Motoharu

Пятница нон-стоп

Аннотация
Продолжение популярной сетевой повести "Понедельник 6 : 23" с уже знакомыми героями Александром и Димой. 
Начало истории -  "Понедельник 6:23"



Часть 1. То, что правильно

Дверь скрипнула, открываясь.
- Дима, на пару минут.
Можно даже голову не поворачивать, чтобы увидеть Александра «в работе». Это весьма специфическое зрелище, достойное кисти художника-мазохиста – работать всем и быстро, быстро, быстро! В ногу, левой, левой! Раз, два, три! Была бы Лида, точно бы уже забегала как ошпаренная. Но Дима не Лида.
- А ты успеешь за пару минут? – Дима прикусил кончик языка и напряжённо уставился на открывшееся окошко аськи, где был написан текст внушительного размера на немецком языке. Дима, конечно, начал изучать язык, но читать без словаря не мог ещё.
- Я профессионал, глазом моргнуть не успеешь. Пошли, - Александр не скрывал своего нетерпения. Он, конечно, расслабленно привалился к косяку двери, и даже улыбался, но Дима чувствовал, что его мысли носятся со скоростью света и энергия бурлит как раскалённый поток лавы. Но Диме было не жалко, пусть бурлит. Если бы это было сексуальное возбуждение… можно было бы и поторопиться.
- Александр Владимирович, блин! Вы как всегда не вовремя, - Дима загрузил присланный текст в переводчик и обалдело уставился в экран. Отсутствие правильных падежей – это самое меньшее, чего там не было.
- Много работы в аське? – Александр оттолкнулся от косяка и прошёл по кабинету до окна, ожидая, когда Дима разрулит все свои проблемы и уделит ему ту самую драгоценную пару минут. Это было приятно просто до щенячьего визга. Ну такой терпеливый… Дима не смог скрыть довольную улыбку.
- Ну помоги тогда, и пойдём, куда прикажешь.
- Что там у тебя? – Александр обошёл компьютер и встал за спиной. Положил руку Диме на шею и расслабленно погладил. Лиды в кабинете не было, значит, можно поддаться влиянию и поласкаться в ответ.
- Немецкий журналист пишет обо мне статью, восхищается вот тут моими достоинствами… Зачти, а то я провожусь с переводом ещё полдня.
Александр наклонился ближе к Диминому лицу и задышал в ухо, лениво облизывая. Щекотно, но можно потерпеть. Вчера вечером не виделись, сегодня Дима никуда его не отпустит. Надоел уже работать…
- «Дорогой друг, - начал читать Александр, оставив Димино ухо в покое. Но руку с шеи не убрал. Ему нравилось держать Диму при себе, даже если он ничего не затевал. – Ваш талант произвёл на меня неизгладимое впечатление. Неспешный и мудрый разговор с формой и материей раздвигает рамки привычного мировосприятия и стремится за грань, туда, где живёт душа поэта, жаждущая познания прекрасного…» Он точно журналист? – усмехнулся Александр.
- Точно, пишет для журнала по архитектуре. Он присылал мне свои статьи. Но я ни черта не понял… Картинки мне понравились, у него есть вкус.
- Слишком восторженно пишет для человека, не знающего тебя. И русского менталитета. «Друг… - снисходительно повторил Александр и помассировал пальцами Димино плечо, - дорогой…»
- Я люблю, когда меня хвалят, - блаженно выдохнул Дима, закрывая глаза. – Он мне присылал приглашение от журнала - предлагает приехать и посмотреть на то, что получается. Его зовут Рихард Шиллер, псевдоним, скорее всего… он австриец. Он не первый зовёт.
- Хочешь поехать?
Дима пожал плечами и тихо выдохнул. Он и впрямь не знал, хочет или нет. И так было всё хорошо. Особенно целоваться во время рабочего дня. Можно и на стол сесть, чтобы удобнее было обниматься. У него сухие губы, так приятно скользить по ним языком, исследовать каждую трещинку, впадинку, увлажнять, слегка прикусывать, чувствовать вкус, ответное движение. Кофе пил, с молоком… Опять всю ночь работал, уставший, соскучившийся, где-то на самом дне чувствуется просыпающееся желание. Но Дима сдерживается – не время. Хочется долго, на всю ночь, чтобы не один раз.
- Если бы ты поехал со мной, я бы даже не думал, - Дима спрыгнул со стола, вспомнив, что Александр пришёл за чем-то по работе. – Пошли, куда там тебе надо.
- Я подумаю над предложением, - серьёзно сказал Александр и вышел из кабинета вслед за Димой. – Внеплановые каникулы – это всегда хорошо.
- А у тебя в планах не заложены каникулы, в принципе.
- Птица моя, ты как всегда прав.

Они спустились по боковой лестнице на первый этаж, где располагалась мини-студия, напичканная всякой свето- и фототехникой для экстренных случаев. Обычно съёмки рекламы проходили в другом корпусе, на соседней улице. Там и декорации, и аппаратура, и даже курсы подготовки фотографов.
Дима первым вошёл в студию и недовольно поморщился – вспышка фотокамеры нервно подмигнула ему, приветствуя. Снимали очередное блондинко типа Андрюши. Теперь для Димы они все были Андрюшами. У него была плохая память на имена, особенно на редкие, типа Ярославов, Мстиславов, Богданов и Тимофеев. Диме это было смешно. Как в том анекдоте - Экскаваторщик Иванов всю жизнь обижался на своих родителей за то, что они назвали его Экскаваторщик. «Андрюша» – вот это правильное имя, для мальчика.
Фотограф щёлкнул томно сжимавшего в руках теннисную ракетку мальчика и обернулся на стук каблуков Александра. Тот был в казаках, о чём Дима старался лишний раз не думать. Мгновенно подскакивала температура.
- Дима, встань туда, - рука указала на место растерявшегося Андрюши с поникшей ракеткой. Вид куска импровизированного теннисного корта вызвал в груди Димы нервный смешок.
- Ты спятил? – как можно спокойнее шепнул он Александру. – Это свято место никогда не бывает пусто.
Фотограф напрягся в ожидании Диминого решения и активно хлопал рукой по бедру. Самый лучший фотограф в конторе Всеволода Игнатьевича, между прочим. Спешный проект, работа по ночам, тёмные круги под глазами. Наверное, он лютой ненавистью ненавидел Александра, которому вдруг приспичило приволочь на съёмку своего любовника. А любовник ещё и ломается! Тут любой будет лупить себя по бедру.
- Дима, - Александр обворожительно улыбался и настойчиво подталкивал Диму к зелёному суррогату. – Я только посмотрю, тебе не нужно сниматься.
А глаза-то! Ну прям кровь из носа, как сложно им противостоять.
- Александр Владимирович, - Дима побеждённо выдохнул. – Вы даже не представляете, сколько вам это будет стоить.
- Просидим три дня в Эрлангене напротив твоего кубика Рубика, устроит?
Дима закусил губу и сдержанно кивнул. Фотографа и Андрюшу хотелось эвакуировать из опасной для их нервного здоровья зоны. Даже пальцы свело от напряжения, так хотелось запрыгнуть на Александра и зацеловать его. Определённо, работающие люди вокруг могут только мешать…
- Подними чуть повыше, - Александр показал Диме тот уровень, на который нужно поднять ракетку. – Изобрази, что ты хочешь ударить по мячу. Не улыбайся.
- Я не могу! Я не умею играть в теннис и чувствую себя девушкой с веслом! – Дима прыснул от смеха, но тут же быстро собрался и со всей возможной серьёзностью выполнил рекомендации Александра.
Напряжённый взгляд фотографа оценивал Димино кривляние, и невыспавшийся злой профи выносил вердикт, что-то тихо нашёптывая Александру на ухо. А тот-то… мать моя женщина, весь светился как новогодняя ёлка, не сводя глаз с Димы. Он, конечно, тоже не улыбался, но этого и не требовалось – всё было видно по глазам.
Дима помахал ракеткой, подпрыгнул на месте и даже сделал реверанс. Очевидно, чтобы принести максимум пользы.
- Хорошая из меня модель получилась? – усмехнулся он, поставив ракетку на подставку, и машинально подёргал часть натянутой сетки. Висела она непрочно, на честном слове и трёх петлях. Одна петелька слетела с гвоздика, и сетка опасно колыхнулась, но Дима вовремя успел вернуть петлю на место, и аварии удалось избежать.
- Осторожно, - раздражённо бросил фотограф и устало выдохнул. Сразу видно, работать с моделями, ломающими инвентарь, ой как не просто. – Не трогайте руками.
Дима демонстративно поднял вверх руки и сошёл с подиума. Дебильное занятие – изображать из себя модель - закончилось привычным раздражением, успешно переданным через космос от профессионала своего вспышечного дела. Главное, сейчас пять минут ни с кем не разговаривать, иначе Дима точно сорвётся и наговорит того, о чём потом будет сожалеть.
- Александр Владимирович, - фотограф потряс фотоаппаратом в воздухе перед лицом Александра, видимо, прибегая к самым крайним мерам. – А что с ними делать? Я всю ночь… Александр Владимирович… нормально же подходит.
- Лёня, - Александр хлопнул парня по плечу и убрал фотоаппарат от своего лица. – Ты видел, что такое, когда подходит?
- Видел, - согласно выдохнул Лёня-фотограф и повинно опустил голову.
- Вот и скажи своим девочкам-мальчикам, чтобы нашли то, что подходит. Принцип ты понял. А оставшейся работы - на пятнадцать минут.
Александр слегка улыбнулся, но глаза оставались абсолютно серьёзными. И Дима мгновенно вспомнил фильм «Молчание ягнят». Лёня по ходу дела тоже вспомнил об этом фильме, потому как мгновенно побледнел и согласно закивал головой.
- А Дмитрий Алексеевич?.. Можно его попросить? – Лёня смотрел на Александра, как верный пёс на хозяина, принёсшего ему сахарную косточку. И куда делся раздражённый типчик, настукивающий раздражённо по своему бедру? Нету, испарился. Поддался эсэсовским чарам.
- Рискнуть можно, - усмехнулся Александр и кинул откровенно тёплый взгляд на Диму, присевшего на край хлипкой тумбочки, стоявшей около входа. Услышав про съёмки, Дима сделал страшные глаза и поджал губы. «Не согласен» - пытался просигнализировать он. – Но лучше найти иной вариант.
Лёня удивлённо посмотрел в сторону мальчика-мажора-любовника и тоже что-то там просигнализировал своим лицом, но Дима не уловил. Он никогда не был дельфином, улавливающим ультразвуки, и становиться им не собирался. Он встал с тумбочки и, кинув Александру: «Ну я тогда пойду», вышел из студии.
В коридоре его оккупировали какие-то мутные мысли о том, что Александр ведёт себя как-то слишком уж авторитарно, и надо бы ему прозрачно намекнуть, что впредь так не стоит делать. Но не успел он подняться по лестнице, как его догнали и, обхватив за пояс, вполне себе авторитарно утащили в туалет.
- Спасибо, птица моя, я впечатлён, - прошептал Александр, прижав Диму к холодной стене, и скользнул губами по шее снизу вверх, к уху, прихватил губами мочку, игриво причмокнул.
- Поздравляю, - выдохнул Дима и прижался лбом к плечу Александра. Поцелуи были приятными, более чем приятными, но радостно всё равно не становилось. Бесполезная суета вокруг съёмки и презрительный взгляд фотографа портили радужный фон. – Ты же знаешь, что я ненавижу фотографироваться, зачем… тогда?
Александр отстранился и поцеловал Диму в висок.
- Тебя никто не фотографировал.
- Меня оценивали.
- Не тебя, а твой образ. Лёня славный малый, но не может отличить хорошее от плохого.
- А я тут причём? – Дима отошёл от стены и сурово сжал губы. – У меня свой взгляд, свои принципы, я НЕ ЛЮБЛЮ фотографироваться. Саша, я тебе сто раз говорил об этом.
- Ты – то самое хорошее, чего он не понимает. И моя слабость… - Александр устало привалился к стене плечом и погладил Диму по щеке, слегка сжал пальцами подбородок и заставил посмотреть на себя. – Я впадаю в маразм… ищу формы, которые подходили бы только тебе. Мне кажется это идеальным.
- Саша… - Дима приподнялся на цыпочках и звонко чмокнул Александра в губы. – Тебе нужно отдохнуть. Настала моя очередь сюсюкать и ухаживать. Приезжай сегодня ко мне, будем смотреть тупой порнушный блокбастер и жевать попкорн.
- Лучше устрой мне стриптиз вокруг комода.
- С последствиями?
- Конечно, как принято в немецком порно.
До немецкого порно не дожили. Срочный проект и какие-то заезжие бешеные проверяющие лишили и Диму последних сил. Приволокли сложную для понимания аппаратуру, бегали по кабинету и допрашивали сотрудников на тему соответствия их заработной платы возлагаемым обязанностям. Всё это писалось на камеру и диктофоны. А потом ещё были какие-то американские одноклеточные тесты и кучи бумажек, испещрённых двенадцатым шрифтом.
После ужина и вялых водных процедур Дима смог изобразить только смазанный сонный поцелуй в ухо и недомассаж одним мизинцем где-то в районе правого предплечья, но и этого оказалось достаточно. Заснули как убитые.

По ноге ползли мурашки, и хотелось почесаться. Дима тяжело вздохнул и, не открывая глаз, машинально протянул руку к коленке. Пальцы наткнулись на неожиданное препятствие – другие пальцы. Дима вздрогнул и всё-таки открыл один глаз, оценивая обстановку. После сна в голове всё перепуталось и позабылось. Он с трудом понимал, где находится и почему кровать такая короткая, что одна нога ощутимо свисает.
- Жучок… - теперь мурашки разбегались от уха к затылку и вниз по шее. Дима тихо засмеялся, пытаясь уйти от прикосновения и глубже зарываясь под одеяло. – Всю ночь возился, спать не давал… Буду наказывать.
Александр запустил руку под одеяло и нащупал Димин бок, легко пробежался вдоль рёбер, словно по клавишам. Музыкант, блин. Дима пискнул, попытался отстраниться, но его и тут поймали. Нагло стащили одеяло и перевернули на живот. Сонное возбуждение от тихой возни становилось весьма ощутимым, внутри теплело, сладко сжималось в предвкушении чего-то чудесного и нового. Дима подгрёб к себе подушку и, обняв её, блаженно выдохнул, закрывая глаза.
Александр целовал его спину, сверху вниз скользил кончиком языка вдоль позвоночника, слегка покусывал. Каждое прикосновение чувствительно отзывалось внутри лёгким трепетом. Расслабленное тело активно впитывало утренние ласки. Сознание, всё ещё не расставшееся с дрёмой, рисовало сюрреалистичные развратные картины, сочащиеся нежностью. Диме казалось, что он видит себя со стороны, так, как Александр мог бы: тощего, податливого, избалованного ребёнка, по сути… Дима не понимал, что в этом может нравиться. Это же совсем неэротично и немужественно, нельзя так себя вести… То ли дело широкая крепкая спина, сильные, длинные пальцы, знающие, где нужно коснуться, чтобы дыхание становилось поверхностным и горячим, и можно кусать подушку и стонать от удовольствия. Мужчина должен знать, как доставить удовольствие, быть решительным, а не растекаться лужицей от любого касания.
- Нравится, – прошептал Дима своему внутреннему Диме, который с самого утра во время секса решил вдруг подумать об экзистенциальном. Вот, ещё и ненормальный…
Александр согнул Димину ногу и мягко раздвинул ягодицы. Дыхание перехватило, и Дима сильнее вцепился в подушку. В низу живота всё уже горело и жаждало слияния. Но Александр не торопился. Скользил подушечками пальцев, увлажняя прохладным кремом, заставляя шире развести ноги и слегка податься навстречу. Ну быстрее…
- Прекрасно, - жарко выдохнул Александр, целуя Диму в основание шеи. – Сонный мальчик… сладкий.
Проникновение лёгкое, тягучее, как скольжение по мягкому крему, сливки… И так приятно плавиться на медленном огне, просыпаться, засыпая. И плыть куда-то, возвращаться. И вновь уплывать… И можно лежать бревном… так прекрасно лежать бревном, которое качают волны, облизывает шелковистая пена, и в голове – блаженная пустота.
Александр приподнял Диму за бёдра и нарушил неспешность движения по зелёной ласковой реке. Коснулся напряжённой плоти и заставил мгновенно проснуться, распалиться, вскрикнуть громко. Дима даже испугался своей реакции, очнулся и широко распахнул глаза. Александр почувствовал его состояние, перевернул на спину и вновь вошёл, закинув одну ногу себе на плечо.
Он улыбался любовно и хмельно, неотрывно смотрел на Диму и двигался внутри упруго, ускоряясь. Дима дотянулся руками до его шеи и притянул ближе к себе. Призывно облизнулся и впился в подставленные губы, словно путник, мучимый жаждой, припал к свежему прохладному источнику. Он пил его большими глотками, позволяя проникать в себя до конца… И источник насытил его, заполнил собой, а потом разлился, переполнившись и питая собой всё это солнечное утро, с шумом просыпающийся город за раскрытым окном. И вместе с Димой Александра любил этим утром весь звенящий, живой и пульсирующий мир.
- С добрым утром, птица моя.

- Александр Владимирович, как вы оцениваете мой скромный завтрак?
Дима теребил край растянутого домашнего свитера, надетого на голое тело и свисающего чуть ли не до колен. Мама привезла дедушкин армейский свитер из Перми, ещё когда Дима жил в общаге и постоянно замерзал. Экономия сказывалась на всём, и на отоплении в том числе. Обычная фигня – спать в верхней одежде под двумя одеялами и замерзать. С тех пор, Дима, что называется, втёрся в этот свитер и часто носил дома, когда в комнатах было прохладно.
Александр кинул оценивающий взгляд на почти что культурно сервированный стол – тосты, яичница, поджаренные купаты и две чашки дымящегося кофе с молоком.
- Очаровательно, - улыбнулся Александр и потянул Диму за подол свитера, похожего на палатку, и когда тот подошёл ближе, обнял за пояс и прижался щекой к его животу. – Заботливая птичка.
- Звучит как издёвка, Александр Владимирович, - вздохнул Дима, взъерошивая волосы Александра и усаживаясь к нему на колени.
- Когда ты называешь меня по имени и отчеству, я хочу завалить тебя на кровать и стянуть этот провокационный свитер, - усмехнулся Александр и провёл рукой по Диминому бедру, забираясь пальцами под мягкую шерстяную ткань.
- Что за дискриминация, Александр Владимирович? Вас полгорода называет так! И один только я подвергаюсь опасности.
- Ещё какой опасности, птица моя…
Дима наклонился и поцеловал Александра в щёку.
- Давай будешь угрожать мне после завтрака, а то уже второй час дня, и я есть хочу. - Александр потёрся носом о Димино плечо и согласно кивнул. – Надеюсь, тебе сегодня никуда не нужно?
- Всех разогнал, - Александр взял кружку с кофе и сделал большой глоток. – Никакого настроения нет работать.
- Где-то сдохла стая собак. - Дима плюхнулся на свой стул и, вооружившись вилкой и ножом, напал на яичницу. – Ты не скромничай, а то я же всё съем.
- Ешь-ешь, я уже перекусил, пока ты спал.
- Ночью, что ли, хавал? – хихикнул Дима, представив мотающегося по тёмной кухне в поисках еды голодного Александра.
- Когда ты второй раз спал. Ты же у нас спишь как тот бычок, вздыхая на ходу.
Дима смутился и активнее заработал челюстями.
- Смеясь и разговаривая во сне. А кстати, что я говорю? Блин, так интересно.
Александр засмеялся, хитро сощурив глаза. И с нескрываемым удовольствием выпил кофе двумя большими глотками. Дима с трудом смог проглотить кусок яичницы, вставшей поперёк горла. Ему показалось, что Александр готов так же быстро и с удовольствием выпить и его до дна.
- Ужас, блин… Не пугай меня! – нервно хихикнул Дима. – Вот стыдища-то…
- Не бойся, ничего страшного ты не говоришь, - Александр наколол яичницу на вилку и отправил в рот. – Шарики ловишь, каких-то слоников, птичек. Смеёшься над Лялей, надо мной. Зовёшь идти с тобой куда-то… очень настойчиво, попробуй откажи.
Дима чувствовал, как медленно, но верно краснеет. Жар заливал щёки, шею, спускался вниз, куда-то в желудок и жёгся, вызывая лёгкую дрожь в пальцах. Дима опустил глаза в стол и тихо выдохнул:
- Пиздец… такой детсад.
- Есть немного, - Александр продолжал улыбаться, жуя яичницу. – Но мне нравится. Разговоры о проблемах на работе – это скучно, а слоники… Слоники – это мило.
- Саш, я какой-то псих, да? – Дима подпёр рукой подбородок и серьёзно посмотрел на Александра. – Иногда мне кажется, что у меня задержка в развитии. Заклинило на каких-то моментах и никак не могу сдвинуться.
- А зачем сдвигаться? Тебе это мешает? Социально ты обходишь многих циничных и матёрых профессионалов, а то, что ты бормочешь во сне, никто кроме меня не слышит. А я уже говорил, что мне это нравится. Непосредственность всегда обескураживает.
- Сидеть в общественном месте, задрав ноги на стол – это тоже непосредственно. Более чем…
- Прилюдно ты ведёшь себя адекватно.
Дима запустил руки в отросшие за лето волосы и сдержанно вздохнул.
- Мне так не кажется… Вот, например, вчера я чуть не сломал инвентарь и забесил твоего фотографа. Нафига мне надо было трогать эту хрень?! Но так хотелось что-нибудь сломать, чтобы все знали, кого ты привёл на съёмки, и больше не звали. А фотограф ещё так смотрел при этом. Словно я гламурное блондинко, - Дима сделал неопределённый жест и бессильно опустил руку на стол. – И, быть может, он не так уж и не прав…
Александр дотянулся до руки Димы и, раскрыв её ладонью вверх, пощекотал кончиками пальцев.
- Он не прав.
- Саша… ну блин! – Дима слегка улыбнулся и, поймав ускользающие от него пальцы Александра, крепко сжал. – Я хочу быть взрослым и солидным… Я же вроде как специалист! Мне, вон, дифирамбы поют на немецком, а я всё слоников ловлю.
- Ты правильно слушаешь дифирамбы, чтобы было приятно, и не более.
- А как может быть более?
- Относиться к ним как к данности.
- Ну это мне не интересно, - усмехнулся Дима. – Мне важен процесс, спроектировать что-нибудь красивое, а оценки… ну приятно, конечно, когда хвалят, но это не первостепенно.
- Позиция истинного художника.
Дима смущённо поджал губы, но не смог удержаться и широко улыбнулся, довольный собой.
А что, по сути, плохого в слониках? Не он же про них слушает, он-то крепко спит.


