Дэви Дэви

Дети надежды

Аннотация
Жестокий фантастический роман. Две судьбы, совершенно разные, однажды сталкиваются при совершенно устрашающих событиях. Главных героев встречаем еще в их детстве и проживаем с ними долгие годы. В романе хорошо прописаны образы, мир замечательно продуман.
Они среди нас. Они и есть - мы сами. Кто-то прячет в себе чудовище из мрака. Кто-то прячется сам за бездушной маской. И каждый - сам себе самый страшный враг. С кем бы мы ни боролись всю жизнь, в конечном итоге - боремся с собой. И не всегда выигрываем... Но ничто не кончено для того, кто способен почувствовать взгляд матери, обращенный ему в душу. 


Они среди нас. Они и есть - мы сами. Кто-то прячет в себе чудовище из мрака. Кто-то прячется сам за бездушной маской. И каждый - сам себе самый страшный враг. С кем бы мы ни боролись всю жизнь, в конечном итоге - боремся с собой. И не всегда выигрываем... Но ничто не кончено для того, кто способен почувствовать взгляд матери, обращенный ему в душу. 

 

***

На Ильме занималось утро

Он приподнялся на локте. Осторожно, чтобы не потревожить спящего рядом… Огромное – во всю стену - окно смотрело в сторону рассвета. Туда, где вставало над морем солнце – словно выныривало из глубины, рассыпая золотые и бирюзовые брызги по водной глади.

Пошел дождь. Нет, дождик – легкий, теплый. Капли воды, попадая на совершенно прозрачное оконное стекло, казалось, повисали в воздухе сияющей бриллиантовой крошкой.

С высокого холма, на котором стоял дом, был виден берег, где местные рыбаки неспешно снаряжали свои суда для очередного выхода в море. Рядом крутились неугомонными стайками их дети, чинно прохаживались огромные лохматые собаки. И детвора, и животные постоянно попадали под ноги рыбакам, должно быть, изрядно отвлекая их. Но труженики моря и не думали сердиться, занимаясь своим делом неторопливо и без лишней суеты. Как и все в этом тихом и неспешном мире.

Утро Ильма. Золото и бирюза. Запах моря, дождя и мокрой травы, покрывающей холмы. Чувство тепла и уюта. И спокойное дыхание рядом…

Как будто и не было никогда в его жизни другого утра, другого дождя… В другом мире…

 

1. Волчонок.


 

"Лопоухий щенок любит вкус молока,
А не крови, бегущей из порванных жил.
Если вздыблена шерсть, если страшен оскал,
Расспроси-ка сначала меня, как я жил."
(М.Семенова)

 

Серое дождливое утро, холодное и промозглое. Таким же будет день. И вечер, и ночь. На Элпис время суток – вещь условная, как, впрочем, и время года. Сейчас вот условное утро условной весны. Хотя, с таким же успехом, это мог быть вечер осени или день зимы. А условное солнце Элпис вполне могло бы именоваться как-нибудь… по-другому. Но первые поселенцы почему-то решили назвать бледное, грязно-серое светило, кое-как обогревавшее их новый дом, именно Солнцем. Впрочем, так поступали в большинстве колоний – сказывалась тоска по Изначальной и желание сделать свой мир хоть отчасти похожим на тот, навсегда утраченный…

… Все личные вещи, которые им разрешили забрать, уместились в четыре коробки. Остальное – то, что можно было быстро продать – конфисковали за долги. Мать Яромира спокойно смотрела, как судебные исполнители упаковывали в казенные пакеты её красивые платья ("Всё равно, я их почти не носила"), как погрузчик подцепил их скромное средство передвижения – маленький серебристый электрокар ("Всё равно, мы в ближайшее время не смогли бы его содержать"). Когда в пакет с печатью отправилась любимая игрушка Яромира – боевой робот-трансформер, мать прижала мальчика к себе, зашептала, торопливо успокаивая:

- Ничего, ничего… Мы скоро вернемся сюда… Купим тебе нового, ещё лучше.

И Яромир был спокоен, потому что верил – да, так и будет, они обязательно вернутся, и ему купят новые игрушки. Родители никогда не обманывали его…

Только один раз за то утро мать потеряла самообладание. Когда приставы подошли к отцу и потребовали освободить инвалидную коляску. Мать тут же оказалась рядом, разведя руки, заслонила сидящего в коляске отца. Её красивые каштановые брови сошлись на переносице, глаза гневно сверкали – Яромир никогда ещё не видел маму такой.

