Д. Александрович

Грибочки по-тверски

Аннотация

Поездка за грибами оборачивается неожиданной любовью. Ироничная и трогательная история о ревности, доверии и людях, которые становятся родными вопреки всему



Глава 1


Грибы. Нет, не так: ГРИБЫ!

Вся Москва сентябрьская как помешалась. В этом году — как никогда. Много, ну очень много! Как послушаешь, так под каждым кустом боровик толкает шляпкой подосиновика в борьбе за место под солнцем и вопит «возьми меня, пока я не червивый!» На работе отнеслись с пониманием и дали отгул на понедельник.

Вопрос, куда ехать, решился сам собою, поскольку в Подмосковье всё давно повытоптали орды дачников, а в Твери у меня тётка. Вопрос, с кем ехать, пытался встать, но его грубо опустила Зиночка, любимая подруга. «Я всю сознательную жизнь мечтала познакомиться с твоей тётей и завоевать сопредельное Тверское княжество. Я помогу вам замариновать и закатать грибы. Ах, как я обожаю грибочки!»

Собиралась Зиночка всего-то часа два, с перекурами, променадами перед зеркалом и малярными работами на личике. Перетряхнула весь гардероб в поисках «чего-нибудь, адаптированного к лесным массивам средней полосы» и «скромненького прикида для провинциального чаепития с тётушкой». Набралось на чемоданчик, с которым она вернулась с Канар. Не влезшую косметичку размером со среднюю хлебницу подруга втихую запихнула в мой рюкзак.

Пока она допрашивала по телефону знакомую, однажды проезжавшую через Тверь, я незаметно вытряхнул из чемодана половину тряпок и пару туфель на каблуках, заменив их старой ветровкой и резиновыми сапогами.

В дорогу прелестница оделась «скромненько и со вкусом»: в чёрную кожу, босоножки на высоченном каблуке и фунт серебра на ушах, пальцах и шее.

С Зиной мы знакомы с незапамятных, в одном дворе выросли — таком закрытом дворе среди ампирных сталинок. Папаша её занимал пост в министерстве, а в новые времена — в крупном банке. Он же прикупил Зине фитнес-салончик, где можно было не перетруждаться и руководить в основном по телефону.

На заре туманной юности у нас был перепихон по ходу пьяной вечеринки, однако Зина уважительно отнеслась к моей ориентации и с глупостями с тех пор не приставала. Замуж она не торопилась, поглощенная богемным образом жизни и светской тусовкой. Дружбу мою ценила, потому что всех женщин считала болтливыми предательницами и конкурентками. Мне же несла все свои секреты, от размера коих порой раскалывалась голова.

Да, Зина была несколько взбалмошной, но подругой преданной и необидчивой. И вовсе не для прикрытия дружил я с ней, а из многолетней привязанности.

С последними лучами солнца, засевшего в засаде за тучами, и второй высосанной «отвёрткой» в нетвёрдых Зиночкиных руках мы подкатили к тверским владениям Ираиды Семёновны.

 

* * *

Квартира на первом этаже хрущёвки. На звонок нам ответила звонкой трелью лишь соседская моська. В крещендо злобных её переливов мы расслышали, что тётка на работе. А служила Ираида Семёновна неподалёку — в бараке, где сгрудились несколько подозрительных офисов. Она сторожила. Нет, это не главная её профессия. До выхода на пенсию тётка работала в школе учительницей физкультуры. Её тяжёлой руки боялись. А уж врагами, по её словам, таки школа кишела. Так что вопрос о работе на пенсии по специальности даже не вставал.

— О, явились, не запылились, — встретила нас раздражённым баском Ираида Семёновна и пошевелила мохнатыми бровями. — К обеду я вас ждала. Ты ж по телефону говорил, что к пяти будете, — обратила она гнев на любимого племянника, снижая тон ещё на октаву.

За два года, что мы не виделись, формат её фигуры окончательно стал квадратным: широкие плечи, игнорируя талию, переходили в бёдра. Старый шерстяной спортивный костюм. Изрядная седина в корнях волос била контрастом с крашеной тёмно-рыжей химкой. Тётя окинула неодобрительным взглядом расфуфыренную Зиночку и выдавила с вежливообразной гримасой:

— Здрассьте!

— Познакомься, тётя, это моя подруга Зина.

— О, Ираида Семёновна, я так много о вас слышала…

— Теперь увидишь, — ответила тётка, как всегда, отрывисто и значительно.

Зиночка склонила головку, с трудом поддерживая любезную улыбку, и поикивала. Пока я расспрашивал Ираиду о здоровье и работе, та беззастенчиво разглядывала мою подругу, с видом экскурсантки в Кунсткамере. На её неухоженном лице возмущение стоически боролось с брезгливостью. Потом тётя приказным тоном вызвала по телефону сменщицу:

— Сию минуту, я сказала!

Через десять минут прибежала, запыхавшись, бодрая пенсионерка с бигуди под платком и виноватым видом.

— Замуж Лилька, видите ли, собралась на старости лет, дурёха, — прокомментировала по дороге Ираида. — А мне — подменяй, пока она к своему инвалиду на свиданки бегает да ползарплаты на косметику и тряпки изводит.

Вдруг из подворотни выскочила кошка. Ираида, кряхтя, наклонилась, подняла камень и пульнула. Не попала.

— Развелось этой мрази. Уж сколько перетопила… И откуда они только вылазят, твари.

— «Уж мы их душили-душили…» — хихикнула мне на ухо Зиночка.

Пыхтя и останавливаясь для отдышки, тётка привела нас наконец в квартиру. За соседской дверью жалобно поскуливала подавленная моська.

— У, гадина! И хозяйка её не лучше, — бросила Семёновна в сторону, вертя ключами.

 

* * *

С порога тётя бросилась к старому «Горизонту»: сериал — это святое.

— Ну, вы там из холодильника всё доставайте пока, а я во время чёртовой рекламы приду, подогрею. Не разносолы московские, но голодными не останетесь. Ах да, чемоданы в ту комнату, располагайтесь, чувствуйте себя как дома. Что ты встал в дверях, как баран? К родной тётке ж приехал. Я ж тебя на руках носила… Но страстные реплики из телевизора быстро оборвали ностальгию.

— Боря, куда ты меня приволок? — встала в позу Зиночка и закатила глаза, едва мы вошли в комнатёнку и закрыли дверь.

— Ну, ты сама хотела познакомиться… И потом, всего пару дней, и то завтра в лесу проведём.

— Зина! — раздался рык из-за двери. — Зина, я прошлую серию не с начала смотрела. Ты не знаешь, за кого Лаура вышла замуж?

— Нет, Ираида Семёновна, я по вечерам всё больше на курсы кройки и шитья, макраме и вышивания гладью хожу, не до сериалов, света белого не вижу, — безопасно съязвила Зиночка.

Предвидя, что вскоре она полезет в чемодан, я благоразумно удалился на кухню. Подоставал наши припасы. Когда выкладывал последнюю коробку конфет, в двери послышался прогнозируемый визг:

— Где?! Где мой сиреневый пеньюарчик? — начиналась капризная чечётка.

— Будь проще, Зина, надень майку с шортами.

— Розовую или бирюзовую с белочкой? — задумалась не на шутку подруга.

Зная по опыту, что если ответить «какая разница», начнутся упрёки в невнимании и равнодушии. Я скорчил напряженно-задумчивое лицо и дал-таки достойный ответ на животрепещущий вопрос:

— Пожалуй, с белочкой, если шорты джинсовые.