Часть 2. Кому какое

- Ты купил костюм для свадьбы? – Александр расслабленно теребил Димины волосы, гладил по голове, по вискам.
Так приятно уткнуться ему носом куда-то в шею и дышать горячо, пока самому не станет жарко, лениво делать засосы и всё это под голоса любимого Брюса Уиллиса и Милы Йовович. «Пятый элемент». Дима решил активно приобщить Александра к своим любимым американским блокбастерам прямо после обеда, лёжа на разложенном диване.
- Ну блин, - тяжело вздохнул Дима, вспомнив, что конечно же, забыл купить на Лидину свадьбу «что-нибудь приличное», как завещала сама брачующаяся. Приглашение поступило ещё месяц назад, но дойти до магазина одежды не было ни времени, ни желания. Дима не любил ходить по магазинам примерно так же сильно, как и фотографироваться. Напяливать на себя дурацкие шмотки непонятных размеров и крутиться перед зеркалом, оценивая, как оно сидит. Диме казалось, что сидит всегда нелепо. – Это стресс…
- У меня есть знакомый стилист, который может принести одежду на дом. Выберешь.
Дима опять вздохнул, но уже спокойнее. Может, ему вообще никуда не ходить по жизни? И всю жизнь пролежать на диване, как кисель. Праздно болтать и увлечённо делать засосы на плечах Александра. Губы уже ныли от поцелуев, и зверски хотелось пить, но вставать было лень, и вообще… тело такое несовершенное – то ему жарко, то ему холодно, то приласкайте его, то дайте отдохнуть. Теперь требует, чтобы его отвели и напоили. Прям как сам Дима.
- А каких знакомых у тебя нет? – усмехнулся Дима, отрываясь от более чем занимательного занятия и мельком глядя в экран. На экране рыжеволосая Мила упала в такси к мистеру Далласу, и тот мгновенно влюбился. – Буду ревновать.
- С президентом не знаком, - Александр чмокнул Диму в макушку и стал подниматься. – Тебе принести попить?
- Саша… - И как угадал? Дима широко улыбнулся и развалился на всю ширину дивана, запрокинув голову так, чтобы она свисала с края, потянулся руками-ногами. Так забавно было смотреть на Александра наоборот. Он и так прекрасен, и по-другому тоже ничего. – Вот теперь я тебя люблю.
Александр бросил на Диму тёмный многообещающий взгляд и плотоядно улыбнулся.
- Много лишней энергии, птица моя? Сейчас мы это поправим.
Дима быстро сгруппировался и, встав на колени, игриво выгнул спину.
- А кто против?
Когда Александр вернулся, Дима уже был весь поглощён фильмом, там началось самое интересное – беготня по квартире главного героя в поисках каких-то волшебных штук. Особенно Диму радовал момент, когда Брюс послушно вставал лицом к стене, а руки ставил на обозначенные круги. Было в этой позе нечто провокационное, и в груди всегда сладко замирало. Дима просмотрел эту сцену больше сотни раз. Прохладный апельсиновый сок из холодильника обжёг язык кислотой, успокоил иссушённое жаждой горло, и удовольствие наполнило Диму до краёв. Захотелось сделать что-то приятное для Александра, удивить.
Дима медленно сполз по дивану ниже и прикоснулся губами к тёплому животу Александра над самой резинкой домашних штанов. Губы были холодными, а кожа почти горячей. Дрожь мгновенно передалась как лёгкий удар током. В груди стало тесно от охватившего азарта. Дима подцепил пальцами мягкую ткань и, втянув воздух через нос, сосредоточенно стянул штаны Александра на бёдра, а потом, поколебавшись несколько секунд, и вовсе снял. Внутри всё сжалось, словно тугая пружина, и стало почти больно от охватившего волнения. Главное, не смотреть в лицо, иначе точно отступит и позволит Александру завершить всё за него. Главное, ни о чём не думать, а просто делать то, что… а что делать-то?
Где-то вдалеке дива Лагуна пела свою фееричную песню, когда Дима прикоснулся губами к мягкой и тёплой плоти Александра, так же, как ему казалось, сам Александр прикасается к нему. Послышался глухой сдержанный вздох, и Дима понял, что делает всё правильно – разрешение получено.
Пальцы судорожно впились в крепкие бёдра, чтобы не сорваться. Дима двигался осторожно, пытаясь прислушиваться к своим ощущениям и понять: нравится ему этот процесс или нет. Странно… очень странно. Слишком много лишних мыслей о неправильности, о том, как это смотрится со стороны, о том, как и кто это делал до него для Александра… будет ли тот сравнивать? Явно не в пользу Димы…
Александр мягко положил руку Диме на голову, помассировал, успокаивая. В низу живота стало горячо, и Дима потёрся о скомканное жёсткое покрывало. Тело перетряхнуло волной возбуждения так сильно, что перед глазами всё поплыло, и движение прекратилось. Александр подтянул растерявшегося Диму к себе, глубоко поцеловал, обнимая одной рукой, а второй заканчивая то, что тот начал, а потом помог и Диме, как всегда.
Комнату пропитал острый низкий запах, шумные дыхания перемежались звуками легких и беспорядочных поцелуев. Фильм давно закончился, и по экрану прыгала заставка, справа налево, из одного угла в другой. Дима лёг сверху и не спеша скользил, чувствуя Александра всем телом, вжимаясь в него, словно желая врасти и стать единым. Словно это было действительно возможно. Словно это уже случилось.
- Саша… хочу, - шептал он, с трудом сдерживая горячечное дыхание, которое со стонами рвалось изнутри. – Ну... трахни меня уже.
Они были мокрые, липкие, горячие. От откровенности всего происходящего зашкаливало, и нервы, - как перетянутые струны, что обрывались одна за другой. Брямс…
Александр сжал ёрзающего Диму в объятьях так сильно, что у того кости затрещали. Стало смешно и больно, и сознание оплыло, как во время погружения в сон, по краю, по краю, а потом резко ухнуло вниз… Когда Дима вынырнул вновь, Александр уже уложил его на спину и поднял расслабленные ноги себе на плечи. Брямс… Ещё одна струна оборвалась, и Дима не смог сдержаться и громко застонал, хватаясь за шею Александра. Это было слишком… так много, так горячо, что страшно, очень страшно, невозможно выдержать. Александр наклонился и прижался щекой к щеке Димы, возвращая в реальность, и шумно выдохнул, плавно входя в его тело. Брямс…
- Иногда мне кажется, что я не выдержу и умру.
Дима втягивал дым сигареты в себя и не спешил выдыхать. Лень. Голова туманилась, перед глазами плавали мыльные пузыри, веки поднимались и опускались. Ни рукой, ни ногой Дима пошевелить уже не мог, только подносить сигарету ко рту и прихватывать её губами.
- Привыкнешь.
Александр достал вторую сигарету и закурил. Он смотрел на Диму сверху вниз и тепло улыбался.
- К этому нельзя привыкнуть. Это каждый раз ошеломляет… каждый раз по-новому. Я пытаюсь воззвать к своему опыту, приготовиться, но не могу. И от этого страшно становится, словно я такой маленький, а оно такое огромное, и мне не принадлежит.
- Ты до сих пор боишься меня? – Александр стал серьёзным, и сердце Димы ёкнуло. Ну вот… задел. Но он не о том страхе говорит, совсем не о том. Это страх, рождённый на той границе, что разделяет тело и дух. Страх перед прыжком в неизвестность, перед сильным чувством.
- Нет, - Дима протянул Александру докуренную сигарету, чтобы тот выбросил в пепельницу, и закрыл глаза. – Мне просто кажется, что я бессмертен, что я есть весь мир, что тебя на самом деле нет. Я тебя придумал, потому что не может быть настолько хорошо.
- Не может, - Александр затушил свою сигарету и, натянув на него покрывало, обнял. – Катился, катился колобок, пока не понял, что поезд его ушёл. И когда покатился вслед за ним со всех ног, он понял, что ног-то у него нет. Вот такая грустная сказка.
Дима хрюкнул от смеха, утыкаясь носом Александру в шею. Умеет же он из любой фигни сделать анекдот. И такой понимающий…
- Я люблю тебя, колобок, - прошептал Дима.
- И я тебя люблю, птичка моя. Спи, я покараулю.

- Лида! Ну что за унылые лица? – Дима бегал по кабинету от принтера до компьютера, наступая на свои невовремя развязавшиеся шнурки и громко матерясь. Всеволод Игнатьевич сорвался с цепи, а вслед за ним туда же сорвался Александр Владимирович, и понеслось… – У тебя в пятницу свадьба, встряхнись, напьёмся как поросята!
Девушка скорчила более чем кислую физиономию и который раз уже громко и драматично выдохнула. Во МХАТе ей определённо дали бы премию за лучший вздох в истории театра.
- Я вчера пошла покупать платье и пришла в ужас от той безвкусицы, что продаётся в свадебных салонах.
Дима тормознул около Лидиного стола с огромным ватманом, накрывающим его сверху, и непонимающе уставился на Лиду.
- А по мне, они все миленькие… - растерянно промямлил он, глядя в потемневшие от бессонной ночи глаза девушки. Нашла тоже причину! – Платья…
Лида ответила ему убийственным взглядом исподлобья и криво усмехнулась.
- Димик, ты, конечно, чудо-мальчик, но лучше не будем говорить на эту тему, а то я что-нибудь разобью.
- Хорошо, - пожал Дима плечами и плюхнул ватман на свой стол, в разные стороны брызнули разбросанные скрепки. – Твою мать! Нафига им такой формат?! Ни ума, блин, ни фантазии, маркетологи… Кстати! – Дима обернулся к Лиде и показал ей козу. – Есть идея!
- Какая? – уныло протянула девушка, отбивая на клавиатуре чей-то адрес, на её столе лежала стопка принесённых Александром бумаг – все срочно отправить, и желательно бы одновременно.
- У Александра Владимировича есть очень хороший стилист – Эдик. Он может подобрать тебе эксклюзивное платье, и будешь ты не похожа на всех остальных невест.
- И сколько будет стоить такое платье от директорского стилиста? – хмыкнула Лида. – Я в рабыни идти к нему не хочу…
- А тебя никто и не возьмёт, - усмехнулся Дима, пытаясь скрутить невообразимый формат, чтобы удобнее было нести в кабинет к Всеволоду Игнатьевичу на утверждение. – Платье будет нашим подарком тебе. А то я всю башку сломал, придумывая, что тебе от жизни нужно. Была идея подарить дрель…
- Владимирович подарит мне платье? – Лида откинулась на кресле и прижала руку к сердцу. Грудь у неё была пышная, поэтому смотрелось весьма эффектно. Был бы Дима не Дима, то сразу бы упал и задёргался.
- Мы вдвоём подарим, если от этого тебе станет легче. Любое платье, которое тебе понравится.
- Дим… - Лида залилась краской смущения по самые уши. Вот уж неожиданно, так неожиданно. Луч заходящего солнца блеснул на её золотой серёжке и заставил Диму зажмуриться. А Лиде очень шло, и улыбка эта, и щёчки розовые. – А я Владимировича не пригласила… Как-то неудобно будет.
- Не волнуйся, - Дима широко улыбнулся и, взяв скрученный ватман под мышку, направился к выходу. – Он всё равно собирался дарить тебе подарок.
- Дим, - Лида вскочила из-за стола и подбежала к нему, ухватила за рукав, останавливая на пороге. Резко захлопнула дверь. – Ты только не подумай, что я не приглашаю его, потому что вы… ну типа вместе. Просто… он как бы мой начальник, а у нас всё так скромно. – Лида замолчала, мгновенно сдулась, видимо, что-то вспомнив, и, опустив голову, тише добавила: - У Вани родственники из деревни, если честно, мне и тебя-то стыдно приглашать в этот колхоз.
- Лида, это обыкновенный предсвадебный мандраж, - Дима потряс девушку за плечо и, обняв за шею, прижал к себе. От неё вкусно пахло сиренью и весной. Тёплая и нежная Лидка, глупенькая, наивная девчонка. – Вот купим тебе шикарное платье, и всё будет классно.
- У тебя всё так просто, Димка, - вздохнула Лида, обнимая Диму в ответ. – Одолжи кусочек своего оптимизма?
- Сейчас сообразим, - Дима залез в накладной карман штанов, расположенный сбоку на коленке, и достал оттуда маленькую круглую конфетку в ярко-рыжей шелестящей упаковке. – Шипучка, очень позитивная, потом, правда, язык три дня болит, но можно и без языка обойтись.
Лида звонко засмеялась и взяла конфетку.
- Если соберёшься жениться второй раз, свистни, я всегда готова, - сквозь смех проговорила она, отправляя рыжую шипучку в рот. Поморщилась от резкого цитрусового вкуса, а потом вновь заулыбалась.
- А я бы лучше замуж сходил, - задорно подмигнул Дима, открывая дверь. – Но в ЗАГСе не поймут прикола.
- Потому что кретины колхозные.
- Нет, - сказал Дима, вмиг став серьёзным, - потому что так не бывает.

Перфекционистка Лида, конечно же, была неправа насчёт колхоза. Дима нарадоваться не мог пришедшим на свадьбу гостям. Ванины друзья и родственники были весьма активные и раскрепощённые, в отличие от самого скромного просто до чёртиков жениха, который мялся возле Лиды, как нашкодивший школьник. И всё время пытался держаться за её руку. Видно было, что не по нраву Ванечке все эти дикие развлечения и шумная возня. Но он стойко переносил жениховские конкурсы, давал Лидкиным громогласным сестричкам денег и водки. В общем, поддерживал свадебный дурдом весьма успешно.
Девушку звали Таней. Она всё время пыталась оказаться рядом с Димой. Когда они стояли на лестничной клетке, когда выпивали пузыристое, щекочущее нос шампанское и закусывали обалденно вкусным сыром. Даже когда стали рассаживаться в машины после росписи, Таня умудрилась сесть рядом с Димой, хотя на её место упорно просилась какая-то троюродная тётка невесты.
Дима вдруг понял, что его преследуют, только когда сел за празднично накрытый стол и рядом с ним опустилась Таня.
- Ну давай, что ли, познакомимся уже, - сказал он, повернувшись к вмиг покрасневшей девушке. Выглядела она очень привлекательно и располагающе. Тонкое лицо и большие голубые глаза, смотрящие на Диму с трепетом и восхищением. – Меня Дима зовут, а вас?
- Таня, можно на ты, - улыбнулась девушка и опустила глаза в стол. В ресторане было очень душно, и над её верхней тонкой губой блестели капельки пота. – Я работаю в суздальском отделении «Спектра».
- Кем? – заинтересованно спросил Дима, накладывая себе в тарелку свою любимую селёдку под шубой. Еды было море, и на вид всё было исключительно вкусным, от этого на душе стало совсем радостно и светло.
- Дизайнер по рекламе, - Таня скромно положила в свою тарелку бутерброд с икрой.
- Круто, значит, коллеги. А ты Лиду откуда знаешь?
- Она моя двоюродная сестра, но я её плохо знаю. А ты модель?
Дима быстро прожевал салат и помотал головой. Красота требует жертв, блин, воистину. И угораздило же быть похожим на модель! Ну каждый спросит.
- Нет, я всего лишь скромный проектный дизайнер.
Таня округлила и без того большие глаза и покраснела ещё гуще.
- Дмитрий Минаев – это ты? – недоверчиво прошептала она, что неприятно задело Диму. Значит, не очень-то похоже. Он прекрасно знал, что во всех отделениях «Спектра» знали и о его проектах, и о конкурсе, и Кубике Рубика, но в лицо никто особенно не видел.
- Истина где-то рядом, - вздохнул Дима и сдавил пальцами переносицу. Вчера всю ночь проторчал за компьютером, и переносица немного ныла от очков, которые Александр настоятельно рекомендовал ему носить, чтобы зрение не садилось. – Но это я только за последний год стал популярным, а так я скромный и тихий, следую моде и рекомендациям начальства.
- Твои проекты потрясающие. У нас в отделении только о тебе и говорят.
- И что говорят? – Дима достал себе кусочек сыра, колбасу, и соорудил бутерброд на листе салата.
- Что наша компания вышла на мировой уровень благодаря тебе. И что ты, должно быть, очень умный и креативный… - Таня замялась и коротко вздохнула.
- Не… - Дима засмеялся. – Я про то, что ОБО МНЕ говорят.
- Ну… - девушка опять покраснела. Диме казалось, что она его боится, и в то же время он ей очень нравится. Явно факт его известности сбил весь настрой. – Что ты зазнавшийся, и бабник… или чокнутый, или очень сложный человек… Я так рада, что познакомилась с тобой!
- Теперь ты всем расскажешь, какой я на самом деле, - подмигнул Дима девушке и вернулся к своему салату. Отчего-то ему стало скучно рядом с ней. Быть может, дело было в том странном взгляде, которым она смотрела на него, как не на него. Как на красивого легендарного мальчика, откровенно уплетающего селёдку под шубой за обе щёки. И пусть это неприлично – такие девочки всегда знают чётко, что прилично, а что неприлично – ему можно простить такую мелочь.
Хотелось к Александру. Интересно, что он сейчас делает? Скорее всего, работает. Как будто возможны иные варианты?
Тамада объявила белый танец, и Таня долго и картинно мялась, прежде чем пригласить Диму. Они разговаривали о погоде, пока танцевали. Потом Диме надоело, и он стал расспрашивать её об увлечениях, о музыке, о фильмах. И оказалось, что Таня слушает всякую музыку, смотрит всякие фильмы, особенно любит вот тот, про собачку, которая всю жизнь ждала умершего хозяина. Таня была предельно мила, и это было всё, что Дима смог бы о ней сказать.
То ли дело Лида! Вот это была невеста! Подобранное стилистом платье сидело на ней как влитое, подчёркивая всё, что нужно подчеркнуть, да ещё так удачно, что Ваня чуть в обморок не падал, танцуя с ней в обнимку. Влюблённый по самое не могу, он до сих пор не мог поверить своему счастью. Лида отжигала так, что сломала каблук и выкинула туфли в окно. Потом туда же полетела и фата. Фату порекомендовал выкинуть Дима, когда наступил на неё в третий раз. Лида одобрительно взвизгнула и запулила её со второго этажа прямо на проезжую часть. От того, чтобы стащить с себя платье, в котором было жутко жарко отплясывать украинские народные танцы, Дима её всё-таки отговорил. Хотя сам был не трезвее периодически падающей на мужа Лиды.
- Цель - напиться как поросята - достигнута! – выкрикнула Лида и звонко чмокнула Диму в щёку. – Иди, утешь Танечку, а то к ней пришёл жених и устроил скандал, и всё из-за тебя, зараза моя красивая.
Дима с трудом нашёл своё место. Танечки за столом не было. Да и не больно-то и хотелось. Хотелось Александра. Прямо здесь и сейчас… чтобы он пришёл и забрал домой, как обычно.
- Как маленький, бля… - вздохнул Дима, пробираясь между танцующими гостями. Нужно покурить и ехать домой уже спать. Хватит с него Танечек, танцев и селёдки.
Сидя на краю унитаза, Дима блаженно курил уже третью сигарету подряд и вспоминал, как утром они целовались прямо в лифте. А потом Александр нажал на «стоп», и свет погас, а темнее не стало.
Послышался скрип открываемой двери. Кажется, зашли двое.
- Кто он? – услышал Дима низкий хрипловатый голос. Говоривший явно злился.
- Да это Димка из «Спектра», дизайнер наш, по проектам, - ответил второй голос. Дима узнал его. Это был Коля из рекламного отдела, ещё тот лентяй и прогульщик. Всеволод Игнатьевич не один раз лишал его премии за косяки.
- А почему он лапает мою девушку и Ванькину тоже лапает? Он не знает, что за это бывает?
- Да не горячись ты, Ром. Димка ничё с твоей девушкой не сделает, - Коля нервно хихикнул, а потом громко рассмеялся. Послушался шум воды, но голоса всё равно звучали чётко. – Он не умеет.
- Чего он не умеет? – тот, кого назвали Ромой, явно не настроен был шутить. – К чужим тёлкам подкатывать он умеет.
- Да трахаться с ними не умеет. Он же этот у нас… педрила. Его начальник трахает, так что он даже ходить ровно потом не может.
- Вот, бляя, ну у вас и работка, - хмыкнул Рома. - Пидарасы атакуют!
- Нее, начальник мужик, трахает всё, что движется, а Димочку грех не трахнуть… он у нас звезда.
Дима медленно затушил сигарету и встал с унитаза. Дверь с грохотом ударилась о стену. Они стояли там, около раковины, и судорожно прятали за спину косячки, пахнущие горелой крапивой.
- Привет, Коля, - радостно поздоровался Дима и быстро сократил расстояние.
Первый удар нанёс Рома. Неожиданно, сбоку. Бил смазанно, куда придётся. Попал по губам, и во рту стало горячо от брызнувшей крови. Дима машинально облизал губы и ударил прицельно в живот тому самому Коле, а потом и Роме. В голове замкнуло, и он ударил ещё раз… Ярость наполняла до краёв, он хотел выбить из них обоих всю ту дурь, что они несли про него и про Александра. Какое вам дело?! Какое, к чертовой матери, вам всем дело?!
Дима оставил их в туалете. Разбитые в кровь пальцы не гнулись, пришлось долго изловчаться, чтобы выудить из кармана брюк сотовый телефон. Опьянение смазывало воспоминания, размывало ощущения. Дима чувствовал, что ему больно, но не понимал этого. Словно его разделили надвое, и отдельно функционировал мозг, а отдельно всё остальное.
- Можно такси к «Старому городу»? – Дима говорил в трубку ровно и спокойно. Иногда он мог собраться, да и драка немного встряхнула. Потом накроет, только бы успеть… - Куда поедем?.. В Загородный.
Обещали подать машину через пять минут. С Лидой Дима не стал прощаться, она там развлекалась танцами на столе, прошмыгнул незаметно на улицу, в ночной ароматный воздух. На душе было паршиво. Интересно, кто ещё кроме Коли думает о нём так же?

Дима сидел на ступеньках перед домом Александра и смотрел на догорающую сигарету. Он не звонил в дверь, хотел немного протрезветь, чтобы всё внятно объяснить, отчего такое вот лицо. Но ни черта не получалось, мысли всё больше запутывались, а сигарета никак не гасла.
Александр сам вышел на крыльцо и присел рядом с Димой.
- Я не знаю номер твоего дома, - вздохнул Дима, прижимаясь к нему плечом. – Вышел у другого и шёл пешком полчаса.
- Пятнадцатый, - Александр осторожно подхватил пальцами Димино лицо за подбородок и повернул к себе. Внимательно рассмотрел. Брови его сурово нахмурились, и губы плотно сжались. Сердце забилось где-то в горле. Таким мрачным Дима видел его впервые. – Красавец.
- Они назвали меня пидаром и сказали, что тебе не грех меня трахнуть. И ведь правда не грех…
Дима горько усмехнулся и потёр ладонями шершавые щёки. Губы неприятно ныли и пальцы на руках тоже. Хотелось поплакать и спать.
- Кто? – Александр обнял Диму за плечи и мягко привлёк к себе. Погладил по голове.
- Да кто угодно, Саша… Всем морду не набьёшь. Пиздец, как руки болят. - Плакать получалось всегда неожиданно. И так горько, что было трудно остановиться. Александр целовал Диму в шею и молча гладил по голове, пока тот не затих.
- Пошли в дом, птица моя. Надо перевязать твои руки.