- Вы не имеете права! – звенел её голос. – За коляску плачено наличными…

- Это не имеет значения, шаида Шоно, - холодно оборвал её старший пристав. – У нас приказ: изымать всё, что представляет рыночную ценность.

- Но… как же… Как же ему теперь передвигаться? – мать притихла, было похоже, что спокойный и бесстрастный тон чиновника каким-то образом лишил её воли к сопротивлению.

- У нас приказ, - повторил пристав, не глядя не неё. – Ничем не можем вам помочь. Лучше отойдите, шаида, иначе нам придется применить силу.

И мать отошла. Она снова прижала к себе Яромира, только теперь молча. И руки у неё дрожали.

Потом отцу сунули на подпись какие-то бумаги, а после им приказали вместе с вещами сесть в полицейский кар. Соседи, спешившие по своим делам, старательно отводили глаза и держались подальше. Будто несчастье может быть заразным…

 

***

… Район шестой категории. Ещё не самое дно, но очень близко к нему. Последняя категория – последняя граница между жизнью и существованием, последний шаг к краю, за которым уже не будет никакой надежды. Единственная оставшаяся возможность…

Но всего этого маленький Яромир ещё не понимал. Новое место жительства ему не понравилось: безликий обшарпанный дом на узкой грязной улочке. В их комнате тоже было грязно и тесно, облупившиеся стены, пол с выбоинами, трещины на давно не мытых стеклах заделаны клеенкой. Из мебели – старенький диван, железная кровать, стол и два стула из пластика. Кухня, душевая и туалет были общими на пять квартир.

- Ничего, - мама ласково потрепала по волосам пришедшего в уныние Яромира. – Это же ненадолго. Мы скоро вернемся обратно, домой. Нужно только потерпеть немного.

Это было вовсе не трудно – потерпеть, Яромиру приходилось терпеть и раньше, как и родителям, как и всем, кого он знал. Они и раньше не жили в роскоши, и во многом себе отказывали, потребности всегда соотносили с возможностями, а капризное "Я хочу!" из уст даже самого маленького ребенка считалось недопустимым.

Однако, было в этой новой жизни кое-что, что требовало от Яромира настоящего мужества. Дело в том, что он очень боялся темноты, до ужаса, до тошноты. А уж спать в темноте… Яромир почему-то был уверен, что во мраке прячутся чудовища, и, стоит ему уснуть, какое-нибудь из них обязательно заберется Яромиру внутрь, а потом завладеет его телом и будет медленно пожирать его душу… Родители никогда не выключали свет в его комнате. Но так было прежде, а теперь у них не хватило денег, чтобы оплатить электричество. И в первую же ночь на новом месте, когда сон, наконец, преодолел отчаянное сопротивление Яромира, чудовище поселилось в нем. Наутро ничего, вроде, не изменилось, но мальчик знал – ОНО там, внутри, лязгает зубами, глаза горят жадным огнем. ОНО ждет…

… Через месяц отец проиграл тяжбу с металлургической компанией, в которой проработал двадцать лет и, в результате, остался калекой. Юристы компании ссылались на договор найма, в котором не было сказано ни слова о том, что наниматель должен за свой счет восстанавливать здоровье работника. "Следовательно, - говорили они, - весь риск работник берёт на себя". Новые законы о труде, принятые год назад, также отменяли все прежние положения об ответственности работодателей. В общем, в компенсации отцу отказали. Сохранялась ещё надежда на пересмотр дела, ведь договор отец подписывал, когда действовали старые законы, и в них были указаны выплаты за потерю здоровья. Но юрист, к которому они обратились, оказался честным человеком и не стал брать у них деньги. "Нет ни единого шанса" - сказал он.

- Я пойду работать, - твердо заявила мать, когда они вернулись домой.

- Нет! – отрезал отец. – У меня ещё есть здоровые органы, можно продать... Этого хватит на какое-то время…

Мать посмотрела на него с нежностью, потом покачала головой.

- Я пойду работать, - повторила она. – Мы ведь хотим выбраться отсюда, так? Возможно, нам удастся накопить денег на операцию, тогда ты снова будешь здоров, сможешь найти приличную работу – ты ведь ещё молод. И мы заживем, как прежде…

Мать говорила ещё долго, ласково, терпеливо, как с ребенком. И отец, похоже, понимал, что выбора нет, лицо его каменело. Ведь единственная работа, которую может получить женщина на Элпис, - это работа в квартале развлечений.