Вошла тётя — значит, началась реклама. Под звуки гремящих кастрюль Зина попятилась в комнату.

— Ну, и где ты нашёл это чудо в перьях? — закрывая дверь кухни, полушёпотом и с утвердительной интонацией спросила Ираида.

— Погодь, тётя, по одёжке встречают, сама знаешь, по чём провожают…

— Ну-ну, хотя и прежние у тебя были не лучше. Вот нет чтобы найти скромную девушку…

При словах «скромная девушка» на кухню влетела Зина, в шортах мини («минее» не бывает) и в тапочках с помпоном в виде зайчика.

— А правда, зайчики хорошо сочетаются с белочкой, а, Борь? — Зина вертела плечиками и пяткой одновременно.

— Это классика, дорогая. На шортах только серого волка не хватает.

— Обязательно пришью. — Зина поджала губы. — Ираида Семёновна, вам не помочь?

Ираида помешивала суп и, подчёркнуто не обращая внимания на Зину, хлопнула крышкой.

— Так, супец с фасолью готов!

— Обожжжаю фасолевый суп! — вырвалось у Зины. — Но грибной больше.

Ужин прошёл мирно. Ираида перемывала кости родственникам и знакомым, изредка выпытывая новости об оных, и тут же комментировала их с новым усердием. По ней так все не умеют жить, разбаловались, разленились, распустились, деньги швыряют по чём зря. Зина, слава богу, молчала, лишь выразительно поглядывая на меня. За мытьем посуды Ираида крикнула:

— А теперь спать. Подъём завтра в шесть!

— Зачем так рано? — возмутилась Зиночка.

— Да ты, поди, по грибы никогда не ходила, девонька! В семь выезжаем, я сказала!

Спорить было бесполезно. Зина быстро смыла косметику, разделась и плюхнулась рядом на продавленный диван-кровать. В ответ на поглаживание плеча отвернулась и даже толкнула локтем. Обиделась.

 

Глава 2


Наутро, после кофе со знаменитыми тёткиными гренками, я сел за руль. Зина вышла к машине хмурая, в резиновых сапогах, зато в кожаной куртке с кокетливой оторочкой беличьим мехом. Ираида была в телогрейке, бейсбольной кепке и с тремя пластиковыми вёдрами.

— Вези к угловому дому, последний подъезд, — скомандовала она.

— Зачем?

— Возьмем с собой Анну Евгеньевну. Машину сторожить будет. Я грибочков потом ей отсыплю.

— Зачем её сторожить в лесу?

— Как зачем? Ты не знаешь, сколько у нас угонов! Это тебе не Москва, а Тверь уголовная. Только так, угонят и к вечеру уже на запчасти разберут твою «японку».

Вид сидевшей на лавочке у подъезда Анны Евгеньевны не внушил оптимизма по поводу охраны машины. Глубокая старушка, кряхтя, оперлась на палочку и дошла с помощью Ираиды до распахнутой дверцы. Усаживали бабушку все втроём. Затем тётя устроилась на переднем сиденье и развернула засаленную и местами надорванную карту, веско показав, кто здесь лоцман и командир.

За Старицей свернули на просёлок. На колдобинах Анну Евгеньевну подбрасывало, и она падала на сонную Зину. Наконец, Ираида скомандовала:

— Здесь останови! В позапрошлом году за час два ведра набрала в этом осиннике. — Затем она протянула бутыль с компотом старушке. — Это тебе, Евгеньевна. Если завидишь кого — вот так сигналь! — И она со всей силы ударила по клаксону.

Зина проснулась. Она дождалась, пока Ираида взяла из багажника ведро и скрылась за деревьями, достала из бардачка «отвёртку» и присела на влажную траву.

— Тебе ведро дать?

— Зачем?

— Для грибов.

— Ах, да…

— Вот, и нож возьми. Давай договоримся, милая: дальше десяти шагов от меня ни на шаг.

— А я думала, мы рядом будем ходить.

— Так грибов не собирают.

Шла по лесу Зина с высоко поднятой рукой, из которой торчал нож. Ей, видите ли, всё время путь преграждала противная паутина. Пока вдруг не раздался душераздирающий крик. Я прибежал.

— Она поползла в те кусты, гадина.

— Кто?

— Она хотела меня укусить. А ты не говорил, что здесь водятся ядовитые змеи, — Зина с размаху запустила недопитой банкой в кусты.

— Зин, а может, ты цветов пока насобираешь? Я возле машины видел просто райские колокольчики.

— Ладно, только ты меня к машине проведи.

 

* * *

По дороге я незаметно выбросил из её ведра подавленные сыроежки вперемешку с поганками. Анна Евгеньевна мирно дремала в обнимку с баллоном компота.

— А ты мне почти ничего про Ираиду Семёновну не рассказывал. Она что, старая дева?

— Нет, у неё был муж Жора, они расстались.

— Почему? Этот Жора пил?

— Нет, они вместе учились в Ленинграде, вместе в Тверь распределились, прожили лет двадцать вместе. Детей вот только не случилось. Ираида в молодости по настоянию Жорика аборт сделала.

— Бывает, залетела, — Зине хотелось показать свой женский опыт. — Ну, многие же делают аборт, а потом рожают.

— Возможно, для тебя, милочка, это будет сюрпризом, но хвалёная советская медицина иногда давала сбои. Я не специалист, помню только, мама рассказывала, что у Ираиды непроходимость каких-то фаллопиевых труб.

— И поэтому подлец сбежал?! — в Зине вскипала женская солидарность.

— Не так сразу, всё же двадцать лет… Ушёл без скандала, квартиру эту Ираиде оставил. У него двое детей уже.

— Всё равно подлец!

Неожиданно из леса вышла тётя.

— Ни хрена! Всё посрезали гады, опоздали мы. Ножки ещё свежие. Будем жить без груздей. А сыроежки нам даром не нужны.

Она присела рядом с Евгеньевной, бесцеремонно отняла у неё компот и, отпив, рявкнула:

— Сейчас выруливаем на ржевскую дорогу! Там, помнится, подосиновиков пруд пруди.

Делать нечего, садимся и едем.

 

Глава 3


А в Старице на дороге случилось роковое. Перед машиной мелькнула кошка, я нажал на тормоза, а парень, который бежал за ней, глухо ударился о крыло машины и упал — хорошо, что не под колесо. Мы повыскакивали на дорогу.

— Всё в порядке, всё в порядке, — повторял парень, и, облокотившись на мою руку, встал на ноги.

Рыжая кошка невозмутимо сидела на другой стороне дороги и нагло умывалась лапой.

— Хорошо хоть, что не чёрная, — сказала Ираида, — сейчас скорую вызовем. Борька, набирай! А нет, лучше я сама.

В этот момент из ближайшей калитки к нам бросилась полноватая женщина, как оказалось, мать парня. Она обняла его, похлопала по плечам, рукам, ногам. Он пожаловался лишь на тяжесть в груди.

— Олежка, цел, слава богу! — и, повернувшись ко мне, — не надо скорой, из Твери долго будет ехать. Тут за углом наша поликлиника, не больше километра.

— Тогда садитесь быстро в машину. Тебя звать как? — спросил я парня.

— Олег. Вы извините, я сам виноват.

Зина с тётей остались на лавочке у калитки, а регулярно впадающую в дрёму на заднем сиденье Анну Евгеньевну не стали тревожить.