Часть 3. Своё и чужое

- И как теперь целоваться? – Дима морщился, глядя, как Александр обильно смачивает вату перекисью водорода и нацеливается на его губы. Желудок судорожно сжался в ожидании боли. Мама всегда мазала зелёнкой его разбитые коленки и дула, говоря какие-то милые присказки. Дима мужественно терпел, стиснув зубы, и обещал маме больше не бегать как угорелый и не разбиваться. Потом коленки заживали, и все обещания благополучно забывались.
Две ранки на нижней губе вновь начали кровоточить, стоило только чуть шире открыть рот.
- По-отечески в лобик, - улыбнулся Александр и чмокнул явно недовольного таким предложением Диму в лоб.
- Хреново как-то, - помотал тот головой. Александр бережно промокнул ваткой нижнюю губу, и Дима тут же замолчал, заворожённо вглядываясь в его сосредоточенное лицо. Больно не было, было интересно. Прям как врач-хирург на сложнейшей операции – предельная концентрация. А Дима ценный пациент, причём весьма пораненный и истекающий кровью, жизнь его висит на волоске – ни одного лишнего движения.
- Тогда можно ещё в ушко поцеловать, - Александр наклонился и ласково коснулся губами ушной раковины, слегка прикусил кончик и быстро отстранился, очевидно, почувствовав, как Дима вздрогнул.
- Уже лучше, - вздохнул тот, жмурясь от удовольствия. Голову приятно вело от выпитого, и всё плохое осталось за пределами этой комнаты. Здесь можно лишь наслаждаться. – А ещё куда?
- В шейку, - горячие сухие губы прихватили кожу на шее, и Дима пискнул от щекотки, сжимаясь, и широко улыбнулся. Ранки опять закровили, но было уже наплевать.
- А ещё раз в ушко! – хихикал Дима, запрокидывая голову и позволяя целовать себя куда угодно.
- И в шейку, чтобы не обиделась.
- Саша… - прошептал Дима, когда Александр прекратил его смешить и щекотать, и стал осматривать руки. Костяшки припухли и побагровели так, будто Дима дрался не с живыми людьми, а с бетонной стеной. Пальцы практически не гнулись и казались тяжёлыми и какими-то инородными, словно плотные горячие перчатки стягивали кожу. И инстинктивно хотелось их снять.
- Мм? – Александр кивнул, типа он слушает. Ему явно не нравилось то, что творилось с Димиными руками. – Долго заживать будут.
Дима тихо зашипел, когда новая порция перекиси увлажнила раны на правой руке - неприятно щипало.
- Я тебе когда-нибудь признавался в любви?
- Ну было пару раз, что-то такое припоминаю, - Александр говорил, привычно улыбаясь, едва заметно приподнимая уголки губ. Но Дима видел, что на дне его глаз плещется нечто более глубокое и тёплое, отчего во рту пересыхало и становилось жарко.
- А хочешь, я признаюсь, безо всякого стёба и шуточек, как положено?
- Хочу, - серьёзно проговорил Александр, мельком глянув на Диму. Он обработал вторую руку и потянулся за бинтом, но не успел. Те самые руки, которые он только что лечил, обхватили его за пояс и вернули на место.
- Я люблю тебя, Саша, - Дима прижался щекой к его груди и коротко выдохнул. Он говорил тихо, но чётко, так, чтобы ни одно сказанное слово не потерялось. Александр всегда очень трепетно относится к словам и не разбрасывается ими. Дима тоже не будет. – Сашенька… Сашка. Ты мой самый дорогой, самый любимый человек. Я всегда думаю о тебе, всегда жду. Хороший мой, Саша… Если меня спросят, какой день самый лучший – я отвечу, что тот день, когда ты впервые сказал, что любишь меня. И я знаю, что даже через много-много лет я буду помнить его как сейчас. Люблю тебя и чем дальше, тем сильнее. Сашенька…
Дима поднял голову и смущённо улыбнулся, глядя на смотрящего на него Александра. Тот был польщён, явно, и даже не скрывал своего удовольствия.
- Димка-Димка, - вздохнул он, потеребив волосы на его виске, - и зачем ты полез в драку? Сейчас бы целовались как положено.
- А наплевать, Саша… - Дима поднялся с кровати и крепко обнял Александра за шею, не обращая внимания, что когда-то что-то там не гнулось и болело, приблизился вплотную, игриво скользнул по губам. – До свадьбы заживёт.
- Я осторожно…
- Да как угодно.

Вроде бы и дом как дом, ну подумаешь, кровать странная - высокая, холодная… чужая. Но Дима никогда не считал себя принцессой на горошине, спал, где положат. И у Ляльки иногда приходилось спать на скрипучей раскладушке, когда они только въезжали в новую квартиру, и у Викиных родителей на даче он спокойно дрых на полу, скатываясь со слишком короткого матраса. Потом Вика призналась, что влюбилась в Диму, увидев его спящим под столом. Дело было не в том, где именно спать, а в том, что Дима считал эту кровать враждебной, и дом тоже. Словно они были против Диминого присутствия тут. У любого места есть своя энергетика, и у дома она тоже была, почти ощутимая. Днём ещё как-то можно было отвлечься, а вот когда за окном темнело, становилось страшно.
Дима проснулся посреди ночи и, завернувшись в одеяло, встал с кровати. Александр всегда давал ему отдельное тёплое покрывало, сам же спал, накрывшись тонкой простынкой. Дима несколько минут смотрел на Александра, так редко удавалось увидеть его спящим. Он казался очень строгим, сосредоточенным.
Тело бил предутренний похмельный озноб и страшно хотелось пить. Повязки на руках ослабли – пришлось снять их совсем. Кожу неприятно стянуло, но кровь больше не шла. До свадьбы заживёт, лениво подумал Дима, осторожно ступая по паркету, чтобы доски не скрипели под ногами. Пол был холодным. Весь дом был холодным, словно все окна были открыты настежь несколько дней. Александр любит большие и пустые пространства, светлые тона в интерьере и порядок. Дима - наоборот.
На кухне шелестели новомодные часы, квадратные, металлические. Показывали три утра. Дима не мог спать спокойно в этом доме, чувствовал себя, как на поле, где всё простреливается на сотни километров, или как под камерами папарацци, под прицельными взглядами коллег по работе. Дима совсем забыл про их мнение.
- Всем до всех есть дело, - сказал Дима апельсиновому соку, булькающему в бумажной коробке, которую он достал из холодильника. По лицу пробежала судорога, и скулы заломило от предвкушения яркого цитрусового вкуса. – Мне бы тоже было интересно… наверное.
Дима зевнул, забыв про разбитые губы, во рту стало солоно от крови. Опять. Определённо в драке всё-таки больше минусов, чем плюсов. И лучше избегать открытых столкновений, подумал Дима, отхлёбывая ледяной кислый сок и наслаждаясь. Первичные потребности прежде всего.
Дима не хотел, чтобы Александр знал имена. Вспоминая перекошенное от страха лицо Коли, сидевшего на полу туалета и закрывающего рукой голову, Дима не испытывал ничего, кроме жалости к нему, к себе, ко всей сложившейся ситуации. Зачем вечно безденежному лоботрясу ещё и гнев Александра? Коля и так всё понял, по крайней мере, Дима на это очень надеялся.
Хорошо сидеть дома и никого не провоцировать, и лишний раз бы ёще не думать. Может, работать на дому?
Дима плотнее завернулся в покрывало и, прихватив с собой кружку с соком, вновь поднялся на второй этаж. Александр спал на спине, подложив под голову правую руку, чтобы Диме было удобнее прижиматься к нему. Привычка.
И фиг бы со всеми этими Колями, Ромами и остальными несогласными – это такая мелочь по сравнению с тем, что Александр привык спать, обнимая Диму.
Покрывало прошуршало по ковролину. Спать не хотелось напрочь. А попусту терять время Дима никогда не умел. Жалко. В конце концов, на ноуте у Александра всегда есть интернет. Он же пользуется Диминым, значит, и Диме можно.
Натянув на себя первую попавшуюся в шкафу футболку (что-то неминуемо вывалилось на пол, где и осталось лежать до утра) и прихватив с собой ноутбук, Дима вновь спустился в кухню – поближе к холодильнику с холодным соком. Сушняк – это вам не шутки.
Монитор мягко светился в темноте и намекал на незаконченную работу. Одновременно Дима вёл три проекта – два детских садика в новом районе на окраине и здание областного казначейства. Всеволод Игнатьевич особенно рьяно отбрыкивался от проекта казначейства – старое советское здание, напоминающее о съездах ЦК КПСС, которое нужно было переоборудовать в минимальные сроки за минимальные деньги, не вызывало трепета ни у одной строительной конторы в городе. Дима посмотрел на заказ и, пожав плечами, сказал – можно придумать конфетку. В последнее время идеи приходили быстро и весьма неожиданного качества. Дима не боялся рисковать. После того как Эрланген взялся строить по его проекту, ему стало спокойнее. А может быть, после того, как Александр простил его?
Дима очень редко вспоминал о Юре. Только иногда оно само накатывало, словно ледяная вода и дыхание перехватывало – ведь было же…
Рихард опять прислал письмо. Дима загрузил его в переводчик и по ключевым фразам понял, что австриец зачем-то рассказывает ему о своей семье, о своей девушке, даже фотографии приложил себя и девушки в окружении пяти вертлявых пятнистых щенят. А он очень симпатичный человек, этот Рихард, подумал Дима, рассматривая светловолосого парня лет двадцати семи - светлокожий, рыжеватый, с россыпью веснушек на тонкой переносице. Он улыбался широко и открыто, весьма располагающая улыбка.
В конце Рихард просил прислать фотографию для журнала. На секунду Дима почувствовал лёгкий приступ паники, ему казалось, что всё начинается снова, как с Юрой. Дима пришлёт фотку, Рихард оценит его смазливость, потом оценит его чувство юмора, а потом ещё что-нибудь оценит, и не сможет остановиться… Мысль промелькнула и тут же исчезла.
- Я бегу, чтобы жить, а вокруг ликует паранойя, - напел Дима и тихо засмеялся. – Ну такой прям нужный кадр, куда деваться. Да и Юре был нужен вовсе не я.
Вот только откуда взять фотку, Дима не знал. На своём компе у него ничего подобного не было – истреблялось на подходе, а фотографироваться специально для Рихарда казалось верхом безумия. Дима на автопилоте зашёл в «Мои документы» Александра – вдруг что завалялось случайно - и навёл курсор на папку «Дима». Так просто… и весьма неожиданно. Даже папку создал! Дима закусил нижнюю губу и беззвучно выругался. Губа вновь потрескалась и заныла. Но об этом он забыл сразу, как только перед ним развернулась целая прорва фотографий и каких-то видеозаписей.
- Вот бляя, - протянул Дима, не моргая, глядя в экран на себя любимого. Тут были и летние фотографии, сделанные Юрой в парке, и кадры из клуба, где пьяный Дима тычет в объектив козу и пытается изобразить брутального панка. Потом Дима на танцполе обнимает какую-то девушку, чтобы не упасть, очевидно. Лида хихикает в объектив и показывает пальцем на спящего за монитором Диму. Ещё и видео есть! Лида снимала, как Дима сопит и резко вздрагивает, просыпаясь, когда в кабинет заходит Всеволод Игнатьевич. Потом они что-то едят на корпоративе руками, смеются и танцуют. И к этому тоже прилагается видео.
Ещё были фотографии из Флоренции, сделанные самим Димой и Александром. Город, гостиничный номер, даже пенная ванна, и мокрый лохматый Александр недвусмысленно манит Диму пальцем, - иди сюда, деточка. Даже сейчас у Димы мурашки стадом пронеслись по спине от одного властного взгляда, и захотелось побежать будить!
И ещё куча какой-то порнографии, про которую Дима напрочь забыл… А Александр собрал. И, быть может, поэтому фотки не показались Диме ужасными, и не захотелось резко их удалить, даже явно не удавшиеся с перекошенными физиономиями и мутными фонами. Неужели Александр их пересматривает? Хотя… кто его знает, он странный.
- Выбирай – не хочу! – протянул Дима, довольно улыбаясь. На весь экран была развёрнута его фотография, стриженного, летнего и такого счастливого, что Дима и впрямь сам себе позавидовал. И опять захотелось разбудить Александра, чтобы целоваться.
Рихард, может, тебе всё заслать? Сразу поймёшь, с кем имеешь дело.

- Саша, - Дима сидел за столом напротив Александра и хмуро возил салат по тарелке, размазывал по краям, а потом вновь собирал в центре. – Не нужно их искать. Это моя история.
С утра Диму осенило, что Александр непременно найдёт Колю и Рому и убьёт, как когда-то обещал. Это Дима может тридцать раз забыть о своих обещаниях, а тот никогда, быть того не может. Догонит и добавит.
- Ешь салат с удовольствием, иначе без толку. Не опоздай на работу.
Так и есть, твою мать. Убьёт, когда найдёт. Если уже не нашёл и торопится на работу, чтобы распорядиться, где закопать трупы.
- Блин! – Дима нервно кинул вилку и отвернулся к окну. Есть расхотелось напрочь. – Я прошу тебя оставить их, так пойдёт?
Александр встал из-за стола и, подойдя к Диме, поцеловал в щёку.
- Это и моя история тоже. И раз уж нас двое, то позволь и мне быть мужиком, моя радость, - он говорил абсолютно серьёзно и очень холодно, так, словно Дима оскорбил его своей просьбой.
- Подло… они посчитают, что я тебе пожаловался, потому что сам не в состоянии…
Александр криво усмехнулся и отошёл к разделочному столу, где, тоже психуя, призывно пищала кофеварка, налил себе крепкий кофе и достал сигарету. Он так редко курил по утрам, что этот непривычный жест вызвал неконтролируемое желание сжаться, куда-нибудь заползти и отсидеться до лучших времён. Дима смотрел на Александра и не мог понять: нравится ему то, что он видит и чувствует, или всё-таки не очень. От ощущения опасности во рту скапливалась слюна, и сердце начинало биться быстрее, обнажая мазохистские наклонности. Реальность становилась чёткой и острой - мгновенно просыпалось возбуждение, раскручивалось внутри, подчиняя себе все мысли. То, что всегда принадлежало Александру. А с другой стороны, от разрушительной силы напряжения, исходящего от фигуры и жестов Александра, рассыпалось нечто, столь трепетно выстраиваемое между ними. То, что было только Димино. Нежность не может соседствовать рядом с порабощающим, властным взглядом.
- Не посчитают, тем более что ты в состоянии.
Дима коротко выдохнул и поскреб пальцами лоб. Пальцы были ледяными. Иногда с Александром было очень сложно объясниться. И казалось, что две противоположности никогда не приблизятся друг к другу, как ни старайся. Но Дима хотел, чтобы его поняли правильно, чтобы услышали.
- Саша, - начал он и выдвинул из-под стола ещё один стул и поставил рядом с собой, предлагая Александру присесть и не маячить с таким хмурым лицом у него за спиной. – Посиди со мной пять минут.
Кружка бесшумно опустилась на стол рядом с развороченным Диминым салатом. В нос ударил яркий запах крепкого кофе и сигареты. Александр молча сел на стул и вальяжно закинул одну ногу на другую. Он казался предельно расслабленным. Только вот курил с утра, глубоко затягиваясь.
Дима прижался коленками к его ногам и подпёр рукой подбородок, посмотрел снизу вверх, улыбаясь.
- Саш, ну забей, у нас же всё хорошо… зачем портить? И почему мы вообще думаем об этом с утра? Я тебя не увижу два дня, а мы говорим о чём-то неприятном…
Александр затушил недокуренную сигарету и хлебнул кофе, смывая вкус никотина. Дима громко сглотнул, глядя на его потемневшие от горячего напитка губы.
- Я не хочу, чтобы ты плакал, - мягко ответил Александр и, положив руку Диме на коленку, слегка помассировал. Потом продвинул руку вверх по бедру, сильнее сжимая пальцами. Дима шире расставил ноги и подался вперёд, коснулся губами щеки Александра, потом проскользил к губам и, закинув руки на плечи, поцеловал. Голову приятно кружило – ощущения, как после первого бокала вина наполняли до краёв, приятная расслабленность, лёгкость, вседозволенность.
- Просто я нытик, - засмеялся Дима, неожиданно обнаруживая себя сидящим на коленях Александра. – Маменькин сыночек, любимый братик… и ещё ты вот… меня балуешь постоянно, заботишься, нянчишься, как с дитём малым, неразумным…
- Даже и не думаю, - усмехнулся Александр, прихватывая губами волосы на висках и невесомо касаясь губами кожи. – Ты себе льстишь, птичка…
- Как скажете, Александр Владимирович…
Дима забрался ладонями под рубашку Александра и с восторгом гладил тёплую спину, мял кончиками пальцев. Эдакий привычный недомассаж. Хотелось большего, прямо сейчас, когда до выхода из дома осталось десять минут.
- Дима… - выдохнул Александр, крепче прижимая к себе, дыхание его было горячим и неровным. Значит, понравился массаж! – Притормози, автолюбитель.
- Ну давай по-быстрому, - прошептал Дима, усаживаясь удобнее и ловко расстёгивая пряжку ремня на брюках Александра, и хмельно хихикнул: – Как кролики…
- Зайчик мой озабоченный, - Александр подхватил Диму под бёдра и, поднявшись со стула, усадил на стол, рядом с кофе и салатом. Под пальцами чувствовались жёсткие хлебные крошки. От пикантности ситуации захлёстывало жаром – на этой кухне они ещё никогда не занимались сексом. Дима широко развёл ноги, позволяя Александру прижаться к нему вплотную, и откинулся назад. Влажные ладони разъехались на полированной поверхности, и Дима неуклюже плюхнулся на спину.
- Вот неувязок, - захлебнувшись смехом, пискнул Дима и тут же забыл, о чём думал. Александр задрал его футболку и поцеловал в живот, чуть ниже пупка, одновременно расстёгивая джинсы. На месте поцелуя стало щекотно и холодно - прохладный воздух кухни лизнул кожу вслед за Александром. Дима судорожно выдохнул, закусывая губу, и приподнял бёдра, позволяя раздеть себя. Рука скользила по столу, собирая крошки, пахло кофе, по белой кромке пузатой тонкостенной чашки полз солнечный луч, весело подмигивал Диме и растворялся, стоило только закрыть глаза. Дима протянул руку и хотел поймать его, внизу живота горело огнём, словно сотни солнечных лучей направили на него, и тело плавилось в их ласковом нетерпении.
Александр наклонился к Диме и посмотрел сверху, загораживая свет. Провёл пальцами по щеке, легонько коснулся нижней губы, в том месте, где кожу стянули корочки. Почти зажило… Дима отвлёкся от бессмысленного созерцания чашки с кофе и с головой ухнул в чёрный сосредоточенный взгляд. И вот он ответ, виден как белым днём, Александр никогда и не скрывал, что Дима для него больше, чем просто «своё». Он то, что не поддаётся объяснению, не укладывается в категорию, то, что позволяет быть этому «своё».
Дима медленно закрыл глаза и шумно выдохнул. Пусть делает с Колей и Ромой, что хочет… он и без слов всё знает. Главное, решиться на то, чтобы позволить, и не осуждать после.
Удовольствие на грани боли, все границы смяты, стёрты уверенной рукой, и это значит, что можно быть громким, можно быть развратным, пошлым, зло смеяться, ругаться матом и просить, просить… чтобы никогда не заканчивалось, чтобы закончилось как можно скорее, до самого пика, а потом на самое дно, рухнуть, разбиться, засыпаться осколками, расплавиться в воду, течь, скользить… Впитываться досуха, растекаться по всему пространству, не останавливать, не останавливаться. Тянуться к солнцу, сгорать дотла, умирать каждую секунду, воскресать каждую секунду.
«Я во всём и всё во мне…»
- Больно… - как в бреду шептал Дима, кусая губы, вновь до крови, сжимая Александра внутри, пытаясь ласкать себя, но его руки перехватили, подняли вверх, заводя за голову, меняя положение – ещё не время. - Хорошо… - всхлипнул Дима, вновь уплывая куда-то в глубь своих сумбурных ощущений и фантазий. Можно… можно плавать где угодно, сколько угодно, пока не прекратится движение.
Дима мужественно пытался держаться. Даже смеялся, по второму кругу отправляясь в душ и спотыкаясь о разбросанные по комнате вещи.
- Накидал тут шмоток, Александр Владимирович, блин! – психанул, наконец, Дима, когда увязшая в каком-то свитере нога упорно отказалась двигаться дальше и подломилась. – Специально, что ли… чтобы я падал по утрам.
Александр улыбнулся и поставил Диму на ноги, откидывая в сторону опасные свитера и джемперы. Каждый, небось, стоил половину Диминой зарплаты. От этого вдвойне приятно было наблюдать, как ими швыряются.
- Прикинь, была бы у меня аллергия на секс! – глаза закрывались сами собой, и нужно было хоть как-то себя растормошить. Вивальди добивал, и зевающий Александр тоже не особенно призывал бодрствовать.
- Жестоко, - хмыкнул тот и глубоко вздохнул, явно пытаясь побороть новый приступ зевоты. – А у меня на работу.
- Или на еду. Ел бы я и чесался.
- Всё лучше, чем трахаться и чесаться.
- Или вести машину и зевать… - буркнул Дима, пытаясь не открывать рот широко. – Я сейчас усну.
- Усни. Я разбужу, когда приедем.
- Или аллергия на сон… была бы… хорошо, что у меня нет аллергии, а есть ты…
Сознание отключилось мгновенно – раз, и картинка перед глазами смазалась и исчезла.

Без Лиды в кабинете было тихо, спокойно и ужасно скучно, как в болоте. Новобрачная взяла отпуск и укатила со своим мужем Ванечкой куда-то на Бали. Счастливая.
Дима развернул проект детского садика и продолжил пристраивать крыльцо. Фундамент, потом перекрытия, крыша… Дима, не моргая, смотрел в экран, так, что глаза начали слезиться – опять забыл дома очки. Но домой он и не заезжал. Все выходные проторчал у Александра, ни черта не сделав полезного для отечества – надо навёрстывать.
На почте валялось несколько симпатичных предложений. Кому-то балкон спроектировать, мансарду, старый знакомый ещё со времён института решил выстроить себе крутую финскую баню в деревне Муралево. Дима усмехнулся про себя и написал, что возьмётся за проектирование только потому, что ему понравилось название деревни. Так что на два дня работы хватит и скучать будет некогда. Только бы два дня не растянулись на месяц.
Дима постоял за дверью начальника отдела маркетинга, прислушиваясь, нет ли там кого. Было тихо, казалось, что в кабинете нет и самого начальника. Толкнув дверь, Дима зашёл внутрь и остановился на пороге, уставившись в затылок сидящего напротив Александра Коли. Плечи его были тоскливо опущены, и внутри у Димы мгновенно похолодело. Александр поднял на него дежурный рабочий взгляд и тонко улыбнулся.
- А вы чем-то похожи, - проговорил он обманчиво добродушным голосом. Дима почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Коля обернулся и загнанно посмотрел на вошедшего – очевидно, искал поддержки. На его скуле расплылся лиловый синяк, и на носу было множество мелких царапин, словно его возили этим носом по наждачке. Вот тебе и голая правда – всё на лице написано. Александр покрутил в пальцах фирменную спектровскую ручку и устало вздохнул: - Дима, оставь нас с Николаем Викторовичем на пять минут, я потом к тебе сам зайду.
Коля нервно передёрнул плечами, услышав столь официальное обращение, и опустил их ещё ниже, превращаясь практически в пустое место. Как прекрасно Дима понимал его в этот момент! Он и сам почти готов был упасть на колени и просить прощения – и не важно, за что – так было страшно.
Тишина и прохлада родного кабинета успокаивали. Дима открыл окно настежь и, усевшись на подоконник, закурил. Руки всё ещё дрожали. Дима старался не представлять, о чём Александр говорит с Колей в данный момент, как смотрит, как давит, одним лишь взглядом – снисходительным, презрительным. Александр может и так смотреть на людей, Дима знал это точно.
В дверь постучали, Дима вздрогнул и уронил сигарету в окно. Быстро спрыгнул с подоконника, изображая видимость занятости. Коля бесшумно вошёл, прикрыв за собой дверь. Выглядел он хреново. Воспитательные процедуры явно пошли на пользу - тщеславия поубавилось, и взгляд больше не блестел перманентным превосходством. Может, просто уволили?
Дима присел на край стола, ожидая. Коля явно пришёл не для того, чтобы посмотреть на него, прекрасного.
- Минаев, - начал тот, и тут же скривил губы, словно у него резко заболел зуб. – Ты это… извини меня, и Ромку извини. Он просто завёлся из-за Таньки… у них давно уже были напряги, вот и приревновал.
- А ты из-за кого?
Коля растерянно похлопал глазами, глядя на Диму.
- Что… из-за кого?
- Рекомендации раздаёшь весьма лестные. Мы вроде бы в одном коллективе работаем, корпоративная культура у нас, все дела… Мне казалось, что тебе неплохо здесь работается, так же как и мне.
- Да… неплохо, - согласился Коля, нервно засовывая руки в карманы узких джинсов очень знакомого стиля. И причёска, у Димы летом была такая причёска. И размалёванная весёлыми граффити футболка, и кеды. Александр был прав, говоря, что они слишком похожи. – Не жалуюсь.
- Ну и успокойся тогда, Поповский. Твои извинения принимаются. Давай и дальше не думать друг о друге, лады?
- Лады, - хмыкнул Коля и быстро вышел из кабинета, как показалось Диме, ожив и вновь гордясь собой. Пожалуй, он прав. Извиниться – это подвиг, достойный гордости. Только ни черта ему Дима не поверил. Что есть, то есть, и от этого на душе стало легче.



