ехать вместе эти сорок минут. А теперь поздно.

 

В раздевалке все как обычно, Капитан команды, Макс как всегда серьезен, всех подбадривает. Но народ полон впечатлений от новогодних праздников и наперебой делятся впечатлениями. Игорь улыбается всем с кем встречается взглядом, перебрасывается парой слов. Он спокоен и уверен в себе. Ничего особого от игры не ждет. От него ничего не зависит. Его выпустят на замену только в двух случаях – либо будем выигрывать с запасом или крупно проигрывать. Поэтому него ничего не зависит. Зато можно чувствовать себя по свободней в игре, можно рискнуть, можно бросить по воротам без риска нарваться на окрик тренера.  Гедеван, а проще Иван Георгиевич ходил по кругу в раздевалки и проводил установку. Все роли распределены. Традиционные напоминания - вернуться в защиту, не держать мяч, играть активно. 

 

Игорь, вслед за парой товарищей по команде подошел к краю бортика и солдатиком спрыгнул в воду. Не пытаясь ускорить процесс всплытия. Вода приятно обожгла и взбодрила. Началась разминка.

Тренер стоял как обычно задумчиво наблюдал за игроками. Игорь и не заметил как Юра, первый на заплыве в команде, посреди разминки вылез из ванны и сел на бортик. Георгич сразу подошел к нему. Перебросившись парой слов, он зычно свистнул. Все игроки обернулись на него, жестом он позвал Игоря. Игорь подплыл к бортику.

 

— Хмелецкий, стартуешь сегодня, Соляник плечо потянул. Соберись! — он сжал руку в кулак и жестом “собрал” Игоря. Тот только кивнул в ответ. Игорь действительно быстро плавал и с Юрой был на равных. Но Игорь пришел из плавания и занимался всего с сентября. Замены на три четыре атаки, в каждом периоде по паре минут. Это игровое время Игоря. Ну и ни разу Игорь не выходил в старте. Звездный час? Подумал Игорь. И сам себе рассмеялся.

 

Свисток начала матча. Игорь сорвался с места и легко выиграл заплыв. Откинул мяч назад и атака началась. Игорь провел в оде необычно долго – больше трех минут. Вылез запыхавшись и упал на лавку.

 

Игра была по большей части бестолковой и хаотичной. Счет был 1:1. Много брака и потерь с обоих сторон, будто все еще празднуют до сих пор.

Заканчивался период. Георгич жестом показал Игорю и тот мигом оказался у зоны замен. Сашка матерясь и чертыхаясь из последних сил вылез из воды. Игорь через мгновение уже вынырнул на поверхность и устремился на левый фланг.

Все произошло стремительно и неожиданно для всех. Шла практически последняя атака и после контроля времени у соперника оставались бы считанные секунды. Игроки расположились по периметру и по идее нужно было тянуть до конца контроля времени и в последние секунды атаковать ворота.

Мяч пошел по периметру. Сделано было несколько замен. Игорь только подплывал на самый левый край куда мяч еще не доходил. Мяч вернулся в центр а потом на самый левый край почти на линию ворот. И вдруг мяч от руки Женьки перелетел всю площадку прямо к Игорю, на которого никто не обратил внимание. Игорь только подставил руку, буквально ткнул мяч и с метра забил гол!

Это было неожиданно и эффектно. И даже не по плану – до конца периода оставалось время провести полноценную атаку. Игорь и сам еще не понял что случилось. Гол он забил, это понятно. Но как? И не слишком ли рано бросал по воротам. Нет все нормально! Гедеван довольный держал палец вверх, глядя на Игоря. Игроки в спешке откатывались назад, к своим воротам. Соперник готовил атаку. Радостные возгласы и жидкие аплодисменты стихли. Игорь плыл спиной к своим воротам контролируя движения игрока на своем фланге. На весь зал прозвучал возглас

— Хмльт ЛУЧШИЙ!  — сдавленный, нечленораздельный первый слог “Хмель, ты” и громкое и отчетливое “лучший”. 

Игорь, удивленный повернул голову на трибуну но никого не увидел, то есть на трибуне сидели люди, но от кого исходил возглас не понятно. И голос, странно, очень странно похож на голос Андрея. Но на трибуне его не было. Может это со скамейки? Кто это мог быть? Показалось? Показалось... Пиздец, мне уже мерещится! 

 

 

К бабушке Андрей приехал как успевал с задержкой. Настроение было чуть дерзким, чуть нервным, но больше весёлым. Кажется все получилось и Игорь его не увидел. И если спросит можно съехать: “Что? Вообще о чем, он? Галюны преследуют!” 

 

На кухне пахло дрожжевыми пирожками — капустными и мясными. Бабушка ловко управлялась на плите: то проверяла рыбу, то подливала бульон в кастрюлю, то смахивала крошки.

 

— Ну что, помощник мой, режь картошку для салата, — сунула она Андрею миску.

 

— Yes, ma’am, — по привычке щёлкнул он ножом.

 

Пока чистили, болтали. Бабушка всё норовила рассказать, как вчера к ней заглянула Ирена — подруга ещё со студенческих времён.

 

— Она, между прочим, не побоялась, повезла меня на своём «Ситроене» аж в рыбный магазин, — гордо сказала бабушка. — И домой довезла, и сумки помогла занести. А потом чай пили. О чём, думаешь, две бабушки могут трындеть? About kids, of course!

 

Андрей ухмыльнулся, догадавшись, к чему идёт.

 

— Ну? — подыграл он. — Чей внук оказался лучше?

 

— Don’t be cheeky! — прищурилась бабушка, но улыбка мелькнула. — Ирена рассказала, что её Кирилл… замечательный мальчик! Перешёл в новую школу, хорошую. В одиннадцатом классе, играет на фортепиано.

 

Андрей чуть не уронил нож.

 

— Кирилл?! — переспросил он. — Подожди… а фамилия?

 

— Забыла, — отмахнулась бабушка. — Но в школе его хвалят, в хорошую перевели, я ж говорю.

 

Андрей нахмурился, и вдруг — это он? Вот прикол будет!

 

— А ничего необычного в их семье не было? Скажи.

 

— Да нет, обычные люди, разве что муж у неё негр из Судана.

 

— Бинго! — Андрей аж подскочил на месте.

 

— Да такой симпатичный был с кудряшками такими.

 

— Ба, из Суринама, а не из Судана, не негр, а африканец, и косички называются braids.

 

— Какая разница? В результате Кирилл смугленький такой мальчик.

 

— Тогда с меня сюрприз для тебя как-нибудь. Кажется, я знаю его!

 

— Откуда это?

 

— Мир тесен, Лика! Есть устойчивое выражение, — спросил Андрей.

 

— Да нет, просто: "What a small world!" Или уж совсем красиво: "Guess fate’s got a sense of humor."

 

В это время прозвенел звонок — подъехали родители. Шумно, с пакетами: мама с фруктами и тортом, папа с бутылкой вина для праздничного стола.

 

— Вот и мои любимые детки! — воскликнула бабушка, распахивая дверь. — Проходите, проходите, не стойте!

 

Папа помог маме снять шубу, а Андрей кинулся подхватить сумки.

 

Сели за обед. На столе — рыба красная, рыба белая солёная, икра в фарфоровой розетке, пирожки, две менажницы с салатами и нарезкой, яйца фаршированные...

 

Произнесли тосты за старый год, за новый, за всё хорошее.

 

Бабушка причитала, но в позитиве — кушайте на здоровье, и этот салат берите...

 

— А как там твой Игорь? — между делом спросила бабушка, накладывая салат.

 

Андрей сделал невозмутимое лицо:

 

— А, у него сегодня игра. — И сразу ловко перевёл тему: — Я к тебе с Кириллом в следующий раз приеду! Поняла!

 

Бабушка Анжела широко раскрытыми глазами переводила взгляд то на маму, то на Андрея.

 

— Ба, Кирилл в нашу школу перешёл! Не может быть у нас в городе ещё один черненький Кирилл, играющий на фортепиано! It all clicked! Ферштейн?

 

— *Guess fate’s got a sense of humor.* Кажется, я уже это говорила.

 

Папа поднял брови и отложил вилку с наколотым кусочком грудинки:

 

— Я вообще не понял, о чём это вы?

 

— И я тоже! — подхватила мама.

 

— Кирилл, новогодний концерт, попурри, Пушкин и Дюма — тоже потомки африканцев. Я вам после ужина читал конферанс, помните?

 

— И?

 

— Кирилл в очках. Да, и что?

 

— Так это внук Ирены Макаровны!

 

— Да ну!

 

— Вот это да!

 

— Ну, хорошо. Бог с ним, с Ситроеном и Кириллом. Давайте выпьем за Новый год!

 

— Давайте, а то вы ничего не едите. Пирожки берите.

 

Андрей взял ещё один, хотя на тарелке лежал недоеденный.

 

За пирожками разговор вернулся к новостям. Снова упомянули Ирену и Кирилла, Игоря и новогодний концерт, встречу Нового года. Всё прекрасно, кроме одного. Андрею опять напомнили, ткнули в больное место.

 

Потом был чай. На стол пошёл торт, мандарины, печенье. Бабушка, прихлёбывая, снова не удержалась:

 

— Всё-таки хорошо, когда у внуков есть подруги, друзья. И таланты. Вот Ирена так хвалится…

 

Мама засмеялась, папа покачал головой, но в глазах мелькнуло: гордится.

 

Андрей усмехнулся и подумал: «Ага, хвалится. А я теперь знаю секрет: её внук сидел на сцене всего пару дней назад, и все слушали, как я его расписывал. Мир реально тесен». Интересно, как он отреагирует?

 

Он даже почувствовал лёгкий азарт: вот пригласит Кирилла домой — и не так заметно, что Игоря нет рядом. Это сработает. А бабушки устроят собственный баттл гордости при следующей встрече.

 

 

Игра закончилась с небольшим перевесом в пользу «наших». Несмотря на то, что команда ДЮСШ района «Волна» играла из рук вон плохо, команда соперника со странным названием «Факел» играла ещё хуже. Счёт 6:3 говорит сам за себя. Малорезультативная игра со множеством ошибок. Как и та ситуация, когда Игорь забил лёгкий мяч.

 

Игорь особо больше не отличился, но и не спасовал в защите. И сыграл по времени значительно больше обычного. Георгич был всё же доволен результатом. Он расхаживал по раздевалке и комментировал игру. Обычно он был строг, не позволял вольностей. Но сейчас — каникулы, Новый год, команда выиграла — и разрешалось шутить, даже перебивать.

 

И ребята не сдерживали себя. Разве что не матюкались.

 

— И опять «Факел» пошёл под воду, потух, нах, и зашипел! — подытожил Макс, капитан, здоровый хлопец, по-настоящему фанат этого вида спорта.

 

— Шипел не дольше первого периода!

 

— Ага, когда Хмель воткнул в зад на изи!

 

— Да, он хитрожопый, походу, от банки под водой на угол вышел!

 

— Юджин, красава, прямо в руку попал — там бы и МакДак клювом забил!

 

— А вот и нет, Старухин! — возразил Георгич. — Хмеля молодец. Он момент почувствовал. Правда, не знаю, как? Но он пришёл на угол! А должен был держать ширину! Вот ты, Женя, как решил через всё поле дать? А если перехват?!

 

— Не, ну обижаете! Я же краем глаза видел — вингер клювом щёлкает. Он весь угол хотел прикрыть от Старухи. Он ждал дальний в угол. А то, что Хмель допер подтянуться, — это уровень!

 

Женя сидел почти рядом с Игорем и потянулся, чтобы хлопнуть того по плечу. Игорь сидел молча и слушал, слегка опустив голову. Его игру вообще впервые обсуждали в раздевалке.

 

— Я что? Я ничего! Я доплыл с заменки на периметр, он даже не глянул!

 

— Ну же, зачем полез на угол, когда периметр держать надо было? — все посмотрели на Игоря.

 

— Я автоматом! Он не видел!

 

— Вот, а вы говорите! — подхватил Георгич. — И Женя молодец, внимательно отработал.

 

— Да! Да, я всем видом показывал, что на Старуху пойдёт. Макса держали, и кипер поверил — видели, он дернулся?

 

— Вот и пас — не резкий прострел, а почти как навес, да.

 

— Вот молодец, чутьё сработало, — поддержал Макс. — Да, Георгич.

 

— Да, но всё остальное — фуфел! Либо обрезка, перехват — и Макс решает, либо розыгрыш и дальний на удачу. Тупо! Попаду — не попаду. Видите? Они ещё хуже сыграли. Ладно, впереди ещё полсезона! Надо работать! — подытожил тренер.

А чуть позже, на выходе еще раз подошел к Игорю и сказал – Молодец Хмелецкий, будешь играть. 

Игорь не совсем понял, что Георгич имел ввиду. То ли больше минут буду играть, толи вообще хорошо буду играть. Не понятно, но приятно, черт побери. Да и сам Гедеон был рад. Рискнул, доверил и не прогадал.

И уже только вечером Игорь вспомнил – кто же крикнул тогда на весь бассейн “Хмель! Ты лучший!”?

     Комментарий к Часть 39. Каникулы продолжаются, пазлы складыватся а на душе ничего не меняется.

     * - не дерзи или не язви. Дословно не будь нахальным (дерзким)

** - Похоже, у судьбы есть чувство юмора.

 

========== Часть 40. Солянка из правды. ==========

 

Утро было серым, лениво-ватным, будто город до сих пор не проспался после праздников. Сплошная облачность давила на глаза, мелкий снег сеялся в воздухе, не ложась хлопьями, а как будто кто-то тряс старую подушку — тихо, монотонно, без конца. Дул ровный, чуть колючий ветер, неприятный, от которого нос моментально краснел.

 

Андрей натянул шапку и капюшон, засунул наушники в уши и выбрал трек с бодрым битом — чтобы самому не передумать. «Хватит валяться. Новый год начался, пора хоть что-то делать для себя», — подбадривал он себя мысленно.

 

Он бежал знакомым маршрутом — к «точке». Это был обычный школьный двор с облупившимися турниками, парой уличных тренажёров и всякими горками, качелями, и лавками. Но для Андрея это место имело значение. Раньше они с Игорем тут встречались по утрам, шли в школу вместе. Тут же расходились после уроков или садились на метро. Для двоих это была настоящая точка пересечения всех дорог.

 

Сегодня «точка» встретила его пустотой. Ни следов, ни голосов. Только снег поскрипывал под кроссовками и время от времени в наушниках перескакивал бит. Андрей поймал себя на том, что специально бросает взгляд в сторону — вдруг Игорь появится, как раньше, с рюкзаком на одном плече и привычным «Ну шо, поехали?». Но — никого. Конечно, никого. 

 

Он сделал несколько подтягиваний на промёрзшем турнике, потом попробовал пресс на железном тренажёре. Дышал глубоко, но всё равно чувствовал — пустота внутри сильнее, чем усталость в мышцах.

 

«Вот и хорошо, — сказал себе в итоге. — Разрядился. А теперь домой, греться. 

 

Андрей вернулся домой с улицы взъерошенный, с покрасневшими щеками и ощущением, будто снег набился везде — даже в кроссовки. Сбросил куртку на стул, разогрел чай и бегом греться в душ.

Завернувшись в халат отца, залег на диван, уткнулся в телефон. 

 

На экране мигало новое сообщение от Романа:

 

Р: - Я сегодня занят по уши. Готовлюсь к выставке. Но ты приходи, если хочешь. Только я буду весь в делах.

 

Андрей хмыкнул.

— Ну да, сам зовет, но ты типа не приходи. А Илья что? — пробормотал он, отхлебнув горячего.

 

Пальцы замерли над клавиатурой. В голове крутились варианты ответа:

«Да ладно, не буду мешать».

«Ну, если тебе некогда, то зачем я?».

«Окей, тогда давай как-нибудь потом».

 

И все эти варианты отдавали какой-то ненужной обидой.

 

Внутри включился знакомый голос сомнения:

 — Не тупи. Можно купить продуктов и что-то приготовить.  

Он вспомнил, как Рома каждый раз, когда Андрей приходил к нему с едой, реагировал одинаково: с радостью и с какой-то детской благодарностью, будто его реально спасли от голода.

 

Андрей улыбнулся и взял телефон.

 

— Извини, не хотел мешать, дай мне Илью, плиз.

 

Немного удивившись, Рома протянул:

 

— Нн-ичче-се-е! Ты чё уже удумал?

 

— Не бзди в канистру! Тебе понравится!

 

Из динамика донеслась фраза: «Наглый тип тебя спрашивает!»

 

— Алло!

 

— Привет, это Андрей!

 

— Привет, я уже понял.

 

— Есть идея! Вы же всё равно есть захотите?

 

— Да, мы хотели сходить куда-нибудь.

 

— Давайте лучше купим в супере всё, что надо, а я приготовлю.

 

— Заманчиво!

 

— Время выиграем и Ромке не надо отвлекаться.

 

— Согласен, конгениально!

 

— Я могу прямо сейчас. Успеем к обеду всё приготовить.

 

— Отлично, тогда жду на выезде со стоянки. Найдёшь?

 

— Конечно!

 

Андрей быстро оделся, натянул куртку и капюшон, сунул в карман перчатки и выскочил на улицу. Снег усилился, падал густыми хлопьями, лип к волосам и ресницам. Ветер гнал его по асфальту, превращая дорогу в белую кашу.

 

Возле выезда со стоянки стоял тот самый серый джип. Илья опустил стекло, увидев Андрея, и махнул ему:

 

— Эй, шеф, такси на Дубровку заказывали?

 

Андрей усмехнулся и забрался внутрь. В салоне было тепло, пахло кожей и каким-то дорогим парфюмом.

 

— Это из совковой комедии?

 

— Ну да. Классика жанра! — сказал Илья, трогаясь с места. — Веди, куда. Список у тебя в голове или на бумажке?

 

— В голове, — ответил Андрей уверенно. — Тут после светофора направо и ещё раз направо, и там по левой стороне ТРЦ, а в нём супермаркет. Въезд на стоянку в конце улицы.

 

Пара минут — и они завернули на стоянку.

 

Беря тележку, Илья повернулся к Андрею:

 

— Я только тележку толкать буду, а ты — командуй.

 

Андрей пожал плечами:

 

— Мне в кайф. И вам лучше, чем макароны с кетчупом.

 

Илья рассмеялся.

 

Рома уже заждался, голод постепенно давал о себе знать.

 

— Где вы ходите! Художнику нужна пища! Я слабею! — шутил Рома, впуская кормильцев в дом. С пакетами, полными продуктов, они вернулись в квартиру.

 

Через полчаса–сорок минут суп был готов, а фирменная «печеня» из меню Андрея уже томилась на плите. Суп — солянка, как положено: с колбасками, зажаркой, консервированными резаными томатами и оливками. Даже лимончик имелся.

 

Рома оторвался от работы. Запахи сводили с ума голодного художника.

 

— Соляночка! — Рома одобрительно потер руки. — У меня аж сердце запело.

 

Илья покосился:

 

— Выглядит сногсшибательно.

 

— Ты представить себе не можешь! В прошлый раз Андрюха наварил целую кастрюлю, мы пообедали — и всё. Капец!

 

— В смысле?

 

— Он спокойно себе ушёл на два дня. А я?

 

— Да что ты?

 

— Ха-ха! Я помню!

 

— Я понял, что у меня всё равно ничего не выйдет на завтрак, и утром съел тарелку и почухал в школу.

 

— Солянка на завтрак! Извращенец!

 

— Потом на обед, и на ужин, и на завтрак, и обед. А потом... солянка кончилась — и всё. Короче, лёг спать голодным.

 

— Подожди, но потом же Андрей пришёл?

 

— Да, он пришёл! И что? Он же, Андрюха, ты пришёл. И принёс курицу!

 

— Чтоб суп сварить...

 

— Вы походу не врубаетесь! Андрей в обед приходит, готовит суп. А я — то ужин, то завтрак... Ну мне в лом! Если бы не было супа, я бы яйца, бутер, кофе — и всё. А тут есть гораздо вкуснее и готовое! Даром, что суп! Сечёшь?

 

— Ну ты наглый тип. Спасибо надо сказать.

 

— Спасибо, только две недели ел только суп.

 

На столе постепенно появились приборы, салфетки, хлеб. Илья нарезал лимон к солянке, будто это был серьёзный кулинарный подвиг.

 

— Готово! — сказал он, театрально показывая тарелку. — Всё, я внёс свою лепту.

 

— Да-да, — Андрей покосился. — Теперь можно спокойно дегустировать моё искусство.

 

Они сели за стол. Солянка оказалась наваристой, с лёгкой кислинкой. Смех и подколы продолжались, но под ними чувствовалось нечто ещё — лёгкое напряжение, будто каждый думал о чём-то своём.

 

— Слыш, а это что в солянке? Мы пакет с крупой купили? Это ты сюда добавил? Не пойму, что?

 

— Да, это моя фишка. Я придумал добавлять кукурузные хлопья. Гуще получается. Тебе нравится?

 

— Да, приятно. Картошка тут ни к чему. А это норм.

 

Роман усмехнулся и вернулся к холсту. Илья и Андрей ещё сидели за столом в гостиной.

 

— Хочешь прикол?

 

— Валяй!

 

— Че ты уже утворил?

 

— Ну, тебя! Слушай, — у меня вчера у бабушки прикол вышел, — начал Андрей, зачерпывая солянку. — Она хвасталась подругой своей, Иреной, ну и та залилась соловьём про внука. Мол, играет на фортепиано, учится в одиннадцатом. Имя назвала — Кирилл. Я аж завис.

 

— И что? — Рома поднял брови.

 

— А то, что это оказался тот самый Кирилл, — Андрей ткнул ложкой в воздух. — Помнишь, я рассказывал, который на новогоднем концерте попурри бахнул? Мы с ним уже тогда пересеклись и даже норм пообщались. Парень классный, спокойный, с юмором. Но самое интересное — он в сентябре пришёл в нашу школу, в параллельный класс. Ты же его толком и не застал.

 

Роман кивнул, задумчиво глядя на холст.

 

— И вот что я заметил, — продолжил Андрей, — Кирилл сблизился с Антоном. Ну, тем самым, который в сентябре кидался на всех, на меня тоже наехал! Хорошо, Хмеля за спиной нарисовался. Сейчас он будто сменил пластинку. Тихий стал. И, по-моему, Кирилл тут приложил руку. У меня ощущение, что обе — и не только руки...

 

Илья, допив глоток, с интересом вставил:

 

— Хм. Слушай, это интригует. Обычно такие типы, как твой Антон, не меняются без серьёзного «стимула».

 

— Вот-вот! — оживился Андрей. — Кирюха этот «стимул» по ходу ублажать стал. Вот он и попустился.

 

Андрей подмигнул Роману:

 

— Я с ними почти договорился встретиться на каникулах. Думаю, пригласить их на вечеринку. Ну и вообще, может, мы вчетвером соберёмся: я, ты, Ром, Кирилл и Антон. Они охренеют, когда вместо Игоря увидят тебя.

 

Роман усмехнулся, качнув плечами:

 

— Ну… будет весело. Я не против, попробуем. Прикол в том, что статус-кво сохранился, гы.

 

— В смысле? — Андрей мотнул головой.

 

— Один гей ушёл, другой пришёл.

 

— Закон сохранения...

 

Илья, ухмыльнувшись, поднял палец:

 

— Хм. Слушай, это интригует. Обычно такие типы, как твой Антон, не меняются.

 

— Так это же будет социальный эксперимент. Берём бывшего «мудака», берём нового друга и проверяем, насколько крепко держит эта алхимия.

 

Все засмеялись — идея зашла.

 

— Леди Гагу навеяло:

 

«Tell me something, boyAren’t you tired tryin’ to fill that void?Or do you need more?Ain’t it hard keepin’ it so hardcore?»* 

— Слыхал, что творит, Илья?

 

— Ром, давай музыку тихонько, тебе же не помешает?

 

Рома кивнул, не отрывая взгляда, думая о своём.

 

— Ну что, — сказал Илья, хлопнув Андрея по плечу, — ты ещё малой, а уже умеешь создавать атмосферу.

 

— Люблю, когда вкусно, душевно и вместе. — Андрей пожал плечами и взял пульт в руки.

 

— Ага, думал сразу по ресторанам походить, а не вышло! Ха-ха!

 

Все трое рассмеялись. Андрей включил фоном плейлист инструментальной музыки и взялся прибирать со стола. Илья присоединился.

 

На кухне Андрей проверил жаркое на плите, помешал — вроде не пригорает.

 

— Ещё немного, картошка разварится — и готово! Люблю, чтоб юшка густая!

 

— Ром, ты вообще скоро?

 

— Честно? Никогда!

 

— Ну, имей совесть!

 

— Ладно, мы посидим, поболтаем.

 

Андрей подмигнул Роме:

 

— К Илье приставать начну — быстро бросишь свою мазню!

 

Илья уже сидел на диване. Андрей плюхнулся рядом и посмотрел на него.

 

Рома, спокойный как удав:

 

— В моём доме попрошу не выражаться! — хмыкнул Роман, но уголки губ предательски дёрнулись. — Лучше б помог!

 

— Я!? Как, Ром?

 

— Не руками, конечно. Там венчик и шумовка выросли...

 

— Ну ты, гад! — И рухнул на диван рядом с Ильей.

 

— Мозгами, конечно. Я это закончу. А за завтра надо натюрморт забабахать.

 

— Так ты ж уже готовил. Ты мне показывал, я помню!

 

— Да, но нет. Мне не нравится. И главное — этот Вася тоже сказал...

 

— Какой Вася? Василий Анатолиевич? И что говорит?

 

— Носил, показывал. А он издевается. Говорит: «Это натюрморт, не живое. А у тебя будто только что накидали, и ты изобразил — предметы не лежат, а будто шевелятся, и всё небрежно вышло». Гонит, прикинь!

 

— Погоди, ну он же твой преподаватель, он же дело говорит. Сделай, как говорят.

 

Рома переместился на подоконник и взял блокнот для записей.

 

— Ну такое — либо совсем неживое, либо чтоб аж дым шёл!

 

— Да, правильно! Возьми печеню мою и в миску керамическую, красивую. Есть?

 

— Может... Да, и чтоб пар подымался.

 

— Можно ещё подчеркнуть свежесть момента. На доску, где-то рядом, брось обрезки лушпайки и нож. Типа, только приготовлено.

 

— Чтоб живое «натюрвив», а не натюрморт!

 

— Тогда надо сейчас, а то всё засохнет.

 

— Ой, ебушки-воробушки! Сгорит же нахрен! — Андрей подскочил и устремился спасать своё жаркое.

 

— Слава Богу, обошлось. Едва прихватилось на дне.

 

Андрей вернулся. Илья усмехнулся, давая Андрею подушку.

 

— Ладно, оставим мазню в покое... Но, Андрей, раз уж ты сам заикнулся про Игоря... Давно хотел спросить. Как он вообще? Чего в нём такого, что ты его так держал рядом?

 

— Ну... Игорь — он... Он кажется, всегда был рядом. Хотя года не прошло... Понимаешь, у нас была своя «точка», куда никто не лез. Инстинктивно мы..., нет, всё же я. Конечно, с его помощью, я выстроил систему. Все знали душераздирающую историю с аварией и дыркой у меня в голове — и как Игорь переживал. Потом я придумал, что мы братья — и было легко. Собственно, бояться чего-то я стал недавно, когда понял, что влюбился. Мы стали осторожней, хотя Игорь и не подозревал ничего.

 

— А он как себя вёл? Чувства проявлял?

 

Андрей тяжело вздохнул.

 

— Обстановка в общем странная: дружелюбно-гомофобская. Вы же знаете, о чём пацаны всё время шутят. Про то, кого трахнуть, кому в рот и т.д. Стоит двум пацанам пройтись рядом — даже не за ручку — или пересесть от девки к пацану за парту, сразу п*****ые намёки. И такие же отговорки. Даже близняшек можно оболгать. Ну, Игорька и бояться стал. Наедине мы по-дружески обнимались и по-братски целовались. Он уходил домой, а я на стенку лез.

 

— А помимо личного — какой он человек?

 

— Игорь умел быть простым. С ним было не надо делать вид, что ты умный или смешной. Оно само приходило. Это он принимал как есть. Если на меня кто наезжал — он просто ставал рядом. Молча. Сейчас, когда я так всё время думаю о нём, ковыряюсь внутри до боли... Кажется, я лучше понимаю. Но что толку?

 

Андрей замер. Внутри кольнуло.

 

Роман, сидя на подоконнике, не поднимая глаз от блокнота, пробросил:

 

— Но при этом он вечно ставил тебя в рамки.

 

Андрей нахмурился.

 

— Да... В этом он тоже весь. Любил диктовать, что «правильно», что «нормально». Но это мне тоже нужно — иначе я ухожу в разнос. Он дополнял меня. Понимаете?

 

Илья, облокотившись на подлокотник:

 

— А ты наоборот давал ему возможность выйти за рамки. Это и есть главное, что вас связывает. Он находил в тебе то, что не мог позволить себе. Ну или родители ограничивали. А ты искал в нём того, что тебе не хватает: сдержанности, точности, какой-то «правильности». Что-то типа того. Вы дополняли друг друга.

 

Андрей кивнул.

 

— Именно. Так. Если бы не Игорь, я бы не стал заморачиваться с учёбой. Не стал бы напрягаться. Смешно самому. Поймал себя на мысли: не треснись я башкой об косяк...

 

Ладно. Надо выключить.

 

На кухне бульканье жаркого напоминало, что жизнь продолжается. Андрей выключил плиту и вернулся.

 

— Было бы счастье, так несчастье помогло.

 

— Во, во.

 

Андрей вздохнул, закинув руки за голову.

 

— Думаю, дело не только в этом. Да, я сказал ему прямо — и это его перекосило. Но... Ещё и в том, что я изменился. Я стал постоянно врать, пропадать. Я перестал быть тем пацаном, который развлекал... Игорь привык, что я рядом.

 

Илья кивнул, прищурившись:

 

— Значит, он обиделся на то, что ты, типа, гуляешь на стороне?

 

Андрей усмехнулся криво.

 

— Похоже на то. Смешно, да? Он же не понимает, как мне тяжело. Всегда быть в маске, контролировать свои порывы, прятать от всех то, что нравится, и выдумывать постоянно. Я же, к примеру, не могу в спальне повесить картину, какую хочу. Вот бы Ромка мне Игоря написал — как меня!

 

— Ну, знаешь. И я так живу. Что поделать. Кроме как валить из страны, вариантов нет. И то — не везде общество так толерантно.

 

— Вот я и развлекаюсь теперь. Вышел на сцену и врезал всю правду, что я думаю обо всём этом! Не скромно, но все офигели.

 

— Так, стоп. Ты серьёзно в школе стендап гнал? Про любовь? Перед учителями?

 

Андрей хмыкнул:

 

— Ага. У нас же была тема «лирика». Ну я и решил: а чего мучить Гамлета, если можно честно сказать, что эти ваши классики хоть и великие, но в любви у них полный бардак.

 

Роман поднял бровь:

 

— Бардак? Это ты про кого?

 

— Да про всех. Тютчев с его бесконечными романами на стороне. Лермонтов, который вечно несчастен и сам всех отталкивал. Пушкин, у которого страсть и ревность шли рука об руку, а счастья там — на три копейки. — Помолчал, усмехнулся. — Они писали красиво, но жить так, как они писали, невозможно.

 

— *Мы писали, мы писали, наши пальчики устали. Мы немного отдохнём и опять писать начнём!* Опа, малой, да ты их похоронил прям на месте!