Агенты из многочисленных увеселительных заведений приходили к ним ещё до переезда. Яромир смотрел на них во все глаза: изящные существа в красивой одежде и с певучими голосами, раньше он видел таких только по телевизору или в журналах. Маме не нравились их визиты, мальчик слышал, как она, провожая странных гостей за порог, просила их больше не приходить. Но они приходили опять. Даже в день переезда. Тогда мама накричала на них, Яромир думал – обидятся или разозлятся, но они лишь рассмеялись глубоким мелодичным смехом.

- Должно быть, Вы вышли замуж по любви, прекрасная шаида? – спросил один из агентов. И продолжил, не дожидаясь ответа, - Я о таком только в книжках читал. Как романтично!

- И как трогательно, - добавил второй. – Но чувства, увы, не обладают надежностью крыши над головой. Вы поймете это, шаида, но в кварталах шестой категории Вам уже не предложат тех условий, что у нас…

… Она могла бы остаться, и даже значительно повысить свой уровень жизни. Женщин на Элпис было в десятки раз меньше, чем мужчин, и, поселись она в развеселом квартале Флорес, материальное благополучие ей было бы гарантировано. Но она не захотела бросить двух своих любимых мужчин – мужа и сына…

… Здешние агенты были не похожи на прежних. Они имели тот же вид, что и местные кварталы Флорес, – яркие, но грязноватые и неухоженные. И каждый из кожи вон лез, чтобы заполучить мать Яромира, они льстили, уговаривали, сулили всяческие блага, расхваливая свои заведения. Ещё бы! В местном Флорес всего-то не более десятка настоящих женщин работало, и то – большинство из них уже в возрасте, да и внешность… Что поделать, алкоголь, наркотики, причем, далеко не лучшего качества, были неотъемлемой частью жизни Флорес, особенно, если учесть, что основными потребителями развлечений в районе шестой категории были разнокалиберные преступники. И экология, опять же, отвратительная… А тут – молодая красивая женщина, только что переехавшая из благополучного района, здоровая, свеженькая, ухоженная. Естественно, держатели заведений наперебой зазывали её к себе, предвкушая наплыв денежных клиентов.

Уже через неделю после суда мать приняла предложение одного из агентов - беловолосого размалеванного типа неопределенного возраста, отец на правах законного мужа подписал контракт. Он не сказал при этом ни слова, лицо у него было всё такое же каменное, неживое… В тот вечер он в первый раз приложился к бутылке, после того, как мать ушла на работу…

Разговаривать отец с тех пор практически перестал. Даже когда мать купила ему новую инвалидную коляску – он и тогда не проронил ни звука, и в лице не изменился. А мать не подала виду, что её это огорчило, она накупила всякой вкусной еды, она была нарочито веселой, снова, обнимая Яромира, говорила о том, что скоро они выберутся отсюда, что отцу сделают операцию, он будет здоров и пойдет работать, что у них опять будет хороший дом, что Яромиру купят много игрушек, что всё будет по-прежнему… Яромир верил, конечно, он верил, как можно не верить маме…

По ночам, когда мать отправлялась работать, а отец – пропивать заработанные ею деньги, Яромиру становилось совсем невмоготу. Он не мог заснуть, он слушал, как ворочается внутри него чудовище из мрака. И в какой-то момент Яромир перестал его бояться. Наоборот, вдвоем с чудовищем – уже не так одиноко.

 

***

… Школа в этом районе была всего одна, да и та, как говорили, "паршивого качества и несусветно дорогая". Учеников там было немного – у большинства местных жителей и на еду-то денег не всегда хватало. Однако, когда Яромиру исполнилось семь, мама всё-таки отвела его в школу. Они ведь собирались вернуться обратно, к нормальной жизни…

… Обучающая программа закончила работу. Яромир снял наушники. Мысль о том, что учиться нужно будет каждый день, была для мальчика тоскливой. Яромир рос настоящим непоседой, любил бегать, играть, а тут – надо долго сидеть на одном месте, внимательно слушать, смотреть на экран. Такая скукотища!

- Привет! А ты новенький, да? Давай знакомиться! – раздался тоненький голосок у него над ухом.