Часть 4. Выбирай

В обед в кабинет вплыла Лариса Погодина, дочка Всеволода Игнатьевича. Ультрамодная причёска, большие чёрные очки. Дима сразу-то и не узнал её. Хоть и учились вместе пять лет в одной группе и даже иногда шатались по злачным заведениям. Лариса была Викиной подружкой. Девочка-отморозок закалывала пары, заваливала экзамены, но разбиралась в инженерных программах как первоклассный спец, куда посиневшим от натуги ботанам. В прошлом году в «Спектре» прошёл слух, что она живёт с какой-то девочкой недалеко от Красной площади.
- При-и-вет, Минаевский, - нежданная гостья подняла вверх правую руку и отдала честь. – Всё плесневеешь?
Дима скрипнул стулом, в упор глядя на знакомую-незнакомую девушку и судорожно пытаясь вспомнить, кто это.
- О-о-о, - громко протянула она и плюхнулась на Лидин стул, лёгким движением руки подняла очки на макушку, убирая со лба косую колорированную чёлку. Теперь она стала настоящей Лариской. – Ну, ты совсем заработался, мой друг!
- Ларка, - хлопнул себя по бедру Дима и широко улыбнулся. – Ну ты, блин, и вырядилась. Фиг тебя признаешь с такой стрижкой.
- Не всё же с косой до пят ходить, - развела руками Лариса и с любопытством заглянула в папку, где Лида регистрировала входящие телефонные звонки. Бегло просмотрела и с шумом захлопнула. – А ты как тут живёшь-здравствуешь? Слышала, что развёлся с Викусей. И она уже выскочила замуж за какого-то начальника.
- Есть такое дело. Может, чайку попьём или кофе с коньяком? – предложил Дима. Рядом с Лариской всегда хотелось напиться, так располагающе она выглядела - вся в отца пошла!
- От кофейку не откажусь. Тем более если ты приготовишь.
- А что так сразу?
- Ну, ты ж у нас особенный, мальчик-с-пальчик.
Лариса была высокая, широкоплечая спортсменка. Раньше она увлекалась плаванием, видать, доувлекалась. Но, несмотря на внешность, манеры, и явно нетрадиционные взгляды, она никогда не мешала ухаживать за собой и всегда смотрела на Диму, как на мужика, без умиления и желания потискать, в отличие от той же Лиды или даже Вики.
- Покорила Москву?
Кофе с коньяком на вкус получился отвратительным: то ли слишком много коньяка вбухал, то ли кофе испортился, но по довольной улыбке напротив Дима понял, что девушке понравилось. Пронесло.
- Мелко мыслишь, Минаевский. Я уже в Германии пашу полгода. Организую там одно дельце…
Дима отхлебнул мерзкое пойло в надежде, что вкус станет хоть чуточку мягче, и тут же поморщился. Нет, всё так же отвратительно горько. Лариса пришла не просто так. Дима вообще забыл уже, когда к нему люди приходили просто так. Быть может, оно и к лучшему. Не так уж и много у него времени на старых приятелей и праздные разговоры. Лучше пойти потискать Александра Владимировича.
- Что за дельце?
- Архитектурная студия. Эксклюзивный дизайн, самые смелые решения, желание клиента - закон… - Лариса подмигнула Диме и достала из большой кожаной сумки, напоминающей формой и размерами вещмешок, квадратный матовый проспект. На обложке нескромно красовался Димин «Кубик Рубика». – Зацени. Это пилотный выпуск. Рихард про тебя текст накатал, я чуть не прослезилась.
Дима молча взял проспект и полистал. Так и есть, тот самый текст, что был прислан ему на сверку неделю назад. И Димина фотография из Флоренции приютилась в уголке. «Начало пути талантливого архитектора», кажется, так называлась статья. Текст был на немецком.
- Там ещё есть русский вариант, я сама переводила, с обратной стороны, - Лариса перегнулась через стол и долистала проспект до нужного места. Ткнула пальцем.
Дима коротко вздохнул, чувствуя, как начинает волноваться. Так быстро его сцапали. О цели визита Ларисы можно было догадаться, лишь взглянув в её горящие азартом, смешанным с восхищением, глаза.
- А как ты на Рихарда вышла? Он же вроде в журнале печатался?
Дима не хотел читать статью, и не потому, что знал, о чём там, а потому что Лариса её тоже читала и сделала много удобных для себя выводов. И проспект тоже просмотрел лишь мельком, оценивая уже сделанное внутри «Кубика». Пластик заменили металлом, утяжелив конструкцию и сделав её солиднее.
- Это мой хлеб, - пожала Лариса плечами, напряжённо вглядываясь в лицо Димы. Его сдержанность смущала девушку, готовившуюся, по всей видимости, к несколько иной реакции. Полгода назад Дима бы прыгал от радости, быть может. И просил бы взять его на работу в новую европейскую студию, а теперь всё изменилось. Он мог делать то, что ему нравится, и здесь, и никуда не спешить.
- Приглашаешь присоединиться? – напрямую спросил Дима, закрывая и отодвигая проспект. Он бы, конечно, не был против оставить его себе на память, но подсознательно хотелось быть как можно независимее.
Лариса побарабанила пальцами по столу и залпом допила кофе.
- Приглашаю. Проект будет крутиться вокруг двух-трёх архитекторов. Авторские проекты, конкурсы, мировая известность. Пиар и рекламу я возьму на себя. Стася – всю бухгалтерию. Мы поставим на имя, а не на фирму. На твоё имя, в частности.
- И ты думаешь, оно надо кому? В Европе и своих талантов пруд пруди.
Лариса снисходительно улыбнулась и, набрав в грудь побольше воздуха, начала говорить о Димином таланте и его росте, об открывающихся перед ним перспективах. И казалось, что все эти красивые слова как не о нём вовсе, а о ком-то постореннем. Ну не может живой человек быть таким офигенно замечательным и во всех отношениях продвинутым. Прям гений мысли и формы. После двадцать пятого захода Дима подумал, что вот сейчас точно засмеётся.
- Ты видел, какой резонанс вызвала статья Рихарда в прессе? Да там все с ума посходили, когда узнали, что мальчик, во-первых, русский, а во-вторых, ему двадцать пять. Ты понимаешь, что это значит?
Дима нервно передёрнул плечами. Было уже откровенно не по себе. Никогда прежде на него так не давили. И чем же?! Его собственными заслугами.
- И что это значит?
- Что теперь твои проекты будут идти на ура, вот что это значит! – воскликнула Лариса, эффектно закатывая глаза.
- Но они и тут идут неплохо, - парировал Дима. Конечно, прозвучало это неубедительно – детские садики никогда не сравнятся с национальными музеями, но, тем не менее, вернуло мир в прежнее положение.
- Ты хочешь всю жизнь проработать на моего отца или на Яковлева? – жёстко проговорила Лариса. Она явно пришла для того, чтобы получить ответ «да», и любой другой вариант её не устроит. Только Дима терпеть не мог, когда на него давят.
- А ты предлагаешь работать всю жизнь на тебя? – усмехнулся он. – Не вижу смысла менять шило на мыло.
Лариса недовольно поджала губы и быстро встала из-за стола. Посмотрела на часы и, тяжело вздохнув, вновь улыбнулась.
- Всё такой же колючий. Но ты подумай ещё, Минаевский. Мне было бы приятно работать с тобой, всё ж таки учились вместе. Проспект я тебе оставлю, там на последней странице мой сотовый телефон написан, позвони, если передумаешь.
- Замётано.
- И ты это… - Лариса обернулась уже на пороге, – отцу не говори, что я заходила. Не хочу баламутить воду раньше времени. – И, понизив голос, добавила: - Он мне за тебя башку оторвёт.
- Не скажу, не парься, - Дима махнул рукой на прощанье.
Проспект он забрал домой, чтобы ещё раз подумать и прийти к тому же выводу: что ему делать в Европе? На еду и здесь заработать можно.

- Саш, я зарываю талант в землю?
В ванной жарко, тесно вдвоём, но зато не в обиде. Так приятно чувствовать горячие пальцы на своей груди, они скользят сверху вниз от шеи к животу, обводят соски, слегка касаются, волнуют. Дима откидывает голову, упираясь затылком в плечо Александра, пытаясь заглянуть в лицо, напроситься на очередной поцелуй. Губы уже ноют от прикосновений, но хочется ещё. Всегда хочется ещё…
- Ты получаешь удовольствие от процесса, тебе не нужно признание.
Александр убирает волосы с ушей, облизывает, целует, кусает. И внутри тает, хочется, чтобы рука спустилась чуть ниже, коснулась иначе, уверенно, твёрдо.
- Лариса Всеволодовна приходила сегодня, звала в свою контору работать, - вздохнул Дима, теряя мысль. Александр накрыл его рукой и жарко выдохнул в ухо. Ему определённо очень нравится трогать Диму, заставлять его терять мысли и запинаться. Ведь вроде бы серьёзный разговор… весь вечер хотел обсудить… что обсудить?
- Ии?
Дима упёрся коленями в стенки ванны и вцепился руками в края, пытаясь сдерживаться. В этом был несравненный мазохистский кайф – он не поддастся, не поддастся…
- Я не хочу, - захныкал Дима и мягко свёл колени вместе, чувствуя движения Александра внутренней стороной бёдер. Перед глазами плавали чёрные точки, как майские мухи. И сдерживать стоны больше не было сил.
- Раздвинь ноги, талантливый мальчик, - Александр целует глубоко – шею приятно тянет, хочется извернуться и обнять его, как положено, но лень… и так хорошо, когда пальцы сжимают, скользят вдоль и вглубь. Дима закидывает ногу на край ванны, прохладный воздух мгновенно обдаёт распаренную кожу, и это уже слишком… Глухо стонет и соскальзывает куда-то вниз, под воду.
- С тобой невозможно разговаривать серьёзно, вечно хватаешься за всё подряд, - Дима чувствует себя сахарной ватой, плавающей в сиропе, сейчас она размокнет совсем и превратится в морскую пену, как чудо-русалочка. Александр одной рукой взбивает шампунь на Диминых волосах, а другой поддерживает, чтобы он больше не плюхался в воду.
- Я тебе ответил, птичка моя, не стоит идти от отца к дочери. У Ларисы свои счёты с Севой, тебе не стоит становиться посередине.
- Да, у них своя свадьба, а у нас своя, - грустно протянул Дима, вспоминая Юру. Александр крепче прижал его к себе и чмокнул в щёку.
- Закрой глаза, я смою пену.

За окном царствовало бабье лето, и стоило ветру набрать чуть больше силы, как листья, уже изрядно прихваченные пурпуром и золотом, неминуемо сыпались на асфальтированные дорожки под ноги спешащим в школу мальчишкам и девчонкам. За углом здания, в котором располагался «Спектр», в зарослях каштана приютилась средняя школа. Около двух часов дня, когда официально заканчивались занятия, под окном Диминого кабинета стоял такой ор, что даже плотно закрытые окна не помогали абстрагироваться от проблем Катьки – «Дуры набитой и мымры» и Вальки – «Сам придурок прыщавый». Иногда Катька и Валька шли молча, поедая ярко-красные яблоки, иногда смеялись над чем-то вместе, гоняли галок и беззаботно пинали листья. Но всё-таки ругались они чаще. «На то она и первая любовь, чтоб можно было обзываться на всю улицу», - с лёгкой завистью думал Дима, наблюдая за детьми из раскрытого настежь окна.
Сегодня Катя и Валя шли на расстоянии двух метров. Яблоки не ели, не ругались, и даже не смотрели друг на друга. Так и шли, глядя прямо перед собой, как на расстрел. Катя несла в руках красную розу, и щёки Вали горели в тон этой розе.
- Seht ihr mich? Versteht ihr mich? – подпевал Дима Тилю, выносящему барабанные перепонки. Наушники плотно сидели на голове и давили на дужки очков, но музыку выключать не хотелось, а очки снимать не моглось, поэтому приходилось мужественно терпеть дискомфорт и бодро подпевать. А что? Жизнь есть страдание. - Ich versteh euch nicht.
Александр неслышно вошёл в кабинет и опустил перед Димой вазу, битком набитую белоснежными каллами. Штук тридцать пять, не меньше. Крупных, нежных, атласных. С жёлтыми сердцевинами в белых легкомысленно неровных чашах. Они пахли свежим тенистым прудом и летним дождём.
- Здрасти, - шокировано протянул Дима, стаскивая наушники и неотрывно глядя на букет, и улыбка медленно растягивала губы. – И кому такое чудо? Лида изображает тюленя на Бали, только что звонила, жаловалась, что обгорела. Цветы не заказывала…
Дима машинально протянул руку и осторожно коснулся плотного бархатистого края – прохладный и неожиданно хрупкий.
- Это подарок на День рождения, - Александр перегнулся через стол и мазнул губами по Диминой макушке, подождал, пока тот подставит губы, и легонько чмокнул.
Кровь мгновенно прилила к лицу, когда Дима сообразил, что цветы для него. Казалось бы, такое простое решение, ну действительно, кому же ещё? В кабинете больше никого нет, и вообще… это же Александр! А с другой стороны…
- Но у меня только через месяц, - неуверенно промямлил Дима. Нее… точно помнит, что третьего октября день рождения, точно не сегодня.
Это определённо какая-то мистика. Магнитные бури. Сон в летнюю ночь. Короче, наркоманский глюк про каллы. И до чего же милые эти каллы! Самые совершенные цветы на свете.
- У меня День рождения сегодня.
Александр откровенно разглядывал смутившегося по самое не балуйся Диму и, по всей видимости, находил это зрелище забавным. Его улыбка становилась всё шире и насмешливее.
- Да ты гонишь… - прошептал Дима и закусил губу, исподлобья глядя на Александра. Смущение мгновенно сменилось душным и щиплющим щёки как на морозе стыдом. Дима даже и не подумал о том, чтобы узнать про его день рождения. Есть ещё в природе и такой день. – Вот я идиота кусок! А почему ты утром не сказал? А как же поездка? А… Ну вот блин…
Александр обошёл стол и присел на край напротив Димы, продолжая любоваться сменой его настроений, как сменой времён года. Ещё бы Вивальди на заднем плане включить, и было бы совсем хорошо.
- Не переживай, ты меня уже порадовал.
- Да? Тем, что забыл поинтересоваться, когда ты родился? – Дима закусил ноготь и тут же резко отдёрнул руку, вновь провёл кончиками пальцев по бархатистым сочным лепесткам. К этим цветам постоянно хотелось прикасаться. Дима с самого детства любил каллы, но достать их в Перми было невозможно. Лишь однажды мама принесла один маленький цветок с работы, и вся её комната пропиталась тонким ароматом дождя.
- Я сам забыл: у меня каждый день праздник.
- День победы? – хмыкнул Дима и, немного расслабившись, коснулся коленки Александра, потянул на себя. – Блин, такие классные цветы! Давай хоть поцелую.
- Поцелуй.
- Типа ты не против? – Дима поднялся со стула и обнял Александра за пояс, прижался вплотную и приподнялся на цыпочках, чтобы заглянуть в глаза. – Александр Владимирович, а вы подросли. Сколько стукнуло, дяденька?
- Много, скоро дембель.
Александр обнял Диму в ответ и опустил голову, чмокнул в кончик носа, легко уворачиваясь от пытающихся укусить его зубов. Но они всё-таки настигли его губы и слегка сдавив нижнюю, потянули. Дима, улыбнувшись, лизнул место укуса и утонул во влажной глубине рта Александра.
- Сорок пять! – пискнул Дима, когда Александр прихватил его за бок и попытался пощекотать. – Полтинник, что ли?
- Я выгляжу на полтинник? – засмеялся Александр, отпуская активно ёрзающего в руках Диму.
- Нет, - серьезно ответил Дима. – Но иногда ты так говоришь, как будто тебе лет сто.
- А на самом деле? Сколько ты мне дашь? – Глаза Александра светились лукавством. Этот взгляд Дима особенно любил. В животе трепетало, и дышать становилось трудно. Так он смотрит на Диму, когда хочет его.
- Лет сорок, не больше.
- Угадал.
- Я экстрасенс… - хмыкнул Дима, плюхаясь обратно на стул и любуясь цветами. В кабинете стало светлее от их присутствия, даже несмотря на то, что вечером предстоит быть одному. – Сегодня опять уезжаешь?
- Да, но я вернусь завтра утром, - Александр погладил Диму по голове и прижал к своему животу щекой. - И мы отметим.
- Я наберусь мужества и приготовлю праздничный обед, - Дима потерся носом о плотную ткань эсэсовской куртки и коротко выдохнул. – Поздравляю с днём рождения.
- Спасибо, птичка моя.

Ночью пошёл дождь. Капли уныло барабанили по подоконнику ритм очередной потраченной впустую ночи. Дима не мог работать, всё валилось из рук весь вечер. Сегодня почему-то особенно было тоскливо и что-то тянуло в груди, ныло, не давая покоя. Александр позвонил последний раз около восьми, сказал, что в десять утра выедет из Москвы и к обеду будет в городе, оценивать обещанный праздничный обед. На заднем фоне слышалась приглушённая музыка, словно он вышел в коридор из зала, где от громкости звука сносило столы и стулья. Кажется, Валерия пела о родных людях. А потом глубокий женский голос чётко назвал Александра «Сашей» и попросил вернуться к гостям. Так делают, когда хотят, чтобы на том конце непременно услышали это томное «Саша».
Никогда прежде они не прощались так быстро. Дима вдруг почувствовал себя лишним, неуместным, и непростительно праздным. У Александра День рождения, и он отмечает его с друзьями. Должны же у него быть друзья? Старые, верные приятели ещё со студенческих времён. Они узнали, что он будет в Москве, и организовали для него праздник. Элегантные женщины, весёлые красивые мужчины. Дима бесцельно бродил по кухне в поисках еды. Ничего съестного не было, да и не хотелось есть в принципе. Просто нужно чем-то себя занять и не думать о танцах и вкусном вине, искрящемся взгляде напротив и недвусмысленных шутках.
- Давно тебя не было в Москве, - произносит томный глубокий голос.
- «Давно» - весьма относительное понятие, - улыбается Александр и смотрит на обладательницу роскошного голоса прямо, не моргая. Расшифровывает все послания и отвечает утвердительно.
Дима отпустил дверцу холодильника, позволяя ей хлопнуть. Что-то противно звякнуло внутри.
- Хотя, может быть, всё совсем не так? – хмуро сказал он вслух. Это отдельное удовольствие – гадать, что там происходит на самом деле, за двести километров от дома. Думать об измене не получалось, потому что Дима в неё не верил.
На столе в спальной комнате стоят каллы. Тридцать девять штук, Дима посчитал - нечётное число. Кто-то считает их похоронными цветами, но это просто стереотип. Каллы пахнут свежестью и обновлением. Александр никогда бы не выбрал женщину, демонстративно называющую его по имени. Даже на одну ночь.
Быть может, это рядовая нудная корпоративная вечеринка, на которой Александр просто обязан присутствовать и тратить свой праздник впустую, так же как и Дима.
Рихард опять прислал письмо, но Дима даже не стал его распаковывать, выключил компьютер и завалился спать. Смиряться с ожиданием было трудно, и Диме казалось, что вообще невозможно. Из приоткрытого окна тянуло сыростью, усиливая тревогу.
Сон не шёл, мысли путались, текли медленно, застревали, словно в вате и никак не могли закончиться. По кругу, по кругу… Какие-то девушки обнимали Александра и томно шептали тихо-тихо «Саша… Саша…» И душно от их шёпота, и дурно от того, что они как сирены ласкают слух и возбуждают слабеющую плоть. Александр смотрит пристально, гипнотизирует, манит к себе. Он раздет, он силён, он как натянутый лук, и воздух звенит от его резких, упругих движений. Он поглощает одну сирену за другой, подчиняет, осушает… Они обессилены, глухо стонут, но всё равно продолжают тянуть к нему тонкие бледные руки – наш повелитель, наш повелитель… Дима подходит к нему, медленно снимая с себя одежду, опускается на мягкий влажный ковёр, пахнущий мускатом, пороком и чужим телом. Александр смотрит на него сверху, гладит лицо, плечи. Улыбается, протягивает каллы и укладывает их в изголовье, один цветок за другим. Воздух комнаты становится свежим, холодным. Дима закрывает глаза и сам подтягивает колени к груди, разрешая…
Дорога мокрая, за окном автомобиля туман размывает очертания стоящих на обочине домов. Так хочется спать, на часах четыре утра. И ди-джей по радио передаёт прогноз погоды на сегодняшний день – опять дождь. Мысли лениво бродят в голове, тяжелые, приятные - о Диме. Он сейчас спит, завернувшись в одеяло по самые уши, и не ждёт так рано. Наверное, не спал всю ночь, колобродил, работал. Лариса подошла не вовремя, специально чтобы Дима думал о ней после. Они всегда знают, с кем Александр разговаривает так долго на балконе, бесцельно сжигая одну сигарету за другой. Не нравится, ревнуют. Особенно Лариса. Она не такая как Юра, она ничего никогда не скрывает и привыкла брать всё, что хочет, любой ценой.
Но Дима хороший мальчик, всё поймёт правильно. Никто не нужен больше.
Быстрее бы добраться. Может быть, хватит ещё времени, чтобы подремать вместе часок. Да куда же тебя несёт-то?.. Мы же на мосту.
Визг тормозов, троекратно усиливаемый влажным воздухом. Слишком большой кузов «Камаза» заносит. Пиломатериалы, доски, словно лёгкие щепки, разлетаются по дороге, сметая едущие по встречной легковушки, а сворачивать им некуда, только вниз.
Туман стал плотнее. В воздухе запахло дождём, спиленной елью и гарью.
Дима широко распахнул глаза, выныривая на поверхность из сна, и не мог вдохнуть, так всё окаменело внутри. Рука судорожно нащупала на столе сотовый телефон, господи… четыре утра. Ровно четыре утра.
- Саша.