 

Рома отошёл от холста и пошёл помыть руки.

 

— Так! Перерыв!

 

Илья откинулся на спинку дивана, ухмыльнувшись:

 

— То есть ты через школьный концерт взял и рассказал про себя?

 

Андрей пожал плечами:

 

— Я просто сказал, что если мы читаем эти стихи и верим, что это и есть «правильная любовь», то мы обманываемся. Это искусство — да, но не инструкция по жизни.

 

Роман прищурился, внимательно глядя:

 

— Вот так прямо и сказал?

 

Андрей слегка покраснел, отвёл взгляд к окну:

 

— Ну... не в лоб. Тогда это не стендап. Я же говорил от второго лица. Мол, вот ты заходишь в школу первого сентября и вдруг понимаешь: всё, тебя накрыло. И даже если делаешь вид, что ничего — это сидит в тебе, греет и мучает одновременно. Всё с шутками и эмоцией. Ты чё, Камеди Клаб не смотрел?

 

Илья кивнул, чуть мягче:

 

— То есть это был твой способ сказать правду, не сказав её прямо. Хитро!

 

— Именно. И про Игоря там тоже было. Но никто не понял. Все думали — художественный приём. Я и с Хмелей так разговариваю — он ржёт и воспринимает как шутку. Бля, как вспомню, какую чушь я нес ему! Пипец. Теперь же он всё понял. Он же, сука, знает этот мой приём, когда я напрямую родокам. Блин!

 

Роман тихо усмехнулся:

 

— Расскажи!

 

— Ну ладно. Короче, разок мы с Хмелей немного начудили. С девчатами тусили. Ирка, нашего класса, отморозка какого-то притащила. Он уже датый слегка был. И нам предлагал. Они с Иркой бренди-колу выпили и нас угостили. Настя и другая Ирка по глотку сделали, а мы чет повелись и давай на халяву. А тот фраер по бутылочке из рюкзака достаёт и достаёт.

 

Не важно, короче — мы немного перебрали. Он ещё косяк достал. Мы тут и офигели. Но..., не отказались..., короче, попробовали. Я вообще ничего не понял. Прокашлял.

 

— Покатились, пай-мальчики, по наклонной...

 

— Ага. Идём такие домой на веселе — и понимаем, что не надо... В общем, звоню маме и говорю: «Мам, нам в кино надо сходить, проветриться. Мы тут набухались, накурились с телками — домой стремно. Скандал будет. Мы, короче, в кино. Будь добра, Оле» — это маме Игоря, — «скажи, да, а то он лыка не вяжет».

 

Вы бы видели его лицо!

 

Илья не выдержал и рассмеялся, и Рома прыснул тоже.

 

— Так а мама-то? Как?

 

Андрей невозмутимо:

 

— «Дурачок, и шутки у тебя дурацкие! Чтоб в одиннадцать был дома!» Вот. Я же не соврал!

 

— Так Игорь что из того понять должен?

 

— Если поймёт — не знаю. Я ему такие финты задвигал, он ржал и тоже за шутку принимал.  

Говорю ему: «Давай вали уже домой, мне за смазкой в аптеку успеть надо». Смеётся. Ушёл. А я пошёл в аптеку...  

Потом как-то раз говорю: «Вот вчера натрахался, что даже любимый не вставляет — поем и спать лягу». А он ржёт: «Что ты мелешь, какой такой любимый?» — А я так, между прочим, и не глядя на него: «Кто же, если не ты? Разве не знаешь?...»  

Вот такие предъявы.

 

Роман, наконец, перестал смеяться, вытер глаза и покачал головой:

 

— Ты, Андрюха, вообще опасный тип. Сначала стендапом народ шокируешь, потом родителей подставляешь. И при этом всё будто мимоходом.

 

Андрей пожал плечами:

 

— Я же не виноват, что у меня язык без тормозов. Иногда проще в лоб сказать шуткой, чем выговаривать всерьёз.

 

Илья посмотрел на него внимательно, уже без привычной иронии:

 

— А вот это и есть твоя проблема. Смешками можно прикрыться, но они не всегда лечат. Иногда — наоборот.

 

Андрей молчал. В груди что-то неприятно сжалось, но он не показал.

 

Роман разрядил паузу:

 

— Ладно, философы, хватит грузиться. Жаркое остывает, а у нас тут гастрономический шедевр на ужин. Спасибо тебе, Андрюха. Без тебя сидели бы с лапшой быстрого приготовления.

 

Андрей ухмыльнулся, но мягко:

 

— Ну вот, хоть какая-то польза от меня.

 

Потом разговор снова перешёл на выставку, на натюрморт, на холсты и материалы — Андрей слушал вполуха, кивая, хотя внутри всё вертелось вокруг Игоря и того, что он только что вывалил.

 

Когда часы показали почти пять, Андрей поднялся:

 

— Ладно, мужики. Мне домой пора. Мама, наверное, уже звонить готова.

 

Илья хлопнул его по плечу:

 

— Держись, малой. И спасибо за обед. Ты реально спас день.

 

Роман проводил его до двери. Помолчал, потом тихо:

 

— Ты крут, Андрюха. Только береги себя, ладно?

 

— Вам хорошо — вы тут теребонькаться друг с другом будете. А я страдать в одиночестве!

 

— Потерпи, заяц. Илья же не может так.

 

— Обними, хоть, безпощадный!

 

Рома обнял и поцеловал в губы.

 

— С новым счастьем, лакки снейк!

 

Андрей кивнул, натягивая куртку, и громче, чтоб Илья тоже услышал:

 

— Ладно, ребята, Good Luck! Good Fack! Как говорит моя бабушка.

На лестнице пахло сыростью и чужими ужинами. Он вышел на улицу — снег усилился, фонари резали темноту жёлтыми кругами. Вдохнул холодный воздух полной грудью и только тогда понял, как устал.

     Комментарий к Часть 40. Солянка из правды.

     * - Скажи мне, мальчик мой, скорей

Не устал ли ты жить среди теней?

Иль ищешь большего всё вновь?

Тяжело ведь хранить суровую любовь…

 

========== Часть 41. Страстная седмица на пол дня. ==========

 

Страсть кака печаль, тоска!

Андрей страдал. Он страдал самозабвенно, искренне, со знанием дела. Даже додумался употребить алкоголь. Только мысль о том, что родители учуют и это их расстроит могла его остановить. Не последствия отравления - головная боль и все такое, а потеря доверия. Ведь бар не запирали и нравоучений о вреде не читали.

Он выбрал водку с соком и льдом. Дома никого не было, у родителей рабочий день а у Андрея испорченные каникулы. Да что там каникулы! Жизнь пошла под откос как литерный поезд под откос.

Из колонок муз центра звучал один и тот же трек в исполнении Elliot James Reay - "I Think They Call This Love" 

Андрей как-то нашел эту композицию и другие в исполнении молодого парня. Ему очень понравилось похожее на Элвиса исполнение. Он даже подумал, что это кавер. Оказалось композиция оригинальная и из всех других в его исполнении зашла именно эта. Андрей поймал себя на том, что хочет послушать подряд ещё и ещё. Так он и делал. И тоже не мог понять в чем прикол. Пеня хороша, но есть и масса других более дорогих для Андрея. И вот позднее он нашёл ещё запись, только уже раз восемь подряд записанного этого, одного итого же трека. Вот хорошо, кто-то постарался! Андрей даже подумал, что он ненормальный. Ведь слушать подряд одно и тоже не нормально! Ещё через некоторое время Андрей обнаружил такой же только ещё более длинный - уже на полчаса. Ютуб подбирает и предлагает похожие, таков алгоритм. Оказывается он не один такой "ненормальный"! Количество просмотров этих роликов впечатляет и появляются новые! Наваждение!

 

Вот и сейчас играл тот же трек. Он хорошо помогал страдать. Страдал не меняя тональности.

Андрей потягивал водку разбавленную апельсиновым соком без удовольствия. Ждал эффекта. Повторение одного и того же текста, давно выученного наизусть, не давало пробиваться другим мыслям. Шел шестой день нового года. Андрей не видел и не слышал Игоря с новогодней ночи где они разыгрывали спектакль, будто ничего не произошло. Как договорились не портить родным праздник. Но что делать дальше? Ведь рано или поздно это всплывёт. Версия о том, что Игорь завел подружку или ещё круче, влюбился и таким образом естественно стал меньше общаться с Андреем, пока так и оставалась версией. Хоть бери и самому заводи! Вероника, лучший варик. много общих интересов и симпатичная. Но она же не дура и дано поняла, что Андрей относится к ней как подруге. И вообще могла догадаться и про Игоря тоже.

 

Почему именно сегодня? Так совпало, все же как то удавалось отвлекаться, то к бабушке, то в театр, то у Ромы. Да и времени прошло не много. Вот теперь накрыло.

 

Страдания были от безысходности. Так дальше уже не могло идти. Рано или поздно разрыв должен был случиться. Игорю все сложнее было терпеть выходки Андрея и боязнь засветиться в таком качестве была ужасна. Начиная от одноклассников и родителей и заканчивая командой по водному поло. Клеймо "пидарас" это самый лютый пиздец, который мог только случиться! Да к тому же он и не гей вовсе. Звучит как каламбур - "Я не гей, но мой бойфренд, да!"

Как ещё можно усилить удовольствие от мазохистских страданий?

Андрей открыл папку с фотками. Фотки в ней были тщательно отобраны и регулярно пополнялась. Но просто ещё раз пересмотреть было сейчас мало. Андрей включил телик и подключил ноут через кабель.

Первая попавшаяся фотка была что надо. Хмеля крупным планом где о на пляже лицо, ещё влажное после купания. Капли воды то там то здесь, на шее, на лбу. Волосы, темнее обычного от того,что  мокрые, слиплись космами  торчали в разные стороны. Только что он рукой их обрал со лба. Голова чуть наклонена и один глаз прищурился от яркого солнца. Все твои трещинки, блять...

 

Андрей увеличил изображение. Участок кожи лица, где крыло носа соединено со щекой на весь экран. Видны поры на коже, рельеф и какие то чешуйки, песчинки.

Он передвинул картинку. Вот мелкие волоски, белые прозрачные. Когда ни будь тут будет торчать жёсткая щетина из темных волос. А сейчас жёлтый с розовым оттенок, блестит и переливается на солнце. Как говорят, кровь с молоком.

Следующая фотка в том же месте и в то же время. Игорь обхватил себя руками и пытается согреться. Видимо только вышел из воды. Помнится в тот день они были на даче у Игоря и купались в канале на маленьком песчаном пляже. Андрей увеличил изображение до неприличного макро. Капля воды цеплялась за поверхность кожи и выгибалось вниз под своей тяжестью. Огромная, на треть экрана, уже в пикселях и лучи света раскрасили ее в яркие теплые цвета. 

 

Тоска зелёная. Сижу и тихо я тоскую,Про то, что было и прошло.В мечтах пророча жизнь другую,Хочу, чтоб дальше мне везло. И будто холод тянет душу,И время тянется, как тень.Себе я говорю: «Послушай,Не вечен мрак, придёт и день». Да, прошлое горчит золою,Но в сердце тлеет робкий свет.Уносит время, будто школой,А впереди ещё рассвет. И я живу и тихо верю:В судьбе есть новый поворот.И пусть зима стучит за дверью —Весна однажды всё вернёт.* 

Андрей перелистнул дальше. Это вообще была фотка супер. Настолько, Что Андрей ее спрятал и никому не показывал. Игорю в первую очередь. Это было на пляже уже на даче Андрея в коттеджном поселке.  На пляже стояла вышка для спасателей. Где стояла галочка, что есть спасатели, никто не знал, говорят, последний раз их видели в Малибу.

Андрей тогда забрался на верх и сделал кадр, как Игорь лежит в расслабленной позе на лежаке с закрытыми глазами. Причем Игорь об этом так и не узнал. Игорь лежал, слегка согнув одну ногу в колене. Левой рукой прикрывал лицо от солнца, будто нарочно оставляя пространство для догадок. Правая, вытянутая вдоль тела, свисала кистью с края лежака, расслабленно и свободно.

Светло-серые плавки подчёркивали линии бёдер и крепкий пресс, совсем не скрывая того, что он — пловец, атлет, привыкший к воде и движению. Не бесформенные шорты по колено, а настоящая спортивная посадка.

Загар мягко оттенял рельеф — плечи, грудь, живот. Казалось, каждая мышца знала своё место и роль. В солнечных бликах тело выглядело как изваяние, только живое, тёплое, с дыханием и биением сердца.

Красив как бог — не гипербола, а реальность. Юность и сила, свежесть и уверенность. И в этой безмятежной позе было что-то вызывающе притягательное: и покой, и скрытая энергия, готовая в любой миг превратиться в движение. 

Андрей любовался этим снимком. Слишком удачно получилось, прямо как для картины. 

Он лежал так спокойно, что можно было принять его за спящего. Но это была не сонная расслабленность, а особая уверенность тела, знающего собственную силу.

Солнечный свет скользил по коже, подчеркивая изгибы ключиц, тень падала под рёбрами, а дыхание ритмично приподнимало грудь. Влажные после купания волосы прилипли к вискам, делая его образ ещё более живым, настоящим.

В этой тишине казалось, что всё пространство вокруг существует только для того, чтобы подчеркнуть его красоту. Он не позировал — просто был. И от этого казался ещё более недосягаемым, как живая статуя.

Взгляд задерживался на мелочах — на том, как солнце золотит кожу на предплечьях, как плавки чуть намокли от воды и темнели тканью, как мягкая тень от ресниц ложилась на щёку.

Это была не нагота, а её обещание. Лёгкая эротика момента, когда тело не прячется, а живёт в полной гармонии с собой и с миром.

Андрей помнил, как тогда смотрел на него украдкой, но взгляд всё равно возвращался, как будто сам по себе. Не мог насытиться этой тишиной, этим светом, этой красотой, которую трудно было вместить в слова. Тогда еще он не понимал до конца, что это за ощущение такое. Внутри всё переворачивалось. Хотелось подойти ближе, протянуть руку и сказать: «Ты в моих руках. Прикоснись ко мне, почувствуй, как стучит моё сердце. Услышь, как оно звучит только для тебя».

Он представлял, как это было бы — не робко, а просто, чисто, без лишних слов. Как в тот момент всё вокруг исчезло бы: шум моря, шорох листвы, даже солнце. Останется только тепло кожи и дыхание рядом.

Андрей поймал себя на том, что улыбается. Не от шутки, не от мысли, а от того, что чувствует — живое, настоящее. Тогда это была не страсть, не желание обладать. Это было влюблённое восхищение, благодарность за то, что вот он — рядом, такой, какой есть.

И где-то внутри звучала тихая просьба: «Заметь меня. Услышь. Дай мне быть рядом, хотя бы ещё немного».

Андрей вдруг поймал себя на том, что дыхание стало тяжелее. Словно от простого взгляда ему становилось душно, а сердце билось так, что даже руки слегка дрожали.

Он откинулся назад, будто пытаясь спрятать себя самого от собственных мыслей. 

Он закрыл кадр быстрыми движениями запустил слайд шоу содержимого папки. Рука опустилась вниз. Напряжение слишком. Слишком сильно. Эти чувства были больше его самого — не помещались внутри, распирали, будто могут вырваться наружу в любую секунду. Ему не было стыдно. Он пожирал глазами каждый кадр. 

Что я делаю? — спросил он себя. — Это же невозможно. Я же не должен… не могу… Но слова рассыпались, потому что истина была очевидна: он уже не мог остановиться. И никакие «нельзя» не могли этому помешать. Кроме одного. Он остановился. Остановил слайд шоу. Сделаем еще круче. Он забрал ноут в спальню и вклюсил через свой телик. Он достал свою новую «игрушку». Съёмная ручка от сковородки в силиконовом чехле с пупырышками. Идеальная маскировка. 

Андрей запустил слайд шоу. Стянул с себя одежду. Тюбик со смазкой выглядел как тюбик с клеем. Андрей после покупки содрал этикетку подержав в горячей воде.

Вообще то он пока не понял нравиться ему такое или нет. Но по-крайней мере быть «сверху» точно понравилось, и ответить Роме взаимностью надо было обязательно. И самому кончать вместе с ручкой было однозначно ярче чем без.

Обильно смазав, и приставив  к анусу кончик ручки, Андрей дрочил медленно. Раслабляя мышцы и слегка прокручивая ручку вокруг оси и пошатывая, понемногу толкал вперед. Понемногу привыкнув, понемногу вперед. Заведя на пару сантиметров, остановился. Потом немного интесивнее правой рукой. Кружок мышц сжался. Подождал немного, привыкая. Потом вперед, еще.

Кадры мелькают с заданной частотой. Плевать стыдно, не стыдно. Нет, не стыдно. Может, глупо, но хотелось что бы Игорь был в нем вместо этой ручки, и чтобы он чудесным образом этого хотел. Тепло рук, бархатистая кожа под пальцами. Прижаться грудью и животом. Потереться всем телом. Запустить руку промежность.  Нет, перед этим минут хотя бы пять, без остановки целоваться. Засосать верхнюю губу. Потом в наглую воткнуть язык как можно глубже и поймать движение в ответ. Поймав губами его язык и не пускать. Всего секунду, две. Дразнить а потом впустить. И в это время уже руками нащупать твердый и такой желанный.   Потом классически отстраниться и взять в рот весь подбородок, перейдя на шею, оставить там мазки от поцелуев. Сползать все ниже не смотря ему в глаза. Да пусть закроет их сейчас.  О Боже, как же он прекрасен. Весь. Дышу на кожу и чувствую обратную волну. Шелк, атлас иль бархат – это все херня, вот кожа Хмели это да! Почти стихами подавиться, при виде маленьких сосков, мгновение колебаний, какой проверить первым? А все равно, тот что ближе. Уже набряк или затвердеет едва язык коснется и сделав пару кругов, втянуть губами как ни будь не сильно. И тут же дальше кинутся, ведь обижать нельзя второй. А вот живот, уж точно самый красивый и сейчас он мой. Живой, он шевелится! Хоть и наверное боится, ведь с тех давних пор его младенческих годков, никто его не целовал. И вот он мой и я не премину язык засунуть в пуп его. А то что твердый тычется уж шею, в ухо, и оставляет там улики скользкие свои. Так он сейчас дождется, он получит. Ведь первый раз и надо аккуратно, не спугнуть. Надеюсь травмы моральной я не нанесу. Ведь я уже умею! Я сделаю все так, не скоро он забудет. И даже если какая то п***а похитит моего красавца, совсем не факт, что хуже буду я!

А-А-А! 

Все кончилось до дела не дойдя. Хоть и в мечтах. 

Андрей взорвался и обильно кончил на живот. Тихонько вынул ручку, засаженную почти на всю длину. Будем считать, тренировка прошла успешно, боли и дискомфорта не было. Наоборот, ощущения были поярче чем обычно, чтоо после такого длительного перерыва, не удивительно. Чувство полного облегчения.

 

И вместе с этим почувствовал острую тоску: Что, никогда так? Так и останется только фантазией — «ты в моих руках, прикоснись ко мне»…

И от этой мысли ему стало страшно. Страшно не от того, что может случиться, а от того, что может не случиться никогда.

     Комментарий к Часть 41. Страстная седмица на пол дня.

     * стихотворение Эдуарда Асадова

 

========== Часть 42. Пицца, вино и немного наглости. ==========

 

На кухне пахло сразу всем: тянучим сыром, жареным луком, капустой и колбасками. Андрей, обмотавшись полотенцем вместо фартука, ловко вытаскивал из духовки первую пиццу. На столе уже красовалась бутылка розового вина, аккуратно охлаждённая на балконе.

 

— Ну что, господа, встречайте! — торжественно объявил Андрей, выкладывая «четыре сыра» на деревянную доску.

Илья хлопнул в ладоши:

— Вот оно! Настоящее чудо!

— Осторожнее, — усмехнулся Рома, — не перехвали.

— Я люблю и искреннюю похвалу, и грубую лесть одинаково! — отрезал Андрей, гордо приосанившись. — У меня стиль: «Реализм с элементами авангарда».

Они рассмеялись. Вино пошло легко, розовые бокалы заиграли в свете лампы. Атмосфера была почти домашней, только где-то на дне этого смеха чувствовалось лёгкое напряжение: дни утекают слишком быстро.

Когда вынесли вторую пиццу — «охотничью» с капустой, колбасками, перцем и луком, Илья посмотрел на неё с недоверием.

— Ты серьёзно? Это же... деревенский суп в тесте.

— Не-не-не, — запротестовал Андрей. — Это концепт! Для настоящих мужчин! Я сам не поверил, когда попробовал впервые. Немецкая подделка под Италию. Зайдёт, поверь.

— И тебе тоже нравится на вид, — подколол Илья, кивая на Рому.

Рома фыркнул, отрезая себе кусок:

— Ты погоди, попробуй сначала. Я верю его приколам, как во всепобеждающий акрил.

И правда — пицца оказалась вкусной, неожиданно гармоничной.

— Ладно, снимаю шляпу, — пробормотал Илья с полным ртом. — Я был неправ. Это реально… гениально отвратительно вкусно.

— Спасибо, — Андрей поклонился театрально. — Эту пиццу и с пивом хорошо.

     Позже, когда Рома ушёл к бабушке — кормить и поправлять подушки, — Андрей и Илья остались вдвоём в гостиной. На столе догорали свечи, в бокалах плескались остатки вина.

Андрей сидел рядом на диван и какое-то время молчал, глядя на танцующие отблески на стекле. Потом повернулся к Илье:

— Слушай… а ты что, так ни разу меня и не поцелуешь?

Фраза прозвучала нагло, почти вызывающе, но в глазах у Андрея было слишком много искренности.

Илья прищурился, будто проверял, шутка это или нет. Но когда Андрей чуть ближе подался к нему, всё стало ясно. Контроль слетел мгновенно. Он схватил Андрея за затылок и поцеловал — резко, жадно, будто держал в себе это слишком долго.

Андрей ответил без колебаний.

— Охренеть… — выдохнул Илья, отстранившись. — Гореть мне в геенне огненной!

— И не жалею, — хмыкнул Андрей, облизав губы.

В этот момент в комнату вернулся Рома. Застыл, увидев их.

— Вы чё… совсем охренели?!

Андрей не растерялся. Подмигнул:

— Я же говорил, если ты против, я вычеркну тебя из списка!

Рома приподнял бровь:

— Списка?!

— Ну да, — Андрей усмехнулся. — Списка участников. Ты подавал заявку?

Илья рассмеялся, а Рома, поколебавшись, подошёл ближе. В глазах у него сверкнуло что-то — и ревность, и интерес.

— Ладно, малой, ты нарываешься. Я те щас да по списку! — пробормотал он и опустился рядом.

Андрей повернулся к нему, ещё с улыбкой на губах:

— Так и нарываюсь.

И всё закрутилось снова — уже втроём, без слов, без объяснений.

     Рома поначалу держался дерзко, но в глазах мелькала жадность — ему хотелось быть не в стороне, а внутри происходящего. Андрей, ещё несмелый, будто распахивался им обоим, жадно ловя прикосновения. А Илья на опыте — держал их обоих в балансе, словно дирижёр, не дающий музыке уйти в хаос.

Илья первым притянул Андрея к себе за затылок, целуя глубоко и властно. Рома тут же прижался сбоку, почти ревниво врезавшись своими губами. Андрей потерялся в этом тройном дыхании, в двух ритмах сразу: один по-молодому порывистый, другой уверенный, ровный.

Одежда уходила постепенно, слой за слоем, и в этом было что-то обрядовое. Тёплые ладони Ильи скользнули по спине Андрея вниз — неторопливо, будто проверяя, готов ли он. А Рома в это время целовал его ключицу, оставляя влажные отметины, и шептал:

— Ты краснеешь, слышишь? У тебя уши горят.

Андрей рассмеялся сквозь неловкость, но не отстранился. Наоборот, притянул его ближе.

Когда все трое оказались нагими, началась другая игра. Кожа к коже, дыхание к дыханию. Андрей чувствовал их обоих сразу — крепкие руки Ильи на плечах и быстрые пальцы Ромы на животе. Это сочетание сводило с ума: спокойствие и азарт, опыт и дерзость.

     Оральные ласки стали следующим шагом. Рома опустился первым — порывисто, жадно, но без умения скрывать собственное возбуждение. Андрей выгнулся, пальцы сжались в его волосах.

Илья наблюдал, наклонившись рядом, и тихо сказал:

— Не спеши, малой. Дай ему прожить это.

Рома оторвался на миг, бросил взгляд:

— Сам попробуй, умник.

Илья действительно склонился следом, обхватывая Андрея губами уже иначе — медленнее, глубже, тягуче. Это была разница, которую нельзя было объяснить словами: опыт чувствовался в каждом движении. Андрей закрыл глаза, губы раскрылись сами собой, дыхание стало неровным.

— Господи… — вырвалось у него, и он чуть подтянул бёдра, встречая ритм.

Рома засмеялся, не прекращая:

— Слушай, он тебя уже боготворит.

Илья отстранился на миг, вытер губы ладонью и посмотрел Андрею в глаза.

Ил: - Ты готов дальше?

Андрей кивнул. Честно. Никакой бравады — только доверие.

     Его уложили на бок, чтобы было легче, чтобы всё не стало слишком резким. Рома прижимался к нему с одной стороны, целуя в губы и гладя грудь. Его руки держали крепко, и я чувствовал, как он медлит, прежде чем начать. Палец осторожно проник, мягко вращаясь, легко на всю глубину. Кольцо сжалось. 

И тут же Рома, будто почувствовав, закрыл мои губы поцелуем, отвлёк, увёл. Илья шептал в затылок:

— Всё в порядке. Не спешим. 

Андрюха расслабился и тут же получил второй палец. Но это уже не так, глубоко, за то широко и когда пальцы ушли, он уже был готов.

Илья сразу приставил головку к анусу и слегка надавил пальцем вниз. И все же проникновение оказалось испытанием: сначала дрожь и, напряжение, короткий вдох. Боль быстро ушла.

— Всё в порядке, — шепнул Илья ему в ухо. — Я здесь.

Андрей сжал зубы, но через мгновение расслабился, впуская.

— Ты герой. – он даже не понял, кто это сказал.

Андрей рассмеялся сквозь стон, и этот смех растворил остатки страха.

Илья начал двигаться медленно, с остановками. Каждый толчок отдавался по телу Андрея. И вот он уже осмелел и сам подался на встречу. Для Ильи это был сигнал. Быстро и ловко Андрей  был уложен на спину на две подушки. Ноги у плеч. Илья добавил смазки и вошел сразу наполовину. Да это тебе не ручка от сковородки, мелькнула дурацкая мыслишка.

Когда он вошёл полностью, я впервые ощутил что-то, что трудно описать. Не боль а заполнение и наслаждение слились, смешались в странную волну. О задыхался, но не хотел, чтобы это закончилось.

Илья двигался ритмично, глубоко. Рома пристроился и заполнил рот Андрея своим, ловя каждый толчок. Они словно подхватили его, втроём держали ритм: Илья задавал ритм, Рома ловил движения, а Андрей жил посередине, полностью открытый. 

     Когда напряжение нарастало, все трое уже потеряли контроль. Андрей стонал где-то внутри, искренне, не стесняясь. Рома отпрянул и поменял позу. Диван хоть и широк и без подлокотников, все равно не вмещал троих. Рома, шепча что-то бессвязное, положил голову на живот, пытался достать ртом изнывающий и недоступный член Андрея. Илья дышал тяжело, глубоко, вцепившись в его талию. 

Финал накрыл их почти одновременно: тело Андрея выгнулось, он вскрикнул, будто сорвавшись в пустоту. Рома ухватил кольцом губ, выпавшую головку принял все до конца. Илья замер, дрожа всем телом, и лишь потом отпустил.

     После была тишина. Только трое тел, переплетённых в одно. Андрей лежал с закрытыми глазами, улыбаясь, но вымотанный. Рома ткнулся лбом ему в плечо и пробормотал:

— Ну ты зверь.

Илья усмехнулся, проводя рукой по их волосам:

— А я говорил, учёба прошла не даром.

Андрей открыл глаза и устало хохотнул:

— Когда ты такое говорил?

Рома приподнялся, подмигнул:

— Это я говорил, талант на лицо!

Смех разрядил остатки напряжения. И в этой смеси пота, дыхания и усталости было что-то бесконечно настоящее.

     

Они ещё долго сидели вповалку на диване — кто-то на спинке, кто-то в подушках, кто-то прямо на ковре. Смех постепенно утих, вино закончилось, и осталось только ощущение тепла и какой-то редкой, почти невозможной близости.

Илья закрыл глаза и сказал, словно себе:

— Вот ради таких вечеров и стоит жить.

— Вот, человек просто приехал Новый год встретить…

— А получил гастро-тур и секс-туризм в придачу.

— И не дорого!

 

Рома криво усмехнулся, но не спорил. Андрей слушал, как стучат сердца рядом.

     Андрей первым поднялся, тихо собрал свои вещи и, натягивая куртку, посмотрел на Рому и Илью.

— Всем спасибо… — прошептал он едва слышно.

Илья всё-таки открыл глаза, улыбнулся:

—   Давай, герой. Увидимся. Это было потрясающе.

Рома пробормотал сквозь:

— Андроид, ты мой, Лоллипоп… не пропадай.

 

Андрей кивнул, хотя они этого уже не видели, и поспешил вниз по лестнице. На улице свежий снег мягко хрустел под кроссовками. Он шагал быстро, сгоревший внутри от сегодня, но счастливый, как будто получил тайный подарок каникул — короткий, дерзкий, но настоящий. 

Андрей сам себе: «Да, наглость — моё второе имя. Но это того стоило».

 

========== Часть 43. Рождество. ==========

 

Утро было морозным, в окне пасмурно и тихо. Чёртова зима! Когда она уже кончится! По ходу, Новый год и Рождество — единственная радость в это время года. Снег хоть и есть, но его сразу нет — всё тает и превращается в грязь. Батареи всю топят как ненормальные, приходится закрывать краны. Но сегодня –7, и это похоже на зиму.

 

Андрей, лениво потягиваясь после сна, услышал звонок в дверь. Он понял без слов: это она.

 

— Merry Christmas, darling! — раздалось бодро с порога. Бабушка в тёплой шубке, с двумя авоськами и сияющей улыбкой.

 

Андрей кинулся помогать: забрал сумки, где гремели банки с её фирменными соленьями и коробки с пирожками.

 

— Ба, ты же как всегда — с припасами! — улыбнулся он.

 

— А как же! На праздник без угощения — это же crime! — она рассмеялась и потрепала его по щеке.

 

Стол сиял: селёдка под шубой, бабушкины знаменитые пирожки с мясом и с капустой, нарезка с красной рыбой и икоркой. Пахло свежей выпечкой и корицей. И настоящая кутья — дань традициям.

 

Андрей вызвался впервые сам сделать кутью. С вечера замочил пшеницу. А утром добавил изюм, орехи и свой акцент — сушеную клюкву. Решился на эксперимент — чистая отсебятина: уварил фрукты в красном вине по аналогии со своим топпингом для мороженого. Пофиг, даже если мак перебьёт вкус, не страшно — всё равно надо фрукты размочить, — подумал он. С маком возиться не стал — взял готовую маковую начинку, полупаковки высыпал и размешал с уваренными фруктами. А вот мёд точно убил бы остальные вкусы, так что ограничился чуть-чуть сахарным сиропом. Вот и новый рецепт. Только если всё получится.