Это было так неожиданно, что Яромир сразу вскочил. Ростом мальчишка и до плеча ему не доставал, как, впрочем, и остальные его сверстники в этой школе. Яромир был слишком высоким и крепким для своих лет – наследственность тут сыграла свою роль, но, главным образом, это было действие "ф-про" - физио-программы, - которую оплатили его родители в расчете на то, что мальчик, когда подрастет, займет в компании место отца.

- Ты такой большо-о-о-ой! – глядя на него снизу вверх, восторженно протянул мальчишка. – А меня зовут Тимо. Ты ведь переехал из другого района? А я здесь родился, и нигде больше не был. Расскажешь про твой прежний дом?

Яромир на это только кивал и мычал что-то невразумительное. Ему было неловко. Не из-за того, что Тимо все время тараторил, нет, а потому, что мальчишка явно кокетничал с ним – стрелял круглыми глазками, взмахивал длинными светлыми кудряшками. Яромир и раньше видел что-то подобное, но это были взрослые, и то – родители говорили ему, что так вести себя неприлично. Но Яромиру так хотелось, чтобы у него были друзья, как в той, прежней жизни. Пусть даже такие странные… А Тимо, видя его смущение, осмелел совсем, взял Яромира за руку, стал прижиматься к нему ненароком и не умолкал при этом ни на секунду.

- Я могу показать тебе школу... Здесь есть кое-что интересное... А говорят, твоя мама живет с вами? У тебя, значит, настоящая семья? Здорово, наверное, да? Повезло тебе… В этой школе ни у кого нет настоящей семьи. А моя мама вообще во Флорес живет, и я её даже не вижу…

Что-то нехорошее сейчас было в голосе у Тимо. Яромиру показалось, что мальчишка будто бы обвиняет его в чем-то. Но Тимо тут же сменил тон, снова заулыбался.

- Хочешь, я познакомлю тебя со своими друзьями? Они настоящие крутые парни, они тебе понравятся.

Яромир закивал. Он, правда, не знал, что такое крутые парни, но, наверное, с ними весело.

Они вышли на улицу. Но… Утром Яромир заходил вовсе не здесь. Это был какой-то глухой двор, узкий, темный, жутко воняло мочой и помоями. А ещё там были другие мальчишки, постарше, лет одиннадцати, их было трое, и ухмылки у них были гнусными.

- Эй, мы зачем сюда пришли? – он повернулся к Тимо, но мальчишка, хихикая и кривляясь, подбежал к тому, кто явно был в этой троице главным.

- Я же говорил, что приведу его, - верещал Тимо, при этом он ластился к старшему мальчишке, заглядывал в глаза...

Яромиру противно было на это смотреть. Отец говорил – так ведут себя шлюхи из Флорес. Но ведь мама теперь тоже во Флорес… Значит, и она… так же, как этот Тимо?..

А трое придвинулись ближе, разглядывая его, всё с теми же гнусными улыбками. И никто не отвечал на его вопрос. Яромиру стало страшно.

- Как думаешь, сколько нам Шкраб за него отвалит? – спросил тот, что был справа.

Вожак снова окинул Яромира оценивающим взглядом.

- За такое добро я со старого жадины стольник сдеру, не меньше. Но сначала, - он вплотную придвинулся к Яромиру, - сначала я сам им попользуюсь.

Что они такое говорят? Они ведь шутят, правда?.. Яромир завертелся, всматриваясь в их лица, отчаянно надеясь, что вот сейчас они засмеются, радуясь, что так удачно пошутили, что смогли напугать его. А он напуган, да, это стыдно, но он, правда, боится. Он чувствует, как, несмотря на холодную промозглость, весь покрылся противным липким потом, даже ладошки вспотели, а сердце так ухает в груди, вот-вот ребра выломает… Он так напуган, что сейчас описается… А они не смеются, только Тимо гаденько хихикает.

Яромир пятится назад, но вожак хватает его за руки, притискивает к себе, громко причмокивая, облизывает его щеку… Запах дешевого табака изо рта… противно до тошноты! Яромир никогда не дрался раньше, ему не нужно было драться, он и не умеет, он просто пытается вырваться… Он оттолкнул вожака.

Оплачивая "ф-про", родители Яромира хотели, чтобы он вырос очень сильным, чтобы в металлургической компании у него были хорошие заработки. Планы родителей уже не сбудутся, а сила мальчику пригодилась – вожак хищной троицы отлетел на несколько шагов, плюхнулся задом в зловонную лужу.

- Ну, ни хера себе! Во мелкота дает! – это тот, что справа. Он издает смешок, но тут же замолкает – вожак уже не похож не то, что на ребенка, а и вовсе на человека. Маленький монстр, он шипит, медленно поднимаясь:

- Ах ты, выблядок! Сучонка мелкая! Да я тебя… Порву на хуй! Наизнанку выверну!

- Но Шкраб тогда… - недовольно бурчит тот, что справа.

- По херу Шкраб! В лабораторию сдадим. Или на органы. Но своё я с него сейчас получу!

Страх превращается в ужас, Яромир бежит назад, но спасительный выход загородил третий... Яромир прижимается к стене, взгляд падает на Тимо, у которого в глазах – жестокое любопытство… Не будет ни пощады, ни помощи…

Яромир хочет закричать, но крик застревает у него в горле…

…потому, что где-то глубоко внутри раздается утробное рычание чудовища. Порождение мрака хватает зубами страх Яромира, пережевывает, двигая мощными челюстями, и выплевывает…

…злость. Злобу. Он видит надвигающееся на него мерзкое лицо, вспоминает, как только что мерзкие руки шарили по его телу, мерзкий язык лизал его щеку… Волна гнева накрывает его с головой. Эта гадина больше не посмеет прикоснуться к нему!

…Чудовище обнажило клыки, оно жаждет крови. "Накорми меня, Яромир, накорми меня!"

Яромир нашарил за спиной какие-то палки, обломки столов, стульев… нет, не то… железный штырь – то, что надо!

…Чудовище изготовилось к прыжку.

Пальцы Яромира крепко сжимают случайное оружие. Мир сузился внезапно до размеров грязного вонючего двора. А взгляд Яромира, уже не детский взгляд зеленых прищуренных глаз…

… это чудовище смотрит его глазами…

… видит только мерзкое ненавистное лицо. Лицо врага. "Уничтожить!" - кровью стучит в висках. И Яромир бьет. Железной палкой прямо в лицо.

… Это… так легко оказалось…

Брызги крови, крик, переходящий в вой, враг отшатывается, ладонями закрывая то, что осталось от лица. Не выпуская штырь из рук, Яромир разворачивается к выходу, и видит другие лица, растерянные, побелевшие… От страха? Они боятся его, Яромира?! Он замахивается - ему освобождают выход. И Яромир бежит, бежит по коридорам школы. От него шарахаются в стороны – мальчишка с окровавленной железкой в руках и безумными глазами…

Где-то на улице он выбрасывает, наконец, штырь. Он вбегает в дом… Нет, в комнату нельзя, там отец, и мама ещё не на работе… Прямо по коридору, в туалет… только бы не занято было… чтоб никто не заметил…

Его рвет, спазмы сотрясают все тело. Но рвота быстро проходит – у него сильный организм. Яромир смотрит в зеркало, на лице и рубашке – брызги крови. Чужой крови. Он умывается, трет лицо, застирывает рубашку… Вот, теперь не видно, ничего не видно…

- Это не я, - говорит он своему отражению в зеркале. – Это всё оно, чудовище!

Отражение смотрит на него – жестким взглядом прищуренных зеленых глаз.

… Чудовище внутри урчит, сытое и довольное…

 

***

Яромир зря боялся, что его арестуют и заберут в тюрьму. Он не убил того мальчишку, даже не покалечил. Он узнал об этом, когда пришел на следующий день в школу. А он пришел, не мог же он рассказать родителям, у них и так всё плохо – Яромир чувствовал, а тут ещё из-за него бы расстроились…

В школе к нему, как ни в чем не бывало, начал липнуть Тимо.

- Ты такой круто-о-ой! – тянул он, стреляя глазками.

И Яромир понял, что такое "крутой", ему понравилось быть крутым, пусть даже только для Тимо и этих гнусных парней. Они, кстати, тоже потом появились. Вожака звали Раим, голова и половина лица у него были под повязкой. Но Яромир уже не боялся его, а он не собирался драться с Яромиром.

- Кто бы мог подумать, что домашний мальчик умеет драться, - Раим похлопал его по плечу, и Яромир не отстранился. – Вступай в мою банду, из тебя классный вор получится.

Единственные воры, которых видел Яромир, - осужденные преступники, приговоренные к пожизненной каторге, на лицах у них светился перевернутый треугольник – печать контроля. Их называли мечеными, и Яромир вовсе не хотел стать одним из них.

Раим, однако, захохотал, услышав о его сомнениях.

- Да разве ж это классные воры?! Это неудачники. Классный вор никогда не попадется. Глянь туда, - Раим махнул рукой в сторону аляповато разукрашенных частных домов, нелепо смотрящихся рядом с окружающими их трущобами. – Там живут настоящие классные воры. Когда-нибудь и у нас такой будет.

При этих словах и Раим, и Тимо, прижимавшийся всё это время к нему, почти в унисон мечтательно вздохнули. Но Яромира это не убедило. Быть преступником плохо, их все презирают – так всегда говорили родители, так все считали в его прежней жизни. А в этом странном мире все иначе, все с ног на голову перевернуто. Что было плохим, вдруг стало хорошим… Яромир помнил постоянную присказку матери: "Надо приспосабливаться", он понимал, что это значит – жить так, как живут здесь. Но ведь они скоро вернутся обратно, разве нет? А если он станет "классным вором"…

- Во, бля, насмешил! – заливался Раим, тиская Тимо. – Вернуться он собирается. Вы там че, все такие придурки? Хрена ты вернешься! Отсюда никто не возвращается, отсюда можно только за город, на мусорные кучи… Короче, ты про мою банду подумай, я дважды не предлагаю.

"Отсюда никто не возвращается". Во взгляде Яромира смешались растерянность и злость, он сердито сжимал кулаки. Хотелось крикнуть: "Неправда! Мама говорит...", ведь не мог же он, в самом деле, верить этому… больше, чем маме…

Но чудовище внутри нашептывало: "Не вернешься… Никогда не вернешься…". У чудовища из мрака была своя правда. "Никому нельзя верить – только мне… Ни на кого нельзя надеяться – только на меня… Никто не защитит тебя – только я…"

Яромиру хотелось заплакать. Мир, к которому он привык, и в котором хотел бы жить, мир, где есть любимые игрушки и надежные сильные руки отца, где мама всегда рядом и беззаботно смеется, где уют и защита… Этот мир будто сон, который оборвался внезапно, и осталось горькое сожаление, что не дали досмотреть. А в реальности пробуждения – грязные дворы, сломленный вечно пьяный отец и те, кто может причинить зло просто так.

Он бы заплакал, но крутым парням плакать не положено.

 

***

Подумать Яромир толком не успел. А мама не успела заметить, как изменился её веселый и добрый малыш. А отец… Отцу успевать уже было некуда и незачем…

Как знать, может, Яромир и согласился бы на предложение Раима. Скорее всего, согласился бы. И тогда… Он мог бы умереть молодым во время полицейской операции или многочисленных криминальных битв, мог бы попасться и превратиться до конца дней в бесправного узника с клеймом на лице, мог бы стать богатым и могущественным воротилой преступного бизнеса. Мог бы… Но жизнь в очередной раз раскинула карты, и выпал Яромиру новый излом судьбы.

… Они пришли утром.

Яромир собирался в школу, мама только что вернулась с работы, а отец забылся пьяным сном.

Яромир сам открыл им дверь. Он уже знал, как выглядят судебные исполнители. Но с ними ещё были люди в униформе медицинской корпорации, при виде которых мама сразу побледнела.

- Разбудите своего супруга, шаида. Он должен подписать… - голос пристава был холодным, серым и монотонным, как дождь, моросивший на улице.

"Белые мантии", между тем, разглядывали Яромира.

- Выглядит здоровым… Конечно, нужно всё тщательно проверить, он ведь уже год не обследовался…

Мама схватила Яромира за руку, подтянула к себе. Мальчик посмотрел на неё растерянно – чего хочет пристав? Неужели у них ещё не всё забрали? И зачем здесь "белые мантии", почему они смотрят на него? Почему все смотрят на него?..

- Я не понимаю… - испуганно прошептала мама, глядя на чиновника.

Тот вздохнул, раздосадованный тем, что приходится объяснять.

- Ваш сын, шаида Шоно, получил медицинское обслуживание по программе "ф-про". Ваш супруг подписал договор с медицинской корпорацией об оплате услуг в рассрочку. Это обычная практика…

- Да, да, да, - быстро кивала мама, - Мы всё соблюдаем… мы платим вовремя…

- Боюсь, что это не так, - снова казенