Урфин Джюс

О чае, о кофе, о любви...

Аннотация
В настоящей жизни всё может оказаться совсем не таким, как кажется на первый взгляд. Кофейня - место для чайной церемонии, красивая официантка - на самом деле парень, а нечаянный гость вдруг оказывается за стойкой в роли баристы... И это только начало, от которого у хозяина кофейни идёт кругом голова. Но настоящая жизнь устроит ему такую круговерть, что на всё придётся посмотреть по-другому... Ну что, давай поговорим - о чае, кофе, о любви? 


==========  А был ли мальчик? ==========

Пытаюсь поймать за призрачный хвостик оргазм. Мысль о том, что хочется поскорее кончить и чтобы Илья тоже поскорее, все время сбивает и мешает. Я пытаюсь прогнать ее, расслабиться и представить что-нибудь этакое, забойное, что подогреет мою кровь и позволит наконец разрядиться. Тот кареглазый, который приходит в кофейню после обеда и втыкается в свой ноут, забывая про чай? У него хищный профиль и тонкие губы, наверное, любит пожестче? Но размеренные толчки Ильи диссонируют с моим воображением. Размеренность… чертова размеренность… Выковыриваю из памяти последнее из просмотренного порно, но и оно меня уже не цепляет. В раздражении выскальзываю из объятий:
– Смена позиций, – сдуваю прилипшую к носу прядку, – ты на спину.
Илья послушно вытягивается на кровати, я усаживаюсь сверху и выбираю нужные мне угол и амплитуду. Так что там с кареглазым? Жесть… Заставляю Илью впиться пальцами в мои бедра и, зажмурив глаза, фантазирую.
Кареглазый прижимает меня к стене кофейни и жестко фиксирует. Грубо, жадно оглаживает тело. Без грамма иллюзий, как хорошую лошадь, ощупывает и мнет. Глаза в глаза. Взгляд ни на секунду не мутнеет – чист, зол и требователен, руки между тем расстегивают брюки. Не размениваясь на слова и подготовку, он подхватывает меня, выбирает удобную для себя позу и берет грубо, больно, все так же просверливая взглядом. Я, выгнувшись, задаю темп – тот, который совпадает с темпом моих фантазий, – намеренно причиняя себе боль. Закусываю губы, чувствую, как уже подкатывает, и, накидывая картинки, жестко, почти на сухую отдрачиваю себе. Выплескиваюсь вымученным оргазмом. Пульсация сфинктера подгоняет Илью, и он, ускорившись, наконец переходит на нужный мне ритм. Но через пару секунд я слышу, как он выдыхает, словно спустившийся шарик. Я никогда не чувствую, как он кончает внутри меня, только вот это сдувание дает мне понять, что процесс благополучно завершен.
После, откатившись, молча созерцаю потолок. И даже курить не хочется. Размеренность, мать ее. Сейчас осень – значит, уже два года размеренности.
Выйдя из душа, Илья дежурно целует в запястье, прижимаясь небритой щекой к ладони. Когда-то этот жест подкупал меня. Теперь же я понимаю всю его прагматичность. Так собаку за ушком чешут. Вот тебе ласка и награда.
– Я на выходных заеду.
– Да, конечно.
– Буду скучать.
– И я.
Закрываю дверь и проваливаюсь в глубокий бесцветный сон.
Стабильные и серьезные отношения. До оскомины.


========== Чашечку чая? ==========

В воздушную мелодию «Весеннего вальса» вдруг врываются литавры и дикарской пляской рвут нежное кружево шопеновской мелодии. Я морщусь. «Тумммммм!» – утробный шаманский звук вконец комкает тончайший шелк музыки. Да что это такое?! Я подскакиваю на кровати, возмущенный столь беспринципным вторжением. Оглядываюсь и протягиваю руку, отключая будильник с затихающими фортепианными аккордами. Натягиваю простыню на манер римской тоги, плетусь к двери, сыгравшей роль ударных в моем сне. Не успеваю ее открыть, как на мою грудь с воплями возмущения и вся в слезах кидается Марта.
– Жень! Жееень! – вытирая тушь и сопли о мой древнегреческий прикид, воет она. – Жек! Их уберут.
– Ну-ну! – утешаю я Марту. – Тише, девочка, тише! Кого уберут-то? – хриплю, хватаясь рукой за горло. Чертовы связки… Надо же было так наораться в караоке.
– Их! – Марта, отстранившись от меня, рвет пуговицы элегантного пальто и задирает тонкий кашемир, являя моему взору великолепную грудь.
– Опять?! – я затаскиваю Марту в квартиру.
Через пару минут я топчусь на кухне и неловко одной рукой придерживаю сползающую тогу, другой пытаясь накапать коньяк в кофе.
– Рассказывай! – пододвигаю чашку Марте.
– Отторжение. Начинается рубцевание, и они настаивают на удалении… Всеее… Жень, я больше не могуууу… Почему я? Почему? – Марта роняет голову на скрещенные руки.
Я тихонько поглаживаю рассыпанные в беспорядке волосы. Бедная девочка.
Это уже третья операция, когда Марта пытается стать женщиной. 
– Что ты будешь делать? – слова утешения застревают в горле.
– Придется, наверное, возвращаться…
– А как же гормональный курс?
– После первого отторжения мне постепенно снизили дозу, и я их уже год не принимаю. Ждали результата… И вот! – слезы крупными горошинками скользят по щекам, прочерчивая черные дорожки горя.
Я тяжело вздыхаю и добавляю коньяк в свой кофе. Мда… дела.
– Жень, можно я сегодня с тобой побуду?
– Угу… Подождешь? Я сейчас в душ, потом поедем.
– Давай, нужно руки занять, а то очень хочется наложить их на себя.
– Не идиотничай!
Я бегу в душ. Протянув руку к полке с гелем, замираю. Что сегодня? Кто я сегодня? Но прислушиваться к себе возможности нет. Не стоит дергать и так взвинченные нервы Марты, да и с моим севшим голосом других вариантов не предвидится. Я выбираю синий тюбик с насыщенным терпким ароматом. Мужчина. Я сегодня мужчина, что бы там внутри ни было.
Марта сидит на кухне, шлепнув пакетики с зеленым чаем на глаза. Умница девочка! Даю ей еще пятнадцать минут на то, чтобы привести себя в порядок, и ухожу одеваться. Натянув безликую серую футболку и светлые джинсы, собрав волосы в хвост, я смотрю на свое отражение в зеркало. Хочется чуть выделить глаза и спрятать под тональным кремом легкую синеву под ними, но нет. Я хмыкаю, пристальнее вглядываясь в зеркального двойника, провожу маленький аутотренинг.
– Парень, Жень. Парень!
В отличие от Марты, которая давно склоняется к женской сущности, я до сих пор не могу понять, кто я есть. Кого во мне больше? Не могу определиться, в какой роли я себя чувствую правильнее и комфортнее, и поэтому в моем гардеробе одежда на все случаи жизни. Мне ничего не дали ни двухлетние походы к психологу, ни бесконечное самокопание. Отказаться от одного из своих двух Я? Не-мо-гу.
За стеклом с одной стороны кипит жизнь огромного торгового молла, с другой – бескрайнего мегаполиса. Мини-вселенная. Я смотрю скользящим взглядом на проходящих мимо, словно на картинки телеэкрана. Они бросают такой же бездумно-незаинтересованный взгляд на нас. Это странное ощущение трех параллельных миров, разделенных тонкой прозрачной перегородкой. Кажется, даже время идет в них по-разному. У нас неторопливо передвигается с секунды на секунду, периодически залипая и растягиваясь. Там, суматошно набирая обороты, словно карусель разгоняется все быстрее и быстрее, а под вечер бешено мчится, меняя как в калейдоскопе застекольные сюжеты.
Ослепительная Марта дефилирует между столиками. Кокетливый белый передник, стянутый на талии роскошным бантом, длиннющие ноги и грация представителей кошачьего клана не оставляют никого из мужчин равнодушным. Ей вслед не просто смотрят – засматриваются. Флиртуют, делая заказ, и пытаются кто сунуть телефончик, кто истребовать его. Но она, томно улыбаясь, оставляет просителей ни с чем.
Я откровенно завидую, пытаясь утихомирить свое второе Я, которое тоже желает скинуть навязанный с утра образ. Хочется привлечь внимание к линии бедра тонкой кожей ремня, подчеркнуть запястье тяжелым малахитовым браслетом и улыбнуться первому заинтересованному взгляду. Я тяжело вздыхаю и, подхватив поднос, выхожу в зал, чтобы уравновесить ситуацию и оббежать явно обделенных вниманием Марты женщин.
Ближе к десяти кофеманов значительно разбавляют ценители чая. С удовольствием готовлю смеси и завариваю чай для завсегдатаев и случайно заглянувших в мою кофейню. По совести, ее бы назвать «Чайная», но тогда любой приличный поклонник кофе равнодушно пройдет мимо, лишив меня львиной доли доходов. Вот поэтому и приходится совмещать что-то для души и что-то для бизнеса.
Бросив взгляд в застеколье, я на секунду задерживаю выдох. Артем. Он томно плывет в сторону кофейни, собирая и приковывая к себе взгляды. Никогда, наверное, не привыкну к его красоте. Она заставляет меня комплексовать и где-то в глубине души преклоняться.
Артем пересекает «границу миров», и атмосфера в кофейне явно меняется – гул голосов на секунду стихает, отдавая дань совершенству. Он грациозно пристраивается на стуле, встряхивает богатой гривой волос и прицельно простреливает зал, рассматривая его в начищенных до зеркального блеска термопотах. Я изгибаю бровь в немом вопросе, Артем утверждающе кивает. Достаю шарики личи с жасмином и, положив чай в стеклянный чайник, замираю в ожидании. Возле Артема, заинтересованно окинув его быстрым взглядом, присаживается не молодая, но эффектная дама. Артем почти незаметным наклоном головы дает мне понять, что шоу начинается. Я заливаю горячей водой шарик чая, и он распускается восхитительно красивым цветком, постепенно насыщая воду цветом и ароматом – действо неимоверно прекрасное. Пододвинув чайник Артему, я отхожу, дабы не мешать виртуозу. Артем, почти с благоговением прикоснувшись самыми кончиками пальцев к выпуклому боку чайника, вздыхает и прикрывает глаза, наслаждаясь ароматом. Цветок раскрылся. Ну все, Тем, смотри не передержи, а то романтика опошлится раскисшей медузой. Но кому я говорю? Мастер же! Я восхищенно качаю головой, когда Артем, отпив глоток изумительного и, к слову сказать, столь же изумительно дорогого напитка, обращает свой взор к даме, предлагая разделить с ним нектар и амброзию. Дама не отказывается. Артем склоняется к ней и рассказывает что-то о Нефритовом персике Дракона и бесконечном колесе жизни, неторопливо и поэтично, обволакивая ее сознание глубоким бархатным голосом.
После того, как Артем уводит очередную попавшуюся на его крючок жертву к столику, ко мне подлетает Марта и, громыхнув подносом об стол, шипит:
– Подонок! Ненавижу его. Жиголо! Ты зачем его терпишь?
– Тшшш, – шикаю я на нее. – Марта, нравится тебе или нет, но Артем приносит мне немалую прибыль. И потом, неужели ты думаешь, что его пассии – невинные овечки, а он – серый волк? Да брось. Все с самого начало известно. Просто это игра, красивое прикрытие для простого процесса купли-продажи. Они понимают, что Артем им обойдется дорого. Очень дорого. 
– Все равно ненавижу! Лицемер! Он даже чай твой распрекрасный не любит! Так, понты! Пыль в глаза!
– Ну и пусть не любит. Он не любит, но, может быть, полюбит тот, кому он этот чай открыл?
– Мечтатель!
– Марта! – я начинаю закипать. – Перестань! Скажи мне, девочка, а те, кому ты так ласково улыбалась сегодня утром, знают, что ты парень? Или это не обман? – сиплю я ей травмированными связками.
– Ну ты и гад… – губы Марты кривятся в слезливом упреке.
– Извини, – я уже дико раскаиваюсь в сказанном. – Извини меня, я осел.
– И ослица, – возвращает мне Марта. – Но мы, по крайней мере, с тобой на этом не наживаемся.
– А что, обман, который не приносит прибыли, по определению более честный?
– Зануда! – фыркнув, она поворачивается ко мне спиной.
Я кидаю на дно чайника несколько листиков зеленого чая, кладу туда мяту и дольку лайма, придавливаю кубиком коричневого сахара и заливаю кипятком. Пододвигаю Марте.
– Сорри.
– И не искушай, – фырчит она, косясь взглядом на танцующие в чайнике листочки мяты.
Выждав пару минут, я приоткрываю крышку, и оттуда маленьким юрким джинном выскальзывает пропитанный свежестью и бодростью аромат. Марта, не выдержав, с удовольствием втягивает в себя воздух.
– Вот как на тебя обижаться? Ты ж буквально окуриваешь мою гордость своими травками-листочками!
– Все только для тебя.
Я продолжаю колдовать над чайничками. Марта разносит ароматную выпечку, щедро сдабривая ее своим обаянием. И только после восьми вечера зал пустеет. Я завариваю крепкий чай, разбавляю его яблочным соком, добавляю пару ложек меда, щепотку мускатного ореха, палочку корицы и кидаю две дольки апельсина. Этот чудо-напиток должен придать силы и настроить на мирный, но насыщенный вечер.
– А что ты пьешь?
Прозвучавший рядом голос застает меня врасплох. Надо же, я настолько устал, что выпадаю из реальности? Как я не заметил парня, который сейчас восседает прямо напротив меня, поставив локти на барную стойку, и внимательно наблюдает за моими манипуляциями? Парень жадно втягивает аромат, и я, поощрительно улыбнувшись, наливаю в чашку мой личный сорт бензина.
– Пробуй.
– Мммм… – парень смакует напиток.
А я невольно любуюсь веером шикарных ресниц, прикрывших его глаза. Интересный. Чудной разрез глаз и острый подбородок, тонкие губы язвительного рта и едва заметная россыпь веснушек, украшающих его переносицу, делают его похожим на лиса. Нескладность и какая-то долговязость необыкновенно гармонично сочетаются со свитером грубой вязки, мешковато висящим на плечах.
– Чай у тебя классный. А вот кофе дерьмовый.
– Мда? – я оскорблено вскидываю голову. – А ты бариста никак?
– Бариста, – кивает парень. – Пусти за стойку?
Опешив и чуть помедлив, я приглашающе киваю. Что ж, пусть удивит меня. И парень удивляет. Он, завертевшись волчком, одновременно ставит воду в джезве, игнорируя кофемашину, трет и растапливает шоколад, нюхает специи, в ряд выстроившиеся на столе, и кипятит сливки, умудряясь влить все это фактически одновременно в кружку. Кончиком ножа сдабривает это набранной смесью специй и пододвигает мне чашку.
– Давай вдохни, глоток и задержи. Чувствуешь?
– Мммм, – теперь уже я стону от удовольствия, вдруг распробовав в стандартном составе мокачино что-то совершенно другое. Кофе моментально захватывает все органы чувств: глаза наслаждаются перетекающими друг в друга оттенками коричневого, горячая кружка греет пальцы, аромат приятно щекочет нервы, а вкус, моментально затопив рецепторы, начинает вдруг меняться от приятной горечи кофе до шелковистой сладости шоколада. И все это многообразие вдруг утихомиривает легкий вкус сливок.
– Возьми меня на работу? – голос парня чуть проседает, выдавая волнение.
– На работу? – хриплю я и принимаюсь сосредоточенно полировать и так безупречно чистую стойку. – На работу…
Эх, бариста мне давно бы не помешал, и я уже почти мечтаю, как начну высыпаться по утрам. Но… Всегда есть то самое НО. Я не могу пустить случайного человека в мой многомерный и многоликий мир без риска для… для жизни. Я, вздрогнув, прикасаюсь к шраму за ухом, самому лучшему напоминателю о моей доверчивости и легкомыслии. 
– Нет.
Хочется сказать как отрезать и не получается – я виновато заглядываю в глаза парню.
– Не обижайся, – добавляю тут же.
– Официантом возьми. Очень работа нужна, прям вот сейчас. 
Он кивает в сторону Марты, которая с видимым удовольствием кокетничает с мужчиной, задержавшимся за столиком у окна. 
– Я лоялен к таким, как он. Если что.
Я замираю:
– Что? Повтори.
– Говорю, если ты из-за своего транса, то я ничего против них не имею.
– А кто тебе сказал… – моя осторожность не дает мне сдаться.
– Так у меня взгляд набит, я раньше работал в кофейне, там через дорогу клиника пластической хирургии.
– Почему ушел?
– Там теперь вместо кофейни клуб, а я по ночам не могу работать.
Черт. Заманчиво же.
– Марта у меня не работает, придется стоять за баром и в зале бегать. Справишься?
– Попробую.
– Ладно. Завтра жду. Санкнижку и документы не забудь.
Парень кивает и стремительно мчится к двери.
– Эй, как тебя зовут-то?
Парень возвращается ко мне:
– Только не ржать!– насупливается он. – Гамлет.
Я вскидываю на него глаза и честно пытаюсь не расхохотаться. Оценив мои потуги, он сам искрится улыбкой. 
– До завтра? 
– До завтра, принц Датский, – не могу удержаться-таки я.
Стоило парню скрыться за дверью, Марта прерывает свое занимательное занятие и подплывает к стойке:
– Жееень? Ты у нас наивная пастушка?
Я дергаю плечом, но дурацкая улыбка все равно не сползает с моего лица:
– Не. Я, видимо тот, кого пасут наивные пастушки. Не переживай, я к нему присмотрюсь.
– Будем присматриваться вместе. Я у тебя с сегодняшнего дня работаю.
– Ого! И где мне взять те мильоны, чтобы оплатить твой бесценный труд?
– Жееень! – Марта грозно сдвигает брови и посверкивает очами. – Не начинай! – и, величественно развернувшись, удаляется собирать оставленные на столах чашки.
Мда. Мне как-то несказанно везет сегодня на особ королевской крови: то принцы на работу устраиваются, то принцессы. И я не шучу. Марта – дитя владельца восьмидесяти процентов автозаправок в нашем городе. Познакомились мы с ней на приеме у того самого психолога, к которому я ходил в попытках разобраться в себе. Марту же туда привозили в надежде, что мальчику вправят мозги и он прекратит одевать туфли на шпильках и чулки. Не помогло. Тогда отец решил наказать непокорное чадо, выставив его из дома. Много воды утекло с тех времен, но я до сих пор помню, как мы с ней делили одну кровать на двоих. И ели лапшу быстрого приготовления, и таскали подносы с грязной посудой в одном китайском ресторанчике. И каждый из нас обзавелся там своим багажом: Марта зачирикала на китайском, а я обогатился любовью к чаю. Отец Марты со временем смирился, непокорное дитя было возвращено во дворцовые покои и планомерно превращалось из красивого юноши в не менее красивую девушку. А я так и плутал между мирами, то вышагивая на шпильках, то бегая в кроссовках между столиками уже своей кофейни.

========== Танцующий доктор ==========

Стоя на тротуаре перед торговым моллом, я зябко ежусь – на улице не лето. Бросив воровато-влюбленный взгляд на красиво подсвеченную витрину закрытой кофейни, тороплюсь домой. Не нравится мне мое состояние. Спина мерзнет даже в куртке, и в груди заметно потяжелело. Сотворив себе чай с лимоном, коньяком и медом, я лезу в горячую ванну и, прихлебывая напиток, терплю, сколько возможно, обжигающе горячую воду. Красный, словно рак после варки, укутываюсь с головой в одеяло и моментально проваливаюсь в сон. 
…Я попал в безвоздушное пространство. Пытаясь вдохнуть остатки кислорода, паниковал и метался из стороны в сторону в поисках выхода. Но пространство вокруг накалялось. Пот градом катил по спине, по вискам и заливал глаза…
Я просыпаюсь и сажусь. Сердце бешено бьется в груди, я делаю несколько хриплых тяжелых вдохов и чувствую, как грудную клетку словно выламывает привычная боль, а воздух с трудом протискивается в легкие. Схватив трубку телефона, которую всегда оставляю у изголовья, лихорадочно набираю номер «скорой».
– Нужна «скорая». У меня острый приступ бронхита. Я задыхаюсь. Запишите адрес, – привычно выхрипываю я информацию. После выползаю из кровати и, тяжело дыша и морщась от боли, натягиваю одежду. Скорее бы приехали.
На этот раз мне везет, и «скорая» приезжает буквально минут через двадцать. Привычно перетянув мне плечо жгутом, врач вгоняет лекарство в вену.
– Ну? – минуты через три интересуется он. – Чувствуешь?
По телу мелко колет и зудит. Я киваю. 
– Отпускает? 
Но дыхание по-прежнему с хрипом входит и выходит из меня.
– Еще десять кубиков, и подождем.
Я виновато ерзаю на диване. Всегда чувствую неловкость, вызывая их, мне кажется – они сидят тут, тратят время на мои глупости, а где-то кому-то просто необходимы гораздо больше.
– Может, не надо? Обойдется? – робко шиплю я.
– Не обойдется, Жень. Опять промерз? Я тебе сколько говорил: осенью сиди в тепле и не высовывай нос в слякоть. У пульмонолога был?
– Был. Он мне горстями антибиотиков навыписывал. 
– Тьфу ты! Докторконовалов! – ругается про себя врач. – Понавыпускают специалистов, на вызовы потом не успеваешь ездить. Собирайся, Жень, поедем в больницу. Вон, до сих пор хрипишь. 
Я обреченно соглашаюсь. Чего мне собираться-то? Деньги на такси и телефон. Марту надо предупредить, пусть с утра сама кафе откроет и баристе этому покажет, что да как.
Я залезаю в пропахшее лекарствами нутро «скорой». На одном из кресел сидит парень. Он заинтересованно осматривает меня, а я бесцеремонно пялюсь на него. Это вообще кто? Стриптизер, изображающий врача, судя по зеленой робе, натянутой на голый торс? Неплохой такой торс, стоит заметить. И по джинсам, которые буквально на честном слове держатся на его бедрах, демонстрируя заветную надпись от Кельвина. Ему что, стало плохо на работе? Тогда почему его не отвезли сразу в приемный покой? Бред какой-то. Тем временем гибрид врача и стриптизера обращается к доктору:
– Бронхит?
И они с удовольствием чирикают между собой на своем «докторском» языке. Я с опаской кошусь на него. Все-таки врач? А что вид такой непотребный-то? Заметив мой явный интерес, медбрат кивает на этого доктора из порнофильмов и, весело заржав, делится:
– Герой-любовник. От разъяренного мужа в одних джинсах сбежал, благо, мы рядом были, подобрали. 
Я моментально давлюсь смехом. Оба эскулапа замолкают и внимательно смотрят на меня. 
– Вы прям реально служба спасения, – хриплю я после приступа выворачивающего кашля.
– Хватит ржать надо мной. А то у тебя есть реальный шанс не доехать до больницы, так и напишут в анамнезе – скончался в приступе хохота, – хмыкает любвеобильный доктор.
Мда… черный юмор «гиппократов». Но он прав, и я опять судорожно и мелко глотаю воздух, с сипом и свистом пытаясь пропихнуть его внутрь.
Позже я лежу пластом на жесткой больничной койке и наслаждаюсь. Наслаждаюсь возможностью спокойно дышать. Полной грудью без хрипов и без выламывающей ребра боли. Это такой кайф! Вот сейчас только немного тремор в руках пройдет, и наберу Марту. И надо вызвать такси. Я почти зажмуриваюсь от предвкушения. Вытянуться в собственной кровати под теплым одеялом и выспаться. Но сначала горячего чая с уютным, успокаивающим ароматом бергамота.
Выдвинуться в коридор это полдела, надо еще спуститься вниз, а у меня от слабости подкашиваются ноги. Я выползаю из приемного покоя и застываю в дверях, пораженный почти сюрреалистичным сюжетом, открывшимся моему взору. В предутреннем сумраке больничного коридора в абсолютной тишине красиво, завораживающе красиво танцует тот самый многоликий доктор. И только потом, очнувшись, я замечаю тоненькие провода наушников, вьющиеся по телу. Но мне кажется, что музыка тут была бы лишней. Доктор танцует под тишину. Бросив на меня взгляд через плечо, он, нимало не смутившись, машет мне рукой, выдергивает наушники из ушей и, не прерывая своего танца, интересуется:
– Ну как? Дышишь?
– Дышу – соглашаюсь я с ним. – Пляшешь?
– Егор, – подтанцевав ко мне, док протягивает руку. Кажется, логичностью своих поступков он совсем не озадачивается.
– Женя, – пожимаю я его теплую ладонь.
– Давай я тебя провожу? – док, наконец, останавливается. Натянутая на голое тело роба в контрасте с бесстыдно приспущенными джинсами делает его персонажем какого-то абсолютно бредового фильма. Я, втянутый в атмосферу этого сюра, даже не сомневаюсь в логичности его предложения и своего согласия. 
В такси реальность происходящего начинает врезаться в фантасмагорию, развеивая ее. Боясь нахлынувшей трезвости, я суетливо роюсь по карманам, нахожу завалявшийся там буклет с рекламой свой кофейни и втискиваю его в руки Егора. Очень хочется хоть кончиками пальцев зацепиться за ускользающую ночную сказку в стиле Тима Бартона.
– Приходи. Обязательно, – отчаянные нотки звучат в моем голосе. – Я хочу угостить тебя чаем.
– У нас всегда время только пить чай! Представляешь? Даже нет времени помыть все эти штуки… – цитирует мне Егор Шляпника и, тронув водителя за плечо, просит: – Теперь меня домой.
Я, застыв, смотрю вслед машине. Сказка окончательно развеивается с появлением диска солнца над крышей дома. Был ли танцующий доктор? Или это мой личный бред?