 

По традиции с неё и начали. Папа сказал, что вкусно, но сочетание странное — будто кутья, но не наша. Мама сказала, что слышала: можно класть и курагу, и другие сушёные фрукты, но с клюквой хорошо получилось — кислинка есть. Бабушка одобрила: мак не тот, но концепция принята. И попросила отложить ей с собой в баночке.

 

Мама подливала чай в чашки, папа уже шутил про «рождественских обжор», а бабушка, оживлённая, решила рассказать историю.

 

— Вот вы думаете, я всегда была такая благообразная? — прищурилась она. — А вот и нет. Был у меня случай, когда студенткой домой приехала на каникулы. Мы с братом, Борькой, пошли на посиделки. Пришли — а там дым коромыслом: молодёжь, пьют, гуляют, курят, песни поют, пьют стаканами. Ну я, как сестра, решила его спасти — мол, не дам ему напиться.

 

— Ба, и что? — с интересом спросил Андрей, накладывая себе пирожок.

 

— А то, что мы там пили портвейн, начала потихоньку пить сама, отливала себе из его стакана, чтобы он не успел! Думаете, помогло? No way! В результате мы вдвоём с двух бутылок так напились, что оба чуть не умерли! А возвращаться надо было! А ночь на дворе — поперлись через кладбище, ноги еле волочим: то ли я его веду, то ли он меня несёт.

Я потом вспоминала — не могла себе поверить, что пошла на кладбище ночью. Борька, гад, ничего не помнил!

 

Все засмеялись. Мама покачала головой:

— Мам, ты же могла не рассказывать такое при ребёнке!

 

— Да ладно, — хмыкнул папа, — пусть знает, что портвейн — это weapon of mass destruction.

 

Андрей хохотал громче всех.

 

— Я не пробовал. Говорят, после ужина вместо коньяка пьют рюмку портвейна.

 

— Это кто говорит? — не поверил папа.

 

— М-м, англичане! Я читал в книжке!

 

Он ловил себя на мысли, что с бабушкой всегда легче дышать. Её искренность и готовность смеяться над собой снимала маски. Она не задавала неудобных вопросов, про «правильно — неправильно». Она просто хотела быть рядом. Его еженедельные «отчёты», конечно, были не всегда правдивы. Но всё же, он хотя бы мог так посмотреть на себя со стороны.

Андрей поймал её взгляд. В её глазах мелькало что-то вроде понимания — без слов, без расспросов. И ему стало теплее, чем от всего праздничного угощения.

 

— Merry Christmas, my boy, — тихо сказала она, когда они вдвоём собирали посуду.

 

— Спасибо, ба, — ответил он. — Ты лучшая!

 

Она подмигнула:

 

— Don’t forget it!

 

Когда все насытились, чайники остыли, и смех немного улёгся, бабушка достала из своей сумки аккуратно упакованный пакет.

 

— Ну что ж, теперь, как в старые добрые времена, time for presents! — сказала она торжественно, поставив пакет на стол.

 

Андрей ухмыльнулся:

 

— Ба, ты же знаешь, я уже не ребёнок.

 

— Ничего не знаю, — прищурилась бабушка. — Пока я жива — ты всегда будешь my little boy.

 

Аккуратно завёрнутая коробка. Внутри лежали тёплые шерстяные варежки с узором и маленький томик стихов Шекспира на английском.

 

— Вот, — протянула она. — Чтобы руки не мёрзли, когда бежишь на свою «точку». И чтобы душа грелась, когда листаешь эти странички. Шекспир, кстати, писал куда более честно, чем многие русские классики.

 

Андрей растерялся. Варежки были такими «домашними», а книжка — тонко в яблочко. Он взял подарок, крепко прижал к себе и вдруг — сам не ожидал — обнял бабушку.

 

— Спасибо, ба. Это… очень в тему.

 

— Я знаю, — сказала она мягко. — У бабушек всегда есть свой radar.

 

Мама выдала:

 

— Ну всё, теперь мама — главный психолог семьи.

Андрей покраснел, но только на секунду.

 

— А у меня для тебя тоже кое-что, — он достал маленькую коробочку. — Лика, это тебе.

Внутри оказался изящный набор для чая: ситечко в форме совы и баночка дорогого цейлонского чая.

 

— Oh my God! — воскликнула она и засияла. — Это же прелесть какая! Ты знал, что я собираю сов?

 

— Конечно знал, — улыбнулся Андрей. — Я же всё про тебя помню.

Они переглянулись и оба рассмеялись.

 

В этот момент Андрею показалось, что все слова лишние: подарки были просто поводом сказать друг другу — я о тебе думаю, ты мне важна. Конечно, Андрей не собирался носить эти варежки. Но как вещь на память — самое то. Они долгие годы висели на торшере в комнате, а потом — на камине на даче, как символ душевного тепла.

 

========== Часть 44. Все по-настоящему. ==========

 

С утра Рома весь на нервах. То носится по комнате, как белка на кофеине, то снова плюхается на стул, подперев подбородок ладонями, будто медитирует или решает, какой смысл жизни выбрать. По углам громоздятся его картины: какие-то уже в рамках, какие-то замотаны в плёнку — прямо склад гениальности.

 

— Ну всё, — бурчит он, — завтра выставка, а я не пойму: то ли картин у меня дохрена, то ли катастрофически мало.

 

Андрей усмехается, подтягивает к себе рулон скотча и стопку бирок.

 

— Да у тебя тут как у Пикассо, только ленись выбирать. Расслабься, я же твой личный штаб поддержки. Давай, что куда клеить, что подписывать.

 

Рома фыркает, но всё-таки придвигает к нему коробку с картонными уголками для упаковки.

 

— Тогда вот, занимайся. А то потащу — и половина шедевров ляжет смертью храбрых.

 

На кресле развалился Илья, скрестив руки, и ухмыляется:

 

— Народ, не паникуем! Будет всё нормально. Работал полгода не зря, сам говорил, что одобрено большинство. Остальное — мелочи. Главное — определиться, что там дальше. Как ты говорил? Тема дипломной работы?

 

— Типа того. По отдельности одобрил. И то мы спорили с Ефимычем. Я согласился. Он сказал: «Сдашь — а потом выделывайся». По графике я уже и не спорил.

 

— Ну и правильно. Вот смотри, этот будем ровнять?

 

— Да, подрезай до ровного края и в паспарту.

 

Подписанные рисунки сложили в папку, проложили листами плотного картона. На последнем Илья остановился.

 

— Ты смотри, даже на этом я вижу Андрюху.

 

— Конечно, шея какая. Сразу видно.

 

Тогда Андрей сидел на широком подоконнике с книгой. Рома сделал рисунок углём для галочки, как факт освоения техники. Надо было начать с эскиза, но Рома решил сразу. Композиция уже была — и примерно то же самое, то есть «Андрюха сидящий», он уже рисовал. Получилось как-то. А препод по рисунку, молодая барышня, сказала, что очень хорошо получилось. И Рома решил добавить в «портфель».

 

— Видишь, хороший рисунок, качественный вышел!

 

— Чего удивляться. Окно новое, чистое, немецкое качество. Я, чертовски привлекателен, вот... и подача материала.

 

— Опять?

 

— А чего, я обстановку разрядить.

 

— Ага, ага, — отмахивается Рома. — Ты это моим ладоням расскажи: они уже неделю потеют от разрядки.

 

— Это от другого, Ром. Смазку плохо отмыл!

 

— Юмор, а? Это у него юмор такой.

 

— Тонкий, как у тебя, — фыркает Рома. — Не понял? Ну так это шутка для избранных.

 

Все поржали, немного напряг спал.

 

Минут десять все работали молча. Роман проверял, всё ли чисто, углы целые, нет ли трещинок на краске, не осыпается ли слой, ровно ли натянута ткань. На рисунках проверял чистоту поверхности: есть ли пятна, смятые углы, случайные следы карандаша. Что находил — торчащая нитка на подрамнике, неровный край бумаги, капля краски сбоку — аккуратно устранял.

 

Углы заклеили, в плёнку упаковали. Последнюю картину Андрей торжественно подал Роме:

 

— Вот, держи, только смотри не урони. Шедевр же.

 

— Сам шедевр, — буркнул Рома, но улыбка всё-таки проскользнула.

 

Илья встал, потянулся, хлопнул обоих по плечам:

 

— Молодцы. Один рисует, другой подаёт. Настоящая арт-банда.

 

— Банда, ага, — подхватил Андрей. — Только вместо оружия — кисточки и скотч.

 

Они засмеялись, но смех не снял напряжение. Часы тикали: выставка всё ближе.

 

Илья улыбнулся и добавил:

 

— Ром, если мандраж не уходит — просто учись его таскать на себе, как костюм. Всё сделали — чего волноваться? Завтра будешь дрожать в костюме.

 

— Сам не знаю, как это. До понедельника мне было как-то спокойно. А тут...

 

Андрей завис на этих словах. «Учись его таскать» — звучало так, будто и про него. Как маску, что носит он.

 

***

 

В художественной школе пахло краской, свежими рамами и чем-то сладким из буфета. В коридорах стояли мольберты, в зале по стенам развесили работы.

 

У каждого ученика — целый блок картин: портреты, этюды, композиции.

 

Рома делал вид, что всё ок, но уши у него полыхали так, будто можно было яичницу жарить.

 

— Ну, — пробормотал он, — теперь моя жизнь на стенке висит.

 

Андрей боднул его локтем:

 

— Твоя жизнь-то твоя, а половина там — я. Мне, между прочим, вдвойне страшнее.

 

Илья поправил шарф, усмехнулся. Был похож скорее на философа-туриста, чем на участника. Но его спокойствие реально помогало.

 

Когда пришли преподаватели, воздух сразу стал густым. Будто экзамен. Они ходили от стенда к стенду, переговаривались, задавали вопросы.

 

И тут — бац! — два портрета Андрея. Один в полный рост: стоит серьёзный, будто решает судьбу мира. Второй — сидит, в одной руке телефон, в другой книга. Символика: TikTok против вечной мудрости.

 

Андрей прикинулся ненужной мебелью в углу, но каждый раз, когда взгляды преподавателей упирались в эти картины, у него внутри холодело. *Если бы они знали, в каком виде я реально там сидел…*

 

— Сильный образ, — сказала преподавательница в тёмном кардигане. — Видно, что художник чувствует модель. Здесь есть характер, не только внешность.

 

— Согласен, — кивнул высокий руководитель в очках. — Хотя перспектива на первом портрете чуть гуляет. Но модель живая. Хорошая находка.

 

Седой педагог с острым носом добавил:

 

— В композиции ты увереннее стал. Вон тот этюд с окном и отражением — чисто. Но цвет пока осторожный. Не бойся ярче. Если впишется в тему диплома — сделайте хорошую работу.

 

Рома молча кивал. Лишь раз сжал кулак, но тут же разжал.

 

Андрей думал: *Вот оно, настоящее испытание. Тут импровизация не спасает.*

 

— И этот рисунок милый, — добавила преподавательница. — Его можно доработать. Банально, но красиво.

 

Андрей шепнул Илье:

 

— Это один из первых рисунков. И если всё лишнее убрать — то был бы настоящий я. Но… в одном кеде.

 

— Красота! — фыркнул Илья. — Я бы купил дорого.

 

— Тогда учти: у нас с Ромой договор — 15% мои, — подмигнул Андрей.

 

В итоге руководитель подвёл:

 

— Думаю, стоит продолжить работать с этой моделью. Для дипломной — тема… например, «Подросток в современном мире».

 

— Готов?

 

Рома кивнул:

 

— Готов.

 

Андрей стоял в стороне и вдруг понял: эти слова и к нему относятся. «Подросток в современном мире» — это он сам. Его жизнь тоже висит на стенах, под стеклом. Не только Рома выставился, но и он.

 

***

 

Вечером у Ромы дома устроили маленький праздник. Андрей нарезал хлеб, сыр. Илья открыл вино.

 

— Ну что, художник, поздравляем, — сказал Илья, чокнувшись бокалом и указав на Андрея. — Теперь ты официально пишешь жизнь под заголовком «Подросток в современном мире».

 

— Он сам напросился, — усмехнулся Рома. — Ты в курсе, что я всего лишь агент, а он — резидент!

 

Они засмеялись. Вспомнили, как Андрей нес киношную чушь про шпионов при первой встрече с Ромой, сводя его с ума. Но за смехом пряталось другое: завтра уже прощаться.

 

Андрей глядел на них и думал про себя: вот так мы и прожили всего несколько дней, и это вроде нормально. Такое не забывается.

 

***

 

С утра Андрей тяжко вздохнул: «Ну вот, опять». Родители устроили традиционный субботний забег: рынок, супермаркет, бытовые мелочи. А он мыслями был у Ромы, отсчитывал часы до отъезда Ильи.

 

— Как там Игорь, как вы каникулы проводите? — спросил отец за ужином.

 

Андрей уже был готов. Пожал плечами:

 

— С Игорем не виделся. У него тренировки, игры. Помогал Роману с выставкой.

 

— Это тот Роман, о котором ты говорил? — уточнила мама.

 

— Угу. Но у меня не один друг. Есть Кирилл, Антон. Да и девчонки. Так что всё норм. — Андрей выдал заготовленную фразу и даже сам ухмыльнулся.

 

— Ты вечерами пропадал. Понимаю, заслужил. Сегодня футбол, между прочим...

 

— Отлично! Посмотрим вместе. Наливай! — Андрей красиво съехал. Родители переглянулись и отстали.

 

К вечеру он сбежал и отправился к Роме, сказал, что к десяти, к началу футбола, будет как штык. В квартире пахло тортом «Прага» — Илья специально купил «под прощание». На столе — чайник, чашки, конфеты. Простые вещи, но от этого ещё теплее.

 

— Ну что, художник, отоспался после выставки? — спросил Андрей, скидывая куртку.

 

— Отоспался? — фыркнул Рома. — Я до сих пор в голове переделываю все замечания.

 

— Не ной, — вставил Илья. — Ты справился отлично.

 

Они пили чай, шутили, вспоминали курьёзы подготовки. Но над всем висела тень: последние часы.

 

Разговор плавно скатился в признания.

 

— Рад, что встретил вас, — сказал Илья, поднимая чашку. — За дружбу. И чтобы весной собрались снова.

 

— За дружбу, — повторил Рома.

 

— За то, что мы есть друг у друга, — добавил Андрей.

 

Чокнулись чашками, как будто это было шампанское.

 

Андрей достал из рюкзака два листка, сложенных в открытку. Выдохнул и, краснея, сказал:

 

— Вот. Подарки. Не знал, что ещё придумать. Я люблю вас обоих и… написал. Вернее, собрал, обрезал, соединил. Я не поэт, но не важно… Роману и Илье посвящается.

 

Он протянул открытку Илье, а вторую начал читать вслух. Голос дрожал, но с каждой строкой крепчал.

Для себя я тебя нарисую —Может, в профиль, а может, в анфас.Я тебя никогда не забуду,И то лето, что встретило нас. Буду петь я весёлые песни,На песке рисовать силуэт.Даже если разлюбишь — не важно,Я по почте пришлю твой портрет. Мне для счастья нужно так мало —Полюбить хоть однажды, всерьёз.Чтобы счастье тобою сверкалоВ глубине твоих ласковых глаз. Если б верил — спросил бы у Бога,Почему жизнь лишь сцена, игра.Ты душой полюбишь кого-то —А проснёшься, и вновь пустота. Я не верю в проклятия свыше,Верю в свет открытой души.Я дыхание музыки слышу —Ты мелодию мне подскажи…* 

— Ну ты чудо малое! — Рома усмехнулся. — Ещё и стихи пишешь.

 

— Заяц, это круто! Сохраню в рамочке, как картину! — добавил Илья и подмигнул.

 

Они засмеялись, и напряжение отступило. В комнате повисла тишина.

 

Илья встал первым, крепко обнял Андрея:

 

— Давайте прощаться.

 

Рома тоже поднялся, и трое сцепились в неловком, но настоящем объятии.

 

— Весной жду, — пробормотал Андрей в плечо Илье.

 

— Обещаю, — кивнул тот.

 

Андрей застегнул куртку и махнул рукой у двери:

 

— Ну всё. До завтра. Вернее, до весны.

 

— Береги себя, заяц, — звучало словом друга. Рома добавил:

 

— И не пропадай.

 

В коридоре пахло теплом, но он знал — за окном всё равно зябко, внутри же тянуло по-другому. Дверь хлопнула, и на лестничной клетке стало тихо, как в пустоте после грозы: тепло, светло, но пустынно. Андрей сделал шаг, потом ещё, и вдруг понял: это было круто, по-настоящему круто — как если бы, наконец, отключил внутренний шум и позволил телу пережить бурю.

 

Чтобы не лезли чужие глаза, он держал себя прямо, шею расправляя, будто перед ним бездонная высота. Но внутри сжималась буря. Голову ломало от противоречия между тем, что было на поверхности — уверенная улыбка, взгляд, который не выдаёт усталости — и тем, что копалось в глубине. Спустя минуту он ощутил знакомое трепетное дрожание под кожей: тревога, сожаление и тихая любовь, перемешавшиеся с усталостью и благодарностью за это чувство.

 

«Пожалуйста, найдите кого-то, кто возьмёт себе часть всей этой фигни!» — шепотом прошептал он в пустоту, хотя и знал: никто в коридоре не услышит. Он поднял глаза, увидел в стекле отражение своей маски — улыбка усталая, глаза спокойны, но внутри — дождь: слёзы не идут, но они где-то за пределами видимости, под покровом его настроения. Он скучал по нему, его уже не стало рядом, по словам, что так и не успел произнести, и по мечтам, которые пришлось отпустить.

 

Но в этой боли он всё ещё дышал. Он снова складывал себя по кусочкам, по краям раны — и ковырял там, где чувствовал тепло. Не всё сломленное должно погибнуть: иногда разбитость учит парить выше. Андрей сделал шаг к себе новой дорогой — не к миру, который ждёт, а к тому, какой он есть внутри: с упрямой грустью, с нежной любовью к тем моментам, которые подарили ему силу пережить ещё одну ночь и вернуться после страсти к равновесию, которое наступит позже, когда всё успокоится, и сердце сможет снова сказать: это было — и теперь можно идти дальше.

 

Бегом домой, четверть часа до начала! (гонки продолжаются)

 

Андрей вернулся домой, будто ничего особенного и не было. В прихожей сбросил куртку, переоделся и прошёл в гостиную — там уже отец расположился перед телевизором с пивом и закуской. Шёл футбол: «Барса» играла против «Гранады».

 

Андрей плюхнулся рядом на диван, стараясь выглядеть максимально расслабленным.

 

— О, ты вовремя!

 

Пара минут — и первый гол!

 

— О-о, Месси, ну это же волшебник…!

 

— Ага… магия, пап. — Андрей улыбнулся, но глаза блестели чуть не в такт экрану.

 

После прострела слева Месси выскочил на мяч и едва коснувшись, переправил мяч в дальний угол. Невероятно!

 

Ещё минут через десять:

 

— Смотри, Неймар… во-оо! Всё, крышка!

 

Неймар, Суарес и Месси создали ещё один шедевр.

 

Тайм закончился. 2:0.

 

Они оба радостно вздохнули. Но отец, человек бывалый, сразу понял — сын вроде бы на экран смотрит, а мыслями где-то далеко, точно не на поле.

 

— Как выставка? Всё получилось?

 

Андрей встрепенулся, «поправил маску»:

 

— Да, всё хорошо. Всё целым доставили. Развесили. Чего-то там приняли, утвердили, я не вникал. Ромка доволен. Благодарил за помощь.

 

— Интересно так. Художники, выставки...

 

— Кому что. Выставка автомобилей — это тоже экзамен!

 

— Это да: критики, журналисты, конкуренты... Покупатели.

 

Повисла пауза.

 

— Слушай, принеси-ка мне пива ещё, будь другом!

 

Андрей кряхтя подошёл к холодильнику и на ходу добавил:

 

— Ты сейчас должен был подумать: «Не зря же я сына вырастил! Хоть пива подаст». Да?

 

Отец рассмеялся.

 

— Да, вот это ты отмочил! На работе расскажу!

 

— Маме не говори...

 

— Слушай, всё равно не пойму про Игоря. Вы вроде вместе постоянно.

 

Андрей поджал губы, стараясь выглядеть равнодушным:

 

— Ну… бывает. Каждый своим занят.

 

— М? — отец перевёл взгляд с экрана на сына. — Что-то ты мутный. Че, поругались, а?

 

Андрей замялся, потом театрально вздохнул:

 

— Пап, ну дружба — это же не линейка и не расписание. Бывает ближе, бывает дальше. Всё нормально.

 

— Нормально? — хмыкнул отец. — По твоей физиономии не скажешь.

 

— Ну… такое: не так сказал, не так ответил — «пошёл на фиг», «сам пошёл»! Типа того. Забей.

 

— Понятно.

 

— Может, у него девушка появилась? Тогда всё понятно — человеку не до меня.

 

Отец усмехнулся, но не стал копать глубже:

 

— Ну, может, и правда. Ты не парься. Главное, у тебя своя компания есть.

 

— И вообще, хотел вечеринку замутить на каникулах. Теперь вот не знаю, когда.

 

— Ну, такое. Мы в долгу?

 

— Да нет, но подумать, куда вас отправить на вечер, надо... Хочу, чтоб всё было по-настоящему.

 

Андрей кивнул, сделал вид, что внимательно смотрит на экран. «Барса» методично издевалась над соперником, красиво разыгрывала и… мазала по воротам. Но всё это шло где-то на заднем фоне.

 

Мама вышла из спальни узнать, в чём дело. Всё в порядке — просто мужики радуются голу.

 

Неймар поставил точку — 4:0.

 

«Барса» спокойно докатала матч, Месси отгрузил хет-трик. Всё прекрасно: отец комментирует, телек орёт, Андрей грустит, но вида не подаёт.

 

— Чай будет, кто?

 

— Я спать. Спокойной ночи.

 

Андрей чмокнул маму и папу и ушёл в комнату. Захлопнул за собой дверь, упал на кровать и уставился в потолок. Смешное чувство: день вроде был по-настоящему хороший, даже футбольный праздник получился. Как быстро заканчиваются каникулы, чёрт возьми! Особенно если проходят не по плану.

     Комментарий к Часть 44. Все по-настоящему.

     * Эти строки принадлежат поэту Андрею Дементьеву.

 

========== Часть 45. Последний день каникул. ==========

 

Перед сном Андрей листал ленту в YouTube, смотрел всё подряд. Вот подборка приколов: на свадебной церемонии тётя идёт, смотрит в сторону и, не заметив целый бассейн, рухнула в воду. А вот подборка дурацких конкурсов на свадьбах — борьба за букет, падения как основное развлечение. Потом музыкальные клипы, потом опять приколы, потом тест-драйвы на тачки и снова музыкальные клипы.

 

Андрей вдруг почувствовал, как заболела голова. Как тогда в больнице. Будто снова треснулся башкой. Он навсегда запомнил это чувство. И вот опять. *Я волнуюсь? Да нет же, сейчас он приедет! Всё будет хорошо.*

 

Всё кругом сверкало на солнце. Кругом все в белом. Большинство народу — в белых платьях и светлых костюмах. Ну да, это гости. Андрей стоит возле открытых ворот на белоснежной ковровой дорожке. Белый лимузин подъезжает к воротам. Негритёнок, похожий на Кирилла, только без очков и поменьше, не успевает открыть дверь — и из машины с шумом вываливаются Рома и Илья, а тут же за ними — Ник, Вероника, Антон и Кирилл. Они выпрыгивают, как из маршрутки.

 

Вероника успевает всех растолкать и кидается Андрею на шею. Она щебечет слова поздравления и как она рада за них... Она в белоснежном комбинезоне с внушительным декольте, в котором болтается куча цепочек, подвесок и бус, сливающихся в одно огромное ожерелье. Она отступает и хватает за руку Ника:  

— Ну что стал? Иди сюда!  

Ник, очнувшись, подходит и пытается обнять. Ему мешает огромное серебряное блюдо в руках — такое обычно вручают финалисту турнира Большого шлема.

 

Илья и Рома держатся за руки и вежливо ожидают. В это время из других дверей выскакивают Алимовы и Максим, Сашка и обе Иры. Настя идёт под ручку с каким-то парнем. У него в руках — огромный букет белых цветов.

 

Картинки щёлкают, как на экране. Андрей оборачивается. Друзья вприпрыжку, как первоклашки, бегут по белой дорожке вглубь двора. Почему-то вместо соседского забора на горизонте открывается вид аж до берега канала. Вдали виднеются деревья на той стороне. Белая дорожка заканчивается такой же белой аркой, украшенной белыми шариками и цветами.

 

Андрей очень волнуется — почти все собрались, а его всё нет! Капец!

 

Тут совсем неожиданно с грохотом и без остановки какой-то хрен с горы, весь в чёрном, проехал мимо на огромном мотоцикле и прямо в ворота по дорожке влетел во двор. Он обернулся и помахал рукой. Из-под шлема сверкнули линзы очков. *Слава богу, Николаич здесь!*

 

Из глубины двора раздаётся шум. Что там такое? Не понятно. Бабушка вместе с Джейми Оливером идут вдоль столов и о чём-то оживлённо беседуют. Это хорошо — ей можно доверить. Бабушка Игоря подходит к ним с огромной сковородкой, полной её фирменных котлет.

 

Вот, наконец, он подъехал! Белый кабриолет, Игорь за рулём. Машина остановилась. Хмеля ловко выпрыгивает, не открывая дверь. Родители сидят на заднем сиденье. Игорь открывает заднюю дверь и подаёт руку. Мама в красивом белом платье элегантно выходит из машины. Папа тоже подходит. У него в руках — динамометрический ключ огромных размеров, как трость. Он легко вращает им вокруг пальцев, как Чарли Чаплин. Все обнимаются.

 

Раздаётся музыка, и пара молодожёнов идёт по дорожке вглубь двора. Оба — в одинаковых белоснежных костюмах.

 

Андрей бьёт рукой по карману, проверяет. Восемнадцатый раз проверяет — кольца на месте. Вдоль дорожки стоят гости и приветствуют молодых. Папа и мама — на глазах слёзы. Оля и Денис — не лучше. Дальние родственники, одноклассники. Среди почётных гостей замечено немало знаменитостей: тут и Мари Фредрикссон, как в лучшие годы, под ручку с Дэвидом Гилмором. Дэвид — сам, Роджер — козёл — и его не приглашали. Рядом Лесли Нильсон стоит, крутит головой то вниз на Майкла Фокса, то вверх на Дольфа Лундгрена. Конечно же, Месси с Антонеллой. Она шикарно выглядит и позирует фотографу. Андрей растерянно смотрит — а Лео подмигивает и машет рукой. *Вот это да! Молодец, смог вырваться, вот же человек!*

 

*Так, а где Джонни Депп? Куда делся? Он же подтвердил приглашение! Ладно, найдётся.*

 

Щёлкнуло — и будто кадр переменили.

 

Андрей смотрит на Игоря. Капец, как круто ему в костюме! Его фигура — просто находка для Патрика Гранта!

 

— Хмеля! Ты ахуитительно прекрасен!

 

Игорь бросает взгляд на Андрея. Он серьёзен.

 

— Подожди, у тебя пятно на лацкане! — Он оборачивается, отрывает цветок от букета в чьих-то руках и протягивает: — На закрой. Цветок в петлице закрыл пятно.

 

Они медленно подходят к арке. В ней спиной стоит поп в расшитой золотом рясе, как патриарх Кирилл на Пасху. Он бубнит себе под нос и машет кадилом. Он оборачивается. *Матерь божья!* Это Александр Николаевич улыбается сквозь толстые линзы очков.

 

Мендельсон по кругу третий раз начинается с фанфар.

 

Игорь стоит лицом к лицу с Андреем. Он не видит вокруг ничего. Только лицо Игоря. Лицо и волосы у него мокрые, будто он только что вылез из бассейна. Капли воды блестят на щеках. Он улыбается. Его губы едва шевелятся. Андрей отчётливо слышит мягкий, негромкий голос. Это голос Андрея, его собственный голос! Но слова произносит Игорь — вот он шевелит губами:

 

— Я люблю тебя... — и повторяет: — ...люблю...

 

***

 

Андрей сидел на кровати и пытался сообразить, где он и куда всё подевалось. Где Хмеля?

 

— Блеать! Приснится же такое!

 

Полшестого на часах. *Это шизофрения или ещё цветочки?*

 

Лёг и попытался уснуть.

 

Проснулся поздновато — почти к одиннадцати. Полежал, уткнувшись в подушку, будто пытался удержать во сне остатки вчерашнего вечера. В голове всё перемешалось: смех, их разговоры, Илья с чемоданом, стихи, Ромкины подколы. Вроде всё было круто, но пустота уже грызла — как будто часть зимы тихо выдернули из-под одеяла. И ещё этот сон...

 

— Подъём, артист, — заглянула мама, хлопнула дверью. — У тебя завтра школа, между прочим. Комнату в порядок, и не забудь проверить рюкзак.

 

Андрей только простонал в ответ и, кое-как выбравшись из кровати, пошёл умываться.

 

Собраться в школу — мрачное занятие. Рыться в тетрадках. Учебники, конспекты, ручки валялись в куче. Он пытался собрать их в стопку, но больше отвлекался, чем прибирался: то сообщение Ромке напишет, то уставится в окно на серый двор. Итогом служила куча мусора — исписанных тетрадей и отдельных листков.

 

***

 

После обеда семья решила выбираться из дома: отец предложил прошвырнуться по району, зайти в ТРЦ. Мама радостно подхватила идею — «перед школой развеяться». Андрей особо не спорил — всё равно дома тоска.

 

На улице около нуля, мелкий снег лепится на ресницы и сразу тает. Небо низкое, тяжёлое. До ТРЦ — пешочком, кутаясь от ветра — и сразу навстречу в нос ударил запах фастфуда, кофе и сладкой ваты.

 

— Сначала пройдёмся тут, я туфли хочу глянуть, потом перекусим, — строго сказала мама. Но через двадцать минут сама первая предложила: «Пошли уже на фудкорт, ноги отваливаются».

 

Проходя мимо сверкающей белизной витрины, Андрей притормозил, вглядываясь в глубь салона. «Всё для молодожёнов» — гласила вывеска из витых красных букв.

 

«Не, ну, нах*й! — подумал Андрей. — Приснится же такое!» И подумал ещё: «Не пойму, я что забыл послать приглашение Стефу Карри? Блин, неудобно получилось!»

 

Они устроились на втором этаже, нашли столик у окна. Отец заказал бургеры, Андрей взял лапшу в коробочке. Пока ждали заказ, Андрей вдруг заметил знакомую фигуру — Антона. В тёмной куртке, с пакетом в руках и с маленькой девочкой рядом. Девчушка в розовой шапке, с ярким шарфиком, вертела головой и держала Антона за руку.

 

— О, — пробормотал Андрей, приподнявшись. — Вон Антон.

 

— Кто это? — отец сразу навострился.

 

Андрей махнул рукой, окликнул:

 

— Антооон!

 

Тот обернулся, сначала явно удивился, потом повёл Алису за собой и подошёл к их столику.

 

— Привет, — сказал суховато, но без грубости. — Я с малой.

 

— Алиса, — представилась девочка и спряталась за Антона.

 

Андрей бодро объявил:

 

— Мам, пап, знакомьтесь: Антон, друг Кирилла. Ну… и мой тоже друг.

 

Антон чуть дёрнулся, будто хотел возразить, но только хмыкнул и пожал отцу руку.

