Укрывая море Книга 2

ГЛАВА 1

Эммет

Мой парень, Джереми, считает, что луна похожа на арбуз.
Он сказал это в тот вечер, когда мы навещали мою тетю на Рождество. Ту тетю,
которая живет в Миннеаполисе, не ту, которая в Эймсе, хотя Алтея тоже была там в тот
вечер. У тети Стэйси есть телескоп, и она разрешила мне показать Джереми луну
крупным планом. Я перечислял названия морей и кратеров, когда он сказал мне, на что,
по его мнению, похожа луна.
— Она похожа на арбуз.
Я попытался вычислить, как луна может быть похожа на арбуз, но у меня не
получилось.
— Джереми, она даже не зеленая.
— Но на ней есть линии, такие же, как на арбузе, и все они сходятся в одной точке
— в том месте, где была бы плодоножка, ведущая к остальной части растения. Видишь?
Вон там. Та яркая, внизу.
Он снова уступил мне телескоп. Я по-прежнему не видел арбуза.
— Это Тихо. Кратер.
— Как фирма «Тайко»?
— Нет. Фирма пишется T-y-c-o. А это T-y-c-h-o, в честь датского астронома. Со
степенью вероятности в семьдесят процентов он образовался от астероида 298
Балтистина. Раньше считали, что это тот же самый астероид, который уничтожил
динозавров, но потом выяснилось, что нет.
— Для меня он теперь навсегда останется арбузом. Но я запомню, что плодоножку
зовут Тихо.
Джереми оперся на мое плечо, глядя на луну уже без телескопа.
— Я не знал, что на луне так много морей. Я думал, там вообще нет воды.
— На поверхности нет. Солнечная радиация испарила всю воду, но ученые
предполагали, что она может быть в лунных породах. Однако недавно обнаружили
поверхностный лед.
— Почему ученые всегда ищут воду на луне и других планетах?
— Потому что это основной элемент для любого человеческого поселения. К
сожалению, пока что с проживанием на луне все выглядит не очень.
— Но там же столько морей. Значит, раньше там была вода?
— Нет. Это лунные моря, базальтовые равнины. Ранние астрономы думали, что это
древние моря, но на самом деле они образовались в результате древних вулканических
извержений.
Джереми тяжелее оперся головой на мое плечо, слушая, и я продолжал говорить. Я
рассказал ему о лунной пыли, о том, как она покрывает поверхность и появляется от
падения комет — пять тонн пыли поднимается и оседает каждый день. О том, что пыль
падает десять минут.
Джереми покачал головой:
— В смысле, падает десять минут? Это сколько времени нужно, чтобы она
долетела?
— Нет. Она падает, потом поднимается, но из-за низкой гравитации нужно пять
минут, чтобы подняться, и еще пять, чтобы опуститься обратно. Это значит, что над
поверхностью луны в любой момент времени находится в среднем сто двадцать
килограммов лунной пыли, поднятой на сто километров вверх.
— Ничего себе. Ты так много знаешь о луне.
Я знал гораздо больше того, что уже рассказал, и когда я сказал ему об этом, он
захотел послушать остальное. Мы просидели там еще час — я говорил все, что знаю,
пока голос не охрип и мне не понадобилась вода. Он сходил внутрь и принес мне воды,
а потом говорил сам, пока я пил.
— Так странно думать, что у луны есть все эти моря, но нет воды. Названия такие
красивые. Мне даже латинские больше нравятся — они такие мистические. Mare
Nubium . Хотя Море Облаков тоже хорошо. — Он обхватил себя руками за плечи. — А
на Земле есть места, которые называют морями или океанами, но без воды?
— Иногда пустыни называют песчаными морями.
— Это звучит грустно, если честно.
Он покачивался вперед-назад, и я раскачивался и напевал вместе с ним — мне
было так спокойно.
Потом он заговорил снова, тихо:
— Я слышал, как твоя мама говорила внутри. О «Рузвельте». Боб беспокоится о
деньгах.
Я перестал раскачиваться, но внутри у меня все запрыгало — так всегда бывало,
когда всплывала эта тема. «Рузвельт» — это место, где мы с Джереми жили, а Боб —
человек, которому он принадлежал, отец Дэвида, одного из наших лучших друзей.
— Дэвид бы сказал нам, если бы что-то было серьезно. Боб устраивает сбор
средств в канун Нового года.
— Твоя мама боится, что этого будет недостаточно. Учитывая сокращения
бюджета, которые предлагает штат, и то, как они реструктурируют всю систему
психиатрической помощи. — Джереми обхватил себя еще крепче. — Я не хочу
потерять «Рузвельт».
Я тоже не хотел терять «Рузвельт». Но я не думал, что стоит волноваться.
— Может, подождем и поговорим с Дэвидом. Мы все равно мало что можем
сделать, сидя здесь на крыше. Давай лучше наслаждаться луной и думать о том, как
медленно поднимается и опускается пыль.
Мы так и сделали, и я заметил, что Джереми расслабился. В следующий раз, когда
он захотел что-то сказать, речь шла о луне, а не о страхе потерять дом.
— Иногда говорят, что у людей моря эмоций . Как будет море эмоций по-латыни?
— Mare Adfectus . А песчаное море — Mare Harenam .
— Мне песчаное море больше нравится на латыни. Но больше всего мне нравится
слушать, как ты рассказываешь про все эти вещи — про моря на луне. Даже если они из
соли.
— Базальт — это не соль. Это кремнезем.
— А можешь рассказать про базальт и кремнезем?
Я мог. И рассказал.
Большинство людей не хотят слушать, как я говорю о том, что знаю, но
большинство людей — это не Джереми. Его не беспокоит, что я аутист. Он говорит, это
одна из его любимых черт во мне. Он говорит, иногда мой аутизм — лучшее лекарство
от его депрессии и тревожности. Собственно, поэтому мы и пошли смотреть в телескоп.
Джереми было тревожно в доме моей тети, и последние несколько дней у него снова
была депрессия, как он мне сказал. Вообще-то последние несколько месяцев депрессия
у него бывала чаще, чем нет, и уже неважно, как ему меняют таблетки или как часто он
ходит к терапевту, доктору Норту. Депрессия — а иногда и тревожность — все равно
его пересиливает. Интересно, дело в том, что он переживает из-за слухов, которые мы
постоянно слышим, будто у «Рузвельта» проблемы? Хотя с депрессией сложно сказать.
Может быть вообще без причины. Просто потому, что депрессия пожирает счастье.
Но Джереми говорил, что когда мы сидим вместе в лунном свете, а я рассказываю
ему все факты о луне и базальте, ему становится лучше.
Мы с Джереми встречаемся уже больше двух лет. Почти все это время мы живем
вместе в «Рузвельте». Ни один из нас не способен нормально функционировать в мире в
одиночку, но вместе, с помощью наших друзей, семьи и персонала «Рузвельта», мы
независимы и счастливы.
Но в ту ночь, когда Джереми сидел, закутавшись в одеяло, аккуратно устроившись
в моих руках, я решил, что не хочу больше быть настолько независимым. Я хотел
оставить Джереми с собой, заботиться о нем и позволять ему заботиться обо мне. Я
хотел зависеть от него. Я хотел, чтобы он был рядом и говорил мне, что луна похожа на
арбуз, а потом просил еще час рассказывать про базальт. Я хотел делать всё с Джереми.
Всегда. Это особое чувство между парнями, когда осознаешь такое. Это значило, что я
хочу жениться на Джереми.
Для обычных людей прийти к такому осознанию было бы просто. Я бы купил
кольцо, спросил его, и мы бы поженились. Но я не обычный человек. И Джереми тоже
не обычный. И когда я принял решение жениться на Джереми, был только декабрь.
Впереди было столько перемен, надвигались землетрясения — потому что мир не
собирался позволить таким людям, как мы с Джереми, просто наслаждаться
следующим шагом к нашему «долго и счастливо». Не без кучи осложнений.
Эта история о том, как мы распутали эти осложнения и все равно добрались до
остатка нашего «долго и счастливо».
Спросить Джереми выйти за меня было важным вопросом, и он заслуживал
серьезного обдумывания и подготовки. Я знал, что женитьба в любом случае сложна,
но я не представлял, какие приспособления с практической точки зрения потребуются
для моего аутизма и его депрессии с тревожностью. Я нервничал, но не потому что
думал, будто спросить его — ошибка. Женитьба на Джереми была логичным шагом, и я
был уверен в наших отношениях. Я не волновался и насчет ответа Джереми.
Вероятность того, что он скажет «нет», была низкой.