В приёмном отделении обработали ссадины на руке и ноге и велели с утра явиться на рентген, подозрения на трещину ребра. Пока он был в процедурной, разговорились с матерью.

Олег весной пришёл из армии, где был шофером, водить ему нравится. Учиться дальше пока не хочет, в армии многое позабывал. Говорит, что на бюджет не вытянет, а на платное не пошёл бы, даже если б деньги были. В Старице работы никакой. Подумывает в Твери устроиться, может водителем или охранником возьмут. Хотя что это за работа охранником — для дебилов же. Отец его в Москве живёт, но общаться с ним Олег не хочет. Наталья Владимировна — на редкость разумная и спокойная женщина, учитывая обстоятельства нашего знакомства. Учительница географии. Когда сели в машину, она предложила заехать к ним на чашку чая с домашним вареньем.

За столом я разглядел Олега. Широкоплечий, среднего роста, открытое лицо с серо-зелёными глазами, улыбка с ямочками. Портили только беспорядочно длинные патлы пепельных волос — видно после армии в парикмахерской ещё не был. Обычный провинциальный парень, стеснительный в нашем присутствии. Но смотрел всё время на меня, даже когда Зина некстати и сбивчиво рассказывала, как ломала лодыжку из-за своих каблуков, но поскольку излагала всё с непреходящей самоиронией, здорово разрядила атмосферу. Ираида Семёновна давала наставления, как ухаживать за ранами, советовала, какой бандаж надо купить, если перелом или трещины подтвердятся.

Вышли во двор. Наталья Владимировна принесла нам огромный пакет своих яблок. Олег крепко пожал мне руку, глядя в глаза. Мой гей-радар остановился в задумчивости. Широкая белозубая улыбка играла ямочками и слепила глаза всю обратную дорогу. Усевшись в машине, Ираида крикнула:

— В Тверь! Какие уж грибы после полудня. Не судьба!

 

* * *

Назавтра я позвонил Олегу, и он как-то радостно ответил, что нашли трещины в двух рёбрах. Со словами «девочки, не ссорьтесь», я выскочил в аптеку, а потом рванул в Старицу.

Олег встретил загадочной улыбкой, повёл в свою комнату на втором этаже. Мать была на работе. Я помог ему снять футболку и застегнуть бандаж.

— Спасибо вам большое.

— Можно на «ты», — я погладил забинтованное предплечье, — болит?

— Да ерунда, и не такое бывало. А Зина — ваша, то есть…, твоя… девушка или жена?

— Нет, только подруга, я свободен…

— Словно птица в небесах, — он засмеялся.

— Я свободен, я забыл, что значит страх, — подхватил я мотив Кипелова и положил ладони ему на плечи.

— Я свободен с диким ветром наравне, — обнял он меня одной рукой за шею, а другой погладил бороду.

— Я свободен наяву…, — не дал он мне допеть «а не во сне», потому что по губам моим уже гулял его горячий язык.

Я всё косился на его грудь в бандаже, боялся сделать больно, поэтому это был самый осторожный секс в моей жизни. Но оба мы поняли, что далеко не последний. Олег проводил до машины и, оглядываясь по сторонам, уклонился от поцелуя. Но его пронзительный прощальный взгляд, исполненный надежды, был в тот момент дороже любых поцелуев.

 

***

У тётки я неожиданно застал картину Перова «Плач Ярославны» а капелла на два голоса. Ираида и Зина сидели в обнимку зарёванные перед бутылкой коньяка. Как выяснилось, тётя поведала ей в деталях свою печальную женскую историю. Не обошлось без нравоучений и наставлений. Но при всей своей взбалмошности Зина вдруг воочию — не из книжек и кино — увидела, какая судьба её может поджидать. Мотылёк вдруг представил себя на булавке и оторопел. Прощались они как лучшие подруги. Зина дарила серёжки, Ираида совала пакет с пирогами.

И только на трассе Зиночка заметила блеск в моих глазах.

— Нежели?!

Я хмыкнул.

— Ловелас! Но он же явный натурал!

— Поверь, это его не портит.

— Продолжение следует?

— В ближайшие выходные еду навещать раненого.

— Я с тобой!

— А тебе зачем?

— Мы с Ираидой хотим чёрных груздей.

 

Глава 4


Через неделю заезжаю за Зиной. Та в спортивном костюме и кроссовках. По квартире ползает котёнок с симпатичной мордашкой, которого она осторожно запихивает в переноску, а мне в руки суёт лоток и пакет сухого корма.

— Это порода бирманская кошка, котяра с родословной. Как думаешь, Ираиде понравится?

— О да, котов, как мы знаем, она обожает.

— Не иронизируй. Ей ведь так одиноко. Она такая несчастная. Я правда волнуюсь. Смотри, какие классные кроссы я ей купила, мягонькие.

— А размер откуда знаешь?

— Так мы почти каждый день по телефону болтаем.

— Себе сапоги резиновые не забыла?

— Взяла. Рюкзачок мой захвати.

Как вручать котёнка, Зину подучили. Сразу как зашли в квартиру, она возложила попискивающее существо Ираиде на грудь. Та приподняла, взглянула в милую мордашку с голубыми глазёнками и — о, чудо! — прижала к щеке. Материнский инстинкт сработал! Дальше разговоры были только о новом члене семьи. На то, чтобы придумать ребёнку имя, я дал им день, а сам рванул в Старицу.

Он ждал на обочине. Постригся, похорошел, посвежел. Я вынул из багажника торт для Наталии Владимировны. Пока она хлопотала на кухне, мы гуляли в саду, рвали позднюю сливу.

— У меня на работе появилась вакансия водителя «Газели». Что думаешь?

— Вот так сразу? А жить где? К отцу я не пойду.

— У меня двухкомнатная. Потесниться будет несложно.

— Вот так сразу? Рисковый ты чувак.

— Я всё же старше тебя на десяток лет, и опыт подсказывает, что… что… тебя научили не разбрасывать грязные носки, а ещё мыть посуду. Ещё ты любишь собак и не поленишься выгулять лишний раз.

Он расхохотался. В этот момент мы оказались за сараем, откуда окна дома не были видны. Олег обхватил меня за талию, и я утонул в его сочных и спелых как сливы губах.

* * *

Новость о предстоящей работе Олега Наталья Владимировна восприняла поначалу с замешательством. Расспрашивала о компании, режиме и характере работы.

— Жить в первое время может у меня, квартира просторная. Надеюсь, он у вас не неряха, — шутил я. — Когда оперится, найдет жильё, в Москве многие снимают.

— Может и девчонку какую найдёт себе. А то наши все, едва закончив школу, в Тверь или Москву подаются, — сетовала мать.

— Мам, я буду всего в четырёх часах езды от дома, видеться будем часто, не переживай.

Олег улыбался, и только подёргивание мускулов скул выдавало его нервное напряжение. А ладонь под столом то и дело ложилась мне на колено.

Я пробыл у них до вечера, а когда позвонил Зине, то услышал, что ни по какие грибы они с Ираидой завтра не собираются. Такого маленького ребёнка в новом доме, видите ли, бросать одного нельзя. Услыхав обрывки разговора, Наталья Владимировна предложила переночевать у них. Гостевая комната рядом с Олежкиной спальней. Я выразительно посмотрел на травмированного сына. Олег подмигнул и молча полез в холодильник за бутылкой вина.

— Вот и выпьем наконец за знакомство, а то всё за рулём да за рулём.

— И за здоровье выпьем!

— Раз такое дело, — встала Наталья Владимировна, — напеку-ка я блинов, у нас к ним малосольная сёмга просится. А ты, Олежек, сгоняй в сарай за наливочкой.

За ужином я почувствовал — впервые за много лет — как окутывает меня, заиндевевшего холостяка, этот тёплый домашний, этот семейный уют. Наталья Владимировна — женщина умная и деликатная. Когда-нибудь мы ей всё расскажем. Она поймёт. А уж к тёще на блины — святое дело.

 

Глава 5


Зина в своём репертуаре. Без звонка. И даже в дверь не позвонила, а открыла своим ключом, который я сдуру когда-то ей дал.

— Борюсик! Я тебе несколько раз звонила, почему недоступен?! — снимая и с грохотом кидая любимые кроссы с цветочным принтом, кричит из прихожей. — Что за дела, касатик? Ой, какая мразота на улице, духота и при этом моросит!

Видок у меня, наверное, тот ещё. Валяюсь одетым на постели, по которой рассыпаны пепел и окурки из опрокинутой пепельницы. Морда, очевидно, тоже серая.

Увидела недопитую бутылку киндзмараули на столике, налила в мой стакан и залпом выпила.

— Ну ладно, Олежек на работе, а собачко Альтик где? — плюхаясь в кресло напротив.

— Соседку Варю попросил погулять, она свою повела.

— А ты почему не в офисе?

— Мне плохо.

— Заболел?

— Нет.

— Тааак…

Говорят, что это неправильно, но любимое киндзмараули я держу в холодильнике. Встаю, достаю новую бутылку, открываю.

— Сам расскажешь, как есть, или я за тебя это сделаю?

— Нет, Зин, только не твои фантазии. Не до приколов. Бокал себе возьми.

Она поднялась, прошлась по гостиной, заглянула в спальню.

— Судя по тому, что нет Олежкиных ноута и приставки, он ушёл…

— Да, мы, кажется, расстались…

— Не прошло и года, однако.

По карнизу за окном застучали крупные капли. Громом раздался звонок в дверь, Зина дёрнулась:

— Наверное, соседка с Альтом? Сиди, я открою.

Молнией сверкнул свет в прихожей. Зиночка взвизгнула от брызг отряхивающегося пса и закрыла за ним дверь. Казалось, дверь захлопнулась за девятью месяцами счастья.

— Давай по порядку, — Зина вообразила себя врачом, с решимостью поставить диагноз и выписать лекарства.

 

* * *

В пятницу Олег вызвал меня из кабинета и сказал, что после работы едет в Старицу, у мамы плохо с сердцем.

— Может, вместе на машине?

— Да не стоит. Мне на электричке и автобусе привычно. Собаку на соседку бросать опять же…

Дома я обнаружил, что исчезли многие его вещи. Телефон не отвечал, на мои тревожные «ты где? что вообще происходит?» в ватсапе тоже молчание. Тогда в недобром предчувствии набираю Наталью Владимировну.

— Олежек ещё в дороге. А я думала, что вы вместе приедете.

— Как ваше самочувствие?

— Да славбогу. Вот блины пеку для гостя. К нам Пётр Михалыч приехал в гости. Олег вам наверно рассказывал…

Да, рассказывал. Как-то нехотя и напряжённо. Капитан, его комроты Пётр Михайлович — для Олежки просто Петя — был его первым. Пару месяцев перед дембелем у них была связь. Служил Олег где-то в Мурманской области, капитан там и остался, у него семья, дети. Я думал, что это перевёрнутая страница. И вдруг!

Всё вроде было у нас нормально, даже, как казалось, некое взаимодополнение и взаимная забота, психологический комфорт. Частый секс, пусть без первородного трепета, но в удовольствие.

В театры я, правда, обычно ходил без него, в гости тоже, которым он предпочитал компьютерные игрушки. Он домосед. Быта не чурался, чистюля. На работе тоже у него никаких проблем.

Значит, проблема во мне? Надоел, приелся? Может, чем-то обидел и не заметил?

Зина посерьёзнела.

— Дело пахнет коньяком. Доставай.

— Чего ему не хватало, как думаешь?

— Романтики, впечатлений, свежести чувств, ясен пень! Ты в светской жизни весь, а он — в компе. Объединяло вас что? Только постель и быт, в котором вы погрязли. Ну куда вы хоть сходили или съездили вместе? К тёще на блины, в экскурсию по Золотому Кольцу и всё?

— Так ведь зима была. Летом я планировал свозить его в Турцию или Грузию.

Коньяк Зина по своей дурной привычке разлила не в рюмки, а в бокалы.

— А может, это из серии «старая любовь не ржавеет»? Ведь не повидаться со старым другом поехал, вещи же забрал.

— На работе что-нибудь сказал? Типа увольняется? — мозги, однако, у Зины работают лучше моих в моменте.

— В понедельник узнаю.

Со словами «тебе надо побыть одному и в себе прежде всего разобраться» Зина ушла.

 

* * *

Не припомню такой тяжёлой, рваной в клочья ночи, со сполохами молнии и громом за окном, с коньяком и пепельницей на столе.

Я не умел ревновать, никогда не приходилось. Не понимал природы ревности, даже презирал её, считал низким, позорным чувством обнаглевшего собственника, приватизатора.

Особенно тяжело было разгадывать уравнение со многими неизвестными. Что между ними? Олег что, все эти девять месяцев лицемерил, жил со мной в ожидании возвращения своего кумира? Заполнял мною паузу? Вот дерьмо. Кто он, мой соперник, какой? Чем лучше меня? Чем я заслужил, что меня бросает дорогой человек по мановению руки того призрачного далёкого капитана? Это порыв или расчёт? А почему нельзя было по-человечески попрощаться?

Наутро доплёлся до соседской двери и попросил Варю выгулять Альтика. Видок у меня был настолько болезненный, что даже вопросов не последовало. Воскресенье провёл в полузабытьи, в полусне. Когда многажды просыпался, рефлексивно хватал смартфон. Звонков и сообщений не было. Вечером позвонила Зина:

— Ты как?

— Херово.

— Поезжай к нему. За собакой я присмотрю.

В понедельник я первым делом забежал в отдел логистики. «Олег написал заявление на отгулы в связи с болезнью матери», — ответила диспетчер. Я отпросился у начальника на пару дней, путанно объясняя плохое самочувствие. К запоям он относился с пониманием, будучи сам не раз замечен в этом несмертном грехе.

Заезжаю домой, принимаю душ, варганю термос крепкого кофе и сажусь за руль. По дороге ежечасно проверяю ватсап и продумываю сценарии и свою в них роль. Предельная собранность и вежливость. Никаких выяснений отношений. Моя цель — понять ситуацию в целом и частностях.

 

Глава 6


До Старицы добрался часа за четыре. Не потому, что дороги плохие, хотя и хорошими их мог назвать только законченный оптимист, а потому, что дважды разворачивался обратно. Правда, развороты совершал исключительно мысленно. Машина же, повинуясь более разумной части моего организма, упрямо катила на северо-запад.

Километров за сорок до Старицы вдруг поймал себя на том, что репетирую приветствие. «Здравствуй, Олег. Как поживает твоя мама?» Нет, слишком издевательски. «Привет. Я приехал поговорить». Тоже нехорошо. Можно ещё добавить: «Не бойся, я ненадолго», — и немедленно расплакаться. Пожалуй, лучше вообще ничего не говорить. Поздороваться, познакомиться с капитаном, выпить чаю, выяснить обстоятельства и с достоинством удалиться. В идеале — не разнеся при этом чужую мебель.