 

— Очень приятно, — сказала мама, улыбнувшись. — Так вот какие у Андрея друзья.

 

Андрей почувствовал, что момент удобный, и выдал на автомате:

 

— Кстати, заходите к нам как-нибудь. Ну, вместе с Кириллом. В гости, на выходных. Чай попьём, посидим.

 

Антон чуть приподнял брови — как будто слова «друг» и «в гости» сбили его с толку. Но виду не подал, только кивнул:

 

— Может быть. Спасибо.

 

Андрей почувствовал лёгкое торжество: сказал вслух то, что ещё вчера казалось слишком наглым.

 

Алиса тем временем уже рассматривала меню у Андрея в руках и спросила всерьёз:

 

— А можно мне тоже такую лапшу?

 

Все засмеялись, напряжение спало.

 

Антон улыбнулся краем губ и потрепал Алису по плечу:

 

— Вот видишь, малая, теперь у тебя лапшичная зависимость будет.

 

Андрей подмигнул девчонке:

 

— Если что, я спец по лапше. Могу научить палочками есть.

 

— Я умею! — гордо заявила Алиса и тут же схватила у него палочки со стола. Пару секунд покрутила в руках, потом разжала пальцы — палочки громко брякнули о поднос. — Ну… почти умею.

 

— Главное, настрой правильный, — рассмеялся отец. — У нас и взрослые вон вилкой берут.

 

Мама внимательно посмотрела на Антона, прикидывая что-то своё.

 

Заказ наконец принесли. Алиса шумно открыла коробку с лапшой, вдохнула пар и театрально сказала:

 

— Вот бы в садике так кормили!

 

Антон коротко усмехнулся, но уже явно расслабился. Алиса ела лапшу и оставляла следы соуса на щеке, за что тут же получила салфеткой по носу от брата.

 

Потом они ещё пару минут перекинулись словами, и Антон, глянув на часы, сказал:

 

— Нам пора. Спасибо за компанию.

 

Андрей поднялся, пожал ему руку чуть крепче, чем надо, и бросил тихо:

 

— Передай Кириллу, что я не забыл про вечеринку.

 

Антон кивнул и увёл Алису, которая махнула им рукой.

 

Когда те скрылись в толпе, отец хмыкнул:

 

— Интересный парень. Хмурый, но видно, что не пустышка.

 

Мать поправила шарф:

 

— А малышка — прелесть. Андрей, ну ты даёшь. Всё больше друзей находишь.

 

Андрей пожал плечами, делая вид, что ничего особенного. Хотя внутри тянуло улыбаться: получилось познакомить родителей с кем-то «не из прошлой жизни», не с Игорем.

 

 

Они ещё прогулялись по магазинам, посмотрели витрины. Мать купила себе туфли, отец завис у витрины с гаджетами. Андрей сам выбирал книжку для чтения на английском — «чтоб мозги не заржавели».

 

К вечеру все уже слегка устали. Домой вернулись нагруженные пакетами, но в хорошем настроении. Впереди ждал ужин, а у Андрея — тихое чувство, что день получился, даже расслабился.

 

Уже за ужином отец опять завёл разговор про Игоря и дружбу вообще. Андрей старался держаться с невозмутимым видом.

 

— Знаешь, сына, в моё время всё было проще. Друзья — это друзья. Могли годами не видеться, потом встретились — и как будто вчера расстались. Никто трагедии не делал.

 

Андрей криво усмехнулся:

 

— Ну да, у вас телефонов не было. А у нас, если друг в сети не отвечает — уже паника.

 

— Тоже верно, — засмеялся отец. — Но всё равно… настоящая дружба проверяется временем. Если она есть — выдержит.

 

Андрей вздохнул, откинулся на диван:

 

— Ну, я ж не знаю… Может, реально девчонка появилась, и всё. Тогда никакая философия не поможет. И дружбе конец. Тоже.

 

Отец пожал плечами и сделал вид, что переключился обратно на экран телевизора. Но через пару минут, словно вспомнив что-то, сказал:

 

— Слушай, летом хочу кое-что устроить. Надоел мне этот каркасный бассейн — ставить и разбирать. Сделаем нормальный, с подогревом, облицовкой. И джакузи рядом бахнем. Чтобы не хуже, чем в отеле.

 

— Ого! Вот это тема. Но, пап, квадроциклы ты хотел, что тоже?

 

— А я как раз хотел два взять. Мы с Денисом, вы с Игорем. По лесу, по песку — красота!

 

— Не, лучше один двухместный багги. Будет веселее. Ну и безопаснее. И вообще, он четверых потянет — я видел такой в посёлке. Красная рама, колёса как у внедорожника.

 

Отец посмотрел внимательно:

 

— Хитрый ты. Себе небось местечко водителя застолбил.

 

— Не, Хмеля сразу за руль кинется!

 

Вырвалось на автомате. Игорь очень любил автомобили и мечтал иметь свой. А за рулём любил посидеть с детства.

 

Они оба рассмеялись. Отец снова сделал глоток чая, но в голосе прозвучала лёгкая грусть:

 

— Ты, конечно, вырастешь… перестанешь ездить. А я хочу, чтобы ты и дальше на дачу тянулся. Чтобы у тебя был интерес приезжать. Не только к старым грушам и грядкам.

 

— Ну… если будет бассейн, багги и джакузи — я, может, и друзей привезу.

 

— Вот именно. — Отец довольно улыбнулся. — Значит, не зря заморочка.

 

Андрей усмехнулся, но внутри у него кольнуло: отец как будто всерьёз готовится к тому, что сын потихоньку уходит в свою жизнь. И от этого становилось и тепло, и чуть грустно.

 

Они ещё обсуждали багги и квадроциклы, когда из-за кухонного острова раздался голос матери:

 

— Я вас слушаю и не понимаю. То бассейн, то джакузи, то багги… Может, ещё вертолёт на крышу?

 

Отец усмехнулся, но махнул рукой:

 

— Ну а что, я для семьи стараюсь. Пусть у нас будет как в лучших домах!

 

— В лучших домах сначала доски на террасе меняют, а не квадроциклы покупают. — Она вышла с подносом, поставила тарелку с фруктами прямо между ними. — Сначала сделайте ремонт как люди, а потом играйтесь в «олигархов».

 

Андрей прыснул:

 

— Мам, ну ты сразу обрубила всё веселье. Мы уже почти багги выбрали.

 

— Ага, а кто за руль сядет? Папа? Он засыпает, возя тележку даже в «Ашане».

 

Отец притворно возмутился:

 

— Ничего подобного! Просто кондиционер там слишком хорошо работает.

 

— Ага, и музыка убаюкивает, — подхватил сын.

 

Все трое засмеялись.

 

— Ладно, строители. До лета надо дожить. — Она махнула рукой и вернулась к плите.

 

Отец переглянулся с Андреем и тихо сказал:

 

— Видишь, не понимает тонкой души. А мы с тобой — люди творческие.

 

— Творческие и немножко сумасшедшие, — усмехнулся Андрей.

 

И снова оба залились смехом.

 

— Я всё слышу! — донеслось из кухни.

 

========== Часть 46. Как раньше уже не будет никогда. ==========

 

Утром весь в расстроенных чувствах Андрей пришёл в школу. А Игорь не пришёл — и даже не опоздал. На время даже стало легче.

 

В классе стоял балаган. Все шумно обменивались впечатлениями о поездках, подарках и впечатлениях от праздников. Шум стоял как на вокзале. Кто-то хлопнул дверью, из коридора донеслось «мя-я-я-яу!» — это одноклассники снова решили поорать. В классе пахло мандаринами, бутербродами и булками из столовки.

 

— Ну как каникулы? — Лена уже вертелась возле парты Андрея. — Мы в горы ездили. На лыжах катались, я два раза на синей трассе чуть не убилась. Но стоило!

 

— Я тоже каталась, — подхватила Настя. — Только в пригороде, там горы… ну, такие «горы». — Она показала пальцами смешные кавычки.

 

— А у нас Рождество в деревне, — вздохнул Назар. — Колядки, звезда, все дела. Бабушка сказала, что мы теперь «сами как традиция». Зак петь научился. Прикиньте! Ох, мы там нагулялись! Сто пудов — на следующий год обязательно поедем!

 

— Зато у нас на катке дежавю, — сказал Сашка. — Каждый раз кто-нибудь падает. В этот раз я. И всё — жопа, четвёртое место. Если б не подарки, хоть вешайся — никаких радостей.

 

— А мне планшет подогнали, — похвастался Артём, доставая из рюкзака. — Вот, гляньте!

 

— Телефон, — небрежно кинула Ира. — Папа сказал: «чтобы не отставала».

 

— А тебе что, Андрей? — повернулись сразу несколько голосов.

 

Андрей пожал плечами:

 

— Да так… книжка по английскому. И ещё… ну, так, по мелочи.

 

Ира прыснула:

 

— Ну ты скромняга.

 

— Денег не хватило на багги, вот жду лета… батя обещал.

 

— Вот тебе и скромняга! — Захар и Назар переглянулись и почти хором: — Знаешь, сколько настоящий новый багги стоит?!

 

— Нафиг надо! — вмешалась Ира.

 

— Десятку денег! Тачку приличную можно купить!

 

— Та ну, нафига?

 

— Женщина, что с неё взять… — снисходительно протянул Андрей.

 

Андрей торжествующе улыбнулся, олигарх. Бля! Но сейчас ему больше хотелось, чтобы он влетел в класс с криком или шуткой, задевая парты, и с грохотом упал на стул рядом. Но так не бывает. Фантастика ни к чему хорошему не приводит. Зачем думать об этом? Надо поскорей забыть.

 

— Слушай, — Саня подался ближе, — а где Хмель? Почему его нет?

 

Тут же все повернулись к Андрею, как будто он — личный секретарь Игоря.

 

— Ну, — Андрей скривил ухмылку, — видимо, не успел вернуться с президентского курорта.

 

— Чего? — не поняла Ира.

 

— Ну, а что? — пожал плечами Андрей. — Я ждал его всё утро с кортежем у школы. Но, походу, кортеж в пробке.

 

Сашка прыснул, остальные хихикнули. Но Лена не отставала:

 

— Серьёзно, ты же должен знать.

 

Андрей заложил руки за голову:

 

— Ну, мы же не сиамские близнецы. Может, проспал, может, влюбился.

 

— Влюбился? — переспросил подошедший Макс. — Так, стоп, ты что-то знаешь.

 

— Знаю, что он король отмазок, — парировал Андрей и, не моргнув, ткнул пальцем в Артёма. — Кстати, скажи лучше, что за планшет тебе подарили? Я слышал, Fallout 4 уже вышел. Твой потянет?

 

Вся компания переключилась на Артёма и его планшет. Смех, шутки, толпа сгрудилась к нему. Андрей выдохнул и сделал вид, что копается в телефоне. А внутри всё бурлило: «Шо, всё так плохо?»

 

— Ты серьёзно? — спохватилась Кречина после паузы и прищурилась. — А я думала…

 

— Ну, — Андрей откинулся на спинку стула, стараясь казаться спокойным. — Мы ж не сиамские близнецы, как Азар и Зак. Может, заболел.

 

 

 

На перемене Андрей написал сообщение в чате:

 

— Привет.

 

— Привет.

 

— Болеешь?

 

— Типа того.

 

— Прислать статью «о вреде водных видов спорта и их фатальные последствия»?

 

— Иди нахрен.

 

— Ты сказал своим?

 

— ?

 

— Про ссору.

 

— Нет, мы же договорились.

 

— Ок, поиграем в шпионов дальше.

 

— Долго не получится.

 

— Принесу. Заходить не буду. Оставлю у двери. Типа заходил.

 

— Ок.

 

Андрей зашёл в магазин, купил пакет мандаринов, пришёл к Игорю в парадное, со своим ключом поднялся на этаж. Звонить не стал. Положил на коврик. Набрал в чате и ушёл.

 

— Выздоравливай, любимый!

 

Игорь не ответил.

 

Через минуту:

 

— Ненавижу.

 

 

 

И вот потянулись противные холодные дни зимы, в которой каждый день — тот же самый, как день сурка. Особенно если тоска и нет охоты шевелиться. Андрей всё же заставлял себя двигаться. Старался, хотя бы в хорошую погоду взять волю в кулак и выйти на пробежку вечером. Даже хотел в зал записаться, но оправдывал себя тем, что одному не с руки. Надо найти партнёра. Выбор кандидатов продлён.

 

Поначалу никто ничего не заметил, кроме того, что Андрей пересел к Ире. Но Игоря не было в школе несколько дней — и все привыкли.

 

Андрей приглашал в гости и ходил сам. Но всё это было показухой — и так, чтоб совсем скучно не было. Ну и «отчёты» для «обШественности» тоже никто не отменял. Инста и прочие сети наполнялись фотками, видосиками, лайками и сердечками. Будет что вспомнить, но нельзя будет детям показывать.

 

Пару раз заходил к Роме — всё за тем же… Ну и заодно поплакаться и попозировать. Илья передавал приветы, интересовался.

 

Андрей регулярно «поставлял» Игорю материалы уроков и домашние задания. Общение онлайн зажалось строго в рамки «деловой этики». Словарь поменялся. Устойчивые выражения и условные знаки пропали из речи.

 

 

 

Воскресенье. Вечер.

 

Уже двадцать минут, как Андрей смотрит в экран ноутбука. Google Meet открыт. Камера выключена. Микрофон выключен. На другом конце — Игорь. Тоже без видео. Только аватарка: случайная фотка, где он ещё улыбается… Ещё до всей этой херни.

 

— Ты допёр, как в третьем номере логарифм преобразовать? — пишет Андрей в чат.

 

— Да. Там надо заменить переменную, а потом упростить. Я могу скинуть, как я сделал.

 

И через секунду — фото тетрадного листа. Чёткий, аккуратный почерк, подчёркнутые формулы.

 

— Ок, норм. Спасибо, — машинально печатает Андрей.

 

Пауза. Несколько секунд — ни звука.

 

— А ты уже начал эссе по Булгакову?

 

— Нет. Без тебя бы не понял, что там вообще имелось в виду.

 

— Там несложно. Я скину.

 

— Ага. Ща гляну.

 

Отправляет файл. Название: «Мастер и Маргарита — между адом и свободой». Пять страниц. В каждом абзаце чувствуется, что писал не просто отличник, а человек, которому по-настоящему не пофиг.

 

Игорь молча открывает файл. Читает. Пауза.

 

— Ты написал это сам? Или это где-то нашёл?

 

— Сам. Мне нравится эта книга. Её можно по-разному читать, каждый раз новое находишь.

 

— Ясно. — Не знает, как ответить. И не отвечает.

 

Проходит минута.

 

— Диалог перевёл из 6-го упр.? Исп.

 

— Перевёл. Могу продиктовать, хочешь — скину.

 

— Скинь. Не будем делать вид, что мы как раньше.

 

Долгая пауза. Да, Андрей позволил себе «как раньше». Надо «следить за базаром».

 

— Да, — наконец пишет Андрей. — Не будем.

 

Файл появляется. В нём всё безупречно: глаголы в нужных временах, правильный порядок слов. Почерк уже знакомый, но теперь он — как чужой.

 

— Физику делал?

 

— Нет. Задачи нет в тетрадке. Ты поможешь?

 

— Скину.

 

Фото прилетает почти сразу.

 

Никаких смайлов. Никаких «спасибо, как дела?» или «прикол, вспомнил ту фигню с кафешкой». Только формулы, тексты и сухие файлы. Чат похож на обмен сведениями разведчиков враждующих стран. Только никто до конца не понимает — они правда враги, или просто боятся что-то сказать первым.

 

 

 

В понедельник Игорь появился перед первым уроком. Он положил рюкзак на старое место, на ту же парту. В классе народ ещё не собрался. Он вышел в коридор, оперся на подоконник и уставился в окно. Зима напомнила о себе настоящим морозом — минус 10 и снег. Но в школе топили слишком сильно. При этом окна заклеены и забиты наглухо. Проклятье «совка» пока не отпускало. Уже в середине первого урока детям хотелось раздеться до трусов.

 

Андрей появился из-за угла и бодро прошагал прямо к Игорю, хлопнул его по плечу и громко выдал:

 

— С выздоровлением, Хмель! — и не дожидаясь ответа, так быстро прошёл в класс.

 

— Спасибо… — тихо бросил Игорь.

 

Игорь почему-то не пошёл в класс и только дождавшись звонка, зашёл перед носом географички.

 

На уроке Андрей сидел с Ирой и ни разу не обернулся. И на всех остальных уроках — и на следующий день.

 

После школы Андрей просто шёл в сторону, чтобы не пересечься.

 

Но домашку делали почти как раньше — только онлайн.

 

Рано или поздно разговор должен был состояться. Андрей не искал повода. На переменах он вёл себя со всеми, как и раньше — шутил, рассказывал, показывал, всё как обычно. Был в центре внимания. Только Хмеля не стоял рядом, не поддакивал, не перебивал и физически не прикасался. Андрей и с Игорем шутил, спрашивал что-нибудь — но ровно так же, как с остальными. А часто просто уходил. Уходил перекинуться парой слов с Вероникой. Иногда находил Кирилла поболтать.

 

Рано или поздно. Не суть важно, когда именно.

 

— О! Прячешься от философии?

 

Андрей, не оборачиваясь:

 

— Прячусь от глупых чувств. А философия, как видишь, везде со мной.

 

— Мы можем поговорить?

 

— А надо?

 

— Андрей! — Игорь повысил голос, будто имел на это право, как раньше.

 

Ну-ну, подумал Андрей. Даже интересно. Маска наивысшего чувства презрения и иронии была надета. Как минимум, он хотел так выглядеть.

 

— В школе ты такой, как раньше. Только теперь не со мной. Ты со всеми, как и всегда. И со мной вроде, но нет. Не так!

 

— Что не так, Хмель? Ты сказал — я сделал! Ты послал — я даже не ушёл, я отошёл. Я тебя не трогаю, как ты просил. Я бы ушёл, но мы договорились не портить предкам жизнь. Я перейду в 104-ю на следующий год. Что тебя не устраивает?!

 

— Это меня и не устраивает!

 

— И что?!

 

— Откуда это взялось? Ведь всё так было хорошо.

 

— Это бесполезный разговор. Как раньше уже не будет никогда. Чем быстрее ты это поймёшь, тем лучше будет всем. Повторяю: у меня к тебе нет вопросов. Ни обиды, ни претензий. Осталась только… не важно.

 

— Всё так поменялось в одночасье…

 

— Ния, не в одночасье! Хмель, твою налево! То есть да — в одночасье, только для меня это 1 сентября, а для тебя — 28 декабря. Всё. Давай прекратим этот базар!

 

— Нет, не прекратим! Я хочу понять!

 

— Ну что ты, дорогой, дорогой мой Игоречек, мой милый Хмелик! Что тебе не понятно?

 

— Мне ничего не понятно! Почему раньше всё было понятно, а теперь хуйня творится и всё не понятно!

 

— Не ори! Нас услышат!

 

Они отошли в глубь коридора.

 

— Хорошо, любимый…

 

— Прекрати, бесишь!

 

— Ты такой неравнодушный, забавно, — игривым тоном продолжил Андрей.

 

Потом сделал паузу. Он смотрел будто сверху вниз прямо в лицо, хотя был ниже сантиметров на пять точно. На лице — не улыбка, а насмешка.

 

— Вот, я скажу, что изменилось? Знаешь?

 

Игорь отвёл взгляд в сторону и молчал. Он крутил в руках телефон, не глядя на экран.

 

— Молчишь? Сказать?

 

— Всё изменилось… — не поднимая головы.

 

— Теперь я могу говорить тебе, что думаю. Просто отойдя на расстояние вытянутой руки. Пиздюлина не прилетит.

 

— Я не собираюсь тебя бить.

 

— Даже если бешу?

 

— Да.

 

— Это радует. Постараюсь не злоупотреблять. Хотя, если треснёшь, я бы мог тогда почувствовать прикосновение твоих рук. Это…

 

— Дрон, умоляю, прекрати.

 

— «Блять, умоляю», как звучит!

 

— Дрон!

 

— Всё, отвянь, не могу… потом, сейчас нет. Больше не могу.

 

Андрей рванул с места, быстрыми шагами за угол — и сразу бегом. Комок в горле, слёзы на подходе. Авось на бегу разойдётся…

 

 

 

Андрей влетел в подъезд, как будто от кого-то убегал, хотя догонять его никто не собирался. Сбежал с двух последних. Придётся отмазку рисовать.

 

Сидя за обедом, размышлял: “Отмазка? Что-нибудь унизительное — тогда прокатит. Намекнуть, типа, усрался.”

 

«Понимаете, Ирина Владимировна, возникли разногласия у… у кого?.. Возникли разногласия у внутренних органов. Они не хотели принимать позавчерашний пирожок… не хотели принимать предложенный мной позавчерашний пирожок… и попытались избавиться от него как можно быстрее… так, и я вынужден был побыстрее убежать, лишь бы не оконфузиться. Нет… и я вынужден был побыстрее убежать, чтобы не осквернить наше славное учебное заведение. Вот. Подробности интересуют?»

 

Фу, я же кушаю! Во так спросить в лоб.

 

Поев, он сразу плюхнулся на кровать и уставился в потолок. Телефон вибрировал в кармане — сообщения в чате класса, мемы от Артёма, какая-то фигня. Он пролистал и остановился. Пустой экран диалога с Игорем.

 

Ну? Что делать будем, Дрон?

 

Пальцы сами написали:

 

— Если можешь, приходи. Перед приходом моих — 18:30. Типа всё нормально. Дальше тянуть нельзя.

 

Пауза. Секунда. Две.

 

— Ок.

 

Всего две буквы. Никаких смайликов, никаких «ладно» или «ага». Как будто договорились встретиться на уроке труда, а не спасать тайну собственной дружбы-не-дружбы.

 

И тут же следующее:

 

— Ты свалил, что говорить?

 

— Стошнило, скажи.

 

— От кого — не говори.

 

Игорь оценил.

 

— Дать бы тебе в глаз.

 

— В глаз — плохо, неприятно. Лучше пониже, там где губы.

 

— Размечтался.

 

Андрей положил телефон на грудь и закрыл глаза. Понятно, что он не ответит. Хотелось то ли заснуть, то ли исчезнуть. Раз уж прогулял, можно и полчасика покемарить.

 

Прошло пару часов. Отдых пошёл на пользу. Но уроки никто не отменял: врубил ноут, открыл домашку. И вот уже прилетело от Игоря:

 

— Ты делал 4-е задание? Там с параметром.

 

Андрей скривился. Хотелось послать. Но написал:

 

— Готово. Проверь. Только там в 3-ей строке знак может быть другой, я не уверен.

 

В ответ — тишина. Через пару минут он увидел, что файл обновлён. Работают, как будто ничего не произошло. Как будто между ними просто домашка, без истории, без ссор.

 

 

 

К шести Андрей услышал звонок в дверь. Сердце вздрогнуло. Да, похер — всё под контролем.

 

Игорь вошёл тихо, будто в чужую квартиру. Снял куртку, обулся… и достал из прихожей те самые «свои» тапки с полосками. Надел их без вопросов, как всегда. От этого у Андрея внутри что-то неприятно кольнуло: слишком «по-старому», слишком привычно.

 

Молча они прошли в гостиную. Андрей взял пульт, протянул Игорю — и молча ушёл к себе, закрыв за собой дверь.

 

Игорь сел на диван. Экран мигнул — какие-то спортивные новости. В гостиной слышалось: диктор возбуждённо вещает про футбольные трансферы. Игорь переключил канал.

 

«Ну вот, сделали вид. Привет, родители, у нас всё хорошо, мы тут вместе. Ага. Маска приклеена.»

 

Андрей пролежал минут десять, тупо уставившись в потолок. Потом поднялся, включил ноут и сделал вид, что работает. В колонках фоном играл какой-то трек, но мысли скакали, как мяч по коридору.

 

«Сидит там. В своих тапках. Как будто всё нормально.»

 

В коридоре щёлкнул замок. Голоса — мама и папа вернулись.

 

— О, гости! — бодро сказал отец, увидев Игоря в гостиной. — Ну привет, Хмель! Как там здоровье, не кашляешь?

 

— Всё нормально, — коротко кивнул Игорь.

 

Мама поставила пакеты на стол:

 

— Андрюша, Игорь, помогите!

 

Андрей вышел из комнаты, будто только что вспомнил, что он сын в этой квартире. Подошёл, помог выгрузить пакеты, достал хлеб, яблоки.

 

— Вы чего, уроки сделали? — спросила мама, уже направляясь к кухне.

 

— Да, почти, — ответил Андрей, не глядя на неё.

 

— Молодцы, — улыбнулась мама.

 

Игорь чуть дёрнул щекой, но промолчал.

 

Отец уже доставал из пакета сок:

 

— Ну, мужики, накрываем на стол? Чай, пицца — всё как положено.

 

Андрей поднялся, помогал накрывать. Всё делали тихо, слаженно, как будто и правда были командой. Только Игорь дернулся помочь — но Андрей остановил его взглядом, как в боевом аниме, где одним магическим взглядом останавливают врага. И Игорь сел на диван обратно.

 

За столом разговор шёл привычно. Мама рассказывала, как встретила знакомую в магазине, папа делился новостями по работе. Игорь отвечал на вопросы вежливо, но скупо: «да», «нет», «нормально». Андрей подхватывал шутки отца, вставлял комментарии. Снаружи — идеальная картинка.

 

— Кстати, — сказал отец, — мы думаем летом бассейн на даче построить. Настоящий, не каркасный. Андрей же тебе уже говорил?

 

— Да, конечно, интересно, — не растерялся Игорь.

 

— И джакузи! — добавила мама.

 

— Да-да, джакузи, — усмехнулся отец.

 

Андрей, откусывая кусок пиццы, сказал невзначай:

 

— И багги купить. Мы хотим взять двухместный. Прикольнее, чем квадрики, скажи? Там и руль, и коробка.

 

— Вот, мужики, уже планы строят, — улыбнулась мама.

 

Игорь молчал. Андрей поймал на себе взгляд отца. Тот смотрел пристально, будто хотел спросить: «А что у вас с Игорем?» Но вслух ничего не сказал.

 

Игорь заметил это тоже и сразу уткнулся в кружку чая.

 

Андрей, чтобы отвлечь, заговорил сам:

 

— Представляешь, пап, если в школу на багги?

 

Отец рассмеялся:

 

— Только если дворами добираться.

 

Все засмеялись. Смех был даже у Игоря. Но Андрей всё равно чувствовал: напряжение висит, никуда не делось. Хреново, сказал бы Станиславский: «…не верю».

 

 

 

Когда, наконец, ужин закончили — «мам, мы уроки доделаем» — Андрей молча махнул Игорю: мол, пошли.

 

В комнате у Андрея было просторно: широкая кровать, стол у окна, кресло, в котором Игорь уже как-то по привычке устроился, будто это его место. Андрей не сел — начал ходить туда-сюда, хватал с полок какие-то вещи, перекладывал, перебирал.

 

— Ну и сколько мы ещё так будем тянуть? — спросил Игорь, крутя в руках пульт, хотя телевизор в комнате был выключен.

 

— Пока родителям не надоест наша «счастливая дружба». Ты же сам говорил — не палить. Вот и не палим.

 

— Но это же ненормально.

 

— А нормально — это что? Вернуться в сентябрь и сделать вид, что ничего не было? — Андрей достал с полки маленький бокальчик из Брюсселя, с писающим мальчиком, покрутил и снова поставил. — Не смеши.

 

Повисла пауза.

 

Андрей вдруг усмехнулся:

 

— Зато смотри: раз я сижу теперь с Кречей, а ты с Бойко — можно сделать вид, что это наши девчонки. Ну и всё, проблема решена.

 

Игорь поморщился, но не возразил.

 

— Ты пригласи Бойку домой. Пусть родители увидят, как у тебя всё серьёзно. И отмазка от меня будет.

 

— Отличная идея, — сухо сказал Игорь.

 

— Ну вот. — Андрей взял рамку с фотографией. На фото он, сияющий, на «Ноу Камп», рядом втиснут билет и брелок «Барсы». — Представляю, как она клюнет: у тебя всё получится.

 

Он ткнул рамкой в сторону Игоря, как будто доказывал.

 

Игорь вздохнул и отвёл взгляд.

 

— А вот Кречу жалко. С Андрюшей-то ничего не получится. — Он вернул рамку на место и достал дурацкую погнутую железку — Эйфелеву башню. — Помнишь? Ты согнул.

 

Игорь только хмыкнул. Андрей снова зашёл к полке — и вдруг заметил в углу вазу. В ней пусто. Совсем пусто. Когда-то в ней были шишки хмеля — «ароматная коллекция», его дурацкий прикол. После ссоры он выкинул всё в мусор, а сейчас вдруг увидел: на самом дне прилипла одна, засохшая, будто застряла.

 

Андрей рассмеялся, поднял вазу:

 

— Смотри-ка… одна уцелела. Хмель жив! — он потряс вазу, шишка глухо стукнулась о стекло. — Знак судьбы, не иначе.

 

Игорь со своего кресла заметил, что ваза пустая. Лицо у него чуть дёрнулось, но он ничего не сказал. Андрей поставил вазу обратно — и вдруг замолчал.

 

Несколько секунд они сидели в тишине: Андрей стоял у полки, Игорь — в кресле. Казалось, ещё чуть-чуть — и разговор пойдёт совсем в другую сторону. Но нет.

 

— Мы тогда не закончили… Но сейчас не получится… Может…

 

— Нет! — Андрей повысил голос и в упор посмотрел на Игоря.

 

Игорь отвёл взгляд.

 

— Ладно. — Он отмахнулся.

 

— Спасибо, что зашёл.

 

— Не за что.

 

Андрей кивнул. Игорь поднялся, и они вышли. Попрощался с родителями и обулся в прихожей. Прощание вышло сухим: без объятий, без привычных хлопков по плечу. Просто:

 

— Давай.

 

— Давай.

 

Дверь хлопнула.

 

Андрей вернулся в комнату, глянул на пустую вазу. На дне всё так же одиноко лежала эта шишка.

 

Он хмыкнул:

 

— Живучая, зараза.

 

И сел за стол, включил ноут — будто так и надо.

 

 

 

На следующий день Андрей вошёл в школу так, будто ничего особенного не произошло. Рюкзак на одно плечо, на лице — привычная улыбка: «я тут главный ведущий шоу».

 

У кабинета уже толпились одноклассники: от них доносились обрывки фраз «круто», «ты не шаришь», кто-то спорил, что «этот самый топовый».

 

Игорь стоял чуть поодаль у окна. Рядом — Ира Бойко, что-то ему оживлённо рассказывала и даже смеялась. Игорь слушал, но глаза у него были в пол.

 

Андрей специально не пошёл к ним сразу — сначала здоровался со всеми подряд, обнимался с Кречей, которая сидела на подоконнике, и громко отпустил шутку:

 

— Ну что, товарищи, кто на выхи лыжи не сломал — тот вообще не отдыхал!

 

Кто-то засмеялся, кто-то поддакнул — атмосфера оживилась.

 

Только потом Андрей лениво двинулся к Игорю. Встал рядом, будто всё как раньше, и даже хлопнул его по плечу.

 

— Ну что, Хмель, отоспался? — сказал он с той самой полуиронией, которая скрывала больше, чем показывала.

 

Игорь посмотрел коротко, кивнул:

 

— Ага.

 

Ира Бойко перевела взгляд с одного на другого и явно почувствовала дискомфорт. Но ничего не сказала — только поправила волосы и уткнулась в телефон.

 

Андрей скользнул по ней взглядом и усмехнулся:

 

— Вот, глянь, Игорь, ты с бонусом после каникул. Девчонки сами к тебе пересаживаются. А я теперь с Кречей сижу — у нас творческий альянс, ничего личного.

 

Сказал легко, с улыбкой, как будто это просто прикол.

 

Пара человек из класса услышали — и тут же начали подшучивать: «О, у Андрюхи теперь Креча вместо Хмеля!» Все засмеялись, будто это реально прикол, а не нервный жест.

 

Игорь только чуть сжал губы и отвёл взгляд.

 

На перемене, когда Николаич вышел, класс оживился. Он ещё неделю назад, заметив «пересадку», мимоходом сказал:

 

— Смотрю, у нас тут рокировка. Андрей теперь с Ирой? Не удивлюсь, если к концу года вы весь класс перетасуете.

 

Все захохотали. Андрей даже подыграл:

 

— Так мы готовимся к ЕГЭ — у нас каждый день новый «вариант». ЕГЭ — отличная тема, можно менять как перчатки. — Он кивнул на Иру — и тут же получил подзатыльник.

 

— Андрей, в физике тоже так: иногда тела расходятся не по доброй воле, а по закону охлаждения.

 

— Ай! Креча! Это шутка!

 

— «Все смешалось в доме Облонских» — только у нас не в доме, а в 9-«Б».

 

Александр Николаевич покачал головой, усмехнулся и вышел.

 

Смех стих. И тут Ира Бойко вдруг с улыбкой спросила:

 

— А вы что, реально поругались — или это у вас такой новый стиль?

 

Андрей театрально вздохнул, покосился на Игоря и выдал:

 

— Секрет фирмы. Знаешь, мы в ответе за тех, кого приручили!

 

Класс снова засмеялся. Все восприняли как очередную шутку — и никто больше не допытывался.

 

Но Андрей, возвращаясь на своё место рядом с Ирой, заметил боковым взглядом, как Игорь сидит, уткнувшись в тетрадь, и сжимает ручку так, что аж побелели пальцы.

 

========== Часть 47. Гибридные войны. ==========

 

Рома собрал остатки хорошего настроения и решительно вышел из квартиры. Снег и ветер, слегка ниже нуля. Очередной рабочий понедельник — не повод для радости. Илья уехал и надолго. Весенние каникулы или майские праздники — ближайший возможный срок. А это два с половиной месяца! Туева хуча дней и ночей. Но ничего не поделаешь — такова селявуха.

 

Скоростью спуска лифт пощекотал вестибулярный аппарат, давно привыкший к этому. Повернув за угол дома, Рома свернул за угол магазина — и столкнулся лоб в лоб с Игорем. Тот налетел на ничего не подозревающего Рому, схватил за «бары» и придавил к стенке.

 

— Стой! — вырвалось у Ромы.

 

— Стою! — Игорь так резко отпустил его, что Рома сразу узнал — это Хмель. И почему-то почти не испугался такого напора, разве что от неожиданности.

 

— Чего тебе?

 

— Ты это… — Игорь замялся, так и не придумав, что именно он хочет спросить или узнать.

 

— Да отпусти ты, дурак совсем?

 

— Надо поговорить. — Игорь отпустил Рому и стал искать глазами, куда можно отойти.

 

— Отойдём.

 

Рядом была детская площадка. Они уселись на скамейку.

 

— Ну, о ком ты хотел поговорить? — спросил Рома, внимательно разглядывая Игоря. Да, Андрей прав — Игорь чертовски красив. И выглядит старше своих без малого пятнадцати. Даже недружелюбное выражение лица не портит впечатления.

 

Впервые так близко Рома мог рассмотреть предмет одержимости Андрея. Все слёзы, пролитые в его, Ромкину, жилетку, все песни про любовь, спетые чужими голосами и собственным — всё пронеслось сплошным потоком в голове. И он понимал почему. Это то уникальное сочетание маскулинных и феминных черт лица, когда красота обретает неповторимый баланс. Не мальчик с милым девичьим личиком — что хоть сейчас переодень и будет девочка, — и не мужлан с лицом неандертальца, а тонкие, но мужественные черты красивого юноши.

 

— Что у тебя с ним?

 

— С кем?

 

— Не придуривайся! Я видел вас вместе!

 

— А почему сам у него не спросишь?

 

— Мы в контрах…

 

— В контрах, говоришь? А ты кто, собственно? Каким боком?

 

— Как это кто? Я… его лучший друг.

 

— Бывший! Походу.

 

— Нет!

 

— Оставь его в покое. Ты ему никто! Ты так, одноклассник — и то ненадолго…

 

— Что ты сказал? — Игорь нахмурился. Рома понял: он сболтнул лишнего.

 

— Ничего. Школу закончите — и разбежитесь. Говорю тебе: иди своей дорогой. Он тебе не нужен.

 

— А ты, что ль, теперь его друг?

 

— Тебе какое дело? Друг, не друг? Сам послал его вдаль, а теперь спрашиваешь.

 

— Я послал? Ты ахуел? — Игорь напрягся, сжал кулаки. — Это он повёл себя как мразь.

 

— А ты, значит, белый и пушистый, да? — Рома хмыкнул, но отводить взгляд не стал.

 

— Не тяни резину. Скажи по-нормальному — он с тобой мутит?

 

— Ты чё, гонишь? — Роман чуть скривился. — Сам как думаешь?

 

— Я думаю, что он начал как-то странно себя вести после того, как мы с ним сцепились. И ты тут вдруг как хер с горы появился. Откуда ты вообще?

 

— Слушай, тебе, походу, нехрен делать. Ты реально всё проебал, а теперь на дыбках скачешь. Андрей с тобой даже говорить не хочет — ты это понимаешь?

 

— А с тобой, значит, хочет? Слушай, ну скажи уже нормально: ты ему кто?

 

— Хватит, Хмель. Всё, хватит. Он тебе ничего не должен. А мы — друзья. И очень близкие. Ты это хотел узнать?

 

«Он назвал меня Хмелем, а я ведь впервые с ним разговариваю. Видать, про меня все знают», — мелькнуло в голове у Игоря.

 

— Он врал мне и про тебя не сказал. Так не поступают.

 

— А что он должен был сказать? Что подружился с пидором? Что он сам пидор? Ты же так это понял? Чтоб ты сразу его послал?

 

— Так я…

 

— Хмель, оставь его в покое. И всё. Это глупо. Он говорил — вы там спектакль разыгрываете, типа всё норм. Нафига это надо? Будь самим собой. Начни болеть за «Реал», трахни телку — и жизнь наладится, вот увидишь. Зачем тебе этот наглый пизденыш?

 

— Он хоть сам в курсе, что ты за него отвечаешь, как будто вы уже давно… ну, ты понял?

 

— Ты чё, совсем еб…нулся? — Рома поднялся и разозлённо смотрел сверху. — Не твоё это уже дело. Всё, разговор окончен.

 

— Да ни хрена не окончен! Я хочу понять, что происходит!

 

— Ну и сиди тут, понимай, философ. Мне нечего тебе сказать. Дельфин и русалка, блеать!

 

Рома ушёл, не оглядываясь. Игорь остался сидеть на скамейке, прижимая ладонью холодную бутылочную крышку. В голове шумело — будто на него свалили целую шахматную доску, где все фигуры перемешаны, и он даже не знает, с какой стороны играть.

 

Вопросов стало только больше. Разговор с самим собой не прояснял ситуацию.

 

«Выходит, влюбился. Как можно говорить, что любишь, и трахаться с каким-то уродом? Лезть обниматься, а потом с ним кувыркаться — это пц.

 

Ты не понимаешь. Ты не поймёшь. А что понимать? Я ни в чём не виноват. Если ему не нужен — зачем при этом всё равно цепляется? Зачем? Чтобы доказать, что сильнее? Чтобы унизить? Или, наоборот…»

 

Игорь сжал крышку так, что металл хрустнул. Но ответов не стало.

 

«Хорош, а я? Мне что надо? Это всё — конец. Это хуже, чем с Виталиком. Что делать?! Замутить с Иркой? Назло? Ну такое…

 

Может, действительно подождать. Уйдёт. Забуду. Бь! Почему?! Нахя! Я не хочу. Не хочу. Не хочу».

 

 

 

Игорь влетел в класс в последнюю секунду — через полминуты после звонка, уже когда Гербера дошла до стола и села. Он поздоровался и упал на стул рядом с Ирой.

 

Андрей издевательски усмехнулся и шепнул Ире на ухо, процитировав Диккенса из домашнего чтения:

 

— «Poor child! He had suffered more than many men in his short life».*

 

Гербера спокойно проводила взглядом опоздавшего Хмелю и реакцию Андрея. Похоже, она вообще забыла тему урока и не знала, с чего начать. Вообще-то надо было готовиться по Диккенсу — и уметь ответить и по смыслу романа, и грамотно на английском.

 

Поправив очки и оглядывая класс, она будто устала вытаскивать из ребят хоть что-то:

 

— Итак, кто может рассказать мне больше об Артфул Доджере?

 

Андрей, ты уже начал? Продолжай.

 

Повисла тишина. Кто-то ковырялся в телефоне, кто-то переглядывался.

 

Андрей лениво поднялся — хотя обычно он не спешил отвечать.

 

— Да, Людмила Фёдоровна. Я сказал: — и на английском, с лёгкой усмешкой: — «Бедный ребёнок! За свою короткую жизнь он натерпелся больше, чем многие мужики».

 

Те, кто понял, прыснули сразу — это ведь про Игоря. Он последнее время ходил со страдальческим выражением лица.

 

Андрей продолжил. Он готовился, разбирался.

 

— Ну, Доджер… он вроде как друг Оливера, но на самом деле ведёт его туда, куда выгодно себе. Он показывает Лондон, его «другую сторону», но это не про дружбу, а больше про то, как использовать доверие. — Он замолчал, бросил короткий взгляд в сторону Игоря и спокойно добавил: — Доджер ловкий, умный, с юмором… но всегда чуть-чуть жулик. А Оливер — наивный, доверчивый. И в итоге тот, кто доверял, попадает в передряги.

 

— Прямо как у нас в классе! — раздался смех с задней парты. Кажется, это был Денис. — Только кто тут Оливер?

 

Класс оживился, посыпались подколы.

 

Андрей сделал вид, что невозмутим, но усмехнулся сам над собой:

 

— Ну, если честно… я бы, наверное, играл роль Доджера. Всегда что-то придумываю, веду за собой, а потом выкручиваюсь. Только вот жертвовать доверием — штука дорогая.

 

Несколько человек переглянулись, кто-то хихикнул: мол, «сказал красиво».

 

Игорь не смеялся — он сидел, уставившись в тетрадь, будто делал вид, что пишет конспект.

 

Гербера, будто стараясь сгладить подколы, спросила:

 

— Да, интересное сравнение. А Оливер? Чем он отличается от шайки?

 

— Потому что он не теряет себя. Даже когда все вокруг обманывают или давят, он всё равно остаётся честным. И, наверное, именно поэтому у него появляется шанс на нормальную жизнь.

 

В классе воцарилась короткая тишина, потом кто-то кашлянул, шепнул шутку про «честность в школе». Атмосфера разрядилась.

 

Андрей откинулся на спинку стула, глядя в окно, и только мельком заметил — Игорь так и не поднял головы.

 

 

 

Уже по дороге домой Андрей прочитал сообщение от Ромы:

 

― Привет. Встретил Игоря. Расскажу потом. Набери по свободе. После 15.

 

— Ок, — ответил он.

 

После обеда Андрей сидел у себя в комнате и с раздражением теребил ручку. На столе перед ним лежала раскрытая тетрадь, но буквы расплывались.

 

Вот уже перевалило за три. Он набрал Рому сам:

 

— Привет.

 

— Привет.

 

— Ну и?..

 

— Встретился… Налетел утром как коршун. Откуда знает, где я живу?

 

— Это не сложно, поверь. Ну и чё было?

 

— Ну и нихрена, Дрон. Сидели, трепались. Он к тебе лезет, будто ты ему брат родной.

 

— Ага. Брат. Только с кулаками и претензиями.

 

Андрей встал, прошёлся по комнате, посмотрел на тёмное окно. В стекле — отблеск: отражение как в зеркале, но тёмное и неразборчивое.

 

— Я вот не пойму: если у него просто обида — так и пошёл бы своей дорогой. А он зачем встречи ищет, у тебя спрашивает?

 

— Может, ему нужен повод? Точка, чтоб всё разрубить. Вы же на родоков завязаны.

 

— Да он же не рубит! Он как тянет за нитки. И при этом молчит, когда рядом кто-то есть. Только один на один начинает.

 

— Значит, ещё что-то хочет.

 

— Хочет… Только хрен его разберёшь. Знаешь, у меня ощущение, будто я хожу с зеркалом, а он в него смотрит и думает, что это я виноват в его отражении. Тёмный, как отблеск ночью в окне!

 

Он усмехнулся, но смех вышел сухой.

 

— И ещё, блин… Я же сам не знаю, чего хочу. Мириться? Нет. Не вариант. Мне друг не нужен. Мне нужен друг, но не такой. У него всё вечно «или так, или никак». А у меня, видишь ли, жизнь шире.

 

— Ну так и держи эту линию.

 

— Да, только знаешь… — Андрей на секунду замолчал. — Ты прав, когда сказал «дельфин и русалка». Это про нас. Один ныряет, другая тонет. Вместе нельзя, отдельно — хуже.

 

Он сел обратно, облокотился на стол.

 

— Слушай, Ром, если он и правда думает, что я предал — то это тупо. Но если он… если там было что-то другое, что я не понял?

 

— Ты опять начинаешь.

 

— Да потому что в нём всё время что-то не стыкуется. Либо я полный придурок, либо он врёт себе самому.

 

Рома вздохнул в трубку.

 

— Дрон, оставь его. Хочет понять — пусть сам понимает. А тебе… тебе вообще надо решать, чего ты сам хочешь.

 

— А я и не знаю, — выдохнул Андрей, глядя на вазу на полке. Теперь в ней не только последняя шишка хмеля, но и осколок гранита, и гнутая пирамидка Эйфелевой башни. — Вообще не знаю. Хочу его. И чтоб он меня хотел. Глупо?

 

— Это не глупо, просто нереально.

     Комментарий к Часть 47. Гибридные войны.

     * - Чарльз Диккенс, Oliver Twist (1837–1839):

 

“Poor child! He had suffered more than many men in his short life.”

(«Бедный ребёнок! Он страдал больше, чем многие взрослые за свою короткую жизнь».)

 

========== Часть 48. Физика контакта. ==========

 

В раздевалке пахло пылью, мокрой резиной и потом. Кто-то хохотал, кто-то лениво натягивал майку с гербом школы, кто-то уже настраивался на баскет. Андрей сидел на лавке, молча шнуровал кроссы, стараясь не смотреть на Игоря. Хотя тот, как назло, оказался напротив — длинные руки, спокойные движения, привычная сосредоточенность.

 

«Даже шнурки он завязывает, будто на соревнования идёт. Ну вот как с таким человеком быть? Все. Забыть, убить в себе это всё… Чёрт».

 

На построении Андрей встал не рядом с Игорем, как всегда раньше, а опять за Максимом. Физрук Петрович, как обычно, провёл перекличку, пробурчал что-то про «строиться ровнее» и для вида провёл начало урока «как положено». После разминки отпустил половину класса по домам. «Отпущенные», освобождённые и просто похуисты радостно побежали в раздевалку. На площадке остались свои: «боевой костяк».

 

— Так, мужики, — бодро начал Петрович, — сегодня у нас мини-курс: азы игры центрового. Кто такой центровой? Это доминатор под кольцом! Он не только башня, он мозг обороны и нападения! Саша, выходи, показывать будем на тебе.

 

Саня смущённо отшагнул вперёд.

 

Петрович гонял ребят по элементам: занять позицию, принять мяч, заслон, скидка, быстрый пас. Вроде всё знакомо, но отрабатывать приходилось снова и снова.

 

— А теперь — играем! — хлопнул в ладоши физрук. — Две команды, 4 на 4.

 

Андрей и Игорь — в разных составах. Раньше они всегда играли вместе, и вся команда знала, что связка «Игорь–Андрей» работает идеально. Но теперь Андрей сам шагнул к Игорю, стал рядом — и при делении они попали в разные команды. Назар и Захар тоже ставили Витальку между собой и шли в одну команду.

 

— Ну чё, разбежались по углам, — буркнул Петрович. — Играем до одиннадцати очков, и до двух побед.

 

Петрович не поленился красиво разыграть начальный спорный — и игра пошла.

 

Сначала команда Андрея сработала на ура: Захар с Назаром разыграли красивую комбинацию, Андрей подстраховал, Саша закинул мяч в кольцо прямо из-под щита. Он никогда особо не отличался результативностью — просто мяч не доходил. Но только соперник зевнёт — всё, Саня получит мяч на поднятых руках и, не опуская его вниз, забьёт.

 

— Эх, за что меня судьба свела фигуристом, — фыркнул Андрей, хлопнув Сашку по плечу. — Зато теперь у нас «башня надежды».

 

— Башня, говоришь? — Саша ухмыльнулся. — Только башня без дриблинга. Жду паса!

 

Но чем дальше, тем труднее. Команда Игоря действовала собраннее. Ошибок очень много у обеих команд: неточные передачи, потери мяча на ровном месте, неподготовленные броски. А ещё беспощадный Петрович свистел: «На соревнованиях никто не пожалеет, будьте внимательней!»

 

Максим брал на себя розыгрыш, Виталик таранным стилем прорывался сквозь защиту, а Игорь — он просто был везде. Подбор, проход, скидка. Андрей то и дело оказывался лицом к лицу с ним.

 

И это было мучение.

 

«Вот он. Спина к кольцу, я прижимаюсь плечом. Чувствую, как дышит. Он отталкивает меня, я на мгновение цепляюсь руками, должен чувствовать, куда дёрнет. Всё по правилам, всё — игра. Но меня будто бьёт током — и я отпускаю.

 

Да, вот этого я и хотел. Хотел почувствовать, что он рядом. Хоть так. Извращенец!»

 

Игорь тоже напрягался. Внутри у него всё колотилось:

 

«Зачем он лезет ко мне? Почему так упорно держит? Другие отваливают, а он будто специально… И ведь не только ради очков. Он смотрит так, что мне самому становится не по себе. Но и… оторваться не хочется. Господи, что со мной?»

 

На площадке шли жаркие стычки. В первой партии команда Андрея вырвала победу — 11:9. Во второй — Игорь и Максим отыгрались, Виталик буквально продавил защиту, а Игорь красиво завершил прорыв — 11:7.

 

Третья партия стала настоящей зарубой. Счёт шёл очко в очко, все уже устали, дышали тяжело, майки прилипали к спинам. Но только у команды Андрея. На радость извращенцу, команде Игоря выпало играть без маек.

 

И вот решающий момент: Максим подхватывает мяч, идёт по левому флангу, пасует Игорю. Андрей выскакивает на перехват, цепляется руками, плечо в плечо. На секунду они сталкиваются так близко, что оба замирают. В глазах — искра.

 

— Давай, Хмеля! — кричит Виталик.

 

Игорь сбрасывает мяч Максиму и тут же уходит в прорыв. Пас обратно — и Игорь забивает решающее очко. 11:9.

 

Команда Игоря выигрывает матч 2:1.

 

Все расходятся — кто уставший, кто довольный. Только Андрей и Игорь задерживаются взглядами. Не слова — тишина. Андрей хотел поздравить с победой, но промолчал.

 

«Кайф. Тупо удовольствие, хоть бы стояк не пробил. Надо успокоиться», — подумал Андрей.

 

«Он всё равно рядом. Даже когда играет против меня. Нафига он так сделал? Сказал “отстань”, а сам трётся, сволочь», — подумал Игорь.

 

В раздевалке воздух стал ещё тяжелее. Ребята шумели, спорили, доказывали, кто сыграл лучше, кто больше «накосячил».

 

— Ну что, башня, — Назар хлопнул Сашу по плечу, — без тебя мы бы и трёх очков не набрали.

 

— Башня — это ты, хитрый, — усмехнулся Саша. — Дрон всё время под Игоря лез, будто специально.

 

— А что делать? — Захар развёл руками. — Теперь у них новая страница в жизни. Заруба!

 

— А может, он ему так больше нравится. Такой соперник — грех не потрогать.

 

Саня заржал и ушёл к своим вещам.

 

Андрей молчал и смотрел, улыбаясь на Игоря. Шутка типичная, но дурацкая.

 

Игорь фыркнул:

 

— Але! За базаром следи!

 

— Сорян, Хмеля, вырвалось. Гомофобия вообще-то не моё.

 

— Не уверен — не обнимай! — Андрей шуткой разрядил обстановку.

 

Андрей вернулся в зал побросать мяч и успокоиться. Идти в душ и смотреть на пацанов хочется, но нельзя. Да и Игорь уйдёт — и не придётся искать, как не идти вместе домой.

 

Ребята разошлись, а Петрович терпеливо промолчал, глядя на Андрея. Видно, хотел свалить домой. Минут через двадцать народ уже помытый и одетый потянулся на выход.

 

Хлопнула дверь — последние двое вывалились в коридор, оставив за собой только эхо шагов. Тишина легла плотным слоем.

 

Андрей пошёл в раздевалку. Игорь только натягивал чистую футболку. Андрей рассчитывал, что Игорь уйдёт. Словно хотел сказать резко — и не смог.

 

— Поймал? Мучать будешь?

 

— Перетереть надо.

 

— Ты же с Ромой уже поговорил. Остались вопросы?

 

— Ты специально со мной в разные команды встал? — спросил Игорь, не глядя.

 

Андрей пожал плечами:

 

— Очевидно. Хотел проверить, каково это — быть против тебя.

 

— И как?

 

Игорь всё-таки поднял глаза.

 

На секунду Андрей задержал взгляд.

 

— Сложно, — честно сказал он. — Даже слишком.

 

Между ними повисла пауза.

 

— Ты ведёшь себя так, будто… — Игорь оборвал фразу, потер затылок. — Короче, не знаю.

 

Андрей усмехнулся, но мягко:

 

— Я тоже не всё знаю, Хмель. Только одно знаю — мы «в разных командах».

 

Игорь глубоко выдохнул, опустился на лавку.

 

— Я в душ, с вашего позволения. Не подождёшь — я не обижусь.

 

Игорь молчал и ждал.

 

Вернувшись, Андрей сам продолжил. Сначала натянул штаны и реглан — и потом сказал:

 

— Это я должен был остаться и в душ с тобой пойти?

 

— Да не дури ты...

 

— Зачем задалбывать? Рома тебе сказал, что делать, а ты?

 

— Рома мне сказал, только это…

 

— Чего такого он сказал, что ты не знаешь?

 

— Ничего, он подробностей не рассказывал. Ты ведь давно с ним?

 

— Да хоть сто лет! Какая разница?

 

— Это он тот портрет рисовал?

 

— Конечно, я думал, ты раньше допрёшь.

 

— Я сразу догнал…

 

— Недооценил. С тобой надо поаккуратней, — ухмыльнулся Андрей.

 

Андрей удивлённо вскинул брови:

 

— Ну что, пошли?

 

— Погоди…

 

— Что ещё?

 

— Дрон… давай к тебе?

 

— Охренеть! Ты серьёзно? Ты чё, смерти моей хочешь?

 

— Да блядь, я не могу так! Мне херово без тебя!

 

— Не верю! Склифософский!

 

— Станиславский.

 

— Не, тут клиника!

 

— Дрон, я серьёзно!

 

— Ты мне в любви щас признаёшься? Ты дурак?

 

— Ну да, дурак.

 

— Знаешь почему?

 

— Нет.

 

— Ты поймёшь, когда-нибудь?..

 

Тут Петрович зашёл:

 

— Так, ребята, до свидания! Расходитесь, я закрываю.

 

Ребята поспешно выбрались на улицу. Переменили тему:

 

— Это в ноябре было.

 

— Чего?

 

— Ты тогда спиздел, что к Гербере надо.

 

— Помню.

 

— Я, короче, вернулся тогда.

 

— От, гад, подсмотрел!

 

— Я бы и забыл, но потом по крупицам пазл сошёлся. И портрет…

 

— Да пофиг, оно тебе мешало?

 

— В смысле?

 

— Ты че ревнуешь?

 

— Да… если хочешь знать!

 

— (посмотрел исподлобья) Если хочу…

 

Андрей задумался.

 

Они шли молча, прошли «точку», сами собой повернули к дому Андрея. Как раньше.

 

Подойдя к подъезду, Андрей остановился и посмотрел на Игоря, будто спрашивая: «Уверен?»

 

Они зашли. Всё как раньше. Игорь одел «свои» тапочки. Андрей на автомате поставил кастрюлю на огонь. Игорь пошёл мыть руки… Будто ничего и не было.

 

Они почти молча поели. Только «хлеб передай», «будешь ещё» и «спасибо».

 

Сели на диван. Андрей крутил пульт, но не включал.

 

— Я спросил в шутку, ревнуешь ли ты?

 

— Вот этого я и не понимаю, — тихо сказал Игорь. — Не могу себе врать — ты мне нужен.

 

— Тебе не я нужен, а тот Дрон.

 

— Да нет! Ты нужен! Я понял, не могу без тебя. Только не ржи, Дрон, прошу.

 

Андрей включил музыкальный центр. Как заезженная пластинка, с середины полилась песня «I Think They Call This Love». Он не выдержал и положил руку Игорю на плечо.

 

— Хмеля! Несчастье моё! Нету того Дрона, нету! Этот фраер в маске сгинул! Ты можешь только со стороны в школе видеть его… и-но-гда!

 

— Похуй. Ты мне нужен такой, как сейчас. Ты — сейчас.

 

— А вот и нет! Этот «Андроид» тебе не нужен.

 

— Почему? Мне пофиг, что ты… ну, ты понял. Я не в обиде. Я тупил. Не говорил ничего, боялся. Сейчас тоже боюсь! У всех свои тараканы.

 

— У тебя нет недостатков, почти нет… только один…

 

— И пусть, всё равно. Только не уходи. Я приму твои заморочки.

 

Андрей посмотрел сбоку. Не пошутил впервые.

 

— Какой же ты… нудный.

 

— Дрон…

 

— Сам напросился. Щас будет больно.

 

— Чего?

 

— Не ссы, это мне больно.

 

— В смысле?

 

— Что ты чувствуешь? Прямо сейчас.

 

— Да хз! Досаду, тупняк какой-то, надежду… Дрон, ну серьёзно!

 

— А так?

 

Андрей взял руку Игоря, обхватил ладонями.

 

— Чё?

 

— Пустое сердце бьётся ровно…

 

— Дрон, я не понимаю.

 

— Вот видишь, ни-че-го…

 

— Да почему «ничего»? Какие-то загадки.

 

— (горько усмехнулся) Загадки… Да какие тут загадки, Хмель. Всё открытым текстом. Только ты читать не умеешь.

 

— Может, и правда тупой… Ты же умный, придумай что-нибудь.

 

Андрей резко откинулся на спинку дивана, закрыл лицо ладонями. Голос у него дрогнул.

 

Игорь потянулся к нему всем телом, но Андрей вскочил, прошёлся, спиной встал:

 

— Стоп! Не надо. Ты меня сейчас добьёшь.

 

— Да я чё делаю-то? Говорю же: ты мне нужен!

 

— Нужен? — Андрей сорвался на смешок, почти хриплый. — Нужен как фонарь на улице — чтоб светил, но в дом не затащишь?

 

Игорь замолчал, не находя слов.

 

Андрей обошёл диван, подошёл в кухонный уголок и взял бутылку с водой:

 

— Всё, Хмеля. Я устал. Давай на сегодня хватит. Уходи.

 

— Дрон…

 

— Уходи, пожалуйста. — Голос дрогнул, и было ясно: ещё секунда — и Андрей просто разрыдается.

 

Игорь сидел пару мгновений, потом поднялся. Тихо, без лишних звуков. У двери обернулся:

 

— Что дальше будет? Я же не прошу ничего, просто хочу хоть немного...

 

— (сквозь зубы) Не могу… это слишком. Не нужно тебе со мной мучиться. Спасибо, что простил и понял. Люблю, поэтому отпускаю.

 

Игорь постоял секунду, словно хотел что-то добавить. Он смотрел на Андрея исподлобья.

 

Открыл дверь и закричал:

 

— Сука, я же не отстану!

 

Он хлопнул дверью со всей силы. Стало оглушительно тихо. Андрей наконец позволил себе то, что сдерживал всё это время — он сел на пол и, прижав колени к груди, спрятал лицо.

 

***

 

— Привет.

 

— Привет.

 

— Как настроение?

 

— Норм, что-то случилось?

 

— Типа того. Срочно нужен сеанс обнимательной помощи))

 

— Жилетка наготове, заходи, будешь должен))

 

— Одевай, я быстро.

 

— Захвати белую безрукавку.

 

—? Нахрена.

 

— Нада.

 

========== Часть 49. Для тех, кто в танке. ==========

 

Субботнее утро. Тренировка? Да ну её.

 

Игорь мялся у подъезда уже час. Ну, может, больше — но ощущалось как вечность. Холод пробирал до костей, хоть и не мороз, всего-то +5. Но стоять без дела, опершись на перила, — это не пробежка на стадионе: руки коченеют, ноги ноют. Он уже раза три заходил в подъезд, притворялся, что ищет почтовый ящик, грелся у батареии — и снова выходил.

 

«Чё я вообще делаю, — думал он. — С кем я тут собрался базарить? С этим… Ромой? Он же меня нахер пошлёт, сто процентов. И правильно сделает».

 

Но ноги не уходили.

 

Когда дверь наконец скрипнула, и на улицу лениво выполз Рома — заспанный, в трениках и старой олимпийке, — Игорь чуть не вздрогнул.

 

Роман увидел Игоря — глаза прищурил:

 

— Шо, опять!?

 

— Нет, — Игорь поспешно поднял руки, как будто сдаётся. — Я… поговорить хотел.

 

— Ага, «поговорить». — Рома фыркнул. — Ты вообще в своём уме? Утро субботы, люди спят, а ты тут торчишь, как вахтёр.

 

— Ром, серьёзно… — Игорь сглотнул. — Надо поговорить?

 

Рома приподнял бровь.

 

— Поговорить? Это ж совсем пиздец. Для тех, кто в танке, братан?

 

— Ну, типа… да. Я много думал… — Игорь отвёл взгляд, пнул носком камешек. — Короче, я понял: без Андрея никак.

 

— Не понятно? Повторяю по буквам: Николай, Илья, Харитон, Ульяна, Яков! НИХУЯ не понятно, значит!

 

— Угу.

 

У Ромы с лица сразу ушла дежурная ухмылка.

 

— Ты, значит, определился? — сказал он уже тише.

 

— Да я не определился, я ни хрена не понимаю! — взорвался Игорь, и голос у него чуть дрогнул. — Но он мне нужен. Плевать, что он гей. Пусть хоть кто! Я без него не могу, вот и всё.

 

Между ними повисла тишина. Даже гул машин с трассы где-то вдалеке казался далёким. Рома почесал затылок и неожиданно сказал:

 

— Пошли.

 

— Куда?

 

— Ко мне. Раз уж ты меня задолбал у подъезда, давай хоть не на холоде. Всё равно… может, и надо тебе это увидеть.

 

Гостиная — она же и комната Ромы — оказалась огромной, но захламлённой как мастерская. Всё, кроме дивана и кресел, было заточено под работу художника. Хотя, как знать — может, и мягкая мебель не исключение.

 

Листы бумаги, карандаши, кисти, банки с водой, холсты — всё перемешано. На стенах — наброски, какие-то яркие портреты, кое-где криво висящие листы с угольными рисунками. В углу — мольберт, накрытый куском чёрного флизелина.

 

— Заходи.

 

Игорь остановился, словно вкопанный. На него с десятка картин смотрел Андрей. Разный: в профиль, с прямым взглядом, в какой-то нелепой позе, в полумраке, в движении. Где-то — просто руки, где-то — глаза. А на одном большом холсте — целый образ, почти мифический, как из другой реальности.

 

— Ты… это всё?.. — Игорь даже не знал, как спросить.

 

— Ну да, а кто? — пожал плечами Рома, садясь на стул. — Ты чё думал, у нас всё только про трах?

 

— Я… — Игорь сел на край дивана, не сводя глаз с картин. — Я не думал. Я не знал.

 

Рома усмехнулся.

 

— Вот видишь. А тут всё сложнее. Он же не просто «поза». Он вечно влезает в процесс. Типа: «давай фон поменяем», «а если свет вот так?», «эта фигня — не катит». Поначалу я психовал, а потом понял — у него реально глаз есть. Он не художник, но чуйка… пипец. Половина моих удачных работ — это его идеи.

 

Игорь молчал. В груди у него крутилось странное тепло. Он, значит, и тут… настоящий.

 

— Слушай, — наконец сказал он. — Я всё это вижу и… ещё сильнее хочу его вернуть. Но я ж не гей, блядь! Я не понимаю, что со мной.

 

Рома посмотрел на него пристально, без привычной усмешки.

 

— Да какая, нахрен, разница, гей ты или нет? Ты чё, в ЗАГС завтра собрался? Ты пацан, он пацан. У вас своя движуха. Ты его простил?

 

— Да.

 

— Смотри, ты уже сделал шаг. Уже дохуя, много, брат. Поверь. А дальше… — он махнул рукой. — Это не про еблю. Я серьёзно. Дело не в том, кто кого. Дело в доверии. Если оно есть — можно что-то строить. Без него — хоть десять баб рядом, толку не будет.

 

Игорь уткнулся в рисунок, где Андрей сидел вполоборота, и подумал: «Чёрт, он и правда, как родной какой-то».

 

— А если… ну, допустим, он захочет… дальше? — выдавил он.

 

— Слушай, — Рома поднялся и достал из шкафа папку. — Геи спят с бабами, натуралы спят с геями. Всё это условности. Главное — доверие. Если есть доверие — дальше можно всё разрулить. Но это не совет, понял? Тут другое важно: любишь ли ты настолько, чтоб довериться.

 

— Я не представляю как. Он же тогда придумал эту херню, провоцировал меня...

 

— Это про Ника?

 

— Ты и это знаешь?

 

— Пофиг, это детали. Он такое умеет, ты…, ладно. Не суть.

 

Он вытащил картину — Андрей в обнажёнке. Свет, тени, мускулы, взгляд. Не пошло, а красиво. Даже величественно.

 

— Смотри, — сказал Рома тихо. — Он реально красивый. Не как модель с плаката, а по-настоящему. Ты же видишь? Блядь, один взгляд этот, глаза!

 

Игорь сглотнул. Сердце бухало. Он впервые посмотрел на Андрея чужими глазами — глазами художника. И понял, что да, это правда. Красивый. Родной. Его.

 

— Я так на него никогда не смотрел! И что мне делать? — спросил он почти шёпотом.

 

Рома ухмыльнулся.

 

— Блядь, да я толком и сам не знаю! У меня такого не было! В конце концов сами разбирайтесь. Ведь если он тебе противен…

 

— Да нет же, он же не урод какой-то. Мы же обнимаемся и даже в щечку целуемся. Конечно, не на людях. Он вообще любит телячьи нежности. Ну, он всё время был того… думал, что мне вся эта муть просто кажется...

 

— Хороший ты парень, Хмелечка, как он ласково тебе называл. Только вот, давеча ревел у меня на плече, проклинал себя, обидел, понимаешь, Хмеленьку, сделал больно любимому.

 

— Любит он тебя, дурака, больше жизни! Понимаешь? А чтоб понять… эх!

 

— Нет, я так не могу! Я не могу без него! Что же делать, ведь он самый близкий мне человек! Я тоже его… люблю!

 

— Меньше года, если я не ошибся.

 

— Мне казалось, всю жизнь…

 

— Это ни о чём — детская привязанность. Знаешь, дружба с тем, у кого всегда с собой конфеты.

 

— Нет, мы всё делим пополам!

 

Роман сложил часть рисунков в папку и положил на место.

 

— А ты с девками-то пробовал?

 

Пауза повисла в воздухе. Игорь, не поднимая головы:

 

— Честно, нет.

 

— С виду не скажешь. На тебя должны вешаться пачками! Даже постарше. Ты себя в зеркало видел?

 

— А чё?

 

— Ты красив, сука, как актёр Голливуда. Я Андрюху ой как понимаю!

 

— Да ну, брось. Чё ты гонишь?

 

— Не гоню. Ты не замечаешь просто. Тебя пялится половина школы, и на улице оборачиваются, а ты как страус — голову в песок.

 

— Та не… никто особо.

 

— Да ладно! Тебе кто-нибудь говорил, что ты красавчик?

 

— Не, только Дрон иногда стебался.

 

— Вот видишь. А он стебался — потому что боялся прямо сказать. Андрюха… он вообще всё через шутку. А внутри у него такой пожар, что хоть скорую вызывай.

 

— Ну да, он вечно прикалывается. Я бешусь, а потом жду, когда он опять отжигать начнёт.

 

— Он тебя проверял, дурик. Смотрел, как ты отреагируешь. Я эти его «попытки» сам слышал. Он их считал, как знаки судьбы. У него реально крыша едет, когда дело до тебя доходит.

 

— Во, дела...

 

— Понимаешь, он может быть кем угодно — шутом, Андроидом, фраером. Но это всё — маски. Только рядом с тобой он хочет быть настоящим.

 

— А ты чего тогда? Ну… ты ж с ним был.

 

— (пожимает плечами) Да, было. Но у нас другое. У нас про искусство, про кайф от работы, от поиска образа. Он для меня — не просто модель. Он реально чувствует, как поставить свет, как встать, какой фон нужен. Я иногда думаю: если б он рисовать умел, он бы делал это лучше меня.

 

— Ты серьёзно?

 

— Абсолютно. Ты думаешь, я его только в кровать звал? Да мне эти рисунки дороже всех тусовок. С ним я двигаюсь вперёд. Он видит то, что я сам не вижу.

 

— (после паузы) Сука… а я думал, он просто гонит.

 

— Вот именно. А он… он любит тебя, Игорь. Настолько, что готов от себя отказаться, лишь бы ты был рядом. Ты это понимаешь?

 

Игорь нерешительно с дрожью в голосе произнёс:

 

— Любишь его? Только честно!

 

— Расслабься, нахуя тогда этот цирк? Я бы не стал с тобой базарить. У меня есть парень. Просто звёзды так сошлись, и он далеко. А Дрон меня спас. Ты же в курсе этой хуйни? Я ему благодарен. Я бы, конечно, вряд ли сиганул из окна — тут, сука, долго лететь: 23 этажа... Он вернул меня к жизни. Он уникальный тип. Тебе тупо поперло. Ты даже не шаришь как. Смотри.

 

Это был портрет Андрея. Лицо, волосы мокрые после дождя или душа. Глаза закрыты, лицо поднято вверх, будто подставлено под капли дождя, падающие сверху. Тёмный фон, и лицо освещено будто уличным фонарём.

 

— Офигенно, типа дождь?

 

— Да, случайно так вышло...

 

Следующий рисунок — юноша сидит вполоборота и держит в руках: в одной — книжку, в другой — планшет, будто выбирает из двух вариантов.

 

А вот рисунок — и у Игоря глаза лезут на лоб. На рисунке он сам. Он помнит эту фотографию — и рисунок копия.

 

— Это по фотке? Я знаю, только там сбоку и издалека, а тут прямо кадр перед лицом.

 

— Да, он попросил. А мне интересно было тут в динамике попробовать передать. Фактуру воды и цвет.

 

Голова Игоря выныривает из воды в последней стадии гребка — вода ещё не полностью оторвалась от поверхности тела и слоем держалась в этот момент на лице, шее и плечах. Напряжение от усилия застыло на лице, блик света на очках, глаз не видно, но чувствуется бешеный ритм движения.

 

Рисунки, холсты, ещё и ещё. Рома ставил холсты вдоль стены, вдоль шкафа, раскладывал на диване рисунки. То, что не касалось Андрея, прятал обратно. Вот «контурный» рисунок в стиле аниме, грубый и простой. Два силуэта за мгновение до поцелуя на фоне заката.

 

— Надо уточнять, кто это?

 

— Не, я вижу.

 

Игорь застыл. Вот портрет в профиль — глаза в сторону, напряжённая линия челюсти. Вот в движении, будто шагает из листа. Вот почти готовая картина, где Андрей сидит на полу, с книгой, волосы растрёпаны, губы приоткрыты.

 

— Ну всё, я тебе всё выложил, дальше сам.

 

— Спасибо тебе, Ром. Без тебя бы не знаю как.

 

— Не благодари. Хорошо, что ты сообразил спросить. Понял?

 

— А ну да, давай. А то мало ли что.

 

— Запиши номер .

 

— Ну вот, теперь у тебя будет два друга — гея. Ха-ха. Добро пожаловать в жизнь!

 

Игорь молчал. Рома затянулся и добавил:

 

— Только в школе про меня не трынди. И про рисунки — тоже.

 

— И чё, как?

 

— А ты сам подумай. Когда там футбол? Вроде сегодня вечером?

 

— Ага, в пять.

 

— Ну вот. Напросись в гости. Или просто возьми бутылку лимонада, появись без предупреждения. Тупо как раньше. Сядь рядом. Поцелуй разок, если надумаешь. Он же не жаба, а красавчик. Спизди чё-нибудь ласковое, ну бля, как в кино.

 

Игорь покраснел, уставился в пол. Но в глубине глаз мелькнула решимость.

 

— Спасибо, Ром. Реально.

 

— Да пошёл ты, — буркнул тот, но уголки губ дрогнули. — Будешь должен.

 

— Понял.

 

Игорь вышел из квартиры другим. Мир вокруг вроде тот же: серое небо, лужи, скрипящие двери. Но внутри — уже другой он. У него появился план.

 

Футбол в пять.

 

И шанс всё вернуть.

 

 

 

Игорь домой вернулся как ни в чём не бывало. Ближе к обеду он подошёл к отцу:

 

— Пап… может, к Мариничам пойдём футбол глянуть? Как раньше.

 

Отец поднял глаза от телефона, улыбнулся:

 

— Как раньше? А что, уже наступило какое-то «после»?

 

— Нет, ну ты же догадался? Мы это, немного поссорились.

 

— С чего вдруг?

 

— Ну именно, что ни с чего!

 

— Интересно, девки пляшут...

 

— Короче, идём и всё! Надо мириться.

 

— Ну, можно. Давно вместе не собирались.

 

— Набери прямо сейчас. — Игорь жестом указал на телефон в руках отца.

 

Игорь почувствовал, как сердце ухнуло вниз и сразу взлетело вверх. Шанс. Сегодня.

 

В животе перевернулся камень. «Всё, поехали. Отступать некуда».

 

 

 

Время до пяти тянулось вечностью. Игорь метался по комнате: то включал музыку, то вырубал, то смотрел в окно. Сердце прыгало в горло, ладони потели.

 

Когда наконец отец сказал: «Собирайся», он чуть ли не подпрыгнул. На всякий случай сунул в пакет литровую колу — будто это могла служить пропуском.

 

Квартира Андрея встретила запахом кофе и чем-то домашним, уютным. В гостиной уже стоял стол с чипсами и орешками, огромный телек светился логотипом трансляции. Андрей и его отец возились с пультом.

 

Игорь зашёл — и будто оказался в прошлом. Всё, как раньше: они вчетвером, смех, разговоры.

 

Только вот внутри у него всё горело.

 

Андрей, заметив его, слегка замер, но потом улыбнулся — не широко, а осторожно, будто проверяя реакцию.

 

— О, Игорян! Ты пришёл? — сказал он, будто ничего особенного. «Очередной спектакль», — только и подумал он.

 

— Ну а чё, — Игорь пожал плечами, стараясь казаться спокойным. — «Барса» играет.

 

Они переглянулись. В этом взгляде было столько всего — недосказанного, может, тайного.

 

Футбол начался, отцы спорили о тактике, кричали на игроков через экран. Игорь и Андрей сидели рядом на диване, слишком близко и слишком осторожно. Локти пару раз касались — и каждый раз по коже у Игоря пробегал ток.

 

Он вспомнил слова Ромы: «Поцелуй хоть раз. Он же не жаба, а принц».

 

И вдруг понял, что момент может настать. Может — прямо сегодня.

 

Но как?

 

«Атлетико» с первых минут наседал и, не давая опомниться, создавал угрозы у ворот «Барселоны». Мало того, ещё и на десятой минуте гости забили гол! Андрей аж подскочил от досады и пхнул Игоря в плечо: «С досады, мол, из-за тебя всё! Приперся на мою голову!»

 

Соперник продолжал огрызаться и давить, а хозяевам не удавалось создать что-нибудь путное. До 25-й минуты.

 

Игорь и Андрей на время забыли обо всём. Накал борьбы в матче не давал думать ни о чём другом.

 

Игра подравнялась, и даже пошли атаки на ворота гостей. Штрафной. Все ждали очередного чуда от Лео. Но не судьба в этот раз. Вот новая атака. Неймар и Альба создают остроту на левом фланге. Жорди неожиданно простреливает вдоль ворот — и, откуда ни возьмись, Месси хлестко, под острым углом, прямо в угол. ГОЛ!

 

Все подскочили с дивана и в едином порыве стали обниматься, орать и хлопать друг друга по плечам. Игорь задержался — и в конце концов рухнул на бедного Андрея. В результате Игорь улёгся боком практически на плече Андрея. Папаши были слишком заняты футболом, чтобы обращать внимание на Игоря с Андреем.

 

Андрей попытался освободиться от навязчивого контакта, но Игорь в наглую положил руку ему на грудь и придержал. На ухо сказал: «Лежи тихо», — но Андрей почти не разобрал слов из-за шума телевизора.

 

К сожалению или, к счастью, «Барселона» забила гол всего через семь минут. «Счастье длилось недолго». В этот раз празднование повторилось — с той лишь разницей, что удивление с лица Андрея не сходило, и объятия длились чуть дольше. Игорь сел на диван, потому что Андрей пошёл к кухонному столу. Он наколотил два коктейля и принёс Игорю.

 

В перерыве все поднялись размять ноги и поболтать о событиях матча. А в конце первого тайма Месси чуть не убили. Обидчика выгнали с поля.

 

Во втором тайме все опять уселись и улеглись на диван.

 

Ещё двадцать минут он боролся с собой. Потом решился: слегка наклонился ближе к Андрею, будто хочет пошептать про игру. Их глаза встретились.

 

Игорь тихо сказал:

 

— Я скучаю.

 

Андрей на секунду растерялся, а потом улыбнулся по-настоящему — тем самым взглядом, от которого внутри становилось тепло и спокойно.

 

Футбол закончился шумно — отцы наперебой обсуждали, «какой мудак Симеоне» и «как судья наказал мадридцев красными карточками». Андрей шутил, Игорь смеялся — но внутри у него всё сжималось в тугой узел. Он смотрел на Андрея, будто через дымку: вот он рядом, такой реальный, улыбается, говорит что-то про офсайд… и в то же время — далеко, как будто отгородился. Он и не протестовал, но и не показывал, что всё как прежде. Игорь ожидал лучшего...

 

Собрались уходить. Куртки, шапки, «спасибо за приём», «давайте ещё соберёмся». Отец Игоря первым вышел в подъезд. Игорь натянул кроссовки, пожал руку Андрею, с надеждой глядя в глаза, сунул руки в карманы. Хлопнула дверь. Сделал пару шагов к выходу — и вдруг застыл. Сердце ударило в горло.

 

Он резко развернулся.

 

— Бать, я догоню! Я кое-что забыл! — выкрикнул он и, не слушая ответа, вернулся.

 

Дверь ещё не успела закрыться. Андрей стоял в проёме. Он смотрел вопросительно:

 

— Ты чего?

 

Игорь не дал ему договорить. Два шага — и всё внутри взорвалось. Он вцепился в его плечи и прижался губами.

 

Мир исчез. Не было ни коридора, ни стен, ни лампочки под потолком. Только это тепло, эта мягкость и бешеный стук сердца в ушах. Андрей замер — не успел даже вдохнуть, а Игорь уже отстранился.

 

— Прости! — выдохнул он сипло. Глаза блестели, щеки горели, руки дрожали.

 

И прежде чем Андрей пришёл в себя, Игорь развернулся и выскочил на лестничную площадку. Куртка задела косяк, ключи звякнули в кармане, кроссы громко стукнули по ступенькам.

 

Он слетел вниз, едва не падая через этот один несчастный пролёт, и только на улице смог вдохнуть полной грудью. Казалось, в груди взорвалась петарда. Всё тело дрожало, ноги сами несли его к отцу, но в голове звучала только одна мысль:

 

«Just do it!»

 

А наверху, за дверью, Андрей всё ещё стоял в коридоре, прижимая пальцами губы. Глаза его были широко раскрыты, а на лице застыла смесь шока и… чего-то такого, что ещё долго не давало ему закрыть дверь.

 

Дверь хлопнула, по лестнице затопотали кроссовки — звук стих.

 

Андрей остался один. В прихожей пахло куртками, едой после футбола, но для него этот запах растворился. Он всё ещё стоял в дверях, как прибитый, ладонь автоматически легла на губы.

 

Губы жгло.

 

Будто ток прошёл.

 

— Блять… — прошептал он и прислонился к косяку. Сердце колотилось так, что аж рёбра болели.

 

Мозг крутил картинку: Игорь, глаза в упор, дыхание горячее, губы резкие и такие — настоящие. Всё произошло за секунду, но будто растянулось на вечность.

 

Андрей мотнул головой, будто хотел стряхнуть наваждение.

 

— Это что вообще было…

 

Он прошёлся по прихожей, потом обратно. Руки дрожали, и он злился на себя — «возьми себя в руки, дебил!».

 

Но внутри поднялась такая волна — и радости, и боли одновременно — что было трудно дышать.

 

«Он… поцеловал. Сам. Не я. Он».

 

И тут же другая мысь:

 

«А если это была просто эмоция? Пришло в голову — сделал. А завтра пожалеет? Скажет, что это бред? Что он не такой?»

 

Андрей зашёл в гостиную-студию. Сел прямо на край дивана, потом вскочил и прошёлся кругами. Включил музыку — вырубил через пару секунд. Схватил со стола карандаш — уронил.

 

Не знал, куда себя деть.

 

Внутри было ощущение, будто кто-то сдвинул тяжёлый засов. Долгие месяцы он ждал хотя бы намёка, слова, движения. А тут — целый поцелуй. Настоящий.

 

И всё равно вместо счастья пришёл страх.

 

Андрей рухнул обратно на диван, закрыл лицо ладонями и застонал:

 

— Хмеля, сука… зачем ты это сделал…

 

Он сидел так долго, почти без движения. Потом снял руки и уставился в потолок.

 

В глазах — блеск, в горле — ком.

 

«Хочу верить. Могу поверить, что всё правда. А если это кидалово или тест? Я этого не переживу».

 

Он хотел радоваться, кричать, танцевать по комнате — но вместо этого тихо прошептал:

 

— Господи, неужели правда? Хоть бы не обманул…

 

Он схватил телефон, открыл мессенджер. Начал набирать... Стёр.

 

И опять сам себе:

 

— Демон, блять.

 

И опять Андрей позволил себе расплакаться. Не рыдать в голос — а просто дать глазам наполниться, дать этим слезам выйти.

 

Он уткнулся лицом в подушку и лежал так, пока дыхание не стало ровным.

 

На губах всё ещё оставался вкус Игоря.

 

========== Часть 50. Мы и не ссорились. ==========

 

Утром в понедельник Игорь ввалился в кабинет чуть раньше звонка. Рюкзак на плече, лицо спокойное, но внутри всё клокотало. Андрей уже сидел за партой с Ирой Кречей, что-то рисовал в тетради.

 

Игорь сделал пару шагов, будто идёт мимо… потом резко тормознул, развернулся и бухнул рюкзак рядом с Андреем.

 

— Ну чё, раздвинься, — сказал он с самым наглым видом.

 

Андрей поднял глаза и едва не офигел:

 

— Ты… серьёзно?

 

Ира Креча замерла между ними, непонимающе хлопая глазами.

 

Игорь улыбнулся ей — в стиле Андрея, с этой его фирменной наглой иронией:

 

— Ирунчик, слушай, не обижайся, но мне нужен этот клоун. Без него я тупо чахну. Реально, как цветок без воды. Ты же девочка умная, всё поймёшь.

 

В классе — пауза. Потом кто-то прыснул. Назар с Захаром хором:

 

— Опа!  

— Опа!  

— Вернись!  

— Я всё прощу!

 

Максим фыркнул:

 

— Да вы ржака, пацаны.

 

Андрей смотрел на Игоря с приподнятой бровью, но глаза у него блестели — он понимал, что тот только что выдал чистую правду, но так, что все приняли за прикол.

 

Ира Креча закатила глаза, но улыбнулась:

 

— Ладно, ладно. Я же не мешаю вашей вечной любви. Счастья вам, братики.

 

Она спокойно собрала вещи и пересела к Ире Бойко.

 

— Ооо, девчонки теперь вместе! — Андрей ожил, нашёл выход для своей энергии. — Толерантность победила! Вон, Запад давно такого требует. Будущее уже наступило, народ!

 

Саша Длинный заржал:

 

— Ага, скоро в школу ЗАГС поставят, чтоб вы прям на переменах регистрировались.

 

Андрей подхватил:

 

— Так и вижу: Креча + Бойко — новая сила в парламенте! Лесби-коалиция! Голосуй или проиграешь!

 

Виталик покачал головой, но ухмыльнулся:

 

— Андрюха, это уже номер или импровизация?

 

Настя отозвалась с первой парты:

 

— Фу, вы вообще ненормальные.

 

— Мы-то да, — Андрей кивнул на Игоря. — Но хоть честные! А вы тут все нормальные и скучные.

 

Класс загудел, начались реплики, подколы, но атмосфера уже была весёлой.

 

Андрей откинулся на спинку стула, посмотрел на Игоря краем глаза и тихо, почти не двигая губами, пробормотал:

 

— Ну ты и псих.

 

Игорь так же тихо ответил:

 

— Зато с тобой.

 

— Шалун, бля!

 

Андрей едва заметно улыбнулся.

 

Тем не менее весь день, просидев рядом на всех уроках, Андрей вёл себя спокойно, вроде ничего особенного не произошло. Нейтрально, без каких-то особых эмоций. Да, он улыбался и перестал зло подшучивать над Игорем. Но он по-прежнему исчезал в дали школьных коридоров и приходил ближе к звонку. Оказалось, он часто ходил поболтать с Вероникой или с Кириллом. Игорь не очень понимал этого, но и выяснять было не с руки.

 

То же продолжалось и всю неделю. Они стали, как раньше, чаще встречаться на «точке» и вместе идти в школу. Игорь рассчитывал на «как раньше», но пока нет. И после школы они, как раньше, доходили до «точки», но… Андрей протягивал руку, улыбался и говорил только об уроках — и уходил домой. В понедельник и в среду. Игорь понял, что остаётся пятница. И если опять не пригласит — он заявится без приглашения.

 

 

 

Андрей пробегал уже третий круг по парку, когда увидел знакомые силуэты у детской площадки. Кирилл сидел на лавочке, сосредоточенно вертел в руках термос, а рядом Антон катался с сестрой на маленькой горке. Алиса радостно визжала и махала руками, словно это были не два метра пластиковой горки, а американские горки в Диснейленде.

 

Андрей сбавил темп, остановился и махнул рукой:

 

— О, компания! Ну здравствуйте, товарищи отдыхающие!

 

— Смотри-ка, сам Спортсмен прибежал. Чё, снова по парку круги нарезаешь? — отозвался Антон.

 

— Ага. Вон, почти марафонец. Осталось ещё километров сорок — и медаль можно требовать.

 

Кирилл улыбнулся:

 

— Тогда беги обратно, у тебя ещё работа.

 

Алиса заметила Андрея и сразу подбежала:

 

— Андрюша, привет! А ты чего такой мокрый?

 

Андрей засмеялся:

 

— Это я не мокрый, это я блестящий. От спортивности.

 

Алиса захихикала и спряталась за Антона.

 

— Да он просто потом заливается, как кран на кухне.

 

— Зато не ржавею, в отличие от некоторых.

 

Они переглянулись и рассмеялись.

 

— А вообще, правильно делаешь. Я вот каждый раз думаю начать бегать и каждый раз нахожу уважительную причину не начинать.

 

— Ну так начни не бегать — тоже привычка. Только менее полезная.

 

— Так не с кем. Антон упирается, да и малая не даёт покоя.

 

Кирилл покачал головой, но улыбнулся.

 

— Надо обдумать. Может, в зал запишемся вместе? Я задолбался под дождём на ветру рысачить по району.

 

— Это мысль!

 

— Не приревнуешь, Тоха?

 

— Дрон, не наглей. Мы это не обсуждаем. Мы же болтаем про тебя и Хмелю.

 

— Сорян. Молчу. С Хмелей там всё сложно...

 

Андрей вдруг остановился, посмотрел на ребят и сказал:

 

— Слушайте, а давайте соберёмся у меня после школы. Завтра день покороче, и уроки не надо рвать, делать. Я как раз хотел что-то нормальное приготовить. Ну, не доширак, обещаю. Обед, всё как полагается. А если захотите — посмотрим что-нибудь или в приставку пошпилим.

 

— У тебя обед? Это где? В твоей «студии-столовой»?

 

— Именно. Студия-трансформер. Хочешь — мастерская, хочешь — ресторан.

 

— Я согласен. Давно вместе хотели посидеть, всё как-то по делам разбегаемся.

 

— Ну вот и решено. Завтра после школы — у меня. Приходите, подтянем кулинарный уровень.

 

— Договорились. Только ты там с порциями не скромничай — мы народ голодный.

 

— Учту. Я вас накормлю так, что потом сами круги по парку побежите.

 

 

 

После школы Андрей пожал руку Игорю на «точке» и зашагал в сторону дома. Обещал ребятам — значит, надо держать слово. Мама с вечера уже знала, что к обеду нагрянут гости, и отнеслась к этому с подозрением:

 

— Ты, значит, двоих здоровых пацанов приволокёшь? — сказала она, когда ставила тесто подходить. — Ну ладно. Антон и Кирилл хоть старше, голодные будут. Пирожков налеплю побольше.

 

— Хмелю видела? Он что меньше?

 

— Ну, Хмеля…

 

Андрей только усмехнулся: «Мама — лучший стратег. Просчёт на два шага вперёд».

 

После школы ситуация повторилась. Андрей пожал руку Игорю и попрощался. Если вчера Игорь должен был идти на тренировку, то надежда оставалась на пятницу. Но нет. «Всё, приду сам. Так думал Игорь. Иначе зачем это всё? Пиздец, приду и скажу!»

 

 

 

К обеду в квартире пахло домашним супом с грибами и свежей выпечкой. Пирожки стояли на готове для подогрева под полотенцем. А в кастрюле тихо булькал наваристый куриный суп с грибами по рецепту легендарной бабульки.

 

В половине четвёртого зазвонил домофон. Андрей сам выбежал встречать — и через минуту в прихожую вошли Кирилл и Антон. Куртки на вешалку, рюкзаки в угол. Они переглянулись с ухмылками:

 

— Ну, слушай, Андрюха, пахнет супер.

 

— Ну это вообще топ. У нас дома так не готовят.

 

Андрей усмехнулся:

 

— Ну, проходите, не стесняйтесь.

 

Они прошли в гостиную — сорок квадратов пространства, где кухня плавно перетекала в большую комнату. На столе уже лежали приборы и салфетки.

 

— Ого! Полигончик!

 

— Да, похоже.

 

— Слушай, так это же как у тебя! Только как-то не так.

 

— Ничего удивительного, ты разве не заметил? Дом такой же, как мой. Тот же проект. А планировка та же, только зеркально перевернута.

 

— А кухня?

 

— Да то же самое — тут арка у меня достроена и всё.

 

— Точно, если убрать — так же получится.

 

— Чего это вы? Архитектурой интересуетесь?

 

— Ага, у Кира та же хата, только наоборот. Спальни там, а прихожая сюда.

 

— Интересное совпадение.

 

Когда уселись, Андрей разлил суп. Пар поднимался лёгким облаком, запах курицы и грибов сразу всех «обнял».

 

Андрей с ухмылкой:

 

— Берите пирожки. Давайте, пока горячее.

 

Они зачерпнули первые ложки. По комнате разнёсся стук посуды, довольные вздохи. Пирожки пошли вместо хлеба — за милую душу.

 

Кирилл с набитым ртом:

 

— Слушай, а пирожки кто делал?

 

— Мама.

 

Кирилл поднял брови:

 

— Я так и понял. Надо будет твоей маме поклон отвесить.

 

Андрей с хитрой улыбкой:

 

— Да ну, что ты. Лучше бабушке поклоняйся. Наша-то с твоей дружат с универа. Ты ж помнишь?

 

— Точно! Они ж ещё тогда подружки-боевые были. Не зря у нас компании пересекаются.

 

— Так значит, вам, пацаны, периодически вообще по расписанию друг с другом к бабушкам ходить надо. Дружба поколений, так сказать.

 

Все засмеялись.

 

Андрей встал и пошёл к бару.

 

— Так, у меня на запить: или чай заварю, или коктейльчик безалкогольный забабахаю. Будете?

 

— Давай коктейльчик, чаю я и дома попью.

 

— Могу для вкуса немного плеснуть алкоголя. Текила есть.

 

— А давай, не страшно. За спаивание почти взрослых малолетними статья есть?

 

— Умора, кто тут почти? Андрюха тебе сколько?

 

— Страшно сказать — 15 через..., так четыре плюс..., короче шесть недель. Через полтора месяца.

 

— Понятно. Два года разница.

 

Андрей за разговорами наколотил свой фирменный: концентрат сока грейпфрутового, швепс, текила, газировка, лёд.

 

— Давайте за то, чтобы традиция жила. Наши бабки, наши мамы, теперь и мы.

 

Они чокнулись стаканами с коктейлем и засмеялись.

 

— Мммм, прикольный!

 

— Да классно.

 

— Тип «текила санрайз»?

 

— Не, это ближе к «Паломе».

 

— Мальчики, я выйду, хорошо?

 

— Ты чего?

 

— Вы поговорите о своём...

 

— Да чего ты, Тоха! Мотай на ус. Мы же для чего собрались? Просвещайся!

 

— Перестань, Тох, нашёл к чему придолбаться. Давайте о чём-нибудь другом.

 

— Да, вот на День Святого Валентина будет вечер.

 

Только компания как раз разогрелась разговорами — про каникулы, про новогоднюю дискотеку и про то, что «надо бы собраться снова», — как вдруг звонок в дверь.

 

— Мимо домофона только Игорь может или соседи.

 

— Так ты не ждал?

 

— Брат может когда захочет.

 

Дверь отворилась. На пороге стоял Игорь. Лицо его светилось безмятежной улыбкой в стиле «надежда». Он пришёл с наилучшими намерениями продолжать лелеять то хрупкое и неуверенное в себе чувство.

 

— А, привет!

 

— Привет, давно не виделись!

 

Вполголоса Андрей спросил:

 

— Ты чего?

 

Мгновение он размышлял, может ли он обнять Андрея — и уже было решился — но понял, что дома ещё кто-то есть, из гостиной доносились звуки. Он вопросительно посмотрел на Андрея и с таким лицом, будто его сейчас током ударило.

 

— Я не вовремя?

 

— Ты чё? Это гости. Тоха и Кирюха. Расслабься.

 

— Блин, я хотел с тобой...

 

Тут он осёкся, поймав себя на мысли, что он говорит «...с тобой» — и это ещё не факт, что оно существует. Ведь пока что они просто просидели за одной партой с десяток уроков — и то... То, что это было не так, как прежде. Андрей вёл себя не так, как ожидал Игорь. Он не переключился, как кнопка на пульте. Не отмоталось назад на начало. Скорее запустилось в новый видеоряд, который Игорь ещё не видел. Дрон улыбался и даже отвечал, но не так. Как-то по-новому серьёзнее. Игорь ловил интонацию и взгляд, пытался понять — это уже «как прежде» или что-то новое. И то, что на переменах Андрей чаще сваливал куда-то, оставляя Игоря одного в классе и коридоре, сбивало с толку. Спросить он не решался, тем более последовать за ним. И вот он решился прийти сам — и тут облом.

 

— Успеешь ещё, — с улыбкой добавил Андрей. — Проходи, мы ещё из-за стола не встали.

 

Он явно не ожидал застать здесь компанию. Пришлось натянуть улыбку, непринуждённо поздороваться:

 

— Всем привет!

 

— О, какие люди! Здоров!

 

— Привет.

 

— Хмель! Ты как раз вовремя. Мы тебя ждали.

 

— Ой, ли? Я учуял издалека этот запах!

 

Андрей принёс тарелку и приборы.

 

Кирилл поднял голову от бокала, с лёгкой усмешкой:

 

— Ну, если Андрюха так сказал, значит, ждали.

 

— А чё это вы тут пьёте?

 

— Это новая фишка, я тебе ещё не давал.

 

Игорь сел, стараясь держаться естественно, но видно было — внутри напряг. Он рассчитывал на тихий «визит по совету Ромы», а тут компания, тарелки, пирожки, смех. Но Андрей так спокойно «встроил» его, что сопротивляться не имело смысла.

 

Антон поддел, но беззлобно:

 

— У вас тут что, семейный совет?

 

Андрей с усмешкой:

 

— Ну да. Мы ж родственники, двоюродные братья. Ты чего, забыл?

 

Кирилл поддержал:

 

— Точно, я же слышал. В этом дворе у всех по двоюродному брату найдётся.

 

Смех за столом разрядил обстановку. Игорь чуть выдохнул и потянулся к супу. Но Андрей, пристально глядя на Антона, подождал, пока они встретятся глазами, добавил:

 

— Кто-то вчера просил не уточнять детали...

 

Антон принял претензию:

 

— Согласен, не будем.

 

Игорь и Кирилл переглянулись в непонятках.

 

— О чём это вы?

 

— Да, так, о своём... о братском.

 

Пару минут они ели молча — только стук ложек и довольные вздохи. Потом Кирилл завёл разговор:

 

— Кстати, вы в курсе, что у нас скоро будет этот… вечер к Валентину?

 

— Ага. Уже голову ломаю, что там замутить. Я, между про-о-чем, ведущим буду, — протянул Андрей с ухмылкой.

 

Антон удивился:

 

— Ты? А что, в девятом классе можно?

 

Андрей делает вид, что гордо и приподняв подбородок:

 

— Ну, если есть талант и связи — можно всё. Тебе ведь понравилось про любовь на Новый год?

 

Все засмеялись.

 

— Только не забудь, что на Новый год мы тоже думали, что просто «поржём», а в итоге зал серьёзно слушал.

 

— Вот именно! Поэтому, Кирюха, готовься. Я хочу, чтобы ты снова вышел. В том же стиле. Зал тебя любит.

 

Кирилл поморщился, но с улыбкой:

 

— Да ну, ты опять хочешь попурри?

 

— Ага! Ты — сделал этот концерт! Без обид, но остальное выглядело как утренник в детсаду.

 

— Что серьёзно?

 

— Да, ну! Конечно, меня народ потом спрашивал, всем понравилось. Очень! Учителям особенно. Неужели тебе никто не сказал?

 

— Ха! Говорили, как раз. Только я подумал, что только им и зашло.

 

Антон посмотрел на Кирилла, потом на Андрея. И впервые без иронии сказал:

 

— Ну, честно, было реально круто. Даже я слушал. Я и мамке, и Алисе рассказывал. Она потом мозг клевала, просилась к тебе в гости.

 

Андрей довольно хлопнул ладонью по столу:

 

— Вот! А ты сомневаешься!

 

— Погоди. Антоха, чудак человек! Это же ребёнок! Приводи на выходных, я ей инструмент покажу. Понравится, а ей точно понравится — отдашь в музыкалку осенью!

 

— Афигеть! И ещё в музыкалку водить?

 

— А как ты хотел?

 

— Так, братья! У вас тут что, семейный совет?

 

Все переглянулись и опять засмеялись.

 

Игорь молчал, делая вид, что увлечён пирожком. Но всё это время он украдкой смотрел на Андрея — как тот оживлённо размахивает руками, смеётся, «зажигает» компанию. И чувствовал, как в груди всё сжимается и греется одновременно. Интересно, он сейчас в маске? Кажется, нет. Или я ничего не понимаю — или одно из двух.

 

— Музыкалка — это вещь, и в бассейн притащи, пока не поздно. Смотри на меня! Два класса музыкалки и КМС по плаванию. То есть ни фига ни там, ни там.

 

— То есть столько труда и зря?

 

— Э, не скажи! Фигура, осанка. А в музыке Дрон шарит, будь здоров! Какой нормальный человек попрётся в Вену, только потому, что там закопано столько музыкантов?

 

— Хмеля! Закопано! Ну ты сморозил!

 

Обед потихоньку заканчивался: тарелки с супом пустые, пирожки почти добиты.

 

— Ниче, пацаны, если мы обсудим с Киром планы. А вы, если хотите, поклацайте пультом — мы быстро. Хмель, на!

 

Андрей передал в руки пульт Игорю. И они с Антоном пересели на диван к телевизору.

 

Кирилл остался за столом, а Андрей собрал посуду и на ходу стал обсуждать варианты выступления. Сошлись на том, что Кирилл начнёт попурри на тему популярных композиций о любви, а потом выйдет Андрей и будет читать монолог, переходя в откровенный стендап с общением с публикой. Кирилл будет аккомпанировать, переходя в фоновое звучание. А в перерывах и паузах — активизировать исполнение. Осталось накидать подробный сценарий и прикинуть хронометраж. Минут 15–20 они обсуждали, спорили и записывали план, выбирали композиции.

 

Игорь и Антон перебирали ролики в YouTube. Нашли что-то интересное. Антон давил в себе странные ощущения. С одной стороны, он так близко смог рассмотреть Игоря, а он по идее «малой» — ведь почти на два года старше. И при этом уже покрупнее и даже выше ростом. К тому же бессовестно красив. Смотреть на него было просто приятно. С Кириллом он не обсуждал ни Игоря с Андреем, ни кого-либо ещё — вообще не любил перетирать чужое.

 

Кирилл пересел тоже на диван, они с Андреем закончили с планами на вечеринку.

 

Андрей разливал напитки в стаканы, когда Антон вдруг глянул на часы.

 

— О, мне валить пора. Алиску надо из садика забрать.

 

— Ну, Андрюха, спасибо, уважил. Вкусно — не то слово!

 

— Да, Дрон — тут пирожки одни чего стоят! Там точно мясо, я знаю!

 

Все рассмеялись.

 

— Ладно, пацаны, приятно посидели.

 

— Ну давай, не опоздай, а то воспитательницы тебя сожрут.

 

Антон ухмыльнулся и Игорю, кивнув:

 

— Рад познакомиться поближе.

 

Игорь чуть смутился, но кивнул в ответ:

 

— Ага, взаимно.

 

Антон и Кирилл ушли, и они остались вдвоём. Тишина длилась секунд пять, потом Андрей, покосившись на Игоря, сказал:

 

— Ну чё, Хмель, теперь тебе придётся за них доедать. У нас тут акция: «Съел за друга — спас честь семьи».

 

Игорь фыркнул, потянулся за пирожком.

 

— Да ну, пирожки — огонь. Из-за них я бы и каждый день сюда заходил.

 

— Только ради пирожков?

 

— Да нет... серьёзно. Хотел просто побыть с тобой. Не как в школе. Понял?

 

— Не, не понимаю. Уроки? Ты же без рюкзака пришёл.

 

— Да нет... Мне как-то стало страшно. Не потому что ты... а потому что ты не хотел, чтоб я знал.

 

(пауза)

 

— Тогда без лишних глаз... Это что, я смогу просто рядом сидеть с тобой? А ты будешь на прощание тихо приобнимать? — сказал он, но голос у него дрогнул.

 

Игорь глядит на него почти шёпотом:

 

— Я просто не знал, что можно по-настоящему быть рядом. Может, можно...

 

— Нет, слушай, не так. Я не хочу, чтоб тебе было не по себе. Не хочу заставлять. Мне не нужна показная жалость.

 

Игорь молчит, не знает, что ответить. Они сидят в тишине. Долго. Город где-то внизу шумит, небо потемнело. Всё уже сказано — и в то же время ничего не сказано.

 

В этот момент в замке щёлкнул ключ. Дверь открылась — в квартиру вошли родители Андрея. Сначала мама, с сумкой продуктов в руках, за ней — отец.

 

— Ну всё, маску одевай, честный ты мой, — с юморком, но в голосе слышна тревога, — на сцену возвращаться пора.

 

Мама с порога, бодро:

 

— Ну что, мужчины, как вы тут? Всё съели?

 

Андрей театрально:

 

— Мам, мы страдали и мучились, ели суп без соли, пирожки без начинки и чай без сахара. А теперь скажи: где тут жалобная книга?

 

Мама засмеялась, подошла к столу и поняла, что это Игорь.

 

— Игорь, здравствуй! Я думала, это Кирилл.

 

Игорь аж привстал со стула, чувствуя, как краснеет.

 

— Да… здравствуйте, Лена.

 

Отец Андрея, сухо, но с доброй ноткой:

 

— Молодцы, мужики, вы уже проголодались? Ну-ка, Андрюха, помоги пакеты разобрать.

 

Андрей поднялся и на ходу пояснил:

 

— Антон и Кирилл передали вам низкий поклон и море благодарности за тёплый приём и за пирожки отдельно.

 

Мама уже расставляла тарелки для ужина, как будто это было абсолютно естественно — что Игорь пришёл.

 

— Ну, молодцы, спасибо.

 

Андрей подмигнул Игорю:

 

— Ну всё, братан, считай, попал снова в рай. У нас тут ресторан «У тёти Лены», не подведи. Ты даже не знаешь, что на ужин.

 

Игорь хотел сказать:

 

— Главное, чтоб без счёта потом.

 

— Счёт у нас один — хорошие оценки и чистые ботинки.

 

Все засмеялись. Атмосфера стала ещё более домашней.

 

Игорь сидел, всё ещё немного растерянный. Андрей при этом ловко подыгрывал: то шуткой, то подколкой, то серьёзным взглядом.

 

— Хинкали! — вырвалось у Игоря, и глаза его засветились неподдельным восторгом. Мама достала поднос с замороженными хинкали из морозилки.

 

— Ага, эмоции вырвались непроизвольно наружу! Это тебе не себечий полуфабрикат «Морозко»!

 

Все мужики обожали хинкали и периодически приставали с просьбами: «давайте уже наконец хинкали!». Мамы тоже любили хинкали, но старались не давать волю желудку — фигура важнее. Даже летом на даче тоже просили повторить.

 

— Давно не заходил... — это прозвучало как вопрос.

 

— Да, не получалось. — Игорь сделал паузу, собираясь с мыслями. — Потом болел, потом догонять надо было.

 

Такое себе объяснение. Уже начало февраля.

 

— Мы уж подумали, поссорились, что ли?

 

— Да что ты, пап, мы же не ссоримся! Никогда!

 

— Ну вот и хорошо. Соус свой доставай, да?

 

— Да, точно!

 

Хинкали парили в кастрюле, на столе уже красовался «итальянский» салат с майонезом «по-советски». Родители скинули пальто, Лена поправила волосы, Виктор сел за стол и с довольным видом потер руки:

 

— Ну что, молодёжь, всем по двойной порции счастья?

 

Лена улыбнулась, глядя на ребят:

 

— Игорь, накладывай, не стесняйся. Андрей вечно с Кириллом и Антоном возится, а ты-то у нас вообще свой человек.

 

Игорь чуть покраснел, но постарался улыбнуться.

 

— Спасибо, Лена. У вас тут, как всегда, тепло. И вкусно.

 

Андрей, чтобы сгладить паузу, подцепил хинкаль и сунул Игорю на тарелку:

 

— Держи, Хмель. У нас акция: съел один — второй бесплатно. Но только с моим соусом!

 

Все засмеялись, напряжение будто растворилось. Родители с аппетитом налегали на хинкали, обсуждали работу, погоду, планы. Андрей и Игорь подыгрывали, шутили, но между собой глазами ловили паузы и молчаливые знаки: потом поговорим.

 

Когда ужин подошёл к концу, Лена собрала тарелки, а Виктор сказал, вставая:

 

— Передавайте привет вашим, Игорь. Давненько мы все вместе не собирались. Надо бы исправить.

 

Игорь:

 

— Обязательно передам. Спасибо за приём, очень по-домашнему. И календарь «Барсы» надо глянуть.

 

Лена тепло хлопнула его по плечу:

 

— Да ну, какие «спасибо», ты же как свой.

 

Виктор глянул на Андрея:

 

— Сына, проводишь Игоря?

 

Они вышли. На улице было прохладно, но сухо. Под фонарями снег уже превратился в серый лёд. Они медленно шли к «точке».

 

Несколько шагов — молчание. Потом Игорь не выдержал:

 

— Слушай, Дрон... Ну и чё нам дальше делать?

 

Андрей пожал плечами, засунул руки в карманы:

 

— Я хз, Хмель. Это всё непросто.

 

— Ага, натурал, да? — с кривой усмешкой.

 

Андрей прямо вплотную обхватил его за плечо, а другой рукой убрал волосы со лба Игорю.

 

— Натуралист ты мой ненаглядный! Я не представляю, как это может работать.

 

— Не знаю, и не так. Но я знаю одно: без тебя я — никак.

 

— Что никак, Хмель? Ты рядом хочешь быть? Хочешь всё как раньше!

 

Андрей повысил голос и схватил Игоря за грудки.

 

— А я выебать тебя хочу! А перед этим отсосать у тебя! Да так, чтоб ты забыл всё на свете! А потом чтоб ты меня! Жёстко, чтоб дым коромыслом! Чтоб стонать и стесняться! Чтоб орать от счастья и не стыдиться! Чтобы честно сказать «Люблю!» — и услышать ответ! Понял!?

 

Игорь стоял ошарашенный такими словами и не мог раскрыть рот.

 

Андрей замолчал, отошёл на пару шагов, пнул ледышку, потом сказал:

 

— Мы же не ссорились, правда! — Он замахнулся на удар в живот и остановился. Потом ткнул в плечо, развернулся и добавил:

 

— Ну... ты это, заходи как-нибудь.

 

Андрей кивнул, обернулся и пошёл своей дорогой. Игорь остался стоять, глядя ему вслед.

 

========== Часть 51. Прислушайся к сердцу, что зовёт тебя. ==========

 

Игорь шёл домой в тот вечер, будто под тяжёлым рюкзаком, которого на самом деле не было. В ушах звенели слова Андрея — резкие, оглушающие, почти болезненные. Сначала ему показалось, что Дрон сошёл с ума, но потом понял: это был крик, который Андрей держал в себе слишком долго.

Ужин у семьи Андрея прошёл почти идеально: хинкали, смех, лёгкость. Всё выглядело так, будто они снова «свои». Но стоило выйти на улицу — и реальность дала по голове. Игорь никак не мог решить, что страшнее: то, что Андрей так жёстко и откровенно признался в желаниях, или то, что сам он не знал, как на это ответить.

Всю неделю Игорь жил будто в двух параллельных мирах. В школе они с Андреем вели себя «как раньше» — шутки, партнёрство, намёки на былую лёгкость. Но внутри у Игоря крутился один и тот же вопрос: нужен ли он мне не только как друг? Что я хочу? Если так можно...

Он ловил себя на том, что ищет Андрея глазами чаще, чем раньше. Но каждый раз, вспоминая те слова, чувствовал панический страх — непонимание вызывает страх.

Обратиться к Роме снова? Идея зрела всё это время. Игорь понимал, что сам он из этого клубка не выберется. Но что спросить? Он уже всё сказал — и решит, что Игорь совсем плохой.

     На неделе случился ещё один прикол. Как раз перед Днём святого Валентина.

Полумрак коридора, линолеум блестит после дежурных, а в воздухе — запах мела и дешёвых школьных котлет из столовки. Дверь в учительскую вдруг распахивается: влетает запыхавшийся Петя, волосы торчком, глаза на пол-лица.

— Александр Николаевич! Быстрее! — почти срывается на визг. — В кабинете физики… дерутся! Там вообще жесть, всё громят!

Александр Николаевич, который только что собирался налить себе чай, замирает с кружкой в руке. В его глазах под стеклом очков мелькает тревога. В голове моментально: «Ну всё, модели к чёртям, тележки для опытов вдребезги, лампочки в пыль…»

Он вылетает в коридор. Каблуки туфель гулко цокают по линолеуму, сердце колотится, в висках шумит. Под дверью кабинета действительно слышен гам: крики, топот, что-то грохнуло — будто шкаф упал.

— Вот ведь черти полосатые… — только успевает подумать он — и рывком распахивает дверь.

Дверь ударяется о стену.

— Прекратить немедленно!!! — голос, обычно ироничный и мягкий, грянул так, что даже вахтёрша на первом этаже вздрогнула.

Внутри — месиво. Дети, сцепившиеся в куче-мале, шум, возня. Николаевич пробивается через толпу, уже готов хватать за уши и разнимать, но…

В центре класса — не сваленные парты, не драчуны, а несколько тортов, все разные, не магазинные, украшенные свечами. На доске меловыми каракулями: «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, НИКОЛАЕВИЧ!» Хлопки, конфетти летит из хлопушек, а «дерущиеся» ребята в один миг вскакивают и начинают орать хором:

— С Днём рожденияяяяяя!!!

Класс взрывается радостным гомоном, кто-то хлопает, кто-то дует в дудку. Даже тихони из последней парты прыгают и улыбаются.

Николаевич стоит посреди этого сумасшедшего балагана, очки сползают на нос, а он сам на секунду теряет дар речи. Сердце, ещё секунду назад сжатое от страха, теперь колотится от смеха и тепла.

Он снимает очки, протирает их, чтобы спрятать влагу в уголках глаз, и вдруг сам заливается смехом:

— Ну вы и артисты, черти полосатые! Я ведь реально поверил!

И хлопает ладонью по столу.

Ребята окружают его, кто-то кидает в него конфетти, кто-то уже тянет нож — резать торт.

И вот — уже все сидят, едят сладкое, кто-то поёт, кто-то рассказывает анекдоты, а Николаевич, окружённый своим классом, вдруг думает, что лучше подарка и быть не могло.

— Ну вы и артисты, черти полосатые! — Николаевич, улыбаясь, поправил очки. — Я уж думал — всё пропало, гипс снимают, клиент уезжает!

Класс заржал: половина поняла отсылку, половина просто подхватила смех.

— Серьёзно, — продолжил он, — сердце у меня чуть не ёкнуло. А вы тут репетировали, да? Без меня, значит? Конспираторы!

Вероника, пытаясь выглядеть серьёзно:

— Мы ж для вас старались, Александр Николаевич. Чтобы эффект был.

— Эффект был! — Николаевич поднял палец. — «Эффект присутствия», как в театре. Я прям поверил, что вы там кабель от катушки дерганёте или глобус сожжёте!

Все прыснули.

Андрей добавил, ухмыляясь:

— Ну, мы думали, что вы ворвётесь и сразу: «Я вас вычислил, негодяи!» — а потом — бац! — и торт.

— Ха! — Николаевич вскинул руки. — «Не учите меня жить — лучше помогите материально!» — и, не удержавшись, схватил первый кусок торта, обмазав себе нос кремом.

Ребята разразились овацией. Настя, прикрывая рот рукой:

— Александр Николаевич, у вас… э-э… белое пятно.

— Где? — Он поднёс руку к лицу, понял, что это крем, и сам рассмеялся. — Ну вот, теперь точно как в песне: «Я сладкий на губах у тебяаа».

Смех, аплодисменты. Даже Максим, который обычно сидел в углу, прохрипел:

— Ну вы рок-звезда, Николаевич!

Учитель сделал пафосное лицо, поднял вилку:

— «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!» — и ткнул вилкой в торт. — Так, ребята, давайте без официоза. Едим, поём, веселимся. А завтра… завтра у нас контрольная!

— Э-э-э, ну Николаевииич! — в унисон застонал класс.

Он хитро прищурился:

— А что вы хотели? День рождения у меня, а подарок — мне. Вот и дарите: решайте задачки по физике, чтобы у меня седых волос не прибавилось.

И снова взрыв смеха, крики «С днём рождения!» и «Урааа!».

— Так, граждане тортоеды, — Николаевич вытер руки о салфетку и хитро прищурился, — у нас теперь новая традиция. Кто сам торт приготовил — тому плюс балл на ближайшей контрольной. Надо поощрять творческих людей!

Класс сразу оживился. Девчонки загомонили:

— Да ну, я максимум шарлотку могу!

— А у меня духовка не работает!

— А если в «Ашане» купил — это считается?

Николаевич покачал головой:

— Магазин — это халтура. Баллы начисляются только за пот, муку и нервы на кухне. А парням, понятно, не повезло. Будете зубрить физику, мальчики мои дорогие.

И тут Настя подняла палец, хитро улыбаясь:

— Александр Николаевич, а вы вообще заметили? Тот шоколадный торт с надписью E = mc² — это не магазин. Его Андрей сам делал.

Класс дружно «о-о-о-о!» протянул, а кто-то с задних парт крикнул:

— Да ладно! Андрюха? Серьёзно?

— Та не ври, как такое дома сделать?

Андрей смутился, но не отводил взгляда, буркнул:

— Ну, да… мой. Чё вы сразу? Физику надо знать и всё. Топишь шоколад и на ледяную поверхность, смазанную жиром, потом под линейку вырезал — и всё. Пол дня трах…, ой, мучался.

Николаевич поправил очки и прищурился, явно ошарашенный:

— Вот это поворот. Я-то думал, вы, мужики, максимум пельмени из пачки варите… А тут — шоколадные буквы! Слушай, Саенко, я тебя недооценивал. Значит, плюс балл ты уже честно заработал.

Он хлопнул Андрея по плечу и добавил, с фирменной усмешкой:

— Но контрольную всё равно будешь писать. Чтобы не расслаблялся, кулинар ты мой ненаглядный.

Класс взорвался смехом и аплодисментами, а Андрей, покраснев, но с гордостью, поднял стаканчик с колой, будто тост.

     Школьный праздник — День святого Валентина

Зал украшен красными сердцами из бумаги, гирляндами, светомузыкой. Старшеклассники в костюмах и в праздничной суете. Ведущие объявляют:

— Встречайте! Кирилл расскажет нам звуками музыки историю любви!

На сцене Кирилл в чёрной рубашке за роялем. Первые аккорды — известные лирические баллады, зал сразу замирает. Кирилл собирает внимание и постепенно уводит музыку в мягкий фоновый аккомпанемент.

 

В этот момент выходит Андрей. На нём белая рубашка навыпуск, красные подтяжки и смешная бабочка в виде сердца. Причём подтяжки пристёгнуты спереди за край карманов, и сзади так же ― за край: лёгкий стёб, но со вкусом. В руках — микрофон.

 

Андрей начинает:

 

— Ну что, народ, поздравляю! Сегодня тот самый день, когда можно безнаказанно признаваться в любви, даже если у тебя прыщи, двойка по алгебре и шнурки развязаны.

 

Смех в зале. Кирилл тихо поддерживает аккордами.

 

Андрей продолжает:

 

— Говорят, любовь приходит, когда её не ждёшь. Ну да, конечно. Кто помнит новогодний стендап? Помните, вышел такой на физкультуру в рваных кроссах — и бац, любовь всей жизни. Спасибо, Купидон, стрелы бы хотя бы чистыми держал.

 

Снова смех. Но Андрей ловит паузу, меняет интонацию:

 

— А потом оказывается, что любовь — это не прикол. Что удержать её куда сложнее, чем найти. Что первая любовь — она как первый айфон: вроде навсегда, а потом бац — и экран треснул, и батарейка уже не держит.

 

Кирилл наиграл мелодию, и Андрей пропел:

 

> Да, «Холодный ветер с дождём усилился стократно.  

> Всё говорит об одном, что нет пути обратно.  

> Что ты не мой лопушок, а я не твой Андрейка.  

> Что у любви у нашей села батарейка».*

 

Андрей делает паузу. Музыка замирает и плавно переходит в новую. Кирилл подхватывает мелодию, вставляя кусок из лирической баллады. Андрей под светом не видит Игоря, но знает, где он сидит и смотрит. Он ждёт, пока зал слушает, и снова берёт слово:

 

— Самое трудное — понять другого. Потому что рядом сидит человек, которого ты вроде знаешь с детсада, но в какой-то момент он становится совсем чужим. И ты либо рискнёшь поговорить с ним честно... либо потеряешь навсегда.

 

Зал затихает. У многих девчонок глаза блестят.

 

Кирилл перебирает струны и плавно подводит к заключительной песне. Андрей улыбается, будто переводит тему в шутку:

 

— Так что, народ, слушайте сердце. Оно орёт громче училки на контрольной. Даже если страшно, даже если не знаешь, чем всё кончится.

 

И в этот момент звучат первые аккорды «Listen to Your Heart». Саня синхронно с Кириллом вводит оригинальный трек, постепенно заглушая фортепиано. Зал начинает подпевать. Андрей стоит сбоку, глядя в зал, но на самом деле — в одного человека, в Игоря.

 

Слова песни звучат почти как обращение лично к нему:

 

 Listen to your heart, when he’s calling for you…

 

Игорь сидит, не двигаясь. В груди что-то сжимается: он понимает, что Андрей говорил это не просто в зал. Он говорил — ему.

 

И именно тогда Игорь решает: после концерта он всё-таки позвонит Роме.

 

 

 

После концерта Игорь весь следующий день ходил как в тумане. В голове вертелось выступление Андрея — его слова о том, как трудно сохранить любовь. Казалось, что эти слова были обращены прямо к нему.

 

На следующий день Игорь взял телефон и набрал номер Ромы. Трубка долго гудела, и он уже хотел сбросить, но вдруг услышал знакомое:

 

— Хмель? Ого, сам звонишь. Что там у тебя?

 

— Ром, мне жесть как надо поговорить. Прямо… не знаю даже, как сказать… Я опять всё запутал.

 

— Давай так. Ты сейчас взвинчен, и по телефону это будет трёп, а не разговор. Приходи ко мне. Время выберешь сам, хоть завтра. Я тебя жду.

 

Игорь только кивнул в трубку, но по голосу Рома понял, что это кивок был почти со слезами.

 

Позже вечером Рома рассказал Илье о звонке. Они поговорили, и Илья, старше и спокойнее, слушал внимательно. Он был в курсе событий, плюс-минус.

 

— Ты понимаешь, он ведь не к тебе за «секретами техники» идёт. Он за доверием. Ему нужно почувствовать, что он не монстр, не странный, а обычный человек с чувствами.  

И да, если он захочет большего — решать ему. Но пока главное — снять этот дикий страх.

 

— Но если Андрей всё-таки не примет его? Что дальше?

 

— Тогда хотя бы он будет знать, что не сошёл с ума. Что телесность — это не стыд, а близость. Слушай, Ромка, мало какой «натурал» устоит перед тем, кто искренне и нежно приласкает. И если один доверится, а другой доверит — то всё получится. Но это уже его история, не твоя.

 

Встреча.

 

Когда Игорь пришёл, он дрожал — не от холода, а от собственной смелости.

 

Рома сел рядом на диване, не торопил. Несколько минут они просто молчали.

 

— Смотри, я не буду тебя пугать и ломать через колено. Мы попробуем вот так… просто доверься. Ты сказал, что хочешь как-то это решить. Ради Андрея, а я не понимаю, как можно его не любить, ты сам знаешь. Короче, я готов ради него, ради тебя… Доверься.

 

Он протянул руку и коснулся плеча Игоря. Легко, будто проверяя, не отдёрнет ли тот.

 

Игорь не отдёрнул. Он весь напрягся, но не двинулся.

 

Тогда Рома медленно провёл ладонью вниз по спине, задержал на лопатке, потом скользнул выше — к шее.

 

Игорь судорожно выдохнул.

 

— У меня колени дрожат, — шепнул он.

 

— Значит, всё правильно. Это не страх, это твой организм понял, что ты доверяешь.

 

Он обнял его крепче, но всё так же осторожно, словно держал хрупкий предмет. Игорь впервые позволил себе не играть, не прятаться, а просто сидеть и чувствовать тепло чужого тела.

 

Рома положил ладонь ему на грудь, чуть постучал в ритм сердца:

 

— Слышишь? Вот это — главное. Всё остальное приложится. А с Андреем будет даже круче. Потому что там не только прикосновения, а чувство. Ты ему доверишься — и он тебе.

 

Игорь закрыл глаза. В груди было больно и светло одновременно.

 

— Я хочу, чтоб оно было… именно с ним.

 

— И оно будет. Ты уже сделал первый шаг — перестал бояться самого себя.

 

Он действовал медленно. Руки мягко скользили по плечам, груди, спине — словно успокаивая дрожь, словно внушая: ты в безопасности. Его дыхание было ровным, спокойным, и этим ритмом он словно делился — чтобы другой мог подстроиться, не спешить.

 

— А теперь расслабься.

 

Пальцы осторожно легли ниже, к паху, поверх ткани. Тот вздрогнул, тело выдало привычный порыв отпрянуть — но он удержался. Он глубоко вдохнул, и в этом вдохе было согласие.

 

Он улыбнулся едва заметно, поймал его руку и медленно опустил под резинку собственных трусов. Там было напряжение, жар, неподдельное желание. Он отпустил руку, позволяя привыкнуть.

 

Через миг Рома снова взял инициативу: сам коснулся его паха, на этот раз смелее, ощущая, что ответ уже есть, что тело откликнулось. Да, ещё не совсем, но всё же.

 

И снова движение — его рука уже там, в трусах. Теперь Рома рукой нащупал стоящее, влажное, готовое. В ту же секунду дрожь прошла по его телу — дрожь не страха, а узнавания.

 

— Всё нормально, — тихо сказал он, почти шёпотом. Этого было достаточно.

 

Он мягко уложил его на диван, встал на колени, снял с него штаны. Взгляд скользнул вниз — и он не сдержал улыбки. Пальцы обхватили, осторожно провели вдоль ствола, будто знакомились, будто говорили без слов: «это красиво, это твоё, это мне нравится».

 

Он медленно коснулся губами, только начав, только обозначив путь. Несколько движений — нежно, с теплом, с восхищением. Он видел, как дыхание участилось, как пальцы судорожно вцепились в ткань дивана. Игорь закатил глаза и выгнулся всем телом.

 

Но он остановился. Поднялся выше, провёл рукой по щеке, по волосам. Он не хотел лишать его этой первой радости — пусть она случится потом, с Андреем. Его задача была другой: показать, что близость может быть безопасной, что страх можно превратить в доверие.

 

Он прижал его к себе, укрыл ладонью затылок и тихо, без слов, дал понять: «ты справился. Ты можешь. Ты готов доверять».

 

Рома отпустил Игоря.

 

— Ну вот, а ты боялся, — Рома поднялся, поправляя своего непослушного. Игорь вскочил и поспешно натянул штаны вместе с трусами.

 

— Пиздец, это если ничего не сказать!

 

— Так ничего и не говори. И, да, Андрею тоже не говори — всё испортишь. Не сейчас и никогда не говори. Хорошо?

 

— Заметано. Не скажу.

 

— Хмель, и последнее. Ты, конечно, дальше сам — понятное дело. Не знаю, как у вас далеко зайдёт. Только помни, что тут главное. Понял? И если ты думаешь, что простым людям легче — ты ошибся. Прикинь, каждый думает, что женщина должна уметь ртом по умолчанию. Это далеко не так. Вот узнаешь. Рано или поздно ты же попробуешь, да?

 

Игорь покраснел.

 

— Типа того.

 

— Чего раскраснелся? После всего — и краснеешь.

 

Рома протянул руку, погладил обратной стороной ладони по щеке. Игорь не отпрянул и остался стоять.

 

— Так вот, прикинь: что мужику обычно и в голову не приходит там полизать. Хотя это — такой себе аргумент в пользу однополой любви. Но факт на лицо.

 

— Ты продвинутый в этом, я вижу, профи.

 

— Та ну, не загоняй. Я ещё рисовать умею.

 

Они рассмеялись, и напряг сошёл.

 

— Да, кстати, захочешь подарок Андрею сделать — приходи, нарисую тебя. Всего пару раз по часу мне хватит. Будет сюрприз. Когда там днюха у него?

 

— 20-го марта. Я подумаю. А сколько?

 

— Ты чё, сдурел? Ты про деньги, что ли? Бесплатно! Сотку дашь, чтоб не по приметам и забобонам дарить — и всё.

 

— Спасибо, Ром! Ты всё ж редкий чел. Друг настоящий — так уметь надо.

 

— Ладно, тебе иди уже. Это Дрон — настоящий. Береги его.

 

 

Когда Игорь уходил, он чувствовал не лёгкость, а скорее «тяжёлое» облегчение. Словно огромный камень немного сдвинулся с груди.

 

Он ещё не знал, как будет с Андреем, но впервые понял: быть собой — не страшно.

     Комментарий к Часть 51. Прислушайся к сердцу, что зовёт тебя.

     * Эти строки принадлежат перу поэта-песенника Александра Шаганова.

Они стали припевом знаменитой песни &”;Батарейка&”;, которую исполнила и сделала хитом российская группа &”;Жуки&”; (солист — Валерий Жуков) в конце 1990-х годов.

Песня &”;Батарейка&”; быстро стала народным хитом благодаря своей простой, цепляющей мелодии и тексту, полному образных выражений, таких как &”;мой лопушок&”; и &”;села батарейка&”;, которые прочно вошли в обиход.

 

========== Часть 52. Лед тронулся. ==========

 

После той встречи у Ромы Игорь будто бы скинул часть груза. Не всё, конечно. Внутри всё равно бурлило: стыд, желание, страх, надежда. Но теперь он хотя бы не шарахался от собственных мыслей.

 

Раньше он, увидев Андрея, делал вид, что жутко занят — то учебник листает, то телефоном зависает. Теперь – нет. Он по-прежнему не лез в душу, не бросался разговаривать, но стал… спокойнее.

 

На большой перемене Игорь подошёл к столу в буфете, где Андрей уже сидел с Кириллом и Антоном. Взял булочку, постоял секунду, потом решился и сел рядом.

 

Игорь буднично с претензией на шутку спросил:

 

– Тут свободно?

 

Андрей поднял глаза, чуть удивился, но кивнул:

 

– Это прикол? Еще не насиделся на уроках?

 

Антон хмыкнул, Кирилл улыбнулся, а Игорь сел. Сердце стучало, но от того, что он впервые за долгое время не чувствовал этой мерзкой дилеммы между желанием быть рядом и страхом от того, что кто-то подумает, что они не просто друзья. А тут еще этот “День Валентина”. Это все будто обжигало. Это и слова Андрея, как будто все только и смотрели на него, когда Андрей обращался со сцены. И не факт, что те, кто были ближе к ним, не могли уже догадываться. И Вероника и Креча и хитрожопый Сашка Длинный со своими подъебками.

 

Саня, с улыбкой, подколол на перемене:

 

– Слушай, Хмель, ты чего такой лучезарный? То все хмурый ходил, а теперь? Витамины пьёшь или влюбился?

 

Игорь замялся, но не съёжился, как раньше, а выдал:

 

– А тебе какая разница, Длинный?

 

Тон был бодрый, с ухмылкой. Саша подмигнул Андрею:

 

– Ну смотри, Дрон, Хмеля после “Валентина” переменился. Небось валентинку от той от которой надо получил?

 

– С таким фэйсом, не мудрено. В рюкзак все валентинки не влезли. Я нести помогал, – ответил Андрей.

 

Андрей, как обычно, не лез в карман за словом и на ходу придумал этот прикол, но где-то глубоко внутри отметил Хмеля странный какой-то. Конечно, он тоже написал валентинку Игорю и тот конечно узнал стиль.

 

Look… If you had…

 

One shot, or one opportunity

 

To seize everything, you ever wanted… In one moment

 

Would you capture it... Or just let it slip? Yo…*

 

Любой бы другой и сам Игорь ожидал просто пару лирических строк из баллад на английском или испанском. И такие валентинки он тоже получил от девочек. Но и тут Андрей удивил. Конечно, такой текст мог написать только Дрон. Какой свой смысл он вложил в эти вырванные из контеста того что написал Эминем?

 

Несмотря на эту новую уверенность в поведении Игоря, Андрей всё ещё держал дистанцию. Он не понимал, куда их тащит. Но Игорь больше не молчал глухо и мучительно. Иногда он кидал шутку, иногда предлагал пойти вместе в после уроков. Порой казалось они вернулись куда то туда, в прошлый год. Тут уж в пору было задуматься Андрею...

 

Уже кончились уроки, природа сошла с ума или одно из двух. По ходу зеленая энергетика нихрена не работала. Середина февраля и плюс восемь. Андрей шёл чуть впереди, все расстёгнуто до рубашки, шапка в кармане, Игорь догонял, оглядываясь, будто искал повод сказать что-то важное.

 

Игорь с лёгкой ухмылкой сказал:

 

– Слушай, Дрон, у меня там, в биологии, полный аут. Может, зайдём? Разберём, пока мозг ещё не отвалился.

 

Андрей остановился, покосился.

 

– Биология? Это не то, что я подумал? – спросил Андрей.

 

Игорь смеётся:

 

– Ты чё, маньяк? Учебник! Клетки, митоз, вся вот эта шиза.

 

Андрей закатил глаза, но на губах мелькнула улыбка.

 

– Ладно, чёрт с тобой, пошли. Всё равно говорил же: «Заходи как— нибудь». Считай, выполняю обещание.

 

Они повернули к его дому.

 

Андрей по дороге, оживляясь, сказал:

 

– Кстати, у меня супец знатный вышел, по новому рецепту. Надо ж как— то поддерживать популярность.

 

– Ага, вот и попиаришься, – ответил Игорь.

 

Андрей с пафосом произнес:

 

– Я тебя кормлю, а ты завтра фидбеками на всю школу разбрасываешься.

 

– Без базара. И ещё фотку в инсту кину: «У Дрона новый рецепт», – сказал Игорь.

 

Андрей смеётся:

 

– Ну всё, тогда успех обеспечен.

 

Они подошли к подъезду, Андрей достал ключ. Внутри пахло тёплым воздухом и чуть влажной штукатуркой. Игорь пошёл за ним, чувствуя, как сердце подскакивает от странного волнения: вроде — обычный день, обычные уроки… но и что— то совсем другое витало в воздухе.

 

Зашли, все как обычно, Игорь достал свои тапки.

 

– Погоди сегодня же вторник! У тебя треня? – спросил Андрей.

 

– Отменили, воду меняют, – ответил Игорь.

 

– Кстати, как успехи? Громите всех? – продолжил Андрей.

 

– Ну такое, – сказал Игорь.

 

Они еще топтались в прихожей, Игорь уже сделал шаг в гостиную.

 

– Ты же уже заиграл, наверное..., забивать начал.. – сказал Андрей.

 

Игорь резко развернулся. Андрей по инерции столкнулся с Игорем почти нос в нос. Тот бросил рюкзак и грубо схватил Андрея за лацканы пиджака.

 

– Так это ты!? – спросил Игорь.

 

– Але! Что я? – ответил Андрей.

 

– Это ты тогда на игре, да? – продолжил Игорь.

 

– Но, Но! В моем доме попрошу не выражаться! – сказал Андрей.

 

Игорь держал Андрея крепко прижав к себе и злобно смотрел прямо в глаза. Он требовал признаться? Андрей все еще держал рюкзак в руке. Он улыбался. Вот, наконец, он дождался реакции на свою выходку в бассейне. Это его забавляло. Дыхание, теплое и казалось, должно быть нежное, волнами докатывалось до лица.

 

– Вы так прекрасны в гневе! Прям как истинный альфа для омежки во время течки, – сказал Андрей.

 

– Я нихуя не понял, как обычно, но это не важно! – ответил Игорь.

 

Андрей закрыл глаза. Его тело словно замерло, каждая клетка ловила ощущения. Мир сузился до этих секунд, до близости, которую он не смел назвать вслух. Он чувствовал дыхание, жар чужого тела, прикосновение, от которого кровь стучала в висках.

 

Всё казалось невозможным — и оттого ещё более острым, желанным. Он боялся пошевелиться, чтобы не разрушить хрупкое чудо момента.

 

Влажное прикосновение стало чуть увереннее. У него перехватило дыхание, и сдержать стон становилось всё труднее. В груди копилась дрожь, сердце било в ребра.

 

Глухой стук упавшего рюкзака разрезал пространство прихожей.

 

Он хотел открыть глаза, но понимал: стоит это сделать — и всё изменится. Поэтому он оставался в темноте, доверяя лишь чувствам, телу, внутреннему зову.

 

Он рядом. Может ли это рядом теперь значить гораздо больше, чем прежде?

 

Андрей невольно обхватил Игоря и прижал к себе. Всё внимание сосредоточилось на одном: тёплое, влажное, осторожное касание, которое коснулось его губ. Сначала он не поверил, решил, что это игра воображения. Но прикосновение повторилось — мягко, медленно, будто пробное, как шаг в запретное.

 

Сердце грохотало в груди. Он хотел выдохнуть, оттолкнуть, пошутить, — но вместо этого приоткрыл губы. И тут же ощутил, как чужой рот смелее скользнул по его, задержался, втянул в себя дыхание.

 

Игорь целовал его. Настояще, без стеснения. Сначала осторожно, затем глубже, сильнее. Рука, которая держала его, прижала крепче, и Андрей почувствовал, как их тела соприкоснулись всем своим жаром.

 

Он тихо застонал — не удержался. Этот звук вырвался сам, предательски, и уже было поздно что— то отрицать.

 

Пауза растворилась в жарком, затяжном поцелуе. Влажные губы, сбившееся дыхание, язык, пробирающийся всё дальше — Андрей отвечал, хоть ещё секунду назад считал это невозможным.

 

Игорь прижал его к себе, скользнул ладонью по спине, ниже, к талии. Их возбуждение становилось ощутимым, и Андрей это понял — и не остановил. Напротив, сам потянулся ближе, впуская, открываясь, принимая.

 

В комнате не было слов. Только дыхание, прерывистое, тяжёлое, и звуки поцелуев, от которых голова кружилась сильнее, чем от любого вина.

 

Андрей наконец открыл глаза. Взгляд Игоря был в упор — тёмный, напряжённый, полный желания. И в нём не было ни шутки, ни игры.

 

– Может сначала пообедаем? – он расплылся в улыбке отказать которой было не возможно.

 

– Давай, – только после этого он отпустил Андрея и как ни в чем не бывало прошел в гостиную. Кинул рюкзак на стул возле стола и пошел в ванную.

 

– Что за суп такой? – с интересом спросил Игорь.

 

Андрей возился в кухонном углу, запихивал куски хлеба в тостер.

 

– Вчера борщ закончился, а у меня уже заготовлено с воскресенья. Прикольный рецепт. Вроде бы куриный а там и помидоры и перец..., короче скажешь как оно. Я первый раз, вчера только на соль попробовал и все, – ответил Андрей.

 

Андрей принес миски с супом а Игорь взял приборы и подрумяненный хлеб. Сели за стол.

 

– Ну, попробуем, что получилось, – сказал Андрей.

 

– Что то необычное, помидоры? А где? – спросил Игорь.

 

– Помидоры и овощи запекают в духовке потом пробиваю блендером. Поэтому не видно но должно чувствоваться овощной вкус в курином бульоне, – объяснил Андрей.

 

– Понял. Аннотация. Значит уже чувствую, – сказал Игорь.

 

– Ты и в сексе тоже по аннотации действуешь? – спросил Андрей.

 

– Дрон! Заткнись, – ответил Игорь.

 

– А то че, изнасилуешь меня? – он истерически засмеялся, да так, что пришлось от прянуть от стола подальше.

 

– Ну чего ты, я же хотел как лучше, – сказал Игорь.

 

– У тебя получилось. Даже интересно, что дальше... – ответил Андрей.

 

– По идее биология, – сказал Игорь.

 

– Та что я подумал? – спросил Андрей.

 

– Ешь давай, посмотрим! – ответил Игорь.

 

Они молча доели. Андрей прибрал со стола а Игорь, без напоминание подошел к кофеварке.

 

Они сидели рядом, сначала молчали, потом смеялись над чем— то пустяковым. Андрей первым дотронулся до его руки — просто положил ладонь сверху. Он дернулся было, но почти сразу взял себя в руки, как тогда, на диване. Не убрал руки, наоборот — позволил Андрею держать её.

 

Андрей пододвинулся ближе, не спеша. Его ладонь легла на щёку — лёгкое касание, как проверка: готов ли ты?

 

Он не отстранился. Наоборот, прижал щеку к этой руке, и в этом жесте было «да».

 

– Ты пришел и применил биологическое оружие чтобы убить меня? – спросил Андрей.

 

– Заткнись! – вырвалось резко, но в голосе сразу прозвучала нежность. Интересно, да?

 

Поцелуй случился естественно. Медленный, немного неловкий, но оттого ещё более настоящий. Сначала губы только скользили друг о друга, затем Андрей чуть сильнее притянул его, и они оба выдохнули в этот поцелуй, словно наконец— то нашли то, чего давно ждали.

 

Не веря своему счастью, Андрей отстранился, будто вспомнил, что он делает что— то неправильное.

 

– Хмель, зачем ты это делаешь? Не хочу говорить гадости, но блин! Я же сказал... – сказал Андрей.

 

– Я все понял, или хочу понять, что мне не важно это… Мне пофиг что ты..., это … – ответил Игорь.

 

– Пидарас, мне нравится это слово! – сказал Андрей.

 

– Блядь, перестань! Дрон, ты можешь серьезно? – спросил Игорь.

 

– Ну хорошо, говори, – ответил Андрей.

 

– Я не прошу как раньше, будь собой, когда мы одни. Ты так можешь? – сказал Игорь.

 

– Нет! Нет! Я не могу! Вот что ты сейчас сделал? Для меня это сексуальное! Ты это понимаешь? Я что должен пойти в ванную и подрочить после этого? И так уже мозоли от тебя! – сказал Андрей.

 

– Плевать, я согласен! Целуй сколько хочешь! Я может тоже хочу! – ответил Игорь.

 

– Не пизди, я тебе не верю. Ты просто хочешь..., блядь я не могу понять, что ты хочешь? – сказал Андрей.

 

– Я не хочу тебя терять, не хочу отдавать, блядь не хочу делить! Не хочу по расписанию! Хочу всего, – ответил Игорь.

 

– Опять пиздишь, как Троцкий, – сказал Андрей.

 

– Дрон , я готов на все, делай что хочешь со мной! – сказал Игорь.

 

– Ебать ты жертва! – воскликнул Андрей.

 

– Андрей! Хочешь прям сейчас! – сказал Игорь.

 

– Нет, не надо. К чему это, у тебя даже не встанет, это смешно, – ответил Андрей.

 

– Не смейся, я хочу понять, Дрон, хочу попробовать. В конце концов я имею право! – сказал Игорь.

 

– Ни чёсе, вот это поворот ! Ты уверен? – спросил Андрей.

 

– Нет, но я хочу! – ответил Игорь.

 

– Ну смотри, сам напросился! – сказал Андрей.

 

Андрей встал с дивана. Игорь приподнялся с дивана.

 

Андрей включил музцентр. В колонках зазвучал тихий Моцарт.

 

– Раздевайся, – скомандовал Андрей и пошел в ванную.

 

– Что совсем? – спросил Игорь.

 

– Нет, б****ь, носочки можешь оставить! – ответил Андрей.

 

Андрей включил воду в душевой кабине, настроил температуру и начал раздеваться.

 

Игорь стоял в трусах, но без носков у двери. Андрей уже голый, вышел и усмехаясь смерил Игоря взглядом.

 

– Не стесняйся, мы же мальчики! – сказал Андрей.

 

– Я не стесняюсь, – едва слышно выдавил из себя Игорь.

 

– Заходи, заходи, – пригласил Андрей.

 

Игорь зашёл в ванную, скинул последнее на пол и зашёл в душевую кабину. Кабинка была, большая, полуторная но вдвоем поместится было можно с осторожностью. Игорь стоял спиной к выходу, Андрей не спешил зайти, он любовался. Все невылупившиеся бабочки мигом выползли из коконов, расправили крылья и вовсю кружили в нужном месте. Андрей зашёл в кабинку и потянулся к кранам. Он переключил обычный душик на тропический ливень. Он старался не касаться Игоря, это было не просто. В кабинете тесновато, а член у Андрея стоял и все время норовил прильнуть к Игорю. Он взял гель для душа немного и не жалея обильно выдавил на плечи Игорю. Тот слегка дернулся, все же гель холоднее горячей воды. Густые потёки геля быстро разбивались мелкими струями воды. Нужно было выключить воду. Как ни старался достать кран аккуратно, все же пришлось прислониться к телу. Нет, током его не ударило, но волна наслаждения зацепила. И пара бабочек точно с разгона убилось об стенку. Воцарилась тишина. Шум от воды был нужен. Тишина все же угнетала. Оба молчали и даже дыхания было слышно. Андрей положил обе руки на плечи Игоря и будто меря температуру на секунду остановился. Он не думал о том, сколько же он ждал этого момента. Он не надеялся и давно отчаялся. Ведь он любит Игоря так, что готов его отпустить, не видеть и себя не мучить. Не навязывать себя и свою порочную любовь парню, с которым дружил.

 

Не хотел думать, что может это просто чудо и никогда не повторится.

 

Руки размазали гель по плечам и рукам. Андрей со всей нежностью скользил ладошками по коже, по спине и рукам, все ниже, бедра.

 

Он выдавил на плечи ещё, теперь гель растекался по груди. Андрей нырнул руками под руки Игоря прихватил сзади и прижался всем телом. Член упёрся куда— то пониже ягодиц.

 

– Подними пожалуйста руки, – почти шепотом произнес Андрей.

 

Руки его смазанные мыльной пеной за скользили по груди и опустились на живот... Теперь оставалось самое главное. Вдруг нет?

 

Рука Андрея замерла. Он уже коснулся верхнего края пучка волос на лобке. Наклонившись, он нежно поцеловал губами в шею. Потом прикоснулся к мочке уха. Осторожно выдохнул. Дыхание перехватывало. Запах ванили, табака и какого— то дерева заполнил кубометры душевой кабины.

 

– Можно? – прошептал на ухо. Игорю показалось что его треснули чем— то по голове.

 

Наверное, он кивнул или моргнул, но Андрей не услышал. Тогда он убрал руку ухватил правую руку Игоря и опустил на то же место. Так он решил, не будет шока.

 

Андрей провел руку Игоря вдоль пояса и медленно опустил внизу.

 

«Это уже где— то было» — промелькнуло в затуманенном мозгу Игоря.

 

Выяснилось, что наш невинный мальчик не железный и давно возбудился и его красавец изнывал от невнимания к себе.

 

Игорь сжал его в кулаке, а Андрей сделал пару движений. Игорь еле слышно издал звук похожий на стон. Ещё пару движений…

 

Андрей отпустил руку Игоря, взял за плечи и развернул к себе лицом. Игорь повернулся, лицо его было опущено вниз. Андрей ждал, когда Игорь подымет глаза и посмотрит на него.

 

– Все хорошо? – он тихо спросил.

 

Игорь поднял глаза посмотрел в глаза Андрея. Секунда пауза...

 

Игорь обнял Андрея придавил всем своим роскошным телом и прильнул губами к губам Андрея. Андрею захотелось закричать! Вот оно! Наконец! Это наконец случилось! Но рот был занят. В башке одновременно зазвучали все самые томные и лирические строки будто пару десятков групп и исполнителей играли и пели одновременно свое.

 

Потоки тестостерона, дофамина и прочих гормонов устремились к центру удовольствия снося на своем пути весь негатив и отрицательные эмоции накопившееся в неприличном количестве. Ничего не соображая, он приоткрыл рот и попробовал продвинуть вперёд. Игорь почувствовал и поначалу остановился. Это новое, неизведанное. Не так как тогда, час назад. Он приоткрыл рот впуская незнакомца. Тот нежно вошёл, обнялся с хозяином. Хозяин явно не ожидал, но скорее был рад контакту. Он просто не знал, что кто— то может прийти. Вот так запросто и вертеть с ним хоровод. При это тут же, дверь в дверь он смог нанести ответный визит. Он понял, так гораздо веселей. В это время другие члены команды (или команда членов) успели познакомиться поближе. Так долго жили рядом, не встречались. Один, так точно, постоянно напрягался и ждал встречи.

 

Андрей, не отрываясь от уст Игоря, потянулся к крану и через секунду тропический ливень обрушился на головы туземцев. Сначала прохладный, потом теплый. Андрей оторвался от губ и стал целовать все вокруг, нос, лоб, щеки и шею и опят в губы. Струи воды стекали с волос и лба, попадали в разинутый рот Игоря. Он не смея открыть глаза лишь подчинялся движениям Андрея.

 

Вот Андрей замер, потом опять взял гель "Old Spice" выдавил себе на плечи и грудь.

 

Игорь очнулся и посмотрел, что Андрей делает.

 

– Можешь так же? – спросил Андрей. Не дожидаясь ответа, повернулся спиной к Игорю.

 

С робостью первооткрывателя Игорь провёл ладонью по спине, размывая капли геля в мыльную пену. Тепло воды смешивалось с жаром от прикосновений. Его пальцы скользнули ниже — к пояснице, чуть задержались, будто спрашивая себя без слов: «можно?"

 

Андрей почувствовал замешательство, только выдохнул глубже, едва заметно подался назад, ближе. Это молчаливое «давай» не оставляло сомнений.

 

Игорь обнял его со спины, прижимаясь телом, чувствуя, как напряжение в его плечах медленно уступает месту дрожи ожидания. Мыло больше не играло главную роль — его пальцы скользили по коже не из— за пены, а от желания.

 

Губы нашли шею — влажную, уязвимую. Он целовал её медленно, с нажимом, пока свободной рукой касался бедра, всё смелее.

 

Он уже не был робким. Он знал, что надо. И тот, кого он мыл — ждал это тоже. И вот Игорь, повторив за Андреем весь путь также остановился в том же месте — на лобке.

 

Андрей не спешил повторить примерно тот же ход.

 

Пауза.

 

Понятно помощи не будет.

 

Игорь осторожно положил ладонь на вертикально стоящий как у мальчика писюн и замер. Андрей еле сдерживался чтобы не закричать.

 

Игорь взял в руку... Тут все же пробило и прибило. Как ни старался, стон все же вырвался изнутри. Странно ведь Рома так тоже делал и тогда это было в первый раз. Ярко, не забываемо. Но сейчас, когда это Игорь, пусть неуклюже и не смело, почему— то он весь дрожит от необъяснимого трепета как в первый раз? О, Боже! Как же это прекрасно! Игорь осмелел и повторял движения как это делал Андрей. И даже ускорил темп. Андрей давно горел как свечка и готов был взорваться. Он перехватил руку Игоря и замедлил темп. Тело его охватил самый яркий оргазм в его жизни. Несколько плавных движений рука в руке, они сделали это вместе. Тело Андрея обмякло, он еле стоял на ногах все ещё прижавшись спиной к Игорю.

 

Вода всё ещё шуршала за спиной, когда он выключил кран. Лёгкая испарина осталась на коже, но жар между ними не утихал. Он взял полотенце, накинул на плечи Игорю, коротко поцеловал в затылок — и без слов повёл за собой.

 

Тот шёл послушно, босые ноги мягко ступали по полу, влажная кожа блестела в полумраке. Свет в спальне был приглушён — только тёплая лампа в углу, отбрасывающая золотые отблески на белое постельное бельё.

 

Он развернул его лицом к себе, долго смотрел — будто впервые мог видеть по— настоящему. В этом взгляде было всё: тревога, желание, нежность, решимость.

 

Полотенце соскользнуло. Он провёл пальцами по груди, по животу, задержался чуть ниже пупка — пока тело не отозвалось еле слышным вдохом.

 

Андрей почему— то замер, будто вспомнил. Резким движением он схватил флакон и брызнул на волосы Игоря. По комнате быстро распространился аромат свежего хмеля.

 

«Ложись», жестом указал Андрей — Игорь лег на кровать Андрея. В этом было что— то не зримо символичное. Ведь именно здесь Андрей проводил столько времени. Здесь он страдал и мечтал. Здесь он писал и звонил ему. Ничего особенного, Игорь тыщу раз бывал в спальне у Андрея и сидел и лежал на этой кровати. Но не так и не за ЭТИМ. Андрей кинул вторую подушку в лицо Игорю и коротко скомандовал.

 

– Не смотри!

 

Игорь молча закрыл лицо подушкой и вытянулся на кровати.

 

Андрей запрыгнул прямо сверху и стал на четвереньки, тело Игоря было между ног у Андрея. Он навис над ним.

 

Стал целовать — медленно, со вкусом, с настойчивостью, от которой у Игоря втягивался живот. Целовал грудь, бёдра, внутреннюю сторону бедра — каждый дюйм кожи, как стих, который хотелось произнести вслух губами.

 

Он не спешил. Скользил губами по животу, всё ниже, наслаждаясь каждым вздохом, каждым напряжением под своей рукой. Пальцы раздвинули бёдра, мягко, как открывают страницу важной книги — медленно, с благоговением.

 

Он посмотрел вверх — взглядом, в котором читалось всё: желание, забота, игра и тепло. Игорь ничего этого не видел, но сейчас Андрею это не было нужно. Он наслаждался обладанием тела. Это самый желанный момент всей его жизни. Он хотел запомнить все до мелочей. Он хотел сделать все наилучшим образом. Он чувствовал себя уверенно. Он умеет. О словить кайф от реакции партнёра — это наивысшее наслаждение.

 

Спустившись ниже, Андрей принял удобную позу.

 

Он склонился и коснулся головки языком — лёгкое, едва заметное движение, как пробный жест. А потом — мягкий, полный поцелуй, как если бы пил вино, не желая ни капли потерять.

 

Игорь заметно напрягался и расслаблялся, периодически двигаясь из стороны в сторону. Андрей удерживал его левой рукой.

 

Язык двигался с точностью, с интересом. Он знал, как доставить удовольствие, но делал это не машинально, а как личный ритуал — с интонацией: "ты — здесь, ты — мой". Он чередовал нежные, обволакивающие движения с глубокими, ритмичными.

 

Игорь всё чаще задыхался, пальцы судорожно сжимали подушку,

 

Он чувствовал, как тело под ним становится всё горячее, как дыхание сбивается, и в этом напряжении была сладость — будто мир сжался до этого одного акта, до этого рта, языка, желания.

 

И он продолжал, пока Игорь не застонал глубоко, глухо, выгибаясь навстречу, теряя контроль — и в этот момент он не остановился, не отпрянул, а наоборот — остался с ним до конца, позволяя ему раствориться полностью в этом освобождении.

 

Он поднялся чуть позже, вытирая губы тыльной стороной ладони, посмотрел и улыбнулся — тепло, немного игриво. Хотя Игорь всё ещё прятался за подушкой.

 

Андрей встал и вышел. Резко. Он собрал вещи, разбросанные по квартире, оделся. Принес вещи Игоря в спальню бросил на постель, Игорь всё также лежал на кровати в полном а*уе от всего.

 

– Все, уходи. Это тебе, – он бросил флакон на кровать и вышел. 

 

Он хотел спрятаться. Такая неожиданная реакция. Нет, не от стыда, от себя от Игоря. Он бросился в родительскую спальню, единственное и символичное в то же время место. У него началась истерика. Он плакал навзрыд и одновременно смеялся. Уткнувшись в подушку, чтобы никто не услышал.

 

Прошло время, Андрей потерялся и не знал сколько времени прошло. Чувство тревоги его разбудило от дрёмы. Родители должны были вернуться с работы.

 

Надеюсь, он все же ушел.

 

Андрей поправил постель на родительском ложе и вышел. Уже стемнело. На часах шесть с мелочью. Это выходит он вырубился минут на сорок примерно. Игорь, конечно, ушел. Андрей ещё раз прошёлся по местам, нет ли чего лишнего на виду? В ванне умылся, взглянул в зеркало, махнул парку раз щеткой, поправил волосы, и улыбнулся сам себе. Впервые за долгие месяцы по— настоящему, без маски. Банальная до жути мысль "неужели жизнь налаживается?”, — промелькнула в голове у Андрея.

 

Андрей пошел в кухонный уголок, включил чайник, достал сотейник с ужином из холодильника и поставил греть на плиту. Нашел телефон на диване, надо набрать маму.

 

В телеге висело сообщение от Игоря, прислано минут 10 назад:

 

– Запах хмеля?

 

Андрей набрал ответ:

 

– Да

 

Через минуту:

 

– Мне понравилось!

 

– Это подарок на Валентина.

 

– Спасибо!

 

я про другое))

 

– Сволочь

 

Через пару минут телефон звякнул и анимированные сердечко медленно закрутилось вокруг своей оси.

     Комментарий к Часть 52. Лед тронулся.

     * – Слова из трека Эминема &”;Lose Yourself&”;

 

Послушай… Если бы у тебя был…

Один шанс, одна возможность

Получить то, чего ты хотел… В один миг

Неужели ты упустил бы шанс? Эй…