Часть 5. Теория страха

Дима сидел на кровати и тупо пялился на погасший вот уже пять минут назад дисплей. Реальность постепенно обретала объём, углублялась, выпрямлялась.
- Бред же… - прошептал Дима, машинально пытаясь заправить несуществующую чёлку за ухо. – Кошмар. Наснится же…
За окном резко запищала чья-то потревоженная машина, истеричка. Дима вздрогнул и оторвал взгляд от телефона, казавшегося живым организмом с характером. Пять минут пятого. А если Александр спит? Скорее всего…
А если нет?
Мгновенно вспомнился Витя. Люди разбиваются на машинах, и такое случается в жизни. Страшно. Дима до боли прикусил нижнюю губу и набрал номер Александра. Руки дрожали, не попадая на кнопки.
- Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети.
Дима сдавил корпус и вновь набрал номер. Знакомый до последней цифры. Подними ночью, и Дима сможет повторить его наизусть.
- Ну давай же… Саша, ответь… - шептал он, прикусывая ноготь. Но механическая девушка на том конце обречённо пела свою извечную песню – «вне зоны действия сети… вне зоны… вне».
Дима шмыгнул носом и зажмурился, убирая телефон от уха. За окном светало. И бледно-розовый рассвет казался молчаливым предвестником катастрофы. А если и правда что-то случилось? Дима узнает об этом последним. Не родственник, не супруг. Ему никто не позвонит, о нём вспомнят в последнюю очередь, если вообще вспомнят. Их связывает только ненадёжный телефон, который стоит только выключить невовремя, и всё…
Дима опять набрал номер, и тишина, воцарившаяся в трубке, затянула в свою необъятную глубину, лишая воли, подчиняя своей всепоглощающей жажде разрушения. В эту секунду Дима явственно ощутил состояние тех людей, которые рвали на себе волосы и сдирали кожу, оказавшись в закрытой камере с пониженным давлением.
- Ну ответь, Саша… пожалуйста. - Перед глазами всё расплылось, и розовый рассвет стал мутно-серым.
А потом пошли длинные гудки.
- Да? Дима? – Александр говорил быстро, и в его голосе слышалась тревога. – Ты почему не спишь?
- Проснулся… - выдохнул Дима, опускаясь на пол и с силой сжимая пальцами переносицу. Плечо прижалось к ледяной батарее. Просто кошмарный сон. Неправда. Такая глупость. А горло сдавило от подступающих слёз – не вдохнуть. – Ты где? – как можно беззаботнее, размазывая слёзы по щекам. Обычная фигня - звонить посреди ночи, с кем не бывает.
- Въезжаю в город.
И впрямь на заднем плане отчётливо слышался шум мотора. Александр едет в машине. С ним всё в порядке… и не было никаких остро пахнущих мёртвым деревом досок, никакой едкой гари, и пустоты тоже не было. Всё приснилось.
- В какой?
- В родной, - коротко ответил Александр. – Буду через десять минут. Дим… только без глупостей. Я скоро.
- Да, я буду ждать.
Нужно успокоиться, взять себя в руки. Но не получается, никак не получается. Было так близко, так ярко, так реалистично, что до сих пор верится. Чувствуется, как своё. Словно сам там был, видел, разбивался.
Дима прошёл на кухню и поставил на огонь чайник, помыл посуду, открыл холодильник – переложил все продукты аккуратно. Сделал два бутерброда, поставил в микроволновку. Свет включить забыл.
Чай остыл, сыр на бутербродах пожелтел и покрылся корочкой. Дима задремал, глядя поверх них, в окно. Небо опять затянули тучи – будет дождь. Ожидание похоже на растягивание упругой резинки – один конец остался в той минуте, когда Дима отключил телефон, поговорив с Александром, а другой крепко зажал в руке и стал тянуть. Сначала шло легко, а потом всё тяжелее и тяжелее. Резинка-время натягивалась и грозила лопнуть, ударив больно по рукам. Опять стало страшно.
Александр открыл дверь своим ключом и, разувшись, сразу прошёл на кухню. Знал, что Дима не будет спать.
- Привет, - прошептал он, присев на соседний стул, и погладил сонного расстроенного Диму по голове. – Ну давай, рассказывай, что случилось? Что приснилось?
- Привет, - бледно улыбнулся Дима, протягивая руки и крепко обнимая Александра за шею. Живого, тёплого, пропахшего машиной, дорогой и ранним утром. Теперь всё взаправду, всё правильно. – Почему ты так рано? Ты же сказал, что выедешь в десять из Москвы.
Александр провёл рукой по напряжённой Диминой спине, успокаивая. Помял пальцами шею у основания, взъерошивая волосы на затылке. Такой ласковый, понимающий… необходимый.
- Хорошо, что я сообразил приехать раньше, - тихо засмеялся Александр, поднимая на руки вцепившегося в него Диму. – Птичка ты моя… впечатлительная.
- Саша, - Дима вдыхал мягкий, низкий запах кожи Александра, и в груди сладко замирало от каждого вдоха. Самый приятный запах, уютный, родной. – Я видел аварию… на мосту. И ты там тоже был. Я знал, что ты рано поедешь.
- Я приехал, всё хорошо. Успокойся… всё хорошо.
Дима сильнее прижался к Александру и судорожно вздохнул. Это был момент, когда хотелось просто молчать, сидеть на кровати, обнявшись, и молчать. Гладить Александра по спине, по плечам. Целовать в губы, в щёки, в шею.
- Любимый мальчик, - Александр уложил Диму на кровать и целовал, нежно скользил по губам, пробуя на вкус, пытаясь согреть, вдохнуть спокойствие. Глаза медленно закрывались в истоме. И дрёма постепенно вновь сковывала тело слабостью. – Давай поспим немного, пока темно и делать нечего.
Александр прикоснулся губами к скуле. Это было щекотно, приятно. Ощущения смазались, переплавились в иную реальность, и Дима провалился в черноту.

- Вот же незадача, – Дима нелинейно мотался по комнате в поисках подзарядника к телефону и то и дело забывал, а что, собственно, он ищет. Ему было стыдно, просто до спазмов в горле было стыдно за свой ночной звонок, за такое девчачье поведение. И ревел ведь ещё! Но с этим ещё можно было смириться. А вот с тем, что для всего мира они никто друг другу – не получалось. И если что-то случилось бы на самом деле… – Саш, ты не видел мой подзарядник? Вчера же здесь был… На тумбочке… или в тумбочке. – Дима открыл дверцы, и на пол вывалились какие-то футболки и шорты. Нашлась любимая пижама, а вот того, что искал, след простыл. – Вот блин, ну и бардак…
Александр неслышно прошёл по коридору и встал в дверях, молча наблюдая за мытарствами ушедшего в глубокие раздумья Димы.
- Где ты его обычно оставляешь? – спокойно и тихо проговорил Александр. Он специально так делал, чтобы Диме приходилось прислушиваться.
- На тумбочке, кажется, - Дима старался не смотреть на подпирающего косяк Александра, потому что он ещё не придумал ответ на свой извечный вопрос – как быть? Как много проблем решает штамп в паспорте. Традиционный подход и всевозможные права, в том числе и на получение информации из первых уст. А жена Александра живёт в другой стране с любовником.
- Я видел на кухне какой-то подзарядник. Может, это тот самый?
Дима замер с пачкой журналов в руках и поднял удивлённый взгляд на Александра, он уже в очередной раз забыл о том, что что-то искал.
- Точно! Он самый. У меня он только один.
Дима контрольно широко улыбнулся и прошмыгнул мимо неподвижно стоящего Александра. Действительно, тот самый чай! Тот самый друг с проводком. Дима поставил телефон на зарядку и с ужасом обнаружил, что все дела переделал и отвлечься не на что. И осталась только растерянность, смущение и как самый нижний, едва ощутимый, но неумолимо подавляющий всё остальное слой – страх. И Дима, насквозь открытый перед ним и бессильный.
- Я привёз тебе футболку. В твоём стиле.
Александр вернулся на кухню с ярко-синим пакетом и протянул Диме, отвлекая того от невесёлых размышлений на тему своего несовершенства. Футболка была ярко-красная с обглоданной рыбиной спереди, под которой красовалось нескромное название «Вобля».
- Бля… - хрюкнул Дима. – Прям про меня. Ещё бы раздельно написать.
- Ну это будет совсем нецензурно.
Александр налил чай и поставил на стол перед Димой, мнущим в руках футболку. Тот явно зависал. И прекрасно это понимал, пришлось изрядно напрячься, прежде чем отложить подарок и сфокусировать взгляд на Александре. Силы закончились, и Дима устало плюхнулся на стул и прислонился затылком к стене.
- Радость моя, - кружка прошуршала по скатерти, и Дима опустил глаза, встретившись взглядом с Александром. Тот улыбался, снисходительно и понимающе. – Пей чай.
- Спасибо.
- Дима, ты всё утро где-то витаешь. Расскажи, что там такое сложное решается в твоей голове. Может быть, я помогу решить эту проблему.
Дима поёрзал на стуле, устраиваясь удобнее, и отхлебнул чай.
- В последнее время я слишком много реву. Из-за любой фигни реву! – Дима закусил губу и поскрёб пальцем скатерть. Одна едва заметная затяжка проходила вдоль края. Не о том он говорит, совсем не о том.
- Это не фигня. Ты испугался. За меня испугался.
Дима опустил голову ещё ниже и тяжело вздохнул.
- Саш… я без тебя уже не могу, - прошептал он и провёл ладонью по щеке, словно что-то стряхивая. Попытался улыбнуться чуть увереннее. – Оставайся у меня навсегда. Как семья… будем жить. Я хочу, чтобы ты возвращался ко мне каждый раз… только ко мне, как домой… сюда.
- А ты будешь меня ждать? – Александр улыбнулся, но не шутил. – Как любимая жена, мой хороший.
- Хоть как жена… - смутился Дима, щёки загорелись, и сердце забилось как ненормальное. Он согласен?
- Птица моя ручная. Вечером съезжу за вещами.
- А как же дом?
- Продам, и построю другой дом, по твоему проекту. - Александр, протянув руку, накрыл Димину ладонь, лежащую на столе около кружки.
- Здорово… я в тебя опять влюбился. Но у меня постоянно жуткий бардак, и я не очень-то люблю его разбирать, это нормально? Ты можешь работать в гостиной, там стол есть, можно оборудовать тебе кабинет… и я тихий на самом деле, когда не нервный, а это часто случается. Работаю молча, в хозяйстве неприхотлив, в сексе неразнообразен.
- Разберёмся, - усмехнулся Александр, встал из-за стола и подошёл к Диме, взял его за руку. – Пошли, потанцуем. Как-никак у меня вчера был День рождения.
- Отмечал? – Дима поднялся и снизу вверх посмотрел на Александра. Какой же он всё-таки красивый, вот такой домашний, никуда не спешащий, расслабленный и бесконечно любимый.
- Работал и очень хотел с тобой потанцевать.
- Я противопоказан во время работы.
- Просто в крайней степени.

- Бессамэ, бессамэ мучо, - подпевал Дима компьютеру, прижимаясь ближе к Александру и стараясь не наступать ему на ноги. Получалось не очень, но тот не обращал внимания, увлеченно дышал в ухо и задирал футболку на спине, гладил пальцами поясницу, поднимался выше по спине, к лопаткам. – Странно танцевать днём, не пьяным и рядом с кроватью…
- Худющий, - вздохнул Александр, как показалось, с сочувствием. – Все кости прощупываются.
- А ты не щупай, - усмехнулся Дима, уткнувшись носом в крепкое плечо. У Александра ничего не прощупывалось, никаких костей, одни только мышцы. Сплошная энергия, поток, мощный, смывающий всё на своём пути. А сейчас спокойный, почти ручной. Только для Димы. Какие танцы? Руки то и дело падали на пояс, но Александр упорно продолжал закидывать их на плечи и вести.
- Люблю тебя, моя птичка, - чуть слышно, в самую суть, вглубь, под кожу… к сердцу. – Люблю.
- Са-а… ша. – Звук имени тонет в поцелуе, и музыка тоже становится глуше, красивая. Льётся из динамиков, о любви, без слов. Дима не знает испанского, но и так всё понятно. Обними меня, обними меня крепко...
- Как ты сегодня хочешь? – Александр опрокинул Диму на незастеленную ещё с ночи кровать и навис сверху, чмокнул в кончик носа, потом стянул с себя джемпер. Убрал одеяло в угол кровати, чтобы не мешалось.
Дима растерянно пожал плечами и мгновенно смутился. Александр ждал его распоряжений, чтобы сделать всё, что попросит. И непременно это будет замечательно, и нежно, и горячо, и особенно приятно оттого, что желанно. Что бы такое загадать? Дима закрыл глаза, позволяя Александру целовать себя в шею. Чего он хочет? Одна и та же мысль не давала Диме покоя вот уже который месяц, один и тот же образ. Что будет, если Александр выйдет из-под контроля и захочет взять Диму против его воли? Так ли это страшно? Или эта игра предельно чувственна – никаких запретов, никаких границ. Дима всегда чувствовал, что Александр хочет большего. Никогда не признается, быть может, потому что и не думает об этом. Но Дима знает, что оно живёт внутри, этот зверь, жестокий, опасный, неуправляемый – чистый восторг. Выпустить из тесной клетки на волю, оставить её для Димы. Ему там хорошо, а не Александру.
Дима резко упёрся руками в грудь, останавливая. Тяжело задышал, выскальзывая из-под Александра и искушающе облизывая горящие губы.
- Мальчик придумал игру? – глаза напротив вспыхнули как два уголька, азартно.
- Я хочу, чтобы ты не сдерживался, абсолютно. Не жалей меня, бери… - голос дрожал от дикого волнения. Пульс разгонялся до ста двадцати в минуту. Диме хотелось почувствовать, коснуться этой мощи, ощутить всю её глубину.
- Не испугаешься? – Александр встал на колени и одной рукой расстегнул джинсы. Вторую потянул к Диме и мягко обхватил лодыжку, погладил большим пальцем выступающую косточку. Он принимает условия. – Я могу быть очень несговорчивым.
- Нет, - уверенно ответил Дима и одним точным движением освободил ногу. – А я могу быть очень ловким, - он оттолкнул Александра и легко спрыгнул с кровати. – Да, я забыл сказать, я буду сопротивляться.
Дима стащил футболку и швырнул её куда-то в угол, оставшись в одних домашних штанах, призывно ухмыльнулся и метнулся из комнаты, не глядя больше на готовящегося к прыжку Александра. Пусть догонит.
Тот настиг в коридоре, ловко перехватил поперёк груди и поставил подножку. Дима вовремя выкинул вперёд руки, смягчив падание. Но захват был недостаточно сильным, всё-таки жалел. И сладко от этого и обидно. Ведь договорились же! Значит, нужно завести, раззадорить, разозлить. Александр куснул его за ухо и тут же облизал. Зверь и есть. Напрягшись, Дима легко разжал его руки и вывернулся, нечаянно ударил локтём в твёрдую челюсть. Александр зашипел от боли, ослабляя хватку.
- Обломись, радость моя, - выдохнул Дима, стараясь не думать о том, что натворил - не сейчас, и встал на четвереньки, чтобы подняться. Но рука Александра мгновенно вернула его на пол, дёрнув за ногу. Ударился плечом он знатно, так, что искры из глаз посыпались.
Два незаметных движения – Дима растерянно охнул, не успев сгруппироваться.
Александр перевернул его на живот и подмял под себя, заломив одну руку, чтобы подчинить полностью. По всей видимости, он тоже владел боевым искусством и весьма неплохо… Локоть пронзила острая боль.
- Значит, поиграть захотел, - низкий, незнакомый тембр заставил Диму вздрогнуть, и кожа мгновенно покрылась мурашками – игра пошла по-крупному. – Ну давай поиграем.
Дима попытался освободить руку, которая затекла и почти не чувствовалась. Александр стащил с него штаны и дёрнул за руку, заставляя встать на колени. Дима вскрикнул от боли, но послушался. Перед глазами расплывались синие квадраты коврика, то превращаясь в какое-то месиво, то становясь просто до ужаса чёткими. И тумбочка с острым краем, и обувь, которую Александр оставил здесь ещё ночью, стояла ровно, как на параде. Поясница непроизвольно выгнулась, подставляясь под безжалостные пальцы.
- Ноги раздвинь, - ни капли нежности, просто приказ. Безличный и непреклонный. Дима опустил голову и коснулся лбом шерстяных ворсинок ковра, застонал и послушно расставил ноги шире. Возбуждение затопило душной волной, лишь только стоило представить, как он смотрится со стороны. Доступный, покорённый. Александр кусал его в шею сзади, и гладил пах свободной рукой, сжимал, отпускал, надолго… нестерпимо надолго. Скользил внутри, не прекращая целовать спину, плечи, оставлять следы. Дима хныкал, уже не сдерживаясь, не обращая внимание на затёкшую руку, и неласковые поцелуи – хотелось ещё больше, ещё больнее… Ну давай же!
- Трахни меня… быстрее… - шептал он, рычал он, скулил он. Но Александр не слышал, продолжал свои поцелуи-укусы и молчал… молчал. Дима слышал его прерывистое дыхание и чувствовал прикосновения к липкой коже. И это было так непривычно, что на секунду Диме показалось, что он не знает этого человека, совсем не знает.
Александр вошёл резко, когда Дима совсем не был готов. Больно. Квадраты перед глазами слились воедино и исчезли. Дима потерялся в боли. Никаких оттенков чувств, никаких граней – просто одна звенящая нота боли, которую нельзя оценить, к которой нельзя привыкнуть. Которой невозможно наслаждаться.
- Больно… очень… - Дима забился в крепко держащих его руках, и с ужасом понял, что Александра уже не остановить. Поздно - зверь, которого так все ждали, вырвался из клетки, выломав прутья решётки. И теперь он правит бал, Дима так захотел, сам.
Александр отпустил Димину руку и одним движением перевернул его на спину, ослабив давление. Боль звенела во всём теле, от возбуждения не осталось и следа. И больше не хотелось играть. Александр наклонился и поцеловал Диму в щёку. Его губы казались обжигающими на ледяной щеке.
- Наигрался? – усмехнулся Александр, тяжело дыша. В его расширившихся зрачках отражалось Димино лицо, и скользила тень разочарования.
- Заканчивай, - приказал Дима и рванул Александра на себя, впился в губы голодным страстным поцелуем. Закинул ноги ему на поясницу.
Второй раунд увлёк Диму больше, это именно та грань, которой он хотел достичь – осадок боли, а на поверхности наслаждение, кристально-чистое на мутно-сером, и если встряхнуть посильнее, то всё перемешается. Смесь жажды, нежности, страсти, желания жизни и желания смерти – всё здесь, вместе в гармонии.
Дима потерял счёт времени. Быть может, они были в коридоре всего пять минут, а может быть, несколько часов. Всё тело саднило, особенно неприятно пульсировали стёртые в кровь коленки и локти. Александр перенёс его из коридора в кровать и мазал ранки перекисью. Дима смотрел на его движения и ничего не понимал. Ему казалось, что он всё ещё в коридоре… и зверь на свободе, его не победить…
- Мой… - прошептал Дима, закрывая глаза и протягивая руку к Александру, погладил по бедру, и сил хватило только на одну слабую улыбку.
- Горе ты моё изнасилованное, - послышалось откуда-то из другого мира. Дима хихикнул уже во сне… и впрямь почти статья. Осудить бы вас, Александр Владимирович.

Дима, пошатываясь, выполз из ванной и, довольно улыбаясь, взгромоздился Александру на колени, демонстрируя свои боевые ранения. По телеку крутили какой-то мутный сериал про Спецназ, в котором Александр находил для себя что-то увлекательное. У него вообще был весьма специфический вкус. Садомазохистский.
- Больно я тебе двинул? – Дима осторожно повернул к себе лицо Александра, чтобы внимательно рассмотреть расплывшийся на скуле синяк. Сейчас он был сероватым, оплывшим жёлтым по краям, заползал на щёку, покрывшуюся лёгкой щетиной. Знатно приложил, от души.
- Внушительно, - усмехнулся Александр, ловя губами Димины пальцы. – Не надо слов, бей сразу в челюсть. Да, птичка моя?
- Ты нарушил правила, - прошептал Дима, позволяя целовать свои пальцы. Едва ощутимая дрожь прокатывалась волнами вдоль позвоночника. Такие приятные прикосновения. Кончики пальцев были очень чувствительными.
- Ты тоже, - Александр подхватил Диму под бёдра и усадил на колени лицом к себе. Это был слишком опасный манёвр после того, что они вытворили в коридоре. Внизу спины заныло, и содранные коленки вновь стало дёргать. Дима зашипел, впиваясь пальцами в плечи Александра, и поморщился от боли.
– Пиздец, Александр Владимирович, мне щаз так нельзя…
Дима обнял Александра и тихо засмеялся. И впрямь как два придурка: один с фингалом, и другой сесть не сможет ещё несколько дней.
- Зато про войну, секс и насилие, - вздохнул Александр, ссаживая Диму с колен и укладывая на диван. Тот уже смеялся в голос так, что на ресницах выступили слёзы. – Давай ещё помажу, чтоб зажило быстрее.
- Давай, - прекратив смеяться, ответил Дима и ласково улыбнулся. – Только без приставаний.
- Обещаю, - Александр чмокнул Диму в вырез футболки и вышел из гостиной.
По телеку шли новости, Дима лениво хлопал глазами, бездумно наблюдая за сменой картинок. Вот был город, а вот уже лес, небо, девушка-диктор, дорога, огонь. Пожарные и пронзительные сигналы милицейских машин. Дима почувствовал, как сердце мгновенно бухнуло в желудок, пропуская удар. Это же… как во сне.
- Крупная авария произошла в одиннадцать пятнадцать по московскому времени на мосту, в двадцати километрах от города Покрова Владимирской области. Водитель «Камаза», перевозившего пиломатериалы, не справился с управлением и выехал на встречную полосу… Десять человек погибли, трое пострадавших доставлены в реанимационное отделение первой городской больницы Покрова. Справки по телефонам…
Александр молча присел рядом, тоже неотрывно глядя в экран.
- Хорошо, что ты не поехал в десять… - тихо проговорил Дима, когда начался следующий блок новостей. И больше сказать ему было нечего.