Но я знал, что наши семьи будут волноваться, особенно семья Джереми. Им не
нравилось, что я аутист. Они ненавидели часть про аутизм даже больше, чем часть про
то, что мы геи, говорил Джереми. Их расстроило бы, если бы мы обручились, а это
расстроило бы Джереми, что только ухудшило бы его депрессию.
Депрессия Джереми часто была для меня сложной. Мне было трудно понимать, как
жить с этим, будучи его партнером. С его тревожностью было нормально. У него была
стратегия управления тревожностью AWARE, чтобы справляться с собой, и я знал все
шаги и мог помочь ему вспомнить, что их надо сделать. Но депрессия была хитрой.
Тревожность я видел снаружи, а депрессия происходила внутри. Она пугала меня. Он
уже однажды пытался покончить с собой, и я не хотел, чтобы это повторилось. Я
понимал, что не могу обязательно это предотвратить, но я также знал переменные,
которые влияют на вероятность.
Моя мать назвала бы это «расщеплением волоса». Я никогда не понимал ни этой
метафоры, ни того, как вообще можно расщепить волос каким-либо ножом, топором
или любым острым инструментом.
Но были и другие соображения насчет предложения Джереми. Я больше не
получал пособие по инвалидности из-за моего работодателя, но Джереми получал. У
него была работа — несертифицированного помощника у нашего друга Дэвида, но это
была частичная занятость. Он недолго ходил в муниципальный колледж, чтобы стать
сертифицированным медработником, но это оказалось для него слишком стрессово. Он
брал несколько курсов онлайн, но ему было трудно. В конце концов он решил остаться
на пособии и, может быть, попробовать еще курсы в другой раз. Он получал
небольшую зарплату как помощник Дэвида, но по сути это была скидка на его взносы
за проживание в «Рузвельте».
Сейчас его страховка идет через Медикейд, что сложно и запутанно, поскольку
штат Айова решил его приватизировать. Моя мать, врач, может много чего сказать по
этому поводу, и в основном это ругательства. Я знаю только, что когда Джереми
пришлось переходить на частный план, он должен был выбрать одну из трех страховых
компаний, и теперь половину своих приемов ему приходится ездить в Де-Мойн, потому
что большинство специалистов, к которым он ходил, перестали принимать его
страховку из-за приватизации Медикейда. Некоторые врачи, которых он посещал,
принимали только один тип страховки, но не другой, так что ему пришлось выбирать, к
кому он хочет ходить. Теперь у него регулярные панические атаки от взаимодействия с
системой здравоохранения, и это при том, что я, мои родители и персонал «Рузвельта»
ему помогаем. Моя мать говорит, что люди без команды поддержки оказались по «уши
в дерьме». Crick — это разговорный вариант creek , что означает небольшой ручей. [1]
Она уверяет меня, что им не обязательно в буквальном смысле идти вверх по реке из
кала, но могли бы и не напрягаться, потому что это было бы, вероятно, менее ужасно,
чем ориентироваться в нашей новой системе здравоохранения.
Я никогда не был на Медикейде. Даже если бы и был, это не имело бы значения,
потому что у нас также была страховка моей семьи, что давало нам другие варианты.
Технически Джереми мог бы пользоваться страховкой своей семьи до двадцати шести
лет, но тогда ему пришлось бы договариваться с родителями, а это сложно, поэтому он
выбрал разбираться с дерьмовой государственной системой в одиночку. Я тоже больше
не пользуюсь семейной страховкой, потому что теперь работаю полный день в Workiva.
Я работал у них на частичной ставке еще в колледже, потому что они считают меня
гением. Это потому, что я гений.
Workiva платит мне щедрую зарплату и предоставляет соцпакет, включая
страховку. Я думал, что если женюсь на Джереми, он сможет быть в моей страховке, но
я не знал, изменятся ли его выплаты по инвалидности, если он станет моим мужем.
Работа Джереми с Дэвидом и его выплаты по SSI покрывают его часть нашей
квартирной платы и взносов в «Рузвельт», плюс у Джереми остается немного
карманных денег. Честно говоря, если бы он не жил со мной, он бы не мог позволить
себе жить в «Рузвельте». Я не знаю, честно говоря, как бы он вообще жил.
Я надеялся, что женитьба на мне облегчит ему жизнь, но стоило проверить, не
усложнит ли она ее еще больше. Проблема была в том, что я не знал, с кем поговорить о
своем плане. Я думал поговорить с Дэвидом, который был моим другом не меньше, чем
Джереми, но он был не первым выбором. Дэвид был инвалидом, но он не был в спектре.
Я чувствовал, что это вопросы спектра, и решил, что мне стоит пойти к другу, который
тоже в спектре, — Даррену.
Я решил связаться с Дарреном по дороге с работы домой, так что когда прибыл в
«Рузвельт», мне не терпелось подняться наверх и начать разговор. Однако сначала мне
нужно было зайти в гостиную и поздороваться с Джереми и друзьями. Мне не хотелось,
потому что я был так сосредоточен на потенциальном разговоре с Дарреном, но было
бы грубо пропустить их. Поскольку весь смысл был в том, чтобы понять, как жениться
на Джереми, логично было потратить время на то, чтобы сначала позаботиться о его
чувствах.
Я уже был хорошим мужем, даже еще не сделав предложения.
Когда машина от Workiva высадила меня у «Рузвельта», я напевал, чувствуя себя
счастливым. Мне нравилось, что выпал снег. Когда снег, все кажется тише. За день до
этого была метель, и мы сделали на газоне снежных жителей. Они улыбались мне,
когда я проходил мимо, и я улыбался в ответ.
Когда я вошел в гостиную, я насчитал семь человек в комнате, теперь восемь,
потому что присутствовал и я. Там были Дэвид и Джереми, а также Салли и Тэмми,
вспомогательный персонал здания. Пол стоял к ним спиной и играл в Xbox, но без
наушников, и звук на телевизоре был выключен, так что я понял: он слушает разговор.
Кэмерон сидел с Салли за столом, водя своим спирографом и одновременно говоря. Это
означало, что он концентрируется.
Стюарт сидел рядом с ним, наблюдая за кругами и узорами, и время от времени
издавал радостные звуки, давая Кэмерону понять, что ему нравятся рисунки и он
взволнован тем, что его включили в разговор. Большинство людей не сочли бы
рисование разговором, но для Кэмерона и Стюарта это было именно так.
Стюарт — странный парень. Он тоже в спектре — многие из нас в здании такие, —
но в нем есть что-то, отчего мне хочется хлопать руками. Технически термин для этого
— стимминг, но я всегда думал об этом как о хлопанье, так что я это так и называю.
Стюарт вызывает во мне желание хлопать. Он смотрит на меня своими глазами-
камерами, так же как я смотрю на него. Как многие аутисты, ему не обязательно
смотреть прямо на что-то, чтобы это видеть. И все же мне всегда кажется, что он
наблюдает за мной, когда я в гостиной. Тэмми говорит, это потому, что в прошлом году
я снялся в вирусном видео с Дэвидом и Джереми. Мы нарядились как Братья Блюз и
танцевали по магазину Target под любимую песню Стюарта его любимого исполнителя
— «Happy» Фаррелла Уильямса — и на пару дней стали звездами YouTube. На это я
отвечаю: почему тогда он не смотрит на Джереми или Дэвида?
Тэмми говорит, потому что они не танцуют как Элвуд Блюз и у них не такой
аутизм, как у него. Только наш аутизм не одинаковый, но Тэмми не понимает. Она
желает добра, но аутизм не бывает одного размера на всех. Мы со Стюартом — живое
доказательство.
Рядом со Стюартом сидел Дэвид в своей инвалидной коляске, а рядом с Дэвидом
— Джереми. Я показал Джереми мое особенное приветствие на языке жестов, а потом
похлопал руками в сторону комнаты, чтобы все знали, что я тоже рад их видеть.
Салли поманила меня рукой.
— Мы планируем вечеринку, Эммет. Вечеринку в канун Нового года.
Присоединяйся.
Я проигнорировал ее на минуту, потому что каждый раз, когда я вижу Джереми
после работы, я должен к нему прикоснуться. Джереми любит прикосновения и объятия
примерно настолько же, насколько они заставляют меня чувствовать, будто мою кожу
надели наизнанку. Иногда я обнимаю его после работы, иногда нет, но он всегда
получает от меня хоть какой-то физический контакт.
Я положил руку ему на плечо, и его тело обмякло, когда он прижался щекой к моей
руке.
Хотя физический контакт — не самое мое любимое дело как правило, но когда я
касаюсь Джереми, это совсем другая история. Сегодня, как и обычно, когда я положил
руку ему на плечо, мне захотелось показать жестами, чтобы он пошел со мной наверх
заняться сексом. Но было бы грубо уходить с собрания по планированию вечеринки,
когда я только пришел, плюс мне еще нужно было поговорить с Дарреном. Так что я
нашел стул с прямой спинкой и поставил его рядом с Дэвидом и Джереми.
Дэвид подождал, чтобы поприветствовать меня, потому что знал — Джереми на
первом месте, но когда я сел, он протянул мне кулак для стука. Наши стуки кулаками
выходят неловко, потому что я стукаю слишком сильно, а он не может до конца сжать
кулак или хорошо прицелиться, чтобы встретить мой, но это нормально.
У Тэмми перед собой был список с двумя колонками: одна под названием
«мероприятия», другая — «закуски». Караоке и танцы были в колонке мероприятий.
Это было не самым моим любимым. Но в списке также было мексиканское домино, и
мне эта игра очень нравилась. Не знаю, что в ней мексиканского, и я спрашивал, но
Салли говорит, это просто название. Мне не удалось найти исследований,
объясняющих, почему она так называется, но мне игра очень нравится.
Я изучил колонку закусок и взволнованно захлопал, когда увидел, что она
написала. Попкорн с пармезаном был лакомством, которое Тэмми готовила, когда была
особенно счастлива или хотела наградить кого-то из жильцов. Он был в списке дважды:
один раз с пометкой «обычный» рядом, а другой — что в попкорне будут M&M's. Это
потому, что некоторые жильцам нравится смесь сладкого и соленого в одной миске, а
некоторым из нас пришлось бы уйти в угол и напевать, если бы еду смешали вот так.
Я мало говорил, пока остальные планировали. Слишком много людей говорило
одновременно, а работа и размышления о том, как сделать предложение Джереми,
истощили мою энергию, так что когда у меня появлялась идея, я отправлял сообщения
Джереми, а он зачитывал их группе. Но потом у меня возникла мысль настолько
важная, что я захотел высказать ее сам. Я постучал по столу, и когда Салли обратилась
ко мне, я сказал:
— Можно пригласить Даррена?
— Звучит как отличная идея. Я поговорю с его персоналом и узнаю, можно ли
устроить, чтобы он приехал.
Меня это разозлило, потому что я хотел пригласить Даррена сам, а не через
персонал. Я подумал, что если потороплюсь в квартиру, то, может быть, успею
пригласить его первым, но прежде чем я успел отпроситься, Джереми дважды коснулся
моей ноги, привлекая внимание. Когда я повернулся к нему, он не заговорил, а показал
жестами.
Один мой учитель давным-давно научил меня и мою семью пользоваться
американским языком жестов в период, когда говорить вслух было для меня слишком
тяжело. Сейчас я часто говорю вслух, но все еще иногда использую ASL, потому что
это удобно. Моя семья, друзья и парень тоже его используют, особенно когда мы хотим
поговорить без участия других людей. Увидев, что Джереми хочет мне сказать, я понял,
почему он использует жесты, а не речь.
Я слышал, как Салли и Тэмми шептались в комнате персонала о бюджетах, когда
думали, что я недостаточно близко, чтобы услышать.
Джереми снова волновался, что «Рузвельт» закроют. Но если Салли и Тэмми
шептались об этом, может, он и правда волновался не зря. Я ответил ему жестами.
Нам нужно поговорить с Дэвидом, а не подслушивать.
Джереми кивнул.
Я думал пойти к нему сейчас, до того как мы поднимемся готовить ужин. Но это
может значить, что мы начнем готовить ужин и делать стирку позже.
Это прекрасно подходило.
Мне в любом случае нужно поговорить с Дарреном кое о чем. Мы можем сдвинуть
расписание на полчаса или даже сорок пять минут без проблем.
Джереми улыбнулся мне, и в груди стало тепло и тесно.
Я люблю тебя, Эммет.
Я тоже люблю тебя, Джереми.
Я поцеловал свою ладонь изнутри, а потом прижал эту ладонь к ладони Джереми.
Его глаза блестели, когда он взял поцелуй в сжатый кулак и прижал свою раскрытую
ладонь к губам.
Я не мог перестать улыбаться. Я так сильно его любил.
— Увидимся за ужином, — сказал я, а потом встал, чтобы пойти получить совет о
том, как лучше всего на нем жениться.

Полный текст романа в файлах для скачивания