========== Туфли и демоны ==========

Не получается из меня дисциплинированный больной. Провертевшись на кровати, к вечеру я, не выдержав, бегу в кофейню. Марта, хмуро окатив меня взглядом и уперев руки в бок, прекращает движение между столиков и походкой от бедра направляется в мою сторону. Такой гламурный танк в сногсшибательных красных туфельках. 
– Привет, – шипит она, разглядывая мою бледную тушку. – Миру плевать на твое существование, Жень. И даже если ты кончишься, он будет крутиться. Ты в курсе? 
– В курсе, – пячусь я от столь любезного приветствия. – Марта, все нормально.
– Угу. Значит, ты решил сдохнуть красиво и прилюдно?
Я пытаюсь переключить Марту:
– Как новенький?
– Не пробовала, не знаю.
Протискиваюсь мимо нее и заворачиваю за стойку. Хоть какое-то укрытие.
Гамлет расплывается мне навстречу извиняющейся улыбкой. Шмыгаю в подсобку, в конце концов, можно посидеть и разобраться с бумажками, которые с укором возвышаются в лотке для входящей корреспонденции. Передо мной бухается чашка с чаем и рядом ставятся те самые красные туфли. Я вопросительно вперяюсь в Марту.
– Четыреста пятьдесят баксов. Маноло. Но через час хочется раздолбанных кроссовок с китайского рынка. Веришь?
– Зачем?
– Жень, давай переспим.
Я давлюсь чаем, уставившись на туфли и боясь поднять глаза на Марту. 
– Аааммм… ммм, – глубокомысленно оправдываюсь я.
– Что ты мне мычишь? М? Я торт заказала большой. С одной толстой двадцатисантиметровой свечой! Чтобы хоть что-то стояло! Годовщину бля праздновать буду. Год! Женька! Год без секса! И все коту под хвост! Мне по ночам члены снятся, а днем мерещатся. А ты мне мычишь! Жень, – Марта угрожающе надвигается на меня, – давай переспим.
Я панически вжимаюсь в спинку стула. Ну да, конечно, все понимаю, сначала гормональная терапия, подавляющая функции организма, потом операция… но только не я! Ой, кажется, поздно – демон сладострастия завладел мозгом и совестью Марты, и ту уже не смущает мое полуболезное состояние. Ее рука, задрав мою футболку, со знанием дела расстегивает ремень. В комнату вваливается Гамлет. Ойкнув, он застывает в дверях и дергается назад, но через секунду влетает обратно.
– Что? – рявкает Марта. – Это киносеанс для взрослых. Съебись живо!
– Не могу, – застопоривается он в дверях, – там это…
– Проблемы? – широко улыбаюсь я принцу Датскому.
Тот виновато кивает мне и, почти сжавшись, косится на Марту. Я, радостно вскочив, бегом рву из комнаты. Счастье-то какое! Проблемы!
Возле стойки мрачно восседает Артем. Напоровшись на его тяжелый взгляд, я немым знаком вопроса застываю напротив.
– Жень… – ласково тянет Артем, – хочешь чаю?
Мой знак вопроса усугубляется.
– Иди сюда и пей этот чай! – шипит он и грохает о стойку прозрачным чайничком.
Я наливаю себе остывший напиток и махом проглатываю его. На языке разливается подозрительная горечь. 
– Еще чашечку, – продолжает спаивать меня чаем Артем. – Нравится?
– Н-нет, – выдавливаю я из себя, но, пытаясь узнать вкус, делаю еще пару глотков. И тут меня пробивает осознание.
– Это же… Слабительная смесь.
– Вот-вот, – Артем, сузив злющие глаза, сочувственно кивает мне. – И твой недо…умок заварил ЭТО для моей мадам. Сам понимаешь, в ее возрасте она с этой смесью, можно сказать, крепко дружит. А я ей тут соловьем: «Какой чай, божественный вкус, попробуйте… Изумительный аромат…»
Я смотрю на кипящего Артема и очень сильно стараюсь не ржать. Очень сильно. Так, что руки, сжимающие чашку, мелко дрожат. Артем, впившись в меня взглядом, медленно наливается бешенством. «Интересно, бить куда будет?» – мелькает на периферии сознания вопрос. Спасение является извне.
– Торт заказывали? – на стойку водружают белое кружевное великолепие. В три этажа. – Распишитесь.
– А где моя свеча? – в дверях подсобки материализуется Марта.
Парень из службы доставки хмыкает и втыкает толстенную свечу пожарно-красного цвета в центр этого кондитерского безумия.
– Артем, тортик будешь? – выдыхаю я из себя, не отрывая взгляд от красной свечи.
Марта, забравшись на барный стул, поджигает фитилек. 
– Ну, отхеппибездим мое монашество. 
Цирк.
Марта щедрой рукой впихивает куски торта подвернувшимся под руку посетителям, упаковывая особо сопротивляющимся в коробки для десертов с собой. Раздав почти все, она падает рядом.
– По какому поводу праздник? – интересуется растерявший запал Артем, уже полчаса гипнотизирующий кусок сладкой архитектуры на тарелочке перед собой.
– Ешь, он без… лекарственных добавок, – фыркает Гамлет, запихивая в себя вторую порцию. 
Марта сочувственно косится на Артема:
– Диета?
– Я до дрожи люблю сладкое. До помутнения рассудка. До пятнадцати лет я ел его тоннами и был похож на помесь бегемота и жабы. Такой же большой и в прыщах.
Я недоверчиво таращусь на совершенство, не в силах представить себе Артема бегемотовой жабой.
– Я был лузером. Лузером у лузеров, когда решил это исправить. Тяжелее было отказаться от сладкого. Мне по ночам шоколад снился и торты. Вот точно такие. Я не понимаю, что сейчас происходит, сбываются мои заветные мечты или кошмары? Трехэтажный торт с розами из белого шоколада.
Мда… у каждого свои демоны.
Я бы еще пофилософствовал, но спазм резко охватывает низ живота, напоминая про слабительное. Испарина, выступившая на висках, намекает, что все серьезно. 
– Марта, что-то я устал, – пытаюсь держать лицо. – Закроешь?
Нацепив курточку, тороплюсь в сторону дома. Быстро-быстро. Но, чувствуя неминуемую расплату за косяк принца Датского, на ходу меняю траекторию в сторону спасительного закутка с геометричными человечками. Матерясь, оккупирую кабинку и вспоминаю методы средневековых казней, чтобы покровавее и подольше. Все мои попытки покинуть место раздумий проваливаются. Хорошая смесь. Стоп! А ведь в моих запасах ничего подобного не было… Я задумчиво разглядываю дверь кабинки. Кто ты, Гамлет? И откуда взял эти чудо-травки, приковавшие меня к унитазу?
Когда моему организму отдавать уже нечего, я на подгибающихся ногах плетусь обратно к кофейне. Надо проверить. Торговый центр встречает меня полутемными залами и погрузившимися в сон манекенами. Я провожу пластиковой картой по прорези замка, и дверь кофейни, мягко щелкнув, пропускает меня вовнутрь. Ночная витрина подсвечивает помещение, и в эту эротичную обстановку органично вплетаются красноречивые стоны. На стойке стоят красные туфли.
В конце концов, можно и на завтра отложить все вопросы. Не так ли?

========== Гадание на кофейной гуще ==========

– Это фигня какая-то.
– Сам ты фигня! Смотри внимательнее.
Над стойкой склонились две головы. 
– Куст. Или гриб.
– Куст! Да где куст-то? Это ж ясно-понятно хризантема.
– Где?
Мой боевой пыл спотыкается и гаснет. А я пришел, кстати, карать. Но скажите мне, как и кого, если Марта впервые без тонны макияжа, скрывающего привычные уже следы слез? Увидев меня, она кивает на чашки с кофе и требует:
– Жек, смотри, ты видишь – это хризантема?
Я вглядываюсь в бесформенную кляксу кофе и согласно киваю. Конечно, хризантема, лишь бы все улыбались.
– Хризантема – неожиданная любовь, а куст – безнадежность. Понял?
Я молча внимаю этому эзотерическому диалогу, повязывая фартук. В том, что у Марты и Гамлета срослось, и не на один день, понятно по мирному утру. Обычно Марта случайно отлюбленных, утром погнобив для ускорения, быстро выписывала из круга общения. А тут сидят, в одну чашку пялятся. Подружайки, блин! Или я чего-то не догоняю?
И как теперь влезать со своим допросом про слабительное? Я, похмыкав, перебираю коробки и баночки в надежде обнаружить ту самую смесь. И нет. Уфффф…
Погадайте и мне на кофейной гуще?
День набирает обороты. Чай с жасмином. Зеленый с мятой. Просто с лимоном. И кофе-кофе-кофе. Скучные заказы, пустой молочник, просыпанный сахар, перец не на своем месте…. Раздражаясь, я кошусь на работающего рядом Гамлета. Раздражаясь еще сильнее от того, что горло по-прежнему продирает даже от простой попытки глотать, а голос похож на карканье вороны. Гамлет же вполне комфортно чувствует себя за моей – моей! – стойкой. Марта, плюхнув перед ним очередную стопку заказов, поощрительно похлопывает его по руке:
– У тебя прям бенефис какой-то, принц ты наш Датский. 
Предательница.
Я булькаю, как перекипевший чайник, подмечая любое мелкое движение Гамлета. Хочется гаркнуть и вылиться язвительным потоком неудовольствия так, что скулы сводит. А он шустро, с какой-то ненормальной абсолютной отточенностью движений, мечется от кофемашины к плите. Творец, мать его.
Срываю фартук и ушиваюсь в подсобку. Пнув пару раз мебель, шиплю от боли. Так мне и надо. Пометавшись еще минут пять по крохотной комнатке, наконец, выплываю к барной стойке. И застываю. У стойки с довольной улыбкой чеширского кота сидит Егор и машинально топит островок взбитых сливок в кофе. Я дергаюсь навстречу и влетаю в прострацию, зависнув в золоте его глаз. Я никогда не видел таких глаз. Желтые… нет, истинно золотые, как роскошный императорский чай.
– Привет, чайных дел мастер. Как же тебе дышится? – улыбается док.
Дышится? Дышится… Я с трудом проталкиваю глоток воздуха и отмираю. Спрятать бы задрожавшие руки и отмотать пленку ровно до того момента, когда я еще не втиснул ему рекламку кофейни. «Зачем мне это? Я не хочу! Не хочу!» – яростно стучат молоточки в висках предвестниками паники. Но док не оставляет мне шанса, он протягивает руку и легко касается лба. И я, словно взбесившийся сенсорный экран, бестолково реагирую сразу всеми функциями. Док, покрутившись на стуле, командует:
– Отомри! Боишься врачей? Не боись, я без уколов.
– Я… я сейчас.
Заметавшись между стойкой и плитой под гробовое молчание Марты, возникшей рядом, я пытаюсь найти себя в привычных действиях. Высокая прозрачная чашка, ложку коричневых ароматных шариков туда и залить негорячей водой, слить, дав чаю вздохнуть, и залить еще раз. Хватит. Накрыть сферой и… не могу. Если я подниму чашку, то расплещу чай, раскрывая свою внутреннюю истерику. Я с мольбой смотрю на Марту, та, поджав губы, ставит чай перед доком. Он заинтересованно наблюдает за танцем чаинок, давая мне время.
– Я зря пришел? – Егор, видимо, не имеет привычки ходить вокруг да около.
– Что ты… – разрываюсь я между желанием испариться и вцепиться в него мертвой хваткой.
– Жеееень… – Марта с грацией синего кита втискивается в наш состоящий из полувопросов диалог. – Это что еще за «скорая помощь»?
– Это Егор, – я выкручиваю в руках салфетку до состояния полной непригодности. – Он врач. В больнице тогда помог… – косноязычие сдает меня с потрохами. 
Егор лучится теплой улыбкой, вызывая у меня сильнейшую сердечную аритмию.
– Это хорошо, что врач, лечиться нашему Женечке надо. Совсем на всю голову плохой стал… – бубнит Марта, оттирая меня в сторону подсобки. – Очумел, да? – шипит она уже мне.– Да что с тобой происходит? У него же на лбу написано, натурален, как стопроцентный хлопок. Куда ты со своим латексом? М?
Функции моего организма продолжают сходить с ума: я успеваю мучительно залиться волной первоклассного румянца, вспотеть, потом так же стремительно побледнеть, и под конец меня уже трясет. Я выглядываю из-за плеча Марты, надеясь, что в моей голове созреет хоть какая-то благопристойная отмазка этому разыгравшемуся фарсу. Но отмазываться уже не нужно. На стойке стоит нетронутая чашка, и чаинки печально опускаются на дно, ибо тот, для кого они танцевали, исчез. Заскулить и рвануть следом! Я найду его. Как собака возьму след и найду!
Марта встряхивает меня за шиворот:
– Вруби мозги! Я тебя умоляю!
Вот тут-то я точно жалею, что эти самые мозги у меня есть. И они, повинуясь команде, «врубаются», подкидывая мне сотни цепких, словно семена чертополоха, мыслишек, которые намертво впиваются в воздушный шлейф моей мечты, раздражая и царапая сознание.
– Спасибо, – киваю я Марте. – Что-то на меня накатило.
Отвернувшись, я принимаюсь полировать и без того сияющие чистотой чашки. Хочется выть. Тонко. Надломленно. Безнадежно. Обычный день, обычные лица, привычная суета… А я впервые чувствую, насколько глубока пропасть между мной и «нормальными» людьми. Почему? Почему саудтреком к моему внутреннему армагеддону звучит ничем не примечательная повседневность? Хоть бы какая мало-мальская катастрофа. Хоть что-то созвучное бы…
– Эй! – выдергивает меня из небытия недовольный окрик. – Жень! Я превратился в невидимку? Налей мне кофе с коньяком. 
Я с удивлением гляжу на Артема. Небрежная щетина, собранный кое-как хвост, заплывшие глаза и покрасневший нос. Боги тоже болеют?
– Хер ли приперся? – Марта моментально нарисовывается рядом. – Ты что, простыл? – без перехода продолжает она. – Чего не лежишь дома, бацилла? Жень, какой коньяк? Ошалел? Сделай ему чай с лимоном и медом.
– Я за лекарством вышел. Жень, я же тебе сказал – кофе с коньяком. Нафига мне твой чай?
– Ну да, ну да, брутальные мачо пьют исключительно черный кофе с коньяком, – фыркает Марта.
– «Мачо» в переводе с испанского «бык», подразумевается глупое, но сексуально активное животное. А я думаю о себе немножечко лучше, с твоего позволения.
– Какая точная характеристика, однако, – Марта забирает чашку с кофе. – А что, добрые феи не могут принести тебе лекарство, поставить градусник и сварить куриный бульон? В крайнем случае, все это заказать и оплатить?
– Все сам, все сам. Прекрасным феям нужен праздник жизни, а не серые будни.
Устал я греться у чужого огня,
Но где же сердце, что полюбит меня?
Живу без ласки, боль свою затая,
Всегда быть в маске – судьба моя,
– дурашливо затягивает Марта.
Артем усмехается, пряча улыбку в навязанной чашке чая с лимоном и медом. Я и Гамлет ошалело наблюдаем эту интермедию. Когда Марта все же выставляет Артема из кофейни, как-то уж слишком ласково подкалывая, Гамлет переводит на меня растерянный взгляд и многозначительно произносит:
– Что-то мне кажется, не было там никаких хризантем. Стопроцентный куст.
А что я? Я хотел катастрофы. Вот она, кажется, грянула. Причем еще вчера.

========== Вопрос цены или цена вопроса? ==========

– Ну, скажи уже!– не выдерживает Марта моего молчания и грохает поднос с грязными чашками в раковину.
– Не бей посуду.
– Жень!
– Что тебе сказать, Марта? Мне остается только тебя цитировать. «Вруби мозги», – тяну я противно-гнусавым голоском. – И, правда, у кого-то же они должны работать.
– Я не строю иллюзий, Жек. Подумаешь, уступила девушка своим слабостям один раз.
– С Артемом.
– Тшшш, – шипит Марта. – Все самое лучшее детям. А Артем, как не крути, стоит своих денег.
– Ты ему что, заплатила?!
– А ты у нас наивная маргаритка? Думаешь, я бы опустилась до того, чтобы поклянчить у него чуть-чуть любви?
Я затыкаюсь и смотрю в темные глаза Марты. Ну и где в них хоть капля презрительной циничности? Где?! Мать твою! Почему там охуительное море боли?! Не слишком ли дорого?
– Давно?– с жестокостью инквизитора лезу я в самую душу Марты. 
– Один раз всего и было.
– Марта! Не еби мне мозг! Давно ты втрескалась?
– Да пошел ты! – и сверху на кучу чашек летит скомканный фартук.
Приплыли.
Я в полной прострации на автомате домываю чашки, а в голове безумным бразильским карнавалом выплясывает выцыганенное у Марты признание. Ох и прав был Гамлет – стопроцентный куст был в той кофейной гуще.
Утро добрым не бывает. Никогда.
Марты нет. Я преграждаю путь Гамлету в дверях кофейни:
– У меня есть один животрепещущий вопрос, принц Датский. Ты зачем Артему слабительное подсунул?
Гамлет, озадачено почесав в затылке, выдает:
– А почему я, Жень?
И действительно, почему? Отзеркалив жест парня, я пропускаю его к стойке. Не ревность ли Марты подсуетилась? Да и стоит ли это сейчас выяснять?
Марта так и не появляется. Ни на следующий день, ни неделю спустя. И я, уже перестав булькать праведным гневом и перепробовав все формы обид, всерьез озадачиваюсь и отправляюсь на поиски этой особы. Дверь остается глуха к моим потугам достучаться, телефон вещает о недоступности абонента, общие друзья беспомощно разводят руками. Вот только не надо заставлять меня нервничать еще больше, я осознал всю сучность женской составляющей твоей души и готов просить у нее о снисхождении. Где ж ты есть, Марта?
Психанув по второму кругу, уже за то, что она пропала, я решаю пойти проторенной дорожкой и отправляюсь в клуб. Обозленный на все женское в целом, я запихиваю поглубже в подсознание рвущееся наружу томное Инь и выбираю рациональное Ян.
В клубе щедро удобряю свой организм мексиканским пойлом и тупо созерцаю танцпол. Танцевать я не умею совсем, но смотреть, как это делают другие, могу, кажется, бесконечно. Пригубив очередную стопку, я замираю. Егор. Случайность или карма? Подойти или нет? А если подойти, как он отреагирует? Ой, можно подумать, я осмелюсь. Мое второе Я, надменно хмыкнув, дергает плечиком и интересуется: «Жалеешь, что выбрал не меня? А мог бы позволить себе чуть-чуть больше, но теперь поздно».
Разочарованный сам в себе, я отворачиваюсь от танцпола и заказываю еще пару стопок. На хуй. Опрокинув их одну за другой и закинув в рот лимон, морщусь.
– Лихо! – раздается над ухом. – Лечишься?
Я шарахаюсь в сторону и чуть не слетаю с барного стула.
– Тише, тише. Не убейся, – фиксирует меня в пространстве Егор.
– Твоими заботами, – бурчу я в ответ.
– Что ты сказал? – он наклоняется ко мне, пытаясь разобрать мое бурчание сквозь грохот музыки.
Я моментально захлебываюсь этим ощущением близости. Все нормальные, ничего не значащие вопросы-связки для поддержания непринужденного трепа наполняются подсмыслами. Пожав плечами и поулыбавшись, наконец, выдавливаю из себя:
– Хорошо танцуешь, – и стараюсь отодвинуться.
– Ты здесь с кем? – кричит мне на ухо Егор, не зачтя мою попытку дистанцироваться.
– С этим, – щелкаю пальцами по пустой таре.
– Это серьезная компания. Пошли покурим, надоело кричать, – и Егор, не дожидаясь ответа, начинает просачиваться сквозь танцующих в сторону выхода.
Я обреченно слезаю со стула и плетусь за ним. Армия вопросов, пополнив ряды новобранцами, снова атакует мой мозг.
Егор уже в курилке. Зажав сигарету в зубах и матерясь, он пытается высечь огонь из зажигалки. 
– Как-то не вяжешься ты у меня с образом доктора. Где белый халат и стетоскоп? – интересуюсь я, щелкая своей.
– Здесь, друг мой, это будет выглядеть как часть номера из стрип-программы.
– А я бы посмотрел, – покаянно признаюсь я ему.
Егор выпускает струйку дыма в потолок:
– Так вот почему та брюнетка кинулась грудью прикрывать амбразуры. Познакомь, кстати.
– Ты не оценишь, – мда… видимо, у меня подсознательная тяга исповедоваться перед врачами и священниками. Вот если я ему сейчас все расскажу, чем нехорошим для меня может это закончиться? – Ладно, Егор, приятно было встретиться и все такое, рвану-ка я в родные пенаты.
– А как же стриптиз в белом халате?
Я моментально застываю на месте и жалко выдавливаю из себя:
– А еще, доктор, вам клятвой запрещено над убогими издеваться, – будем считать, что это была шутка.
Егор, выпустив почти идеальное колечко дыма, отвечает:
– Не томи, Жень. И давай обойдемся без контрданса? Прямой вопрос – прямой ответ. Я хочу попробовать. Хочешь ли ты?
Хочу ли я?
Хочу ли я так?

========== Половецкие пляски ==========

Почти вжимаюсь в дверь машины, стараясь быть как можно дальше от Егора, он же, напротив, кажется, даже дремлет, откинув голову назад. У меня внутри все туже скручивается спираль эмоций, и каждый поворот дороги, приближающий нас к дому, затягивает ее.
– Я могу передумать? – голос Егора, вопреки расслабленной позе, звучит надсадно.
– Конечно, – выдыхаю я напряжение.
– Я просто уточнил. 
– Почему, Егор? Зачем?
– Это долгая и запутанная история, уходящая корнями во времена античности…
– Егор!
– Причащаться и исповедоваться необходимо?
Такси притормаживает перед домом, а в салоне повисает густая предгрозовая тишина. До упора сжатая спираль готова либо разорваться от напряжения, либо развернуться и со всей силой отшвырнуть от себя эту ситуацию.
Всё Бельчонок делал сам:
Сам вставал он по часам,
Сам под душ купаться топал,
Сам свои носочки штопал.
Сам за книжку он садился,
Сам малыш читать учился,
Повторяя по слогам:
"Всё, Бель-чо-нок, де-лай сам!
– бормочет Егор. – Ну что, идем?
Я представляю Егора тем самым самостоятельным бельчонком, и взвинченность выплескивается из нутра каким-то ненормальным смехом. Корчусь на заднем сиденье, утирая выступившие слезы, не в силах разогнуться. Рука Егора ложится на мой загривок и спускается по спине.
– Отпустило? – интересуется он, поглаживая меня.
Я продолжаю содрогаться в конвульсиях смеха. Но рука, уверенно и неторопливо поглаживающая спину, как будто снимает зажимы, незатейливо, но целенаправленно превращая абсурдную ситуацию в нечто вполне приемлемое. Я, подчиняясь спокойному движению, затихаю, расслабляюсь, и во мне медленно, но неотвратимо зарождается желание сделать так, чтобы Егор не пожалел. Чтобы я не пожалел.
– Пошли? – мой голос все-таки вздрагивает, он ведь может передумать.
– Веди, – кивает мне Егор.
Я никогда не чувствовал никого так… всей кожей. Кажется, даже кончики пальцев покалывает от возбуждения. А я даже еще ни разу не прикоснулся к нему.
Мы поднимаемся по лестнице. Я впереди, Егор следом. Я чувствую его взгляд, который заставляет ныть от напряжения плечи, и ноги непослушно и тяжело переступают со ступеньки на ступеньку. Меня преследует дурацкое желание бухнуться на колени и доползти остаток пути. Сердце стучит в горле, я слизываю испарину, выступившую над верхней губой. Остановившись перед дверью, вытираю вспотевшие ладони и, неимоверным усилием сосредотачиваясь, с первого раза попадаю в замочную скважину. Переступаю порог и замираю. «Шагни!» – прошу я мысленно Егора, но он застыл на пороге. «Шагни! Прошу тебя!» Слышу мягкий щелчок замка. Повернуться и узнать, по какую сторону двери Егор, сил нет. Я, словно перетянутая струна, мучительно звеню от сверхусилия, умоляя в режиме ультразвука. Легкое скользящее прикосновение к моему плечу пробивает меня разрядом тока, отзываясь уколом боли где-то под лопаткой. Иголочка так и застревает там. 
– Егор, – разворачиваюсь я и тону в потемневших глазах. Жаль, совсем не помню детских стишков, чтобы убрать эту его нервную скованность. 
Страшно. Страшно сделать лишнее движение. Страшно сказать что-то не то. Даже вздохнуть страшно. Я чувствую себя сапером и делаю первый неуверенный шаг навстречу. И сердце, кажется, бьется тише и мелко-мелко, будто старается своим ритмом снять нервозность Егора. Егор шумно выдыхает, он весь, как загнанное животное, напряжен и готов к броску. Я всем телом подаюсь вперед, вытягиваясь вслед словам:
– Егор, ты всегда можешь передумать… Помнишь?
– Да, – звучит хрипло и отрывисто, как предупреждающий рык.
Застываю, качаясь в лихорадке этого бредового мира. Делаю два шага назад. Чудес не бывает?
– Я не понимаю, как? Я не готов к тому, чтобы… – Егор отводит глаза, – к тому, чтобы целовать парня.
Он предостерегающе поднимает руку, предупреждая готовый сорваться с моих губ вопрос.
– Это абсурд, конечно. Но пойми, поцелуй для меня интимнее, чем секс.
Пожимаю плечами. Душа тонко и протяжно воет. Больно. Никаких иллюзий. Я вздыхаю полной грудью:
– Хорошо.
– Хорошо?
– Да.
Егор, опираясь спиной на входную дверь, чуть-чуть расслабляется. Я чувствую, что мое жертвоприношение гордости принято богами, и подхожу к нему. Он не поднимает глаз, занавесившись от происходящего челкой. Отвожу ее, открывая лицо, обрисовываю кончиками пальцев по контуру, поднимаю подбородок и прижигаю первой меткой нежную кожу шеи. Под моими губами резко дергается кадык. Одна моя ладонь скользит на затылок, я перебираю пальцами волосы и массирую кожу. Другая застывает на груди, чтобы подслушать его сердце. Егор старается себя успокоить, контролировать частоту и глубину вдохов, но следующая россыпь едва заметных поцелуев сбивает его вновь, и сердце под моей рукой все так же суматошно выбивает первобытные ритмы.
Я поднимаюсь по шее поцелуями, следуя древней карте любовных дорог, чтобы найти те самые заповедные местечки, которые откроют для нас порталы в иные миры. Чуть прикусываю мочку уха, Егор махом головы отвергает подобную ласку, зато поцелуи под подбородком срывают первый судорожный стон. Моя рука на груди оживает и ползет от пуговицы к пуговице, пробираясь, расширяя поле деятельности. Распахнув и вытащив рубашку, рывком стягиваю ее с плеч, тут же обжигая короткими и сильными поцелуями плечи. Переместив руки на спину, пробегаюсь пальцами вдоль позвоночника, и Егора выгибает навстречу моим губам, которые исследуют его грудь.
Я одурманенно шепчу-целую-умоляю-исследую-уговариваю. Меня трясет от возбуждения, и моя нервная дрожь ответными волнами проходит по коже Егора. Не отпущу… зацелую, вылижу, залюблю… Но не отпущу. Я словно впадаю в транс, теряю связь с собственным разумом, перестаю существовать как человек, как тело, как личность. Становлюсь камертоном, настроенным только на желание Егора, и отзываюсь только на вибрации его тела, дышу только его прерывистыми вздохами, слышу только его сердцебиение.
Мои пальцы скользят по его коже, покрывая ее затейливыми пентаграммами страсти. Кипящие роднички поцелуев скатываются с его груди к напряженному животу, и я опускаюсь на колени к расстегнутой ширинке. Мой язык вычерчивает границы невозврата, перенося их по миллиметрам все ниже и ниже. Пальцы Егора судорожно сжимаются на моих плечах, то останавливая, то подталкивая. Все, что я умею, все, что я могу отдать, все, что ты готов принять… Каждое мое движение, каждый поцелуй, каждое касание наполнены трепетом и жаждой обладания. Я стягиваю грубую джинсовую ткань еще ниже. Кожа под моими губами – горячая, нежная, тонкая и с тем легким неповторимо личным ароматом. Дышу и запоминаю. Прорисовывая кончиком языка венки, отчетливо проступающие под кожей, чувствую, как мышцы дрожат и сокращаются, чувствую и вижу возбужденную плоть. Мой рот непроизвольно наполняется слюной – так мне хочется быстрее попробовать его на вкус. Но я не спешу, растягиваю удовольствие и жду, когда желание сметет остаточные барьеры. Поглаживаю через тонкую ткань белья, обжигаю своим горячим дыханием, радуюсь ответному требовательному движению. Руки Егора сильнее сжимают мои плечи.
– Пожалуйста… прошу… – вырывается со стоном его капитуляция.
Аккуратно стягиваю ткань, освобождая плоть. Припечатываю поцелуем уздечку – самое уязвимое место – и чувствую, как Егор захлебывается вдохом. Его бедра подрагивают от возбуждения, живот напряжен, венки на члене вздулись, и он сочится смазкой. Еще чуть-чуть, пару умелых движений – и он кончит. Все закончится. Но я не хочу. Поэтому, слегка касаясь самым кончиком языка, неторопливо обрисовываю сеточку вен, оплетающих ствол, слизываю скатывающиеся капельки секреции, дую, целую, слегка касаясь губами, словно уговариваю потерпеть.
– Пожалуйста… – выстанывает Егор, обхватывая нетерпеливыми пальцами мой затылок, и слегка нажимает, уговаривая подарить ему разрядку.
– Не торопись, – мурчу я ему в ответ, пережимаю у основания член, не давая кончить, и погружаю в рот.
Привыкая и смачивая, забираю с каждым движением чуть глубже. Ткнувшись носом в лобок, замираю, мое горло сжимается, пытаясь избавиться от инородного предмета. Но похрен на связки и боль – волны удовольствия трясут тело под моими руками. Я, разжимая кольцо пальцев, даю возможность Егору толкнуться еще глубже и чувствую, как член, рывками сокращаясь, исторгает из себя порции семени. Медленно снимаюсь с него, одновременно высасывая из него остатки. Егор съезжает по двери вниз. И, сжав пальцами все еще подрагивающий член, пытается пережить свой оргазм. Я застываю пред ним на коленях, дико возбужденный и не смеющий поднять глаза. Я впервые не знаю, что дальше делать. 
– Охренеть, – хрипит Егор. – Дай мне минуту… 
Я улыбаюсь… минуту… Не уйдет…
– У тебя есть минута, а потом пойдем в кровать за второй порцией, – голос совсем сел и звучит даже чуть-чуть сексуально.
Егор вскидывает на меня потрясенный взгляд, и я вижу, как этот взгляд перерождается и становится жадно-горячим. Этот взгляд будто вливает в меня дозу безумия. Я чувствую себя почти всемогущим, все мои страхи и вся моя неуверенность растворяются. Встаю, поворачиваюсь к Егору спиной и иду в комнату, снимая одежду. Знаю, что сейчас мое тело вызывает только желание. Что между нами больше нет тех неозвученных вопросов, тех лживых установок. Чистое, без грамма примеси и осадка, желание.
Егор настигает меня в дверях комнаты. Прильнув к моей спине горячим телом, утыкается носом в шею и шумно вдыхает. А его руки уже с удовольствием и нетерпением глядят и сжимают, моментально сбивая меня с роли ведущего и превращая в ведомого. И я не против, я даже не надеялся на ответ. Егор опрокидывает меня на кровать и с почти детским азартом начинает изучать мое тело, откровенно радуясь, когда находит те самые точки, которые заставляют дрожать и стонать уже меня. Не переставая гладит и закусывает губы, явно заталкивая поглубже слова, которые пляшут на кончике языка.
– Скажи, Егор. Прошу, – улыбаюсь я ему.
– Ты такой… Другой! Это так по-другому. Совсем. Но хорошо. Очень. Это сильнее. Это откровеннее. Это так неправильно и правильно, – взрывается моментально эмоциями Егор.
– Еще так сделай, – подставляю я ему спину.
И пальцы Егора вновь начинают очерчивать и чуть продавливать позвонки, смещаясь к пояснице. Замедляясь с каждым спускающимся вниз позвонком, ближе к копчику нажим становится сильнее, а движение – совсем тягуче медленным. Мне жутко хочется, прогнувшись в пояснице, приподняться на коленках, уткнуться лицом в подушку и получить дозу привычной мне ласки. Но пальцы Егора вновь убегают к загривку и вновь начинают оттуда свой мучительно-желанный путь вниз, выматывая меня нарастающим желанием. Мой позвоночник выгибается в непроизвольной волне, подчиняясь этой ласке. Пальцы вновь добираются до крестца. Забывшись, я встаю на колени, прижимаясь к кровати грудью. Встаю и застываю… понимая полную недвусмысленность моей позы. Рука Егора замирает, и я замираю под ней. Боже… как мне хочется… хочется. Егор сжимает мои ягодицы, непроизвольный глухой стон вырывается из меня, и я прогибаюсь еще сильнее, сдаваясь своей похоти в плен. Движения Егора перестают быть легкими и изучающими, они становятся грубовато-напористыми, вызывая в моем теле еще большее желание.
– Прошу, Егор, пожалуйста… – теперь, видимо, моя очередь его умолять.
Его пальцы касаются колечка ануса, и я подаюсь назад, желая почувствовать ту самую острую моментальную боль удовольствия. Но теперь он томит меня, и сочетание грубой ласки, которая достается моим ягодицам и бедрам, и нежного трепета, с которым его пальцы дразнят анус, сводит с ума. Я уже просто хриплю, бессовестно прижимаюсь и трусь, скатившись к самой кромке животных инстинктов. Егор отстраняется, вызывая во мне рык неудовольствия, я оглядываюсь, вижу, как он трясущимися руками надрывает серебристую упаковку презерватива, и застываю. Не могу разорвать наш зрительный контакт. Не могу, понимая, что вот так, глаза в глаза, это гораздо интимнее самого акта проникновения. Это глубже. Егор, словно чувствуя это, переворачивает меня на спину, разводит мои ноги и, не разрывая взгляда, устраивается между ними. 
– Только не закрывай глаза! – прошу я его. – Смотри на меня!
И он смотрит. Он проникает в меня не только физически, но где-то совсем на другом уровне. Меня колотит, я оплетаю ногами его талию и, выгибаясь сам, стремлюсь навстречу, невольно уменьшая амплитуду. Наши движения больше похожи на волны. Губы Егора дрожат, по лицу шквально бегут эмоции. И он, наклоняясь, впивается поцелуем в мои губы. В моей голове лопается последняя ниточка, связывающая меня с этим миром, и я разрываюсь на сотню светящихся шаров, разливаюсь огромным ярким морем удовольствия.
Позже я чувствую, как к дрожи моего тела примешиваются вибрации Егора, как затихают его движения и он, плотно прижав меня к себе, замирает. Глубоко вдыхая и чуть со стоном выдыхая воздух, носом трется о мою шею. Жарко шепчет:
– Как хорошо.
Я перебираю его чуть влажные волосы и не хочу больше ничего. Только чувствовать тяжесть его расслабленного тела. Вдыхать его аромат и знать, что ему хорошо со мной.

========== Знаки препинания ==========

Утро прокрадывается серой кошкой в квартиру, перекрашивая стены в розовый, затем снова в размыто-серый, и, наконец, добавляя золота дня в свои оттенки. Я, затаившись, млею рядом с умиротворенно спящим Егором. Не хочется его будить. Хочется бесконечно растянуть эти минуты. Не хочется начинать новый день с вопросов, хочется поставить обманчивое многоточие. Но ресницы Егора вздрагивают, и он рывком поднимается, резко оборачиваясь ко мне. Обводит комнату взглядом и застывает. Я всем нутром чувствую его внутренний переполох. И тоже застываю. Можно, конечно, пошутить, попытаться развеять все это легкостью, смазать угловатость и неудобство ситуации. Но это означает преуменьшить значимость всего случившегося. Нет, нельзя путать и камуфлировать в слова произошедшее этой ночью. Мне нужна правда.
– Не поможешь мне, да? – понимает Егор.
И я, поражаясь в очередной раз его чуткости, согласно вздыхаю:
– Не помогу.
– А время пережить и подумать дашь?
– Конечно.
– И даже кофе предложишь?
– Кофе так кофе, – соглашаюсь я и выбираюсь из постели.
Надо, наверное, спрятать следы ночной любви, ярко горящие на моем теле, укрыться стыдливо от бесповоротно обнажающего утра. Но я, сжав зубы, неторопливо одеваюсь. Было. Все это было.
Иду на кухню, достаю джезву. И мне хочется смягчить дерзкий вкус горьковатой нежностью, переполняющей мою душу. Несколько ложек кофе, молоко и палочка ванили. Смотрю на поднимающуюся пенку и убираю джезву с плиты, не давая напитку вхолостую отдать свой аромат. Главное не передержать… не передержать… Не испортить чудесное утро своими кипящими эмоциями. Оставить, сохранить, не расплескать.
Егор появляется через пару минут, натянув кое-как джинсы, взъерошенный, но такой домашний, что напряжение так и не возникает в небольшом пространстве кухни. Мы молчим. Но это хорошее молчание. Нужное. Я разливаю кофе по чашкам и пристраиваюсь на стуле, подобрав ноги. Егор почти вторит моей позе, и мы, заметив это, синхронно усмехаемся. Хорошо. Первые обжигающие глотки крепкого напитка дополняют последними верными штрихами мою картинку. И я отчетливо понимаю, что хочу… Хочу жить именно так. Точка.
Звонок в дверь. Еще один короткий и два длинных. Никогда не понимал, что они означают. Сейчас для меня это сигнал бедствия и больших перемен. Я застываю с чашкой кофе в руках, вздыхаю и прошу Всевышнего: «Не сейчас… Пожалуйста!» Но, видимо, закончился мой лимит, и звонок снова рассекает тишину квартиры. Илья. Егор напрягается, я слабо улыбаюсь ему, заранее испрашивая прощения, и иду открывать.
– Вот ты где, свет мой.
Илья невозмутимо отстраняет меня от двери и сразу проходит в комнату, на ходу снимая пальто. Разворошенная постель и тяжелый насыщенный аромат секса, пропитавший квартиру, не требует пояснений. Илья хмыкает и перекатывается с носков на пятки, засунув руки в карманы брюк.
– Не скучаешь, вижу, совсем.
– Илья, – пытаюсь прервать я его. – Может быть, потом поговорим?
– Отчего же потом? Самое время.
– Ладно, – соглашаюсь я.
Но мы оба молчим. Я не хочу оправдываться. А Илья, не привыкший к проявлению бурных эмоций, только играет желваками, накручивая себя где-то глубоко внутри. Он тщательно подбирает слова, чтобы ударить в самую сердцевину. Я жду. Он прав.
– Жень, – на пороге комнаты застывает Егор.
Я судорожно вздыхаю и, встречаясь с жестким взглядом Ильи, понимаю, что он нащупал то самое слабое место, куда нужно бить.
– И что, все так серьезно? – припечатывает Илья вопросом. 
Я сглатываю вязкую горечь слюны и признаюсь:
– Очень.
– А у тебя? – поворачивается Илья к Егору. – Тоже очень?
Егор молчит. Он смотрит на меня и молчит.
– Хм… понятно, – усмехается Илья, вскрывая неприкосновенные запасники боли, хранящиеся в моей душе. – Глупо, Жень, пошло и мелодраматично, – точными рублеными ударами превращает он мое счастье в неприглядную картинку адюльтера.
– Ты не прав! Ты не знаешь! – мой крик заканчивается почти беззвучным сипом.
– А должен знать! Я должен знать, Жень! За два года отношений я имею право знать об этом! – вколачивает Илья гвозди восклицаний в меня. И это больно. Почти физически.
Егор деревянными движениями подбирает одежду. Одевается и обращается к Илье:
– Извини. Моя вина. Я не знал… – поворачивается ко мне. – Жень… – и, прерываясь, качает головой. 
Я дико впиваюсь в него взглядом, пытаясь подобрать слова и объяснить… Но слова, нужные и верные, все не находятся, а секунды, отведенные мне, истекают. Егор уходит. Комнату отчаянно и плотно заполняет опустошение. Я обессиленно опускаюсь на кровать, обхватываю подушку и, уткнувшись в нее лицом, вдыхаю еле заметный запах Егора. Внутри скребет, воет, разрывает на части. Надо мной, словно палач, нависает Илья.
– Дрянь, – голос Ильи глухой и сиплый. – Зачем же ты так?
После ухода Ильи долго не нахожу в себе сил и желания закрыть дверь. Как будто это будет точкой всему тому, что было и случилось.
Свернувшись клубком среди развалин моей жизни, я то проваливаюсь куда-то, то всплываю на поверхность. Сознание, не желая принимать катастрофу, строит для меня параллельные реальности, где не было Ильи. Путаясь между явью и сном, плыву в бесконечности и выныриваю, только когда меня резко встряхивают и выдирают из свитой в гнездо постели. Я тупо созерцаю знакомого и не знакомого парня, который, отвесив мне пару оплеух, расталкивает и ставит на ноги. Матерясь, он тащит меня в ванную, не церемонясь включает душ, начинает сдирать одежду и выговаривает:
– Оставь тебя, придурка, без присмотра, стопроцентно куда-нибудь вляпаешься. Что случилось? Быстро мне рассказал.
Я, стряхивая оцепенение, рассматриваю парня. Короткие волосы, намокнув, завиваются смешными кудряшками, обрамляя знакомое лицо.
– Марта?! – в изумлении пялюсь я на видение.
– Мартин, – грубо вытряхивая меня из остатков одежды, заявляет видение. – Теперь Мартин. Запомни, а лучше запиши.
После насильственного приема душа я иду на кухню. Бардак в личной жизни уже перерос границы моего восприятия, и я взираю на Марту-Мартина во все глаза, как догме внимая пояснениям к переменам.
– Понимаешь, Жек, если нельзя стать женщиной, я решил быть мужчиной. Не хочу быть чем-то средним, не хочу быть тем, кого и назвать-то одним словом невозможно. Оно. Я все обдумал, взвесил, выпил и решил. Точка.
– Что-то до фига точек в моей жизни, – подаю я наконец голос.
– Опора на четыре точки наше всееее, – ржет мне нервно Марта-Мартин в ответ.– Ну как я тебе?
– А ты сможешь? – не сдаюсь я.
– А куда я теперь на хуй денусь?
– Ну… – впадаю я в размышлизмы.
– Не думай. Шевели задницей, Жень. У тебя там принц в истерике и пожарные приперлись. А ты тут строишь из себя спящую красавицу.
– Ох ты ж бля! – подпрыгиваю я на месте и мечусь по кухне.
– Сидеть! – рявкает Мартин. – Пить кофе и сохнуть. Сейчас тебя одену и буду сопровождать.
Через час я рассыпаюсь мелким бесом перед инспектором по пожарной безопасности. Кажется, обошлось. Он, похмыкав и слопав пару кусков торта с чаем, отказывается от красиво предложенной взятки и, вздохнув, признается:
– Все у тебя сегодня в порядке, но не расслабляйся. Я теперь регулярно заходить буду.
– Почему? – интересуюсь я.
– Кому-то это сильно надо, – пожимает он в ответ плечами.
Не успев перекурить ситуацию, встречаю тетенек из санэпидемстанции и службу федерального надзора. Ох как весело! Вымотанный и нервный, я сваливаюсь на кресло в кабинетике. Мартин, перепоясанный фартуком, мечется между столиками, пытаясь купировать развал рабочего дня. Гамлет, молча стушевавшись, бегает между стойкой и залом. Ладно! Работа помогает мыслительной деятельности, и я выплываю к стойке. Лихорадочная вздрючка будто заряжает мои выпотрошенные внутренние батарейки, и я, сверкая улыбками, с удвоенным рвением принимаюсь заваривать и подавать чай, перемешивая его с комплиментами и незначительной болтовней.
Закрыв кафе и проводив взъерошенного Гамлета, мы устраиваем военный совет. Марта-Мартин, взобравшись на барный стул, пристает ко мне с расспросами. 
– Жень, кто-то хочет тебя скушать. Есть идеи?
– Масса. В том-то и проблема. Мне раз …надцать предлагали перекупить и кофейню, и аренду.
– Это плохо. А есть те, которые прям спят и видят?
– Есть, и давно. Но я к ним привык. Вот таких вот массированных атак не было.
– Значит, кто-то новый и позубастее.
– Значит, кто-то всплывет.
– Делать-то что будем? Хочешь, я своих подключу?
– Пока ничего делать не будем. Срок аренды у меня еще приличный. А от всех этих проверяющих я отобьюсь, не впервой же.
– Может, службу безопасности отца попросить? Он на радостях от моего нового имиджа мне и не такое позволит.
– Давай подождем?
– Давай подождем, – соглашаясь, кивает мне Мартин.
Я пристально вглядываюсь в этот новый образ и мысленно привыкаю называть его Мартином. Прислушиваюсь, принимаю ли я внутри эти перемены… Принимаю.

========== Маленькие трагедии ==========

– Как, ты говоришь, надо этот чай заваривать? – вопрошает меня явившийся в очередной раз инспектор по пожарной безопасности, в миру дядя Коля.
– Мелко режете лайм, листочки мяты растереть и туда, заливаете кипятком, стоИт это дело пару минут, потом зеленый чай, даете передохнуть, только потом мед. Вам, дядь Коль, записать?
– Запомню. Я что хочу тебе сказать… В отпуск вот ухожу. Такие дела…
– Иии? Не тяните уж.
– В общем, жди. Дожать тебя была установка, меня вот отправили отдохнуть. Сам поди догадался, мы ж по одному не ходим. Были у тебя уже?
– Еще чашку? – мы сидим в пока еще полупустой кофейне, и настроение мое, уже давно перекочевавшее за «нулевой километр», опять на чемоданах. – Были, конечно… И из налоговой, и из союза потребителей, и санэпидем чаем угощались… Не знаете, кто так ратует?
– Не знаю. Хорошо тут. Жаль, если дожмут. 
Я натянуто улыбаюсь и прощаюсь. Дожмут. Чувствую, окрашивается моя жизнь из насыщенно серого в беспросветный черный.
– Гамлет? – стаскиваю я с себя фартук. – Мартин приедет, попроси его помочь, меня сегодня не будет.
– А ты куда?
– Раскрашивать жизнь. 
– Ты бы не увлекался, юный художник?
Я бы не увлекался… Да поздно.
Еду в больницу, очень хочется найти Егора и поговорить. Чтобы уже сразу все к одному. Плутаю по извилистому лабиринту, пропахшему медициной и ее последствиями, и добиваюсь карты с жирным крестом на месте обитания Егора. Потанцевав от нетерпения в приемном покое под ласковыми пристальными взглядами рожениц и их свиты, наконец, дожидаюсь его.
– Егор, я хочу объяснить, – пинаю я притаившийся сугроб и зарываюсь руками в теплое нутро карманов.
– Нужно ли, Жень?
Я пытаюсь заглянуть в его глаза. Золото. Чистое золото. А глаза-то рысьи… понимаю вдруг. Жестокие, холодновато-расчетливые глаза хищника. Это открытие огорошивает так, что я ловлю короткими вдохами морозный воздух и в голове рефреном бьется только одна мысль, и то не моя, а князя Мышкина: «Добр ли? Если добр, то все может быть спасено!»
– Егор, – выдыхаю я в морозный воздух остатки надежды. – Егор, я понимаю, как это все выглядело… Я понимаю, что втянул тебя в болотце собственной жизни. Но для меня это все было не так. Пойми. Прошу… Не надо прощать. Только пойми. Я живу… день изо дня одинаково. Понять не могу, кто я есть. Точки опоры нет. И тут Илья, знающий все на двадцать лет вперед. Я думал… Я думал, что с ним мне будет хорошо. Что перестану быть потерянным. Только не случилось. Я вписался в его график. График! – я отшатываюсь и обвожу ошалелым взглядом больничный двор. – И тут ты… весь яркий, насыщенный до краешка жизнью. Ты меня секундно до костей, до нутра, до сердца пробрал. Я на тебя с первой дозы подсел. Не думал я про интрижки. Любить хотел. Прикоснуться хоть краем…
Господи… Господи… Как скальпелем резанули по самому нутру, и вот стою с кишками наружу и молю… Хоть бы добр… Хоть бы добр… Взгляд цепляется за окурки с ореолом раскисшего табака, грязный утоптанный снег, фантики от конфет и использованные бахилы, которые ветер гоняет по больничному двору. Вот такой вот антураж для переломного момента… Вот такой вот антураж для главных минут в жизни.
Молчание.
Молчание.
Молчание.
И я не знаю, чего боюсь больше – этого затянувшегося молчания или ответа.
Егор неторопливо раскуривает сигарету.
– Жень, ты не имеешь права, – его голос уставший и почти бесцветный. – Не имеешь права взять и вылить на меня это все. Не имеешь права все это мне рассказывать. Я же тоже живой. И совесть у меня не мертвая. Я же потом буду жить с ощущением, что переломал чью-то душу. Ты знаешь, какой это камень?
Я выдыхаю и утыкаюсь ему в плечо.
Запах табака, смешанный с лекарственным, и сквозь это пробивается знакомый и теплый «домашний» аромат Егора. Я дышу… дышу этим словно наркозом, который, вымораживая душу, сводит боль на нет. 
Добр… Сознательно добр. Спасибо… Что ему стоило убить одним едким словом… Даже не словом, равнодушием?
Говорить больше не нужно. Зачем? Я дал свое согласие на операцию, и Егор хирургически точно вычленяет себя из моей жизни. 
– Скажи, зачем? Я не верю, что ты это от баловства все затеял. От любопытства.
– Хм… Какие, Жек, у нас с тобой серьезные разговоры всегда получаются. Баловство тут ни при чем. Нужно было. Потом расскажу… когда-нибудь. Когда вот этот разговор перестанет быть одним из самых главных.
– Надеюсь, твоя цель весомая. 
– Весомая, Жек. И ты мне не даром дался. Мне еще думать и думать над всем этим.
Егор отстраняется и тушит окурок. 
– Работа не ждет, Жек, у меня мамочки и новые жизни. Это, поверь, очень отрезвляет.
Я киваю и делаю вид, что тоже ухожу. Завернув за угол больницы, тяжело приваливаюсь к стене здания. В голове какая-то мешанина и ощущение нереальности происходящего…
– Нужно бежать со всех ног, чтобы оставаться на месте. А чтобы куда-то попасть – нужно бежать еще быстрее, – цитирую я Алису, нервно улыбаясь. 
Вот и у меня есть свой Безумный шляпник, пусть и работающий акушером.
Время пить чай?

========== Маленькие трагедии. Акт второй ==========

– Добрый день, Евгений. Не могли бы вы подъехать в банк по поводу вашей квартиры? Возникли некоторые недоразумения…
– Конечно. Когда?
Я не удивлен. Ни грамма. 
Сидя в неудобном кресле перед доброжелательной девушкой в фирменном галстуке банка, я выслушиваю ее извиняющийся щебет.
– Мы вынуждены временно заблокировать ваши счета до полной проверки документов займа на покупку квартиры. Понимаете, возникли некоторые сомнения в их подлинности после внеплановой проверки….
Конечно, внепланово-неожиданно… Я, тяжело вздохнув, киваю девушке. Понимаю… конечно, понимаю. И она тоже понимает, что кто-то, пользуясь рычагом давления, просто временно отсекает меня от моих же денег. Значит, нужно ждать чего-то такого, что потребует значительных денежных вливаний. Чувствую себя человеком, пытающимся заткнуть прорвавшуюся плотину. Куда бежать, что затыкать?
Выбравшись из здания банка, плетусь в кофейню. Неприятности должны случиться именно там. Я же не дурак, до такого элементарного расклада чужой игры я и сам додумался.
А в кофейне резонансом всей этой белиберде царит уютное спокойствие. Тяжело и вальяжно плывет аромат кофе и свежей выпечки. Посетители по-домашнему неторопливы, слышится быстрый говорок вперемешку с шуршанием пакетов. Я стягиваю тесемки фартука на талии и вытаскиваю бамбуковый ящик со старой керамикой. Выбираю столик у окон и начинаю медитативный процесс чайной церемонии. Мало кто знает, что перед любым большим делом, после любого события принято пить чай. Педантично и несуетливо, откинув все земное, растворяясь в этих неторопливых движениях.
Шум в кофейне постепенно стихает, повинуясь древнему ритму успокоения. За стол тихой мудрой кошкой проскальзывает Мартин. Прикрыв глаза, он вдыхает едва заметный аромат чая. Следом за ним с краю виновато и кособоко примащивается Гамлет. Мои руки оглаживают дешевенькую коричневую поверхность чайника, греют в ладонях маленькие пиалушки. Ложечки, потемневшие от времени, загадочно мерцают на мягком коричневом шелке. Суета сует…. Я с поклоном передаю чашечки Мартину и Гамлету. И лишь после первого глотка Мартин нарушает тишину:
– Все так плохо?
– Почему же плохо?..
Звон лопающегося стекла и разлетевшихся осколков прерывает мой философский настрой. Я с изумлением, словно в замедленной съемке, оборачиваюсь и вижу, как витражное стекло прекрасным острым искрящимся водопадом обрушивается на пол кофейни. Одно. Второе. Третье. В кофейне поднимается гул с пробивающимися нотками истерики, в меня впивается горячий шарик боли, заставляя скорчиться на осколках.
Я, прижимая ладонь к пульсирующему болью боку, смотрю, как ворчливо и неторопливо уборщица сметает осколки стекла на банальнейший пластиковый совок. Как? Почему? Это же не просто стекло, это осколки меня. Били-били и наконец-то разбили… Кто же надо мной поплачет? Мартин огрызается со сворой служителей закона, которые, желая побыстрее разобраться с докучным делом, лают и угрожают нам же. Я понимаю, спишут все на банальное хулиганство, потаскают нас по кабинетам, и все осядет болотистой тиной где-то в их архивах. Они это тоже понимают, и им скучно и досадно торчать посреди продуваемой всеми ветрами безглазой кофейни. Им хочется в уютное автомобильное чрево и слушать незатейливое радио дорог.
Гамлет накидывает на меня куртку и утягивает в закуток.
– Жень, тут такое дело…
Он бледен и нервно закусывает губы. Увольняться, что ли, надумал? Правильно. Надо когти рвать. А то чужие бедки присосутся и к его карме.
– Жень, продай мне кофейню.
Я потрясенно вскидываю на него взгляд:
– Как продать?
И тут у меня в голове магниевой вспышкой высвечивается его имя. Гамлет. Ну конечно. Стильная лаконичная вывеска «Гамлет», украшенная театральной маской. Коричнево-бежевое нутро пафосных кофеен, где и воду заказать дорого. Гамлет… А я-то дурак… Ой, дураааак.
– Значит, это все ты?
Я с удивлением рассматриваю его лицо. И произошедшее, словно рампа, подсвечивает его, совершенно меняя привычный облик. Переносицу разрезает «взрослая» задумчивая морщинка. Взгляд усталый и холодный. И от крыльев носа идет глубокая носогубная складка, открывая мне глаза на его хищную суть.
– Нет, каков артист-то… – я почти восхищен. – Одно понять не могу, зачем ты у меня тут кофе варил? Мог бы просто задушить своими связями, перебить стекла. Зачем бегать-то между столами? Нравится смотреть, как я корчусь, спасая свое любимое, выпестованное? Какая-то новая форма извращения?
– Подожди, Жень. Не так все. Не так! Да, эти церберы мои… Но не я тебе стекла бил… Наверное.
– Наверное? Наверное?! – я кидаюсь на него с желанием впечатать свою боль в правильный нос, содрать с лица сочувственное выражение. – Падаль… Шакал… Гниль какая… – я сиплю, не в силах даже кричать.
Гамлет отшвыривает меня к стене, и мы трясем друг друга, колотим о стенки этого спичечного коробка, где для замаха так мало места. Мне хочется вцепиться и расплющить. Слова, задавленные злостью, шипением высекаются сквозь зубы. 
Меня отрывают от него и впечатывают в косяк двери.
– Жек! Жек! Ты чего? – Мартин держит меня стальной хваткой.
– Отпусти! Дай прибью тварь! Ууууу… Сссука… Вот кто нам палки-то в колеса пихал. Вот он. Гамлет, бля. Понимаешь, Мартин? Гамлет! А мы-то, придурки, – кто да что? А оно рядом, гнида, кровь сосет.
Гамлет стоит, облокотившись о стену. Восстанавливает дыхание и в упор смотрит на меня, выкручивающегося из хватки Мартина.
– Да, я! – наконец взрывается он. – Я тебя топил! А ты бы не топил?! Я тебе, упрямой суке, уже два года то розы, то мимозы. Все пытался удобно-взаимовыгодно купить. А ты у меня стоишь поперек горла и не шевелишься. Где тут, блядь, трагедия? Продай спокойно свою кофейню и уйди заваривай свой чай в другом месте. Что ты рыпаешься? Было такое предложение? Было! Сука, раз двадцать было и с вариантами, куда тебе уйти! Но ты как гребаный столб посреди паханого поля. Моего поля! Вот мне и любопытно стало, что в твоей кофейне такого, что ты сдвинуться не можешь. И знаешь что? Ни-че-го. 
– Ах ты…
– Тихо, Жек! – Мартин сильнее вжимает меня в косяк. – Тихо. Что ты, рассыпАться бисером хочешь перед господином капиталистом? Не надо, Жек. Не надо. Мы давай с тобой сейчас господина пошлем куда подальше и чаю попьем. День такой фантастический… Пережить бы.
Я оседаю в руках Мартина, раздавленный навалившимся. Егор. Кофейня. Гамлет. И вот его «ни-че-го» добило и расплющило…. Неужели я и правда весь в этом вот коротком слове «ни-че-го»?
Страницы:
1 2
Вам понравилось? +28

Рекомендуем:

Не проходите мимо, ваш комментарий важен

нам интересно узнать ваше мнение

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

13 комментариев

+ -
+1
Кот летучий Офлайн 5 июля 2019 15:45
Коты кофе не пьют, только нюхают...а вот чай обожают. И на запах чая пойдут даже с закрытыми глазами.
А что касается любви, так что-то Кот её не унюхал во всём этом калейдоскоп чувств и событий. То ли нюх пушистого подводить стал, то ли и вправду - настоящая любовь пахнет совсем по-другому. Ну, понимаете - влюблённость, желание, ревность - это немножко не совсем то. Вкусовые добавки, идентичные натуральному, и только...
Так что Кот в недоумении: вроде бы, хорошо написано, читаешь - не оторваться, а послевкусие остаётся какое-то странное. Как от чая из пакетика. А Кот такое не пьёт, уж простите.
+ -
+6
Надя Нельсон Офлайн 6 июля 2019 14:18
Какая красота! Спасибо, замечательный текст!
+ -
+5
Владимир Офлайн 6 июля 2019 22:38
Цитата: Кот летучий

А что касается любви, так что-то Кот её не унюхал во всём этом калейдоскоп чувств и событий. То ли нюх пушистого подводить стал, то ли и вправду - настоящая любовь пахнет совсем по-другому. Ну, понимаете - влюблённость, желание, ревность - это немножко не совсем то. Вкусовые добавки, идентичные натуральному, и только...

Интересно, что автор ответит на это. А, Урфин? Соглашусь с Котом, хотя опять обогнал меня, пушистый метеор - это метания запутавшейся души. Но, может быть, в этом задумка автора? И не хэппи энд просверкивает в перспективе? Драма с привкусом кофе и легким чайным ароматом.
Но, Ваше Котейшество, судя по рейтингу Вашего комментария, народ желает романтики. Что ж... В этом и талант автора - дать каждому то, что он хочет.
Гость Урфин Джюс
+ -
0
Гость Урфин Джюс 7 июля 2019 04:00
Цитата: Кот летучий
комментария

Вконец отощавший кот

Одну ячменную кашу ест…

А еще и любовь!
+ -
+3
Урфин Джюс Офлайн 7 июля 2019 04:07
Цитата: Владимир
Цитата: Кот летучий

А что касается любви, так что-то Кот её не унюхал во всём этом калейдоскоп чувств и событий. То ли нюх пушистого подводить стал, то ли и вправду - настоящая любовь пахнет совсем по-другому. Ну, понимаете - влюблённость, желание, ревность - это немножко не совсем то. Вкусовые добавки, идентичные натуральному, и только...

Интересно, что автор ответит на это. А, Урфин? Соглашусь с Котом, хотя опять обогнал меня, пушистый метеор - это метания запутавшейся души. Но, может быть, в этом задумка автора? И не хэппи энд просверкивает в перспективе? Драма с привкусом кофе и легким чайным ароматом.
Но, Ваше Котейшество, судя по рейтингу Вашего комментария, народ желает романтики. Что ж... В этом и талант автора - дать каждому то, что он хочет.

А какая она любовь? Уверены в том, что ваш вариант истина?)
--------------------
Урфин
+ -
+4
Владимир Офлайн 7 июля 2019 05:30
Цитата: Урфин Джюс

А какая она любовь? Уверены в том, что ваш вариант истина?)

А каков мой вариант? Я говорил про метания запутавшейся (вернее, изголодавшейся по эмоциям) души). После двух лет пресного существования ггг дорвался до, так сказать, любви. Но не может разобраться, ни кто он (Евгений или Ева), ни кого он выберет. Если хотя бы один из его избранников был к нему холоден, можно закрыть глаза в блаженном предвкушении счастья. А так... Герою предстоит весьма насыщенная эмоционально жизнь. Хотя, может быть, для него именно это счастье?..
+ -
+4
Кот летучий Офлайн 7 июля 2019 12:24
Вот теперь Кот доволен, сворачивается клубочком и накрывается хвостиком. Пусть люди обсуждают между собой странности любви. А Кот-то знает, что счастье у каждого - своё. И спорить ни с кем не собирается.
У Котов счастье простое, кошачье, а у людей - обычное, человеческое. Счастья всем!
+ -
+3
Урфин Джюс Офлайн 9 июля 2019 09:33
Цитата: Владимир
Цитата: Урфин Джюс

А какая она любовь? Уверены в том, что ваш вариант истина?)

А каков мой вариант? Я говорил про метания запутавшейся (вернее, изголодавшейся по эмоциям) души). После двух лет пресного существования ггг дорвался до, так сказать, любви. Но не может разобраться, ни кто он (Евгений или Ева), ни кого он выберет. Если хотя бы один из его избранников был к нему холоден, можно закрыть глаза в блаженном предвкушении счастья. А так... Герою предстоит весьма насыщенная эмоционально жизнь. Хотя, может быть, для него именно это счастье?..


Цитата: Владимир
Цитата: Урфин Джюс

А какая она любовь? Уверены в том, что ваш вариант истина?)

А каков мой вариант? Я говорил про метания запутавшейся (вернее, изголодавшейся по эмоциям) души). После двух лет пресного существования ггг дорвался до, так сказать, любви. Но не может разобраться, ни кто он (Евгений или Ева), ни кого он выберет. Если хотя бы один из его избранников был к нему холоден, можно закрыть глаза в блаженном предвкушении счастья. А так... Герою предстоит весьма насыщенная эмоционально жизнь. Хотя, может быть, для него именно это счастье?..

Вот я у вас и спрашиваю, что есть любовь) Расскажите? А чай-кофе, конечно, о любви... только не той, которая цветет бурно, а о той которая начинается. О том, как страсть, цепляет своей шестеренкой и проворачивает этот сложный механизм души.
--------------------
Урфин
+ -
+5
Владимир Офлайн 9 июля 2019 19:39
Цитата: Урфин Джюс

Вот я у вас и спрашиваю, что есть любовь) Расскажите? А чай-кофе, конечно, о любви... только не той, которая цветет бурно, а о той которая начинается. О том, как страсть, цепляет своей шестеренкой и проворачивает этот сложный механизм души.

Ну ты вопросы задаешь, барин! Дак кто ж ее знает, любовь-то? Приходит и приходит. Скажем так: это эмоциональная склонность людей друг к другу, облегчающая протекание полового процесса. Ой, не подходит? Тогда так: это союз двух сердец, венчанных на небесах. Или: божественная сила, лежащая в основе зарождения и развития мира. Вариант: заинтересованность субъекта любви в объекте (я люблю соленые огурцы). Какой вариант выбрать? Зависит от точки зрения. Все они имеют право на существование. Вы, как писатель, наверняка рассматриваете не один вариант любви, иначе будет скучно heart_eyes

Мне больше подходит четвертый вариант stuck_out_tongue_winking_eye

По крайней мере, сейчас (голодный я, что ли?)
+ -
+11
Искра Офлайн 10 июля 2019 00:22
Очень уютное и доброе произведение. Мне понравились атмосфера и чудесный язык. Но, частично соглашусь с котом. Все время казалось, что читаю о подростках. Максимализм, смена приоритетов, лёгкость, с которой герой меняет объекты обожания - это все больше пубертатное. Гамлет никак не хотел становиться дельцом. Для меня он так и остался сыном богатого родителя (только мое представление). Насколько я знаю - это ваше давнее произведение. Возможно, на тот момент все так и было))
+ -
+7
Урфин Джюс Офлайн 10 июля 2019 06:17
Цитата: Владимир

Ну ты вопросы задаешь, барин! Дак кто ж ее знает, любовь-то? Приходит и приходит. Скажем так: это эмоциональная склонность людей друг к другу, облегчающая протекание полового процесса. Ой, не подходит? Тогда так: это союз двух сердец, венчанных на небесах. Или: божественная сила, лежащая в основе зарождения и развития мира. Вариант: заинтересованность субъекта любви в объекте (я люблю соленые огурцы). Какой вариант выбрать? Зависит от точки зрения. Все они имеют право на существование. Вы, как писатель, наверняка рассматриваете не один вариант любви, иначе будет скучно heart_eyes

Мне больше подходит четвертый вариант stuck_out_tongue_winking_eye

По крайней мере, сейчас (голодный я, что ли?)

То есть таки у каждого любовь своя? Даже там где мы чего то не разглядели? Я читатель и понимаю, что мой опыт, характер, мораль, не всегда совпадает с авторскими базовыми установками) но это интересно, другая обзорная площадка. И да все мы меняемся, сейчас, я нынешний, писал бы совсем иначе, но... тогда не было бы чая-кофе, не осталось эмоционального слепка того момента жизни.
--------------------
Урфин
+ -
+7
Владимир Офлайн 10 июля 2019 10:45
Цитата: Урфин Джюс

То есть таки у каждого любовь своя? Даже там где мы чего то не разглядели? Я читатель и понимаю, что мой опыт, характер, мораль, не всегда совпадает с авторскими базовыми установками) но это интересно, другая обзорная площадка. И да все мы меняемся, сейчас, я нынешний, писал бы совсем иначе, но... тогда не было бы чая-кофе, не осталось эмоционального слепка того момента жизни.

Вот потому то я и ценю Вас как писателя. У Вас подход со всех сторон. Я, признаться, после Зарисовок и Красок был в таком восторге, что изваял монументальнейший панегирик, сам его засмущался и отправлять не стал. Так что имейте в виду, Вы у меня - в первой колонне, несмотря на текущие разногласия
+ -
+6
ivonin Офлайн 13 июля 2019 15:05
Цитата: Надя Нельсон
Какая красота! Спасибо, замечательный текст!

Вот теми же словами буквально. Очень.
Наверх