Бонус. Дима и куртка

Вещей было всего две коробки. Одна - с одеждой, а другая с необходимой для быта мелочёвкой. Александр вытаскивал из первой коробки одежду и аккуратно складывал её в шкафу, где Дима милостиво выделил ему две полки.
- Моя любимая куртка, - восторженно пискнул Дима, резко отвернувшись от компьютера, и чуть не свалился со стула. Ловко спрыгнул на пол и отнял у Александра его жёсткую эсэсовскую куртку. – Это просто вынос мозга… такой кошмар.
Дима натянул на себя куртку и выскочил в коридор, к зеркалу – заценить производимый эффект. Было интересно, всё дело в одежде или в чём-то другом. Определённо, в чём-то другом.
- Не твой фасон, - усмехнулся Александр, продолжая укладывать свои вещи.
- Да иди ты, - уныло протянул Дима из коридора, глядя на своё более чем жалкое отражение. Куртка была ему велика - погоны непропорционально увеличивали тощие плечи - и как-то совсем не подходила к более чем смазливо-ботаничному лицу. И даже нахмуренные брови и строго поджатые губы не спасали – сразу видно, что этому лицу несвойственно быть хмурым. – Не быть мне эсэсовцем, блин…
- Всё дело в глазах, - Александр сгрёб в охапку вошедшего в комнату Диму вместе с курткой и звонко чмокнул в скулу.
- И что прописано в моих глазах?
- Ходить без одежды, - прошептал Александр на ухо. И уже запустил руки под куртку, спустился по спине на ягодицы, сжал, привлекая Диму ближе к себе.
- Ну так давай будем ходить, - хихикнул Дима, наступая одной ногой на штанину и быстро стягивая.
Александр опустил руку ещё ниже, погладил, глядя на Диму, улавливая каждое изменение его настроения.
- Давай оставим эту куртку. Вдруг я передумаю…
- Оставь, - застонал Дима, чувствуя, как прохладные пальцы сжимаю его поверх ткани штанов.
В комнате было жарко, за окном бабье лето открыло бархатный сезон. И распахнутые настежь окна ни черта не помогали остудить помещение и разгорячённые тела.
По вискам стекали крупные капли, волосы мгновенно стали мокрыми. Дима обнимал сидящего на кровати Александра за шею и опускался сверху, медленно, растягивая удовольствие, яркое, тяжёлое… Все тело напряжённо резонировало от каждого прерывистого вздоха Александра. Они неотрывно смотрели друг на друга, глаза в глаза. Зрачки расширены, радужка почти вся утонула в блестящей черноте. Брови сосредоточенно сдвинуты, хочется разгладить их губами, но тогда нужно отвлечься и вынырнуть из чёрного омута, уже затянувшего наполовину. У Александра горят губы, над верхней - блестят капельки пота, невозможно удержаться… Дима слегка прихватывает их губами – обжигающие, солоноватые, вкусные. На скулах играют желваки – Александр сдерживается, подстраиваясь под Димин ритм, лишь слегка подаётся навстречу бёдрами, поддерживает за спину. Жёсткие застёжки царапают кожу на животе, Дима закусывает губы, чтобы не соскользнуть в бессознательное наслаждение, хочется быть включённым, следить за процессом, управлять…
Александр смотрит на Диму, редко моргая, видит… Он тоже включён, как всегда. Дима держится одной рукой за его шею, второй начинает ласкать себя. Александр тихо стонет, сильнее сминает ткань куртки на плечах, гладит грудь, живот, находит Димину руку, накрывает своей. Всё вместе… Взгляд не отводит.
В куртке просто невозможно жарко, кожа распаривается… трудно дышать. Дыхание с призвуком вырывается из груди – осталось совсем немного. Внутри всё напрягается, выходит за границы ощущений, вдоль позвоночника пробегают лёгкие жаркие волны, накатывает… Дима убирает свою руку, позволяя Александру закончить. Тянется к его губам, целует, широко открывая рот, скользит языком по нёбу, по кромке зубов, ласкает язык. Диме нравится пассивность Александра, его видимая и обманчивая покорность, заводит. Дышать в унисон уже не получается, взгляд расфокусируется, Дима чувствует подступление оргазма и теряется. Судорожно вцепляется в Александра и стонет в голос, называет его по имени, ещё как-то называет, всем, что в голову приходит, яркими вспышками, обрывками… уже нет сил терпеть это напряжение. Затапливает изнутри. Мгновенно становится легко, словно открыли все заслонки и выпустили реку в пустое русло… Но воды так много, что все берега утопают в студёной прозрачной воде, и она блестит на солнце и всё прибывает… прибывает…
- Меня постоянно вырубает, - Дима лежит поперёк кровати, уже без куртки и лениво наблюдает, как Александр вытирает полотенцем его грудь. Уже и в душ успели сходить? Дима ни черта не помнил про душ.
- Лестно, - улыбается Александр, стирая капли с лица Димы и убирая мокрые волосы со лба назад.
Дима жмурится от удовольствия. В руках Александра есть какая-то магическая энергия, от их прикосновения становится легко и спокойно на душе. Как в раю… ну насколько Дима себе это может представить.
- Да я не про это… Я про то, что надо как-то держать себя в руках. Это эгоистично, наверное…
- Зачем? Мне нравится, когда ты не сдерживаешься. И называешь меня майн фюрером, - Александр лукаво улыбнулся и поцеловал смутившегося Диму в лоб.
- Это всё из-за куртки, - вздохнул Дима и блаженно закрыл глаза. – А я был рекой во время полноводия. Такая, знаешь, что разливается за городом, и ещё трава на берегу ярко-зелёная, сочная, и солнце светит… И всё блестит, новое, чистое, вечно прекрасное… Мы забыли разобрать твои вещи, давай как-нибудь потом, я что-то немного устал, - Дима перевернулся на бок и уткнулся носом в покрывало.
Александр достал из тумбочки лёгкое одеяло, которым он накрывался, ночуя здесь. Накинул на задремавшего Диму.
- Отдыхай, мой хороший.



Часть 6. Привыкание

Дима с трудом попал ключом в замочную скважину, повернул по часовой стрелке – дверь не поддалась. В голове неприятно загудело, и сознание на миг отключилось. Дима привалился плечом к шершавой оштукатуренной стене и, закрыв глаза, глубоко вздохнул. Хотелось уже наконец попасть в квартиру, в ванную… по щучьему велению. Конечно, спать с таким головокружением не представлялось возможным. Был бы Александр дома, можно было бы повозиться часик на кровати или просто поболтать в темноте. Но у него какие-то нудные переговоры, потом банкет, девочки-мальчики, ценные клиенты. Как же строить дома без эскорта? Чем длиннее ноги у проституток, тем крепче будут стоять дома! Дима искренне не понимал тех мужчин, которые снимают проституток. Это, по меньшей мере, энергия, потраченная в никуда. Проститутки не целуются в губы, а как же без этого?
Дверь наконец-то поддалась и пропустила Диму в святая святых. В квартире было темно и пусто. Казалось, стоит чуть посильнее шаркнуть ногами, и случится катастрофа. Дима разувался, сидя на полу, стараясь удержать упорно соскальзывающее во тьму сознание в голове.
Вика отмечала успешную защиту диссертации. Теперь она кандидат экономических наук. И ещё ждёт ребёнка. Виталий Семёнович сиял как начищенный пятак и смотрел на Диму необоснованно вызывающе, словно у них было открытое поле для конфликта. И великий Виталий Семёнович вышел победителем, оказавшись более проворным, успешным и мужественным. К концу вечера Вика сделала мужу замечание, и они поругались. А Дима безобразно напился, решив больше никогда не ходить в этот дом. Зачем лишний раз провоцировать? Ему это нафиг не нужно, Вике – тем более.
Дима несколько минут смотрел на свою футболку, пытаясь понять, что с ней делать. И вообще, что это такое? «Вобля» пялилась на него круглым таблеточным глазом, ошалело раскрывала рот.
- Тупая рыбина, - вздохнул Дима и кинул футболку на пол, открыл кран. Вода тихо шумела, усыпляя и замедляя головокружение. Тёплая, тёплая… она стекала по пальцам, лаская кожу, как Александр любил целовать, едва прикасаясь губами, сверху вниз… Дима забрался в ванну и прислонился виском к прохладной кафельной стене. Вода текла неспешно, тонкой струйкой – час пик, не моются только те, кого нет дома. Кап-кап-кап. Дима мельком заглянул в компьютер Лиды и прочитал программу на вечер: банкет, стриптиз, дополнительные услуги по желанию.
- А стриптиз не по желанию, а насильно, - пробормотал Дима и крепче обхватил руками колени. Зачем Александру стриптиз? Он не любит такие игры. В груди защемило от нежности и сочувствия. Забрать бы его домой, прямо сейчас, опять по щучьему велению.
Дима как наяву видел Александра, ему скучно, курит одну за другой… Девочки на сцене зажигают не по-детски, раздеваются, плавно двигаясь в такт музыке – профессионалки. Гостям нравится, они уже не считают город замшелой провинцией. Здесь тихо, немноголюдно, и можно творить всё что угодно – прикроют со всех сторон.
Напротив Александра сидит темноволосая моделька, смотрит с опаской и профессиональным азартом, приглашая. На Александра часто так смотрят, издалека, как бы вскользь, подсознательно чувствуя, что ничего не светит. И дело не в том, что у него на лбу написано – «женат», просто не светит и всё. Дима знает, сам проходил. Моделька приглашает Александра танцевать, под одобрительные возгласы приглашённых столичных гостей Александр идёт на танцпол и обнимает девушку за талию. Она высокая, тонкая, пахнет чем-то цветочно-свежим – юная фиалка. Шепчет Александру на ухо какие-то пошлости, зовёт подняться наверх… Никаких границ, доступность и лёгкость кружат голову. Почему бы нет? Дима всё равно не узнает. Они поднимаются по тяжёлой дубовой лестнице. Под ладонью гладкие лакированные перила, и вся ночь впереди с красивой умелой девочкой…
- Ты бы хоть воду тёплую включил… весь посинел уже… Дима, птичка моя, просыпаемся, всего на пару минут…
Голос накатывал откуда-то сверху, сдержанно строгий, до боли знакомый. А как же девочка? Она уже раздевается, в матовом свете низких ламп её кожа кажется персиковой, керамической…
- Держись за шею… Дима, приди в себя! Давай, держись… вот так, хороший мой, послушный мальчик, сейчас я отнесу тебя в кровать, и будешь там спать. Там намного удобнее и теплее. Стой, не падай…
Тело существовало в каком-то ином мире. Дима с задержкой во времени чувствовал, как его трясёт, и невозможно остановиться. Так смешно… на пальцах синие ногти, как у покойника. И в голове круговорот воды в природе… Дурацкий урок географии нашёл его и здесь. Дима хихикнул и опять потерял связь с реальностью. Теперь он сидел на географии и пялился в окно на по-хозяйски расхаживающую по подоконнику галку. Галка была счастливая и свободная, от этого вызывающе наглая. А потом его вызвали к доске и поставили трояк, потому что не выучил природные ископаемые области. А не выучил потому, что было наплевать, какие природные ископаемые залегают в недрах родной области. На передней парте сидела отличница Людочка и довольно улыбалась, тянула руку и правильно отвечала на все вопросы.
- От тебя пахнет женскими духами, - прошептал Дима, выныривая из мутного сна про школу и прикасаясь губами к горячей шее. Александр несёт его по коридору, по-прежнему бьёт озноб, и зубы стучат так, что говорить трудно. – Саш… сделай из меня стриптиз, я тоже умею.
- Ты уже сделал из себя пюре с холодцом, - Александр опустил Диму на кровать и стал закутывать в одеяло. В тепле развезло ещё больше, но спать почему-то расхотелось. Александр внимательно смотрел на него сверху и упорно продолжал заворачивать в какие-то одеяла. Откуда взялось так много одеял в этом доме?
- Я ужасно напился, да? – Дима вытащил руку и потёр нос. Рука была ледяная.
- Прилично. Спал в ванне с холодной водой. Как отметили? – Александр обнял Диму и чмокнул в щёку, потом в губы, которые тот тут же подставил. Озноб добрался до сознания, и внезапно стало очень холодно.
- Хреново. Вика поссорилась с мужем из-за меня… - тяжело вздохнул Дима и инстинктивно прижался к Александру ближе. – Я больше к ним не пойду. У Виталия Семёновича на меня аллергия. – Дима опять хихикнул и поёжился. От холода подташнивало, или не от холода…
- Вика придёт к тебе сама, если будет нужно. Давай погрею, - Александр взял Димины руки и прижал ладонями к своей груди.
- У меня не только руки замёрзли, - прошептал Дима, чувствуя, как мгновенно загораются щёки от предвкушения. В голове опять всё помутилось. Выплеск адреналина в кровь вновь лишил способности соображать, уступив место инстинктам. Дима лишь изредка приходил в себя, когда было особенно горячо и сладко. Все движения плавные, как в воде, но на этот раз вода не холодная, а густая, горячая, стекает по плечам вниз к паху, потом по ногам вверх - опять к шее, лицу, губам – внутрь, вглубь. Александр гладит руками, целует… везде целует, даже там, где нельзя… всё можно. Хочется ещё ближе, ещё глубже, чтобы зацепить то, что так напряжённо пульсирует внутри, жжётся, давит. Дима задыхается, переворачивается на спину, разводит ноги шире, выгибается навстречу, цепляет пальцами простыню, тянет за собой. Одеяла откинуты в сторону, Дима обнимает одно, прикусывает жёсткую ткань, пахнущую цветочным стиральным порошком. Александр подхватывает его под коленями, приподнимает. Дима сильнее стискивает челюсти, чтобы не закричать громко. Вокруг соседи – сверху, снизу, сбоку - всё слышат, думают. Нужно строить дом… сложно сдерживаться, когда хочется кричать от удовольствия, от нетерпения, чтобы Александр услышал. Дима широко распахнул глаза и посмотрел на Александра – он здесь, близко, наклоняется, целует щёки, губы.
- Не плачь… мальчик мой… больно?
Дима мотает головой, он не понимает, что происходит - кто плачет, зачем плакать, когда так хорошо, всё слетает с непрочной оси и несётся вперёд, вниз, вверх… потом опять падает, кружится, кружится…
Утром за окном шумел дождь. Капли шуршали по подоконнику и низкие тёмно-синие тучи потолком висели над городом. Дима выбрался из-под кучи одеял и, мотаясь из стороны в сторону, подошёл к окну, встретить осеннее тоскливое утро. Но грустно не было.
- Дима, звонила Вика, она волнуется, - Александр зашёл в комнату в джемпере с закатанными рукавами – опять что-то готовит. Дима улыбнулся и отвернулся от окна. Хотелось обниматься.
- Александр Владимирович, можно, я потом перезвоню? - Дима приподнялся на цыпочках и прислонился лбом ко лбу Александра. – Скажу тебе секрет: я решил завязать с алкоголем. Не умею пить… и сплю в ванне.
- Хорошо, что ты открыл холодную воду, - Александр серьёзно смотрел на Диму, гладил по спине. Раскачивался слегка из стороны в сторону, словно танцуя.
- Испугался? – Дима довольно зажмурился и лукаво улыбнулся. А что ещё оставалось делать? Да, дурак, сам знаю.
- В следующий раз я возьму тебя с собой, посмотришь, что я там делаю, и не будешь волноваться, птичка… - Александр чмокнул в ухо, отчего по шее разбежались мурашки. Дима хихикнул и попытался выскользнуть из объятий, но никто его не отпустил – куда там, держат при себе в любых условиях.
- Я не волнуюсь. Мне даже нравится представлять тебя с девушками…
Александр замер на короткий миг, останавливая мотание. Дима прикусил язык, поняв, что сморозил глупость. Это его страхи-фантазии… Дима и сам-то не понимал, чего в этом больше – желания или боязни. А Александру может и не понравиться. Скорее всего. Он же сказал, что не спит с проститутками и моделями. Дима был уверен в том, что Александр не спит ни с кем, кроме него, от этого и было так сладко-остро, и сердце словно сжималось в маленьких мягких ладошках, но бережно, осторожно, лишь для того, чтобы потом почувствовать себя живым и счастливым.
- И кого ты представлял, замерзая в ванне? – голос Александра - тихий, но мягкости в нём не было. Дима крепче обнял его и уткнулся носом в грудь, как нашкодивший ребёнок, заглаживающий свою вину.
- Какую-то модельку, тёмноволосую, высокую, красивую… - промямлил Дима, чувствуя, как уши и шея загораются отчаянным румянцем.
- Тебе нравится, как я смотрюсь со стороны? – усмехнулся Александр, слегка отстранившись и пытаясь заглянуть Диме в лицо. – Любишь подглядывать, моя радость?
- Я никогда не видел тебя со стороны. Но могу представить…
- Впечатляет? – Александр положил ладони на Димины ягодицы и слегка сжал, потом скользнул одной рукой под резинку штанов и погладил уже по коже. Дима шумно выдохнул через нос, чувствуя, как начинает возбуждаться. Слишком провокационный жест, расслабленная игра – Дима медленно плавился, впитывая ласку. – Расскажи, что представляешь. Мы с ней танцевали?
Александр убрал руки с Диминой задницы и, подхватив ладонь, сжал, резко наклонил Диму назад, придерживая за пояс. Тот засмеялся, подыгрывая, закинул ногу на бедро, низко прогибаясь назад.
- Да, она тебя пригласила уединиться, - Дима запрокинул голову, чувствуя лёгкое головокружение от смены положений пола и потолка.
- И я повёл её наверх? По боковой лестнице, шептал на ушко всякие глупости, - Александр вернул Диму в исходное положение и, наклонившись к самому уху, горячо выдохнул: – Хочу тебя трахнуть, детка.
Дима слегка вздрогнул, прижавшись к Александру вплотную и чувствуя ответное возбуждение. Жар вспыхнул внизу живота, поднялся к груди, потом затопил сознание. Дима тяжело задышал, потираясь о бедро Александра, сжимая его ногу коленями. О девушке думать уже не хотелось. Всё такое блёклое, бледное. Фантазия актуальна только когда Александр далеко, но не сейчас… сейчас всё наяву и можно потрогать руками в ответ.
- Потом она стала раздеваться, а ты смотрел неотрывно, лаская её тело взглядом. Она танцевала стриптиз только для тебя…
Александр отпустил Диму и медленно сел в кресло, вальяжно расставив ноги.
- Раздевайся, - коротко кинул он, исподлобья глядя на Диму. Чёрные глаза с поволокой обжигали, подчиняли – попробуй откажи… Но ни одной мысли об отказе не было в блаженно пустой голове. Нужно следовать приказу и будет хорошо, будет очень хорошо…
Дима плавно прогнул спину в пояснице, одновременно подцепляя край футболки, и потянул вверх, оголяя живот, грудь, погладил себя по животу. Тряхнул головой, попадая в ритм со звучащей в сознании музыкой, кажется, это было что-то на французском языке, Патрисия Каас - Mon mec à moi Il joue avec mon cоеur …
Дима поднял вверх одну руку, а второй стянул с себя футболку, кинул в сторону Александра, опять прогнулся, облизнул пересохшие губы и лукаво подмигнул. Коснулся пальцами резинки штанов, слегка подцепил, оттягивая.
Посмотрев вниз, Дима увидел белую полоску незагоревшей за лето кожи, выступающие чуть вперёд тазовые косточки и тёмные, примятые тканью паховые волосы. Опустив руку, Дима коснулся жёстких волосков и повёл руку чуть ниже, продолжая двигаться в расслабленном танцевальном ритме. Сжал себя, чувствуя твёрдость и готовность к большему. Хотелось, чтобы Александр коснулся его по-своему, по-хозяйски.
Он подошёл неожиданно, казалось, что стоило только закрыть и открыть глаза, как он уже стоял рядом, водил согнутыми пальцами по скуле, а другой рукой по шее, сзади, скользил по затылку, взъерошивая волосы.
- Послушная детка. Хорошо танцуешь, - Александр коснулся губами Диминого подбородка, потом поцеловал губы, широко раскрывая, проникая глубоко, двигаясь напористо, жёстко. Дима растерянно всхлипнул, подчиняясь. Было невозможно жарко, липкие ладони касались боков Александра, скользили по спине, слегка царапая ногтями. Руки дрожали, пытаясь обхватить всё, до чего дотянутся. И никогда не отпускать - моё! – А что было потом, моя птичка? Я же не мог позволить ей просто уйти… раздетых девушек не принято отпускать ночью на улицу.
Дима с трудом сообразил, о чём его спрашивают, разговор о придуманной девушке был уже сто лет назад, в прошлой жизни. И зачем он вообще начал этот разговор? Нетерпение царапалось изнутри, нужно было что-то сделать… раздеться, коснуться, услышать ответный тихий стон, а потом с головой в пропасть. Но его задержали на краю, крепко обхватив за руку.
- Ты её… - Дима осёкся, хватая ртом воздух, Александр стянул с него штаны и гладил расслабленно-твёрдо, спереди, сзади, подталкивал к кровати. Ноги подкашивались. Дима потерял равновесие и шлёпнулся бы на пол, но его удержали.
- Ну и?.. – Александр мягко толкнул его спиной на кровать и широко развёл согнутые в коленях ноги. – Что я с ней сделал? Ты же представлял, что я могу с ней сделать.
Дима закрыл лицо дрожащими руками, чтобы хоть немного прийти в себя и успокоиться. Его била дрожь, правая нога судорожно вздрагивала, чем настойчиво напоминала о своём существовании. Александр коснулся её рукой и поцеловал коленку. Потом наклонился ниже и поцеловал внутреннюю сторону бедра, именно там, где как свихнувшаяся, билась жилка, вызывая судорогу. Дима закусил костяшку указательного пальца, тихо застонал сквозь сомкнутые зубы. Потом Александр навис над ним, опираясь на локти, ласково погладил по щеке и чмокнул в мокрый висок.
- Ни одна девочка не стоит одного твоего поцелуя, моя птичка. Хочу только тебя…
- Саааш… - вздохнул Дима, вновь утопая в сладостной истоме под прикосновениями чутких пальцев. – Мы постоянно трах… ся… как кролики… озабоч… ные…
- Тсс… потерпи немного.
Дима невольно вскрикнул, чувствуя проникновение. В этот раз было почему-то особенно больно, и никак не проходило. И даже наоборот, неприятное, острое ощущение жжения всё разрасталось, заглушая всё остальное. Дима искусал все губы, прежде чем попросил остановиться. Внутри всё горело от саднящей боли и на глаза навернулись слёзы обиды. Вроде бы всё сделали как всегда.
- Саш… это пиздец какой-то… что со мной? – Дима с трудом сел на кровати и тут же лёг обратно. Боль никуда не ушла, она пульсировала внизу спины, бежала вдоль позвоночника и отдавалась в висках.
Александр быстро поднялся с кровати и погладил Диму по голове.
- Сейчас станет легче. Потерпи…
- Я только и делаю, что терплю, - заныл Дима, пытаясь развести ноги шире, чтобы хоть немного избавиться от болезненного ощущения, но ничего не помогло – горело внутри немилосердно, от души. Подтянув ближе подушку, он уткнулся в неё лицом, по привычке, и крепко обнял. Тут же от дыхания стало душно и пришлось оторваться от подушки и лечь на неё щекой. Александр вернулся быстро, легко уложил Диму, как считал нужным, и стал мазать кожу чем-то до головокружения прохладным, мягким и приятным. Жжение быстро проходило, и по вискам от напряжения скатились щекотные капли. Дима потёрся виском о подушку и опять горячо выдохнул в неё. Жизнь вновь обретала смысл.
- И что это за хрень была? – Дима уже почти наслаждался лёгкими прикосновениями, но память всё равно хранила совсем недавние ощущения. Скоро они сотрутся напрочь, но ещё слишком мало времени прошло. Дима никогда не любил неожиданности. Если боль, то по его решению.
- Аллергическая реакция на ментол, - тихо проговорил Александр и прижался губами к Диминой лопатке. – Прости, мой хороший.
Перед глазами всё поплыло от удовольствия и какого-то тянущего в груди чувства умиления. Александр впервые попросил у него прощения… вот же бред, с кем не бывает? Дима и сам не знал, на что у него может быть аллергия.
- А из-за ментоловых жвачек у меня тоже теперь будет задница болеть? – усмехнулся Дима, пытаясь хоть немного снять напряжение. Это было, конечно, мило, слышать от Александра такие слова и чувствовать, как тот сожалеет и гладит его как самое драгоценное из возможного драгоценного, но всё-таки Дима никогда не считал себя настолько хрупким и стеклянным, что дунь и развалится. Он умеет терпеть, просто всё получилось слишком неожиданно…
- Не будет, - Александр не смеялся. Он ласково поцеловал одну ягодицу и отстранился, чтобы стереть крем. – Полежи так немного, не переворачивайся. – Он уверенно придержал Диму за плечо, останавливая его трепыхания. – У тебя ещё есть небольшие трещинки…
- И что это значит? – растерянно спросил Дима, удобнее устраиваясь на подушке.
- Что кролики пока отменяются, - Александр погладил Диму по голове и чмокнул в ухо, вызвав лёгкую дрожь.
- Ну блин, - с сожалением вздохнул тот. – И надолго?
- Пока не заживёт. Но недели две точно никаких кроликов.
- Саш, ты спятил? – Дима невольно приподнялся на локте и попытался сесть на кровати, но Александр вновь мягко уложил его обратно. – Я же чокнусь… как можно так долго терпеть?
- Дима, это всё очень серьёзно. И я не намерен рисковать твоим здоровьем. Потерпишь, моя птичка. Придумаем что-нибудь иное.
- Иное мне щекотно, - Дима покраснел и прикусил нижнюю губу, которая тоже неприятно заныла. Вот не везёт, так с детства! Куда ни ткни – везде болит.
Александр засмеялся и перевернул Диму на спину, поцеловал в шею, потом в губы.
- Привыкнешь, ревнивый мальчик.
- Бесит всё, Саша! – Дима активно отвечал на поцелуй, прижимаясь вплотную и скользя вдоль тела Александра. Дыхание вновь сбилось и внизу живота стало тяжело и жарко. - Жизнь несправедливая штука, как ни крути, бли-и-н!.. Хочу, как кролики…
Вдруг ни с того ни с сего заиграла «В пещере горного короля». Громко, страшно. Дима резко вздрогнул, не соображая – откуда это?
- Твой, что ли, мобильник? – спросил он. Александр нехотя оторвался от его живота и кивнул, снизу вверх глядя на Диму. – Ну ты и музыку выбрал… Кондратий хватит.
- Сева звонит, он другой музыки не заслуживает, - Александр медленно встал с кровати и достал из своего кейса разошедшийся не на шутку телефон. Выключил, не отвечая.
- И нафига? Епитимью на себя наложил? – усмехнулся Дима, глядя на призадумавшегося Александра из-под полуприкрытых век. – Может, там что-нибудь крайне срочное… А вы тут трубки бросаете, Александр Владимирович, как вам не стыдно!
Александр присел на край кровати и, обхватив Димину ногу за щиколотку, придвинул к себе ближе. Приподнял в воздух и звонко чмокнул в пятку, вызвав громкий смех и волну взбесившихся мурашек, рванувших вверх по ноге к пояснице. Дима попытался вырваться, но Александр держал его крепко, не обращая внимания на явное сопротивление.
- Я предупреждал, радость моя, насчёт официального обращения ко мне, - ухмыльнулся он, отпуская, наконец, Диму. – Так что готовься.
- А мне всё равно нельзя, - хмыкнул тот, подползая к Александру и кусая его в плечо. – Так что я не боюсь.
- А никто и не говорит про секс, - Александр вновь включил телефон и мельком бросил на Диму снисходительно-многообещающий взгляд. «Молись, детка», - читалось на дне глаз, и Дима нервно сглотнул. Александр умел, конечно, играть, но как-то по-своему, очень уж натуралистично. Он был таким человеком, который может горячо любить и оберегать то, что любит, а потом, потеряв интерес, уйти, не оборачиваясь, и даже ни разу не вспомнить и не пожалеть после. Когда Дима ловил такие вот его взгляды, приоткрывающие душу, ему становилось страшно, и инстинкт самосохранения начинал бить тревогу, требовать отдалиться, размыть границы, сместить их в нужную для Димы сторону, чтобы ослабить влияние. Но в то же время то древнее и дикое ощущение жажды подчинения, которое наполняло изнутри и диктовало свои условия, плавилось в сладостном чувстве правильности всего происходящего. Оно ликовало и наполняло душу чистейшим восторгом от того, что Александр всё изменил, прогнул под себя, но не сломал только потому, что сам этого захотел, не оставив Диме ни малейшего шанса на сопротивление. И от этой едкой, яркой смеси покорности и бунта по венам бежала нега, заставляющая просыпаться каждую клеточку тела, трепетать в предвкушении столкновения с неизбежным и льнуть ближе к непреодолимому. Инь-Ян.
Дима облизывал плечо Александра, то место, где красовался след от укуса, наслаждаясь охватившими его чувствами, желая продлить это мгновение вечно.
- Будешь лупить меня ремнём? – тихо хихикнул он. Александр набрал номер Севы и, повернувшись, обхватил Димину голову и потеребил ухо, согласно кивнул.
- Армейским вдоль спины, не ходил в армию, да? – спросил он, лукаво прищурившись, и тут же мгновенно стал серьёзным, заговорил в трубку, продолжая гладить Диму по уху: - Зачем звонил? Да, вчера всё подписали… А сегодня что нужно? Да они достали, Сев, реши сам эти проблемы. Да, я занят… Хотят меня?..
Дима осторожно выскользнул из-под руки Александра, понимая, что вечер перестал быть томным, и выходной накрылся.
- … Сева, прекрати эту нудную истерику, никуда твой бизнес не сольют. Да, я перезвоню позже. Да, через час. Сева, твою мать, я ещё не завтракал. Да, буду на связи. Пока.
Дима уныло разгладил рукой простыню, отвлекаясь на складки. От разочарования сдавило горло, и изображать незаинтересованность в проблеме убитого выходного не получалось.
- Я постараюсь закончить всё как можно быстрее, - Александр ласково привлёк Диму к себе и поцеловал в макушку, потом взъерошил волосы и поднял лицо за подбородок, заглянул в глаза. Нет, Дима не был обиженным, или сильно расстроенным, просто какая-то усталость навалилась на плечи. Опять ждать…
- Не извиняйся, я понимаю, - Дима слегка улыбнулся и обнял Александра в ответ. – Приходи быстрее, а то я опять проторчу за компом весь день и ничего не поем. Без тебя не прикольно есть.
- Буду стараться, моя птичка. Не забудь позвонить Вике.
- Поцелуй меня и можешь идти, куда тебе там нужно.
После завтрака Александр ушёл, и выходной закончился.