На въезде в Старицу позвонил Зине.

— Ну что, доехал? — спросила она без приветствия.

— Почти.

— Учти, Борюсик, если обнаружишь там любовное гнездо, никаких сцен. Ты взрослый интеллигентный мужчина, а не брошенная содержанка.

— Спасибо, дорогая, за своевременное напоминание о моём социальном статусе.

— И не вздумай мериться с этим капитаном достоинствами. У военных всегда преимущество: форма, выправка, командный голос. Женщины на это ведутся, а вы, мужики, тем более.

— Откуда такие глубокие познания?

— От папы. Он полжизни на генеральских дачах протусовался. Слушай, я сегодня Ираиде собираюсь звонить. Может, ей чего нужно?

— Как там Альт?

— Да не волнуйся ты за своё собачко. Он уже с моим котом подружился. Правда, кот об этом ещё не знает.

Я отключился и неожиданно улыбнулся. Впервые за три дня.

 

* * *

Калитка была открыта. Во дворе под яблоней стояла старая садовая скамейка. Сейчас на ней сидел незнакомый мужчина.

Крупный, лет сорока, может, чуть больше. Коротко стриженные тёмные волосы с сединой на висках, давно не бритый. На нём были серая футболка и спортивные брюки. Рядом, прислонённые к скамейке, стояли костыли.

Мужчина курил, глядя куда-то поверх забора. Сигарету он держал в левой руке, красноватый локоть которой был покрыт рубцами.

Увидев меня, он затушил сигарету.

— Вы к кому?

Голос низкий, спокойный. Привычка командовать чувствовалась даже в вопросительной интонации.

— К Олегу. Борис.

Он посмотрел на меня внимательно. Слишком внимательно.

— А-а. Значит, Борис.

И протянул руку.

— Пётр Михайлович. Можно просто Петя.

Рукопожатие крепкое. Я машинально отметил это, словно собирался составить сравнительную таблицу физических достоинств соперников.

Потом взгляд мой опустился ниже.

Левая штанина была аккуратно подвёрнута и закреплена ниже колена.

Я отвёл глаза. И почувствовал себя нехорошо.

Пётр заметил.

— Не смущайтесь. Ногу потерял, не голову.

— Простите.

— За что? Не вы же отрезали.

Он улыбнулся. Совсем не той улыбкой, которую я ожидал увидеть у человека, приехавшего отнимать у меня любимого.

— Олег дома? — спросил я.

— В аптеку пошёл. Скоро будет. Наталья Владимировна в школе, у неё какое-то совещание. А я вот хозяйство сторожу.

Он кивнул на костыли.

— Сидячая охрана. Очень удобно: никуда не убежит.

Я попытался улыбнуться.

— Присаживайтесь, Борис. Чего стоять? Мы ведь, кажется, заочно знакомы.

Слово «знакомы» неприятно царапнуло.

— Олег обо мне рассказывал?

— Рассказывал.

— Интересно, что именно?

Пётр усмехнулся.

— Что вы очень хороший человек.

От этой фразы мне стало ещё хуже. Обычно именно так в кино характеризуют бывших любовников, которым собираются вернуть ключи от квартиры.

Разговор не клеился. Мы закурили.

Я смотрел на яблоню, Пётр — на меня. Птицы чирикали с совершенно неприличным оптимизмом. Где-то за забором надрывалась бензопила.

 

***

— Давно приехали? — спросил я наконец.

— В пятницу.

— А до этого где были?

— В госпитале. Потом в реабилитационном центре. Сейчас отпустили на время. Дальше протезирование, если всё нормально пойдёт.

— Давно ранение?

— Четыре месяца назад. Мина. Сначала думали, ногу сохранят. Не получилось.

Он сказал это буднично, словно рассказывал о ремонте автомобиля, в котором пришлось заменить коробку передач или даже топливный насос.

— А семья? — спросил я.

— Семья в Мурманске.

— Жена, дети?

— Двое. Сыну двенадцать, дочке восемь.

— Они знают, что вы здесь?

Пётр долго смотрел на меня.

— Вы ведь не об этом хотели спросить.

Я почувствовал, как приливает кровь к лицу.

— А о чём, по-вашему?

— О том, зачем я приехал к Олегу.

— В общем, да.

Он потянулся за сигаретой, но передумал.

— Давайте дождёмся его. Не люблю разговаривать за спиной.

В этом было что-то невыносимо благородное. Я приехал сюда с твёрдым намерением ненавидеть человека, а он лишал меня последних оснований для ненависти.

— Хорошо, — сказал я. — Подождём.

Олег появился минут через десять.

В одной руке пакет из аптеки, в другой — батон и бутылка минералки. Шёл быстро, привычно сутулясь, как всегда, когда о чём-то напряжённо думал.

Увидел мою машину. Остановился. Потом заметил меня.

Никогда не забуду выражения его лица. Не радость, не испуг, не вина — всё сразу.

— Боря…

— Привет.

Он подошёл, поставил пакет на скамейку.

— Ты почему не предупредил?

Вот тут меня и прорвало.

— А ты почему не предупредил, что уходишь?

Пётр деликатно потянулся за костылями.

— Пойду-ка я в дом. Чайник поставлю.

— Петя, сиди, — сказал Олег.

— Нет уж, товарищ младший сержант. Тут у вас разговор не для посторонних.

Он поднялся не сразу. Сначала подвинул костыли, потом, опираясь на них, выпрямился. Движения были уверенные, но тяжёлые. На дорожке одна резиновая насадка попала между плитками, и Пётр на мгновение потерял равновесие.

Олег мгновенно шагнул к нему.

— Я сам, — негромко сказал Пётр и пошёл к дому.

Я смотрел ему вслед и с удивлением обнаружил, что злость моя куда-то делась. Вернее, не делась, а отступила, уступив место другому, совершенно незнакомому чувству.

* * *

Олег сел рядом.

— Борь, я всё объясню.

— Начни с вещей.

— Каких?

— Которые ты вывез из квартиры.

— Я не вывез. Взял ноут, приставку, одежду.

— То есть самое необходимое для ухода от надоевшего мужчины.

— Не говори глупостей.

— А что мне говорить? Ты исчез, не отвечал на звонки, соврал про болезнь матери. На работе взял отгулы. Что я должен был подумать?

Олег молчал.

— Ты хотя бы понимаешь, что со мной было эти три дня?

Он опустил голову.

— Понимаю.

— Не думаю.

— Боря…

— Ты меня больше не любишь?

Вопрос выскочил неожиданно. Совершенно детский, жалкий, неприличный для мужчины моих лет.

Олег посмотрел прямо в глаза.

— Люблю.

И тут я едва не разревелся.

Мы долго сидели молча. Потом Олег рассказал.

Пётр позвонил ему в четверг вечером. Сказал, что находится в Москве, что его отпустили после очередного этапа реабилитации и что он хотел бы увидеться.

— Я спросил, зачем. Он ответил: «Поговорить надо, Олежка. Очень».

На следующий день они встретились на вокзале.

Олег увидел костыли, пустую штанину, похудевшее лицо человека, которого помнил совсем другим.

— Он всегда был здоровенный, сильный. Нас на полосе препятствий гонял так, что мы его проклинали. А тут… Я даже обнять его не смог сразу.

Пётр рассказал, что после ранения жена приехала к нему в госпиталь всего один раз. Привезла детей. Плакала. Говорила, что всё будет хорошо. Потом стала звонить всё реже. Наконец призналась, что у неё другой мужчина.

— Она не из-за ноги ушла, — сказал Олег. — У них и раньше всё было плохо. Но Петя считает, что из-за неё.

— И ты решил его утешить?

Олег вздрогнул.

— Борь, не надо.

— А как надо?

— По-человечески.

Я усмехнулся.

— Замечательное слово. Очень удобное. Под него можно подвести что угодно.

— Он сказал, что не знает, куда ехать. В Мурманск возвращаться не хочет. Родители умерли, квартира семейная, там жена с детьми. В Москве у него никого. Я предложил пожить у мамы, пока решает, что дальше делать.

— И почему нельзя было сказать мне?

Олег долго молчал.

— Потому что ты знаешь, кем он мне был.

— И?

— Я испугался.

— Чего?

— Что ты не поймёшь. Что начнёшь ревновать. Что скажешь, будто я должен выбирать.

— А ты не подумал, что, исчезнув без объяснений, ты сам заставил меня выбирать между доверием и самым отвратительным подозрением?

Он закрыл лицо руками.

— Подумал. Уже потом.

— А вещи?

— Хотел пожить здесь несколько дней. Может, неделю. Помочь ему, с мамой побыть. Взял то, что нужно. А потом… Не знаю, Борь. Не мог заставить себя позвонить.

— Почему?

— Стыдно стало. Чем дольше молчал, тем труднее было.

Всё это звучало одновременно убедительно и неубедительно. Я верил ему, но не мог простить.

Особенно это его «потом».

 

Глава 7


В доме пахло блинами.

Наталья Владимировна, оказывается, вернулась из школы и уже вовсю хозяйничала. Увидев меня, обрадовалась совершенно искренне.

— Борис! А я всё спрашиваю Олежку, когда вы приедете. Он говорит, работы много. Ну, теперь хоть поужинаете вместе.

Я посмотрел на Олега.

Он изучал рисунок линолеума.

— А Пётр Михайлович у нас гостит, — продолжала хозяйка. — Олежкин командир. Представляете, какая беда с человеком случилась. И ведь молодой ещё, жить да жить.

Пётр сидел за столом и чистил яблоко.

— Наталья Владимировна, — сказал он, — вы меня так хороните, что я начинаю беспокоиться.

— Ой, да что ты, Петенька! Я ж не в том смысле.

— Вот и славно. А то я ещё жениться собираюсь.

— На ком? — живо заинтересовалась она.

— Пока не определился.

И подмигнул Олегу.

У меня внутри снова что-то болезненно сжалось.

За ужином Пётр оказался прекрасным рассказчиком. Не о войне — о ней он говорил мало и неохотно. Зато рассказывал об армейском быте, о северных морозах, о солдатских хитростях, о том, как однажды молодой лейтенант умудрился загнать служебный УАЗ в сугроб так глубоко, что машину до весны считали пропавшей.

Наталья Владимировна смеялась. Олег тоже. Я сидел с кислой физиономией и чувствовал себя приглашённым на собственные поминки.

В какой-то момент Пётр обратился ко мне:

— Борис, а вы чем занимаетесь?

Я рассказал о работе.

— Значит, вы Олегу с устройством помогли?

— Да, была вакансия.

— Он хороший водитель. Я ещё тогда заметил.

— Знаю.

— И парень хороший.

— Тоже знаю.

Мы обменялись взглядами.

Наталья Владимировна, ничего не замечая, поставила на стол очередную тарелку блинов.

— Ну что вы всё о работе! Ешьте, пока горячие.

После ужина Пётр собрался выйти во двор. Олег сразу поднялся.

— Я провожу.

— Нет, ты матери помоги. Борис проводит.

Сказано было так, что спорить никто не стал.

На крыльце Пётр остановился, примерился к ступенькам. Я протянул руку.

— Спасибо, не надо. Перила есть.

Спустился медленно, осторожно, с заметным усилием. На дорожке перевёл дух.

— Трудно? — спросил я.

— Привыкнуть надо. Самое противное — когда ночью просыпаешься и кажется, что нога на месте. Хочешь встать, а она, зараза, отсутствует.

Он усмехнулся.

— Смешно устроен человек. Потерять можно за секунду, а привыкать потом годами.

 

***

Мы дошли до скамейки. Пётр сел, положил костыли рядом.

— Вы меня ненавидите, Борис?

— Пока не определился.

— Понимаю.

Он достал сигареты.

— Олег вам рассказал?

— В общих чертах.

Пётр кивнул.

— Значит, скрывать нечего.

Некоторое время он молчал.

— Я тогда был дурак. Хотя и сейчас не сильно поумнел.

— В каком смысле?

— Олег был совсем молодой. А я его командир. Понимаете, какая разница?

— Понимаю.

— Он ко мне привязался. Сильно. Я тоже… Ну, вы знаете. Только у меня служба, семья, дети. И я всё время говорил ему, что это временно. Что после дембеля всё закончится.

— И закончилось?

— Закончилось. Он уехал. Я остался.

— А теперь?

Пётр посмотрел на меня.

— А теперь я без ноги, без семьи и без особых представлений о будущем. И вдруг вспомнил, что есть человек, который когда-то смотрел на меня так, будто я самый замечательный на свете.

Я почувствовал, как похолодели пальцы.

— И захотели вернуть это чувство?

— Не буду врать. Захотел.

Мне показалось, что подо мной качнулась скамейка.

— И как успехи?

Пётр долго не отвечал.

— Неважные, Борис.

— Почему?

— Потому что он любит вас.

Я отвернулся.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Все эти дни только о вас и говорит. Как вы познакомились, как с собакой управляетесь, как ездили куда-то на экскурсию. Как вы его учите разбираться в живописи, а он вас — в компьютерных играх. Как вы по утрам кофе варите.

— И это всё?

— Нет. Ещё как вы ругаетесь из-за разбросанных вещей. Хотя, по его словам, разбрасываете их исключительно вы.

Я невольно улыбнулся.

— Врёт.

Пётр затушил сигарету.

— Я ведь думал, что он один. Когда позвонил, он сразу сказал, что живёт с вами. Я всё понял. Но всё равно попросил встретиться.

— Зачем?

— Потому что было очень плохо. И хотелось увидеть кого-нибудь из прежней жизни. Из той, где я ещё был целым и знал, что делать завтра.

В его голосе впервые прозвучала такая усталость, что мне стало стыдно за мою ревность.

Но только на секунду.

— Вы ведь понимаете, что Олегу тоже нелегко?

— Понимаю. Потому и хочу с вами поговорить.

— О чём?

— Не заставляйте его чувствовать себя виноватым за то, что он мне помогает.

— А вы не заставляйте его чувствовать себя обязанным любить вас за то, что вы несчастны.

Пётр медленно повернул голову. Мы долго смотрели друг на друга. Потом он кивнул.

— Справедливо.

 

***

Ночевать я собирался в гостинице. Олег категорически воспротивился.

— Борь, останься. Пожалуйста.

— Где? В гостевой комнате?

— Ну да.

— А ты?

— У себя.

— А Пётр?

— Внизу, в бывшей бабушкиной комнате. Ему по лестнице тяжело.

— Очень предусмотрительно.

Олег поморщился.

— Ты опять?

— Извини. Не удержался.

В итоге остался. Наталья Владимировна постелила мне чистое бельё, принесла полотенце и долго извинялась, что в доме прохладно.

Олег стоял в дверях.

— Можно?

— Входи.

Он сел на край кровати.

— Ты мне не веришь.

— Не знаю.

— Между нами ничего не было.

— Сейчас?

— После армии. Ни разу.

Я посмотрел на него.

— А хотел?

Он долго молчал.

— Когда увидел его на вокзале, хотел обнять. Поцеловать. Не знаю… Как будто всё вернулось. Только на секунду.

— А потом?

— Потом увидел, как он идёт на костылях. И мне стало так жалко его, что я сам испугался.

— Жалость — плохая основа для любви.

— Я знаю.

— А для измены вполне подходящая.

Олег вздрогнул.

— Боря, я не изменял тебе.

— Но собирался уйти?

— Нет.

— Тогда зачем вещи?

Он вдруг разозлился.

— Да потому что я сам не знал, чего хочу! Ты всегда всё знаешь. Как жить, куда ехать, что читать, что смотреть. У тебя всё расписано. А я иногда хочу просто посидеть и подумать!

Я оторопел.

— Так бы и сказал.

— А ты бы услышал?

Вопрос повис между нами. И я с неприятным удивлением понял, что не знаю ответа.

— Я люблю тебя, Борь. Но я не хочу всю жизнь быть мальчишкой, которого ты устроил на работу, поселил у себя и водишь за ручку.

— Я никогда…

— Знаю. Ты не специально. Ты хороший. Только иногда мне кажется, что ты любишь не меня, а то, каким я должен стать рядом с тобой.

Он вышел, тихо прикрыв дверь.

Я долго сидел на кровати.

Вот тебе и поездка за объяснениями.

 

Глава 8


Утром позвонила Зина.

— Ну что, живой?

— Относительно.

— Капитана видел?

— Видел.

— Красивый?

— Зина!

— Я серьёзно. Мне надо понимать масштаб бедствия.

— Красивый. Крупный, мужественный, седина на висках. Твой любимый типаж.

— Высокий и стройный?

— Одной ноги нет.

На другом конце повисла пауза.

— Совсем?

— Ниже колена.

— Господи…

Зиночка помолчала.

— Борь, а ты как?

— Не знаю. Всё сложнее, чем я думал.

— Так всегда. Слушай, я тут с Ираидой поговорила. Она говорит, что ты дурак.

— Как неожиданно.

— Нет, дословно она сказала: «Борька у нас парень башковитый, а в сердечных делах — телёнок неотёсанный».

— Очень трогательно.

— И ещё сказала, что мы должны к ней приехать. Все.

— Кто все?

— Ты, Олег, капитан. Я тоже приеду. Мы с Ираидой уже меню обсуждали.

— Зина, не устраивай цирк.

— Поздно. Билеты проданы.

И отключилась.

К полудню выяснилось, что Зиночка не шутила. Ираида лично позвонила Наталье Владимировне и пригласила её вместе с сыном и гостем на воскресный обед.

* * *

К вечеру пятницы я вернулся в Москву. Олег остался ещё на несколько дней. Мы договорились, что он будет звонить. И он звонил. Каждый вечер.

Разговоры получались неловкие, иногда короткие, но впервые за долгое время мы говорили не о работе, покупках и собаке. Однажды он спросил:

— Борь, а ты когда-нибудь думал, что мы можем расстаться?

— До прошлой пятницы — нет.

— А теперь?

— Теперь думаю.

Он долго молчал.

— Я не хочу.

— Я тоже.

И оба мы не знали, что делать с этим общим нежеланием.

В другой раз он позвонил, когда я выгуливал пса.

— Как Альтик?

— Счастлив. Чего и нам желает.

Помолчали.

— Слушай, Олежек, я тут над твоими словами думал.

— Над какими?

— Над теми, что ты вчера наговорил. Про воспитание подрастающего поколения.

— Борь, я не хотел тебя обидеть.

— А вот зря. Иногда полезно. Я, оказывается, за девять месяцев успел не только любовника завести, но и педагогический стаж наработать.

— Ты не совсем понял.

— Да нет, кажется, как раз понял. Помнишь, как я тебя в театр потащил? На «Чайку»?

— Ещё бы. Четыре часа мучился.

— Три с половиной. И потом я тебе всю дорогу объяснял, почему Чехов гений, а ты неуч.

— Ты сказал «эстетически недоразвитый».

— Неужели? Какая прелесть. Надо будет на визитке напечатать: «Борис, преподаватель эстетики».

Олег молчал.

— А ведь ты тогда предлагал сходить на концерт, — продолжил я. — Какой-то группы. Я ещё сказал, что у меня от такой музыки начинается преждевременное старение мозга.

— Ага. А потом ты удивлялся, почему я с тобой никуда не хожу.

— Вот именно. Я приглашал тебя в свою жизнь, а в твою особенно не торопился. Считал, что у меня там всё интереснее.

— Борь…

— Подожди, дай договорить, пока меня не отпустило. Я ведь ещё и работой твоей гордился, будто лично научил тебя водить машину. Хотя ты до нашего знакомства уже за рулём полстраны объездил.

— Ну, не полстраны.

— Не перебивай старших. Я сейчас важную мысль рожаю.

Он рассмеялся.

— Я тебя люблю, Олег. Но, похоже, иногда забывал, что ты не мой проект по благоустройству отдельно взятого провинциального юноши. Ты сам по себе человек. И вполне взрослый. Даже если играешь в свои дурацкие стрелялки.

— Вот опять!

— Извини. В увлекательные интеллектуальные компьютерные развлечения.

— Борь, я же не говорил, что мне с тобой плохо.

— Знаю. Но ты сказал, что я тебя не слышу. И, кажется, был прав.

В трубке стало тихо.

— Только знаешь что, это не оправдывает твоего исчезновения. Ты мог мне всё сказать. Даже если я не захотел бы слушать. А ты решил за нас обоих.

— Знаю. Я испугался, что ты скажешь: выбирай, или я, или Петя.

— И поэтому решил сразу выбрать Петю?

— Да не выбирал я его!

— Вот видишь, — вздохнул я, — мы оба большие специалисты по принятию решений за другого человека.

Олег долго молчал.

— Борь, а мы сможем по-другому?

— Понятия не имею. Я вообще впервые в жизни выясняю, каково это — жить не с человеком, которого придумал, а с настоящим.

— И что, не нравится?

— Пока раздражает. Настоящий, оказывается, имеет собственное мнение. Иногда даже неправильное.

Он засмеялся.

— Я скучаю, Борь.

— Я тоже, Олежек.

— А ты правда со мной на концерт сходишь?

— Договорились. Но учти: на следующего Чехова идёшь со мной.

— Ладно. Только без лекции в машине.

— Вот уж дудки.

 

***

В воскресенье Зиночка явилась ко мне в половине восьмого утра.

На этот раз с огромной сумкой, корзиной фруктов и коробкой каких-то невероятных пирожных.

— А ты чего такой нарядный? — спросила она, разглядывая меня.

— Обычная рубашка.

— Нет, милый, это рубашка человека, который собирается произвести впечатление на бывшего любовника своего нынешнего любовника.

— Зина, заткнись.

— Уже молчу. Только скажи, капитан реально красавчик?

Я молча открыл ей дверь машины.

— Значит, красивый, — удовлетворённо заключила она и достала пудреницу.

 

Глава 9


Сначала мы заехали в Старицу. На знакомой лавочке курил Пётр, в новом флисовом худи, таких же чёрных джоггерах и новой ослепительно белой кроссовке, одной. Выглядел значительно моложе.

Рядом на лавочке громоздилась гора банок с вареньями, соленьями, маринадами и литровая бутылка домашней наливки. Наталья Владимировна и Олег стали суетливо заносить всё это в багажник. Зина командовала, что куда ставить. Когда хозяева вернулись в дом за какой-то ещё провизией, она подсела к Петру и, глядя в глаза, даже не представившись, сказала громким шепотом:

— А ты красавчик, капитан! Такого с руками оторвут. Чур, я в очереди первая! — хохотнула.

Пётр усмехнулся и слегка отстранился. Но Зина наступала:

— Шучу, касатик. Но знай, соколик, я в курсах. От Зиночки лучше ничего не скрывать. Попробуй только со мной не дружить! — Интонация её была отнюдь не вопросительной.

Капитан кивнул, давя улыбку.

Когда все сели, машинка моя слегка просела, и взяла курс на Тверь.

Ираида Семёновна встретила нас при полном параде: в новом спортивном костюме, подаренных Зиной кроссовках и с огромным противнем пирогов, аромат которых заполнял даже прихожую.

— Ну, где тут ваш герой? — спросила она с порога.

Пётр представился.

— Ираида Семёновна. Можно просто Ираида.

Тётя окинула его внимательным взглядом.

— Значит, нога ниже колена?

— Так точно.

— Протез ещё не дали?

— Надо дождаться, когда всё окончательно заживёт и объём культи стабилизируется.

— Понятно. А физкультурой занимаешься?

— Занимаюсь.

— Покажи.

— Что показать?

— Какие упражнения делаешь.

Пётр растерялся.

— Ну… разные.

— «Разные» — это не ответ. Я сорок лет физкультуру преподавала, лечебную в том числе. Завтра покажешь, если останешься.

Зиночка прыснула.

— Ираида Семёновна, вы его ещё в строй поставьте.

— А что? Мужик молодой, здоровый, только ноги одной нет. Остальное-то на месте.

Пётр неожиданно рассмеялся.

— Вот это мне нравится! А то все вокруг ходят на цыпочках, будто я хрустальный.

— Не хрустальный, — отрезала тётя. — Но и геройствовать не надо. А протез где делать собираешься?

— Пока не знаю. В госпитале сказали, направление оформят, когда культя окончательно заживёт.

— Направление — это хорошо. А ты знаешь, что у нас в Твери протезно-ортопедическое предприятие есть? У меня там подруга работает. Говорит, что и протезы не хуже импортных делают, и ходить на них учат.

— Знаю. Только мне ещё с врачами согласовать надо.

— Вот и согласуешь. А между примерками да занятиями где жить будешь?

— Пока не думал.

— А пора бы, капитан. Воевать научился, теперь учись о себе заботиться.

* * *

Стол накрывался шумно.

Зиночка немедленно взяла на себя роль хозяйки, чем вызвала у Натальи Владимировны лёгкое замешательство, а у Ираиды — приступ командирской ревности.

— Зина, салат так крупно не нарезают!

— Ираида Семёновна, это авторская нарезка!

— Грибы маринованные открыла?

— Ой, забыла самое главное! Грибочки по-тверски! — торжественно воскликнула Зиночка, опрокинула в рот рюмку настойки и побежала на кухню.

Пётр сидел рядом с Олегом, и я поймал себя на том, что впервые за эти дни смотрю на них без мучительного желания немедленно рассадить по разным концам стола.

Олег иногда наклонялся к нему, что-то говорил, они смеялись. У них были общие воспоминания, какая-то особая мужская близость, возникшая задолго до меня.

После обеда мы с Олегом вышли покурить на балкон.

Он взял меня за руку.

— Борь, я завтра возвращаюсь.

— Хорошо.

— Если ты не против.

— Я не против. Но нам придётся многое изменить.

— Знаю.

— И ещё. Если захочешь уйти, скажи прямо. Я переживу. Только не исчезай.

Он крепче сжал мою ладонь.

— Не исчезну.

Впервые за последние десять дней я поцеловал его без оглядки на чужие окна.

— Борь, я хочу рассказать всё маме… Уже даже как-то начинал разговор, но осёкся. Знаешь, было так трудно в себе разобраться, так хотелось её совета. Но было страшно. Она бы поняла, я уверен. Но как это…

— Олежек, мы сделаем это вместе, так тебе будет легче. Да и я окажусь не за твоей спиной, а рядом. Пусть только всё устаканится.

— Спасибо, Борь.

* * *

Когда мы вернулись за стол, обнаружили совершенно неожиданную картину.

Пётр сидел за столом с Ираидой и Зиной. На его плече бесцеремонно разлёгся кот. Перед ними лежал блокнот, в котором тётя своим учительским почерком что-то старательно записывала.

— Ага, явились! — встретила нас Ираида. — Мы тут решили.

— Что именно? — насторожился я.

— Петру надо в Тверь переезжать.

— Зачем?

— Затем, что ему реабилитацией заниматься надо, а не по чужим углам да госпиталям мыкаться. У меня комната свободная. Поживёт, пока с протезом не разберётся.

Я лишился дара речи. Зина сияла.

— Представляешь, Борюсик, как всё замечательно складывается!

— А Пётр согласен?

— Я пока сопротивляюсь, — ответил он. — Но ваши женщины, кажется, уже всё решили.

— И правильно, — сказала Ираида. — Только учти, у меня порядок. Подъём в семь, зарядка, завтрак. Телевизор после ужина.

— А увольнительные? — спросил Пётр.

— По особому разрешению.

— Понял, товарищ генерал.

Ираида довольно хмыкнула.

— Вот и договорились.

Наталья Владимировна улыбалась, Олег смеялся, Зиночка уже обсуждала, какую кровать лучше купить, а я стоял посреди комнаты и пытался понять, когда именно моя личная трагедия превратилась в коллективный проект по социальной адаптации бывшего вояки.

Когда к нему не обращались, Пётр вдруг выглядел устало и как бы замыкался среди общего веселья, уходил в себя.

Я не удержался, подошел к сидевшему за столом Пете со спины и обнял за плечи. До сих пор не уверен, насколько искренним был мой порыв, и нужно ли было это делать. Но тогда я прошептал ему в ухо:

— Приезжай к нам…

 

**

На обратном пути Олег заснул на пассажирском сиденье.

Впереди было много неизвестного. Нам предстояло учиться жить вместе заново — не так, как прежде, когда я считал себя мудрым наставником, а его — благодарным учеником.

Пётр оставался частью его жизни. И, возможно, останется навсегда.

Я не знал, сумею ли окончательно избавиться от ревности. Наверное, нет. Но уже понимал, что ревность — не доказательство любви, а лишь страх её потерять.

 

Вам понравилось? 2

Рекомендуем:

Пустяк

Рукописи не горят

Не проходите мимо, ваш комментарий важен

нам интересно узнать ваше мнение

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

2 комментария

+
1
Костя Крестовский Офлайн 2 февраля 2022 19:05
Спасибо! Хороший такой житейский рассказ... Жаль только одного... не узнал, какие же они, тверские - то грибочки...
+
1
Д. Александрович Офлайн 3 февраля 2022 16:49
Цитата: Костя Крестовский
Спасибо! Хороший такой житейский рассказ... Жаль только одного... не узнал, какие же они, тверские - то грибочки...

Какие? Лиргерой вот считает, что в тверских лесах еще водятся здоровички-боровички)
Наверх