Вика говорила много, слишком много про то, что она прекрасно понимает Димино состояние, что он очень одинок в этом городе, что даже его партнёр никогда не позаботится о нём так, как женщина, что он несамостоятельный, слишком увлекающийся и периодически забывающий о себе. Дима слушал всю эту вдохновенную речь и медленно засыпал.
- Вик, ты сейчас это к чему? – наконец, засыпать надоело, и Дима прервал девушку на полуслове. – Особенно вот то место про детскую ранимость? Ты совсем, что ли, меня за ребёнка держишь?
- Дима, ты занял очень конкретную и осуждаемую в обществе позицию… - это она про гомосексуализм говорит, перевёл для себя Дима. – Ты должен научиться отвечать на выпады общественности… – а сейчас про своего мужа.
- Недавно я двум товарищам морду набил. Твоему тоже нужно было набить, чтоб он угомонился? – Дима закусил губу, понимая, что высказался довольно-таки резко. Вика этого не заслужила… Только нафига она затеяла весь этот разговор, если не разбирается в нём? И кого она защищает: настоящего мужа или бывшего?
- Не повышай на меня голос, - тихо ответила Вика, и Дима мгновенно похолодел – обидел. – С Виталиком я серьёзно поговорила, он понял свои ошибки и постарается исправиться. Я за этим прослежу.
- Очень на это надеюсь, - улыбнулся Дима трубке. – Он у тебя горячий парень, взрывоопасный.
Вика усмехнулась, но тут же вновь серьёзно заговорила:
- Ты придёшь ко мне на выписку? Для меня это очень важно…
Дима потёр переносицу, подцепил пальцами краешек лежащей на столе газеты, потеребил. Как сказать, что он больше не намерен никуда приходить? Неужели Вика и впрямь не понимает, что Виталий не успокоится, он уже почувствовал вкус превосходства. Одобряемый обществом, природой, всем сущим – он мужик, который может всё.
- Вика, я постараюсь, - Дима говорил, медленно разрывая бумагу и глядя в одну точку куда-то на столе. – Уже знаешь, кто будет?
- Мальчик. Я хочу назвать его Димой… Нравится мне твоё имя.
Дима с силой зажмурился. Другая жизнь, это была совсем другая жизнь. Не параллельная, иная, с абсолютно иными правилами, целями, радостями и сомнениями. Не хуже, просто другая. И теперь она засветилась вдалеке, как дорога, уходящая в сторону, в мир, где намного спокойнее спать летаргическим сном и смотреть картинки пролетающих мимо лет. Растить детей, спать в обнимку с хрупкой красивой женщиной, оберегать даже во сне. Обеспечивать семью, и чувствовать тихую радость от того, что всё и всегда в своей жизни делал правильно. Быть мужчиной, раз природа распорядилась родиться таковым. А что? Кто-то живёт без рук и без ног, так неужели Дима не смог бы прожить, не просыпаясь?
- Вик, ну зачем? Назови его так, чтобы Виталия Семёновича не передёргивало, - мягко усмехнулся Дима, пытаясь расслабить дрожащие от напряжения пальцы. Своего ребёнка он бы согласился назвать Димой.
- Есть ещё вариант – Рома, как тебе?
- Роман Витальевич Успенский, - пробуя на вкус звучание, протянул Дима. – Неплохо звучит… - Но лучше Павел Витальевич.
- Паша… - улыбнулась Вика. – Как моего отца звали… Мне нравится.
- Твоему мужу тоже понравится, такие как он, задвинуты на преемственности.
- Дим, ты точно придёшь? Это в начале декабря должно быть.
- Приду. К тебе и твоему сыну приду.
- Димка, - Вика заговорила вдруг тихо, так что пришлось напрячься, чтобы расслышать её слова. – Мне так тебя не хватает… наших пикников на ковре в гостиной по выходным. Часто вспоминаю, как мы фильмы озвучивали или в пантомимы играли. Я научу своего сына играть в пантомимы... Надеюсь, у тебя всё хорошо там?
- Да, всё хорошо… Вика, не волнуйся за меня. Я влюблён и счастлив.
- У тебя грустный голос.
- Он много работает, - откровенно признался Дима, и стало чуть легче – всё-таки Вика важна для него и таковой останется, несмотря на всех Виталиев Семёновичей и их жизненные установки.
- Вернётся, к тебе всегда хочется вернуться…
Дима закусил ноготь на большом пальце и с силой проглотил противный комок, подступивший к горлу. Это другая жизнь, невозвратимо другая, так отчего же так тянет в груди и ноет… А Александр ещё не скоро придёт.
- Ну ладно, Димка, мне нужно бежать в магазин за продуктами, у нас тут новый супермаркет открыли около дома, пойду, попробую сэкономить.
- Беги-беги, маркетолог, рискни перехитрить свою же систему.
Вика засмеялась весело и легко. У них обоих всё просто отлично сложилось. Каждый получил всё, что хотел и даже больше. Дима со своей стороны никак не мог вобрать в себя всё, что на него свалилось за последние полгода. Пил небольшими глотками и наслаждался своим присутствием в этом пробудившемся мире.
- Пока, Димка. Звони почаще.
- Пока, Вика, ты же знаешь, что я всё равно забуду.
- Знаю, обормот. Сама позвоню.
- Буду рад.

Дима сидел на подоконнике и курил, глядя в вечер. Вдалеке были видны огни дороги, ведущей за город, а за ней лес, тёмный и бескрайний. На душе было так же – темно и необъятно.
Александр вошёл в комнату. Свет не зажигал, чему Дима был крайне рад.
- Если бы я шёл, то шёл по широкой дороге, - процитировал он, сделав последнюю затяжку, и затушил окурок в пепельнице, стоявшей в ногах. – Наверное, правы те, кто следует завету предков. Мужчина предназначен женщине, а женщина - мужчине. Простейшая схема… наилучшая комбинация.
Александр погладил Диму по шее, наклонился и прижался губами к макушке. Мягко провёл пальцами по ключице, усыпляя.
- У тебя одна жизнь, моя птичка. Не трать себя на сомнения. Тебе нравится так, как есть, а другие комбинации – это другие комбинации, только и всего.
Дима вздохнул и обнял Александра за пояс, прижался щекой к его груди.
- Назови меня Димочкой.
Александр опять поцеловал в макушку и проникновенно прошептал так, что по спине мгновенно пробежали мурашки:
- Димочка, мой Димочка… птичка моя маленькая. Мой хороший, светлый мальчик, Димочка…
- Как же хорошо ты говоришь, Саша… - Дима уткнулся носом в вырез рубашки и вдохнул уютный тёплый запах кожи, такой знакомый, надёжный, всепрощающий. - Спасибо.



Часть 7. Многое в тебе

- Лида, ты спятила. – Даже не вопрос. Утверждение, констатация факта.
- Дима, ну ты мужик или как? – Тоже неоспоримо, твёрдо и уверенно. – Вроде спортом занимался…
- Спорт-то здесь причём? – Дима чувствовал себя уменьшающимся в размерах, словно Алиса в стране чудес, выпившая какую-то фигню из бутылочки. Лида напирала сверху, и её безжалостное лицо с сурово сдвинутыми на переносице фирменными бровями-ниточками было непреклонным. – Это же… как это вообще можно носить?
- Легко. Учись, студент.
Девушка грациозно скинула свои тапочки на тоненькой подошве и натянула те самые полусапожки на высокой острой шпильке, которые принесла для Димы. Размер был, конечно, не её - у Лиды были маленькие аккуратные ножки – но, тем не менее, она ловко встала и продефилировала от своего стола до двери, ни разу не споткнувшись.
- Представь, что ты идёшь на носках, так тут ещё и каблук есть – добавляет устойчивости. Ты справишься, студент.
Дима завороженно смотрел на Лидины ноги, как легко они переступают, что на шпильке, что в тапках. Одно слово – женщина.
- Балет, блин. Я сдохну… - резюмировал Дима и торжественно снял свои удобно разношенные кроссовки, словно прощался с жизнью.
- Не сдохнешь. Чтоб вы так жили, как прибедняетесь, Дмитрий Алексеевич.
Лида протянула ему полусапожки и, подавив улыбку, стала смотреть, как Дима обувается, сосредоточенно закусив нижнюю губу. Тонкая мягкая кожа плотно обхватила щиколотку, обтянутую чёрным носком, и стопа идеально вошла внутрь, расположившись так же, как и в кроссовках. Но Дима понимал, что стоит встать, как всё изменится. Застегнув молнию, он поднял голову и улыбнулся Лиде.
- Сидят хорошо.
- Ну ещё бы… у моей подруги размер ноги больше, чем у тебя, Золушка, - Лида залилась звонким смехом, смутив Диму окончательно. И без того затея казалась абсурдной, а сейчас и вовсе нелепым ребячеством и клоунадой. Нафига Александру то ли девочка, то ли мальчик?
- Ладно, проехали, - Дима наклонился, чтобы расстегнуть сапоги и снять их от греха подальше, - в конце концов, можно пойти в клуб и просто так - но Лида быстро сориентировалась и перехватила его руки.
- Димка, ты чего? – она уже не смеялась, смотрела растерянно и с явным сожалением.
- Лида, не делай из меня ещё большего дурака, чем я есть на самом деле. Это может смотреться и мило, и по-идиотски одновременно. Кто-то покрутит пальцем у виска, а кто-то оценит неординарность поступка. Один и тот же жест можно увидеть по-разному.
- Я поняла, Дим…
- Я бы тебя не попросил помочь, если бы сомневался в твоём понимании.
Девушка присела на корточки и, прижавшись щекой к Диминой коленке, коротко выдохнула, демонстрируя своё раскаяние.
- Обещаю держать себя в руках. Просто ты такой уморительный в этих сапогах… Они тебе совсем не идут. Ты хоть и выглядишь, как конфетка, но всё-таки далеко не девочка.
- Ты ещё юбку не видела, - усмехнулся Дима и поднялся со стула. Легко прошёлся по кабинету, стараясь не подгибать ноги. Действительно как на носочках, только икры сильнее напрягаются и равновесие держать труднее, но ничего сверхъестественного и невозможного. Как в балете «Лебединое озеро». – Да я вообще профессиональный ходун на каблуках! Надо бросать дизайн и становиться моделью.
- Ростом не вышел, - улыбнулась Лида, восхищённо наблюдая за плавными движениями Димы. – Даже шпильки не спасают ситуацию.
- Да уж, - протянул Дима, представив перед собой Александра. Всё равно тот будет выше, и вообще… азарт вновь захватил и заставил поёжиться от возбуждения. Они будут танцевать и прижиматься, и целоваться, и никто ничего не заметит. Дима сильно похудел с весны.
- И ещё ноги не забудь побрить, - Лида вновь набрала в грудь воздуха, чтобы засмеяться, но вовремя остановилась. – Мохнатые колготки выглядят жутко неэротично.
- А другого варианта нет? – Дима закатал одну штанину и любовно посмотрел на свою ногу – не такая уж и волосатая… умеренно.
- Нет, радость моя, красота требует жертв, знаешь такой прикол? Ну вот и вперёд, с песней. Потом опять отрастишь свой подшёрсток.
- Лида… - Дима устало плюхнулся на стул и стянул сапоги, - меня выгонят из дома в таком непотребном виде.
- Из твоего? Кто кого ещё выгонит.
- Я думаю, что ему понравится, - Дима взял в руку один сапог и застегнул молнию, взвесил на руке. – Даже не верится, что у меня такая нога. Очень выгодно скрадывает размер.
- Ну, смотря какой размер, - засмеялась Лида и быстро подлетела к пискнувшему телефону. Она всегда успевала перехватить его после первого звонка. Послушала, что там скажут, потом обратилась к Диме, задумчиво потеребив уголок папки, лежащей поверх всех документов: - Нас зовут в кабинет к Всеволоду Игнатьевичу, там какой-то корпоративный выпивон намечается. Твой Владимирович опять отличился.
- И чем же? – удивился Дима, натягивая кроссовки – как с небес спустился на грешную землю, и так стало хорошо! Александр крайне редко рассказывал ему о своей работе и почти никогда – о своих заслугах и отличиях. Быть может, потому что считал эту тему скучной, а может, потому что у него всё чётко распределено: с кем какие темы обсуждать. Но Диме и впрямь было это не особенно интересно, только если что-то случится действительно значимое. Шнурок запутался, вызвав резкий всплеск раздражения.
- Заключил три контракта с Эрлангеном и один с Москвой, развлекательный центр на Воробьёвых горах, - пояснила Лида, судорожно приводя себя в порядок. – На него наехала какая-то столичная контора, даже письма с угрозами писали, звонили… Ты не знаешь? Все знают… Я, как из отпуска пришла, так только и слышала, что эту историю.
Дима помотал головой и, наконец, распутал несчастный шнурок. Ничего не знал, вообще ничего… Всё последнее время плавал в каком-то сиреневом тумане, и думал только о себе, а Лиды – профессиональной сплетницы – рядом не было, а с остальными Дима не разбежался общаться. И как можно было догадаться, что у Александра какие-то напряги? Он всегда такой невозмутимый, расслабленный… Он приходил домой, чтобы отдыхать. Для того и нужен дом, любимая жена, эта тихая возня вокруг извечной Диминой рефлексии, которая теперь, на фоне реальных угроз, показалась вдруг незначительной и напридуманной.
- Ну что-то он говорил, но ты ж меня знаешь, всё из башки выветрилось, - Дима растерянно оправил футболку и кинул на Лиду короткий взгляд, метнул его к двери и уткнул в пол себе под ноги. Лида всё поняла, и больше ни о чём не спрашивала. Просто другие отношения… но стыдно было ужасно.

Заказали две больших пиццы, каких-то салатов, дорогого вина. Всеволод Игнатьевич достал свой фирменный коньяк, подходящий для любого случая. Сколько у него было этого коньяка – впору открывать винную лавку. Расположились в кабинете: весь отдел маркетинга, начальник технического отдела, рекламного, два фотографа и два милых мальчика типа Андрюши, которые совершенно случайно оказались под рукой и очень сноровисто сервировали стол. Небось вторая профессия после модели – официант, очень уж ловко и угодливо у них это получалось.
Дима прислонился спиной к стене напротив директорского стола, рядом с Лидой и её тихим, напоминающим то ли мышонка, то ли рыбёшку, мужем - так, чтобы на него особенно не пялились. Всеволода Игнатьевича и Александра в кабинете не было, поэтому Дима откровенно скучал, наблюдая, как Андрюши и девочки из отдела маркетинга картинно суетятся вокруг стола, смеются, обсуждают достоинства начальства, недавние разборки. Ахают, охают, кокетничают. Давно в конторе не было таких событий. Все знали. Все обо всём знали, кроме Димы.
- Лид, я пойду покурю, - Дима нащупал в заднем кармане брюк полупустую пачку. – Я ненадолго.
- Иди, если что, я тебе звякну, когда они придут.
От тревожного запаха табачного дыма стало ещё противнее на душе, поэтому Дима затушил половину недокуренной сигареты и выбросил в окно. На улице шёл дождь, и за ночь сильно похолодало - первое октября. Через два дня у Димы день рождения, и он опять будет думать о себе, как всегда. Он даже сейчас думает о себе! И жалеет, и ругает…
- Эгоистичный ребёнок… - прошептал Дима.
- Поделишься сигареткой, ребёнок?
- Курить – здоровью вредить, - улыбнулся Дима, обернувшись и посмотрев на Александра. Везде найдёт, из-под земли достанет. И всё сделает так, чтобы выглядело случайностью. Просто так зашёл в туалет, а тут ты - какая неожиданность!
- Так и скажи, что жалко, - Александр приобнял Диму за плечи и привлёк к себе.
- А если кто зайдёт? А мы тут предаёмся разврату… – Дима буквально повис на Александре и от души звонко чмокнул в щёку. – Вот сделаю тебе засос на носу и будешь сверкать.
- Сделай, - шепнул Александр, подхватывая Диму под бёдра и подтягивая выше. – Ты с каждым разом становишься всё легче и легче, птица моя, скоро совсем растаешь… Будем сегодня ужинать как положено.
- Сначала банкет в честь победы России над фашистской Германией и коррумпированной столицей. – Дима жарко дышал Александру в ухо, слегка касаясь губами, потом стал целовать, медленно, словно пытаясь запомнить губами каждую извилину ушной раковины. – Я ничего не знал про разборки с Москвой.
- А там нечего знать, нудная работа, - Александр усадил Диму на подоконник и, упершись ладонями в стекло, поцеловал, мягко, бережно, так, словно давно не целовал и боится спугнуть. – Работу нужно делать, а не разговаривать, тем более дома.
- Саш, там точно ничего серьёзного не произошло? – Дима погладил Александра по спине, греясь. Пальцы совсем заледенели – в открытую форточку врывался свежий студёный воздух, вымораживая ещё не отапливаемое помещение. – Я хоть поволнуюсь для порядка…
Александр улыбнулся и прихватил прядку Диминых волос губами, пожевал.
- Всех неверных замочил в тёмном переулке.
- Вот-вот… мафиози и есть, крестный отец, - хмыкнул Дима и, приподняв одну ногу, вытащил из заднего кармана смятую пачку. – Блин… всё ж погибло!
- Курить – здоровью вредить, птичка моя. Пошли на банкет. Меня хвалить будут, послушаешь все сплетни из первых уст.

Всеволода Игнатьевича развезло после пятой стопки коньяка. Потом к нему присоседилась Машенька из отдела маркетинга и зачем-то забралась на колени к директору, очевидно, чтобы узнать свежие новости из мира строительства и проектирования. Через час было выпито ещё две бутылки коллекционного коньяка и откуда-то притащены колонки. Просторный директорский кабинет превратился в танцплощадку. Маркетологи скоренько разбились на пары и стали вытанцовывать. Особенно отличился Коля – споткнулся о протянутый через кабинет провод и, ухватившись за первый попавшийся предмет, чтобы удержать равновесие, наткнулся на юбку начальника технического отдела. Маргарита Юрьевна не растерялась, подтянула сползшую до середины бёдер юбку и отчитала Колю по первое число на глазах той самой Машеньки, которая, и сидя на коленях у директора, поглядывала в Колину сторону. Кажется, у них намечался роман. Разносчик пиццы принёс ещё две порции для тех, кто ещё мог понимать, где находится, и хотел есть.
Это была компания Димы, Александра, Лиды и Ванечки. Они расположились в углу кабинета, на безопасном расстоянии от танцующих, распили одну бутылку вина на четверых, уговорили пиццу. Делились школьными воспоминаниями, вернее, Дима с Лидой наперебой рассказывали смешные истории, а Ваня и Александр внимательнейшим образом их слушали и от души смеялись. Диме особенно было приятно рассказывать, глядя на Александра. И это было так естественно, что он тут, рядом, сидит с его компанией, а не с директорской, где Всеволод Игнатьевич, похожий на божью коровку, распевал: «Атас, веселей, рабочий класс, танцуйте, мальчики, танцуйте, девочки!»
Действительно, как семья…
Александр облокотился о стол и курил, неотрывно глядя на Диму, улыбался. О тёрках с московской конторой не было сказано ни слова, хотя Лида и пыталась ненавязчиво начать, но никто её не поддержал, и она успокоилась.
- А ещё я полы мыл в школе, а потом размахивал тряпкой в окне – типа выкидывал белый флаг. Кому-то уронил на голову…
- Я всегда знала, что ты был неувязком с детства, - хихикнула Лида. Она уже заметно захмелела и чувствовала себя увереннее рядом с Александром. – То на шнурки наступишь, то со стула упадёшь.
- А ещё в магазине сдачу забывает, - улыбнулся Александр, выдыхая белый плотный дым. Он всегда курил крепкие сигареты. – И бьёт машину.
- Это они сами напрашиваются! – возмутился Дима и игриво прикусил кончик языка. – А я не люблю, когда долго упрашивают.
- «Сделай мне больно», - прыснула Лида. Дима чуть на стуле не подпрыгнул от смущения. Это же… прямо про него. Всё видно, словно на лбу написано, ещё Александр предупреждал.
Потом к ним морской походкой подошёл Всеволод Игнатьевич и увёл Александра на какие-то секретные переговоры. Дима расслышал только фамилию «Степнов» и почувствовал, как внутри похолодело. Это был тот самый московский конкурент, который угрожал Александру, в этом Дима даже не сомневался.
- Лид, а ты видела эти письма с угрозами? – тихо спросил он, подсев поближе к девушке.
Лида отрицательно помотала головой и, наклонившись к Диме совсем близко, прошептала на ухо:
- Посмотри у него в компьютере, там, наверное, есть. Говорят, они по электронке приходили.
Дима с сомнением пожевал нижнюю губу и обвёл растерянным взглядом развороченный директорский кабинет. Александра не было видно. Без него всё вокруг выглядело до противного пошлым. Одноразовая посуда, огрызки, корки, заветренный салат: атавистические останки банкетного стола, запахи и звуки внепланового пира. Усталость накатывала волнами, и становилось всё тяжелее и тяжелее улыбаться под её прессом.
Лида сюсюкала с Ванечкой, обняв его за плечи, и пыталась накормить апельсином. Ваня послушно открывал рот и морщился, когда сок брызгал из плотных долек, тёк по губам. Девушка плотоядно смотрела на его пухлые аккуратные губы. И Дима почувствовал себя лишним.
- Надо двигать домой, - сказал он, вставая.
- Выловить Александра Владимировича?
- Нет, я сам найду. Оставайтесь, не теряйтесь.
Дима пожал протянутую Ванечкой руку и вышел из кабинета. Александр нашёлся на лестничном пролёте между первым и вторым этажом, где у всех курящих сотрудников было место паломничества. Всеволод Игнатьевич стоял, облокотившись о стену, курил и что-то быстро-быстро говорил Александру. Дима замер на месте, глядя на суровый профиль Александра: сдвинутые брови и плотно сжатые губы. Тема явно была ему неприятна. Даже больше… Александр был зол, просто как чёрт, зол, и это не было игрой.
- Двоих вывели, остался только Степнов. Он психопат… Саш, подумай о сыне, о жене…
- Они в безопасности. Там территория Лантратова. Илья знает, я его предупредил.
- Ну смотри сам. Но я бы на твоём месте оставил бы всё как есть и не давил.
- Сев, нужно дожать, чтобы избежать повторов. Не мне тебя учить…
Дима тихо ретировался в коридор и коротко выдохнул. Он и не заметил, что всё это время не дышал. Сердце билось где-то в горле. Неужели всё настолько серьёзно?.. Что есть опасность для Ирины и Юры. Страшно оттого, что настолько близко, не по телевизору, а тут, всего в пяти шагах… с родным человеком и его близкими людьми.
Дима провёл кончиками пальцев по шероховатой поверхности стены. Отдёрнул – холодная. Он чувствовал, как в груди сжимается мягко-мягко и колет обида, и мир сужается, давит – за него не волнуются. «Подумай о жене, о сыне…»

Волнуется, прочитал Дима на дне его глаз. Александр вошёл в Димин кабинет, где тот пытался что-то распечатать и, поскольку сосредоточиться было нереально, постоянно лажал, и запер дверь за ключ.
- Попался, - едва слышно проговорил он, подходя к Диме и обхватывая его за шею, прижимая к себе спиной. Свободной рукой задрал футболку на животе, провёл по коже, вызвав лёгкую дрожь. Дима закрыл глаза и тихо вздохнул от удовольствия. – Почему не веселишься?
- Как-то не весело, - Дима откинул голову на плечо Александра и сжал ту ладонь, что гладила его живот, останавливая. – Я слышал про Степнова... опасная ситуация?
Александр развернул Диму к себе лицом и ласково поцеловал в скулу, потом прихватил нижнюю губу, осторожно раздвинул языком губы и напористо проник в глубину податливого рта - на губах остался вкус крепких сигарет и вишнёвого вина - опрокинул Диму на рабочий стол. Бумажки с мягким шуршанием рассыпались по полу – не жалко.
- Саша… - Дима задохнулся стоном и громко сглотнул, быстрые ловкие пальцы расстёгивали пряжку ремня, одновременно скользя вдоль, прихватывая, сдавливая. – Саша… а если Лида?..
- Вот опасная ситуация, - усмехнулся Александр, стягивая Димины брюки на бёдра, коснулся губами вздрагивающего живота, провёл языком ниже. Приподнял ноги, одним точным движением стащил кроссовки, откинул назад. Одна кроссовка шмякнулась на Лидин стол, рассыпая скрепки из кубышки. – Забудь все эти непонятные фамилии, моя птичка… наслаждайся.
- Я… за тебя волнуюсь… - пробубнил Дима, закусывая костяшку большого пальца. Александр вытащил одну ногу из тесной штанины и стал быстро целовать от голени к коленке по внутренней стороне ноги, пока щекотные ощущения не утонули в яркой волне наслаждения.
А потом Александр целовал и вторую ногу, и грудь, и шею, но Дима уже смутно понимал, что с ним делают. В голове стоял влажный розоватый туман, как небо над Парижем, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь частицы песка, делают воздух розоватым. Дима никогда не был в Париже, но сейчас развратно развалившись на рабочем столе поверх чертежей с закинутыми вверх ногами, он думал именно о Париже… вот такая се ля ви. В другое бы время можно поиронизировать… только бы не забыть.
- Ты специально это сделал… - блаженно зевнув, протянул Дима, пытаясь надеть брюки обратно. Пальцы подрагивали и напрочь отказывались двигаться. Колени тоже не слушались, словно он пробежал стометровку на время. – Чтобы я не донимал тебя расспросами о работе.
Александр принёс Димины кроссовки, помог подняться со стола и, взъерошив волосы, застегнул штаны.
- Это чтобы ты крепче спала, деточка, - душно выдохнул он в висок и, взяв Димино лицо в руки, крепко поцеловал. – Поехали домой.
- Мало, что ли?.. – хихикнул Дима.
- Мне-то?.. – Александр лукаво улыбнулся и ущипнул Диму за задницу. Больно ущипнул, вполне себе отрезвляюще.
- Сам сказал, что две недели никакого нормального секса тебе не светит. Так что… крепись. Будешь радовать меня. Минет я делать не умею, поэтому позориться не стану, даже не мечтай, - Дима опять зевнул, нескромно открывая рот. Завязал шнурки на кроссовках и перекинул сумку через плечо.
- То есть иной вариант ты не рассматриваешь?
Дима замер на секунду, не донеся ключ до замочной скважины. Мгновенно представив Александра в этом нелепом положении, Дима решительно мотнул головой.
- Это не для тебя… и не для меня, - улыбнулся он. – Мне нравится ощущение власти, а ты… слишком крут для того, чтобы быть снизу. К тому же, это я со сдвигами, а ты абсолютно нормален.
- И с какими же ты сдвигами?
Они спустились в гараж и взяли «Лансер» Александра. Дима хотел бы покататься с ним по городу, на улице прохладно и прозрачно. Сейчас самое время катиться по полупустой трассе, размывая свет фонарей.
- Потом узнаешь, - он опять зевнул и сполз по сиденью ниже, нахохлился. В тепле с Вивальди было очень уютно. – Тебя ждёт бо-о-ольшой рыжий сюрприз.
- Уже страшно, - улыбнулся Александр, заводя машину. – Я люблю сюрпризы. Прокатимся до Боголюбова?
Дима кивнул и отвернулся к окну, он уже не спрашивал у Александра, как тот догадался про поездку. Он всегда знает, что нужно сделать, и от этого на душе воцарялось спокойствие и тихая радость, казавшаяся вечной и незыблемой. Так будет всегда. Рядом с ним так будет всегда.

- А я сегодня подслушал твой разговор с Всеволодом Игнатьевичем. Впервые подслушивал…
Они сидели на остывающем капоте машины, стоявшей в поле, и мёрзли, глядя на звёзды. Дима достал из сумки оставшиеся от обеда чипсы и протянул Александру раскрытый пакет. Тот подцепил пальцами один неровный кругляшек и аппетитно захрустел. В холодном осеннем воздухе запахло острым луком и сыростью.
- Плохой мальчик, - Александр погладил Диму по шее сзади, сжал пальцами. По телу от прикосновения растеклось тепло и нега, расслабляя, усыпляя. – Они ничего нам не сделают, я тебе обещаю.
- Саш… а это ведь даже хорошо, что про меня никто не знает. Это касается только тебя и меня. Ковчег, в котором мы можем спрятаться и куда можем вернуться в любое время, несмотря ни на что и ни на кого… По крайней мере, для меня так…
Дима прижался щекой к плечу Александра и опустил голову, провожая взглядом падающую звезду. Росчерк света ещё некоторое время стоял перед глазами, а потом мираж растворился в чернильной синеве высокого неба.
- Для меня тоже, не сомневайся, мой хороший. Это наш с тобою секрет.
- Мне кажется, что ты всегда был один. Словно до меня у тебя никого не было. У тебя аура одинокого человека, как у буддийского монаха, который сорок лет прожил в хижине у подножия горы. Рубил дрова, выращивал сад, вечером сидел и смотрел на закат, а потом шёл в хижину, готовил еду и спал на жесткой подстилке. Вставал с солнцем, засыпал тоже с ним. Никогда никого не любил.
- А потом в его дом залетела маленькая птичка, - с улыбкой в голосе проговорил Александр, обнял Диму, прижал к себе крепко-крепко. И так стало хорошо, что захотелось плакать. Дима смотрел на небо, на дрожащие звёзды, и тут же видел тот, другой мир. Ночной сад и беспечную птичку, поющую песни одинокому монаху.
- Она ему сразу понравилась, - уверенно сказал Дима, - с первого взгляда. И монах не выгнал птичку, даже несмотря на то, что она была наглая животина и день и ночь донимала его своими песнями.
- Птичка прилетала из богатого дома императора, где все любили слушать её песни. И она привыкла к тому, что её любят и всегда ждут. Монах не мог поступить иначе.
Дима коротко вздохнул, вспоминая те грустные взгляды, которые бросала на него Вика, когда поняла, что ничего у них так и не получится. Как были параллельными прямыми, так и остались. Просто фантазия богатая, и очень хотелось поверить в любовь.
- Птичка улетела из сада императора, когда его империя распалась, - тихо начал Дима. - И некому было слушать её песни, у людей появились иные заботы. А монах мог. Он работал в саду и слушал, он готовил еду и слушал, он слышал её молча. А когда уходил в дом, оставлял окошко открытым, чтобы она могла залететь, когда на улице похолодает. У него по-прежнему были свои заботы, он по-прежнему был одинок. Просто каждый вечер открывал окно, ждал, когда птичка влетит в дом, и плотно закрывал ставни.
Они помолчали некоторое время, пока Александр не продолжил, чуть понизив голос:
- Он любил её как то небо, что видел каждое утро и вечер. Он любил её как свой сад, который неизменно рос перед домом, отсчитывая ход времён. Он любил её как тот воздух, которым дышал, как ту воду, которую пил, как тот свет, который видел. Он любил её больше, чем всё это, он любил её так, как невозможно полюбить.
- А она… глупая, - голос Димы неожиданно сорвался на шёпот. Он всхлипнул, потёрся носом о жёсткую ткань куртки на плече и шумно задышал через рот. – Пела свои праздные песенки и ничего не понимала…
Александр поднял Димину голову, улыбнулся, поцеловал горящие щёки.
- Она каждый день говорила монаху: «Я живу, и ты живёшь, потому что я пою для тебя». И он жил, потому что так хотела маленькая птичка. И он понимал, что жив, когда каждый вечер она возвращалась к нему в дом. И только тогда заканчивался день, и можно было отдыхать.
- Люблю тебя, Саша… - прошептал Дима, обнимая Александра за шею и привлекая к себе, поцеловал в тёплые губы, согреваясь.
- Замёрзла, птичка моя. Поехали домой отдыхать.

- Александр Владимирович, мы тут посоветовались и решили завтра не ходить на работу, - Дима поднял вверх правую ногу, потянулся, пытаясь достать кончиками пальцев до стены. Не получилось. Вместо этого что-то неожиданно громко хрустнуло в бедре.
- И с кем же проводили переговоры? – Александр что-то быстро-быстро настукивал на ноуте, сосредоточенно уставившись в экран. Укусить бы его в шею, как вампир.
Дима плюхнул ногу обратно на кровать – одеяло слегка колыхнулось, приподнявшись. Хотелось потереться об него щекой, таким мягким и свежим оно выглядело, завернуться по самые уши и спать, спать… Но перед сном поцеловаться, потискаться, ну и как дальше пойдёт.
- С моей левой пяткой, - Дима подтянул к себе ногу и оценивающе уставился на узкую ступню с тёмным пятнышком на щиколотке – натёр новыми ботинками. – Всё равно завтра пятница, и у великого проектного дизайнера праздник детства – уважительная причина зависнуть дома.
- У великого дизайнера каждый день – праздник детства.
- А у вредного начальника никогда не бывает праздников, потому что он зануда.
- Иногда и на улице занудных начальников бывает праздник, - Александр обернулся, посмотрел внимательно на Диму и закрыл ноутбук. – Давай сюда пятку, будем целовать, раз её мнение настолько важно для тебя.
- Лучше коленку – не так щекотно, - Дима улыбнулся, довольный собой, подвинулся на кровати, освобождая место для Александра.
Через полчаса все коленки были усыпаны нескромными малиновыми пятнами и ныли так, словно три часа простояли на горохе. Но было приятно, очень приятно.
- Засасываешь насмерть? – усмехнулся Дима, опрокидывая Александра на спину и усаживаясь сверху. – Приглашаю завтра в «Бархат». Кто не согласен, тот лох.
- Умно, - Александр гладил Димины бедра, поясницу, обводил кончиками пальцев резинку боксеров, игриво оттягивал и отпускал. – То есть ты не оставил мне выбора.
- Ни грамма выбора, - Дима потёрся о пах Александра, провоцируя его на более решительные действия. – Саш… трахни меня, ну пожалуйста… Уже можно.
В низу живота тянет, жарко пульсирует. В комнате душно, дышать трудно. Кончики пальцев покалывает – адреналин нагнетается в кровь, разбегается по венам, провоцируя быть развратным, наглым, пошлым… С Александром можно.
- Дима, нельзя, - выдыхает в шею, целует, опускает руки на ягодицы, сминает. Быстро стягивает боксёры – пальцами по голой коже, скользит ниже, разводит в стороны. Дыхание сбивается… - Давай поцелую.
- Что поцелуешь? – растерянно спрашивает Дима, понимая, но так странно, волнующе, откровенно… Лицо горит, как будто он уже давно сидит около костра, жар течёт в животе, стягивает всё в тугой узел.
- Ляг на живот, - шепчет в самое ухо, целует. Опускается ниже, легкое дыхание касается позвоночника, сбегает вниз к пояснице. Дима судорожно сжимает край одеяла, утыкается лицом в свежесть чистого белья, перестаёт дышать, напряжённо готовясь к чему-то… - Задохнёшься, мой мальчик.
Дима хихикает и тут же затихает, чувствуя влажное мягкое прикосновение чуткого языка. Александр двигается тягуче-медленно, одновременно лаская спину руками, разминает, прихватывает кожу, тянет.
- Нравится?
Дима пожимает плечами, пытаясь унять бешеный круговорот ощущений, чтобы оценить – нравится ему или не нравится… Так неправильно, целовать там… ласкать языком, зачем?
- Приподнимись немного.
Рука накрыла его пах, стала двигаться так же медленно, попадая в заданный уже ритм. Дима застонал так громко, что слегка вздрогнул - сам не ожидал такой реакции. Закусил угол подушки, пытаясь успокоиться. Нравится… теперь точно нравится. А потом один палец осторожно коснулся его внутри, и огненная волна скатилась с плеч до кончиков пальцев рук и ног. Накрыла с головой, а потом ещё одна и ещё… Дима разучился дышать, и только постанывал, тщетно пытаясь быть тише. Александр знал, где нужно коснуться, чтобы контроль рассыпался в прах.
- Ещё… Саша… так хорошо… Са… ша…
А потом он, обессиленный, растянулся на кровати, всё тело мелко дрожало. Судорога оргазма не спешила растворяться. Дима рассеянно подумал, что так сильно его накрыло впервые. Александр поцеловал в плечо сзади и рвано выдохнул. Он всё ещё был возбуждён.
- Саш… ну забей, трахни меня… - Дима хмельно улыбнулся, притягивая Александра за руку ближе. – Я люблю, когда больно…
- Не любишь, - уверенно проговорил Александр, переворачивая Диму к себе лицом. – Прижмись ко мне. Хочешь ещё?
- Хочу, - выдохнул тот. Придвигаясь вплотную, чувствуя всё крепкое горячее тело. Напряжённые мышцы, налитые соком желания. Диме было жаль терять эту мощь, он хотел вобрать её в себя, поглотить. Позволить остаться в нём, как в женщине остаётся семя мужчины, из которого начинается новая жизнь. – Я всегда буду для тебя девочкой…
- Ты мой любимый мальчик, - Александр обхватил их обоих и провёл рукой сверху вниз. Дима вцепился ногтями в плечи и судорожно выдохнул, зажмуриваясь. А потом рука стала двигаться быстро, легко скользя: влажная, липкая. Дима уплыл вслед за заданным ритмом, вновь не сдерживая жалобные горячечные стоны. Они закончили одновременно, потом лежали долго и молчали. Дима прижимал руку к груди Александра и чувствовал, как постепенно выравнивается его сердцебиение.
- Утром не буди, буду спать… - сказал Дима, чувствуя себя не собой, а всем. Когда всё сделано правильно, хочется отдохнуть. А потом он закрыл глаза лишь на одну секунду.
Диме приснилось, что Александр целовал его утром, поздравлял тихо-тихо, а потом ушёл на работу, оставив его досыпать.
Страницы:
1 2 3
Вам понравилось? +196

Не проходите мимо, ваш комментарий важен

нам интересно узнать ваше мнение

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

7 комментариев

+ -
0
Маша Маркова Офлайн 28 апреля 2013 18:17
Ух ты ж, а я и не знала, что продолжение есть! хотя ощущение незаконченности было...
+ -
0
zanyda Офлайн 2 мая 2013 09:02
Спасибо большое за продолжение. Я помню на меня первая часть произвела большое впечатление. Сейчас заодно и ее прочитала заново. Очень все понравилось. Автор, еще бы чего почитать :winked:
+ -
0
Ольга Морозова Офлайн 2 мая 2013 19:30
Цитата: zanyda
Очень все понравилось. Автор, еще бы чего почитать :winked:

Не могу ответить вам за автора, zanyda, но от редактора библиотеки могу сказать определённо, что другие произведения этого автора обязательно будут у нас, и довольно скоро. Ждите!)
+ -
0
палата№6 Офлайн 12 сентября 2013 01:56
Как- то не законченно,хотя понравилось,но с понедельника по пятницу 3 дня пропущенно,как и описания событий в это время. Вдруг все помирились и мама вкурсе с кем сынуля живет...
--------------------
elion
+ -
0
Planeta Офлайн 31 мая 2014 08:44
Хорошо, понравилось, не затянуто, послевкусие лёгкое, хочется порадоваться за эту пару... и идти творить добро!!!! Вдохновения автору!!!!!
--------------------
Готовлю хорошо, говорю мало, голова не болит.
+ -
0
barca14269 Офлайн 1 июня 2014 20:37
Большое удовольствие - читать про пару: Дима и Александр. До глубины души трогают их отношения, чувства, поступки. Хотелось бы продолжение про них почитать))) Надеюсь, порадуете как-нибудь. Настолько приятна Ваша манера повествования - будто Вы мне по-дружески об общих знакомых рассказываете, за которых волнуюсь и переживаю, радуюсь и впечатляюсь... Творческих Вам успехов и новых замыслов с участием полюбившихся персонажей)))
+ -
+2
Иван Офлайн 26 февраля 2018 14:43
Отлично написанная повесть! Лего читается, что Понедельник, что Пятница. Интересно, не затянуто. Правда при повторном прочтении немного начинает напрягать поведение Дмитрия, но хорошее произведение, что хочется повторно прочесть.))
цитировать удал
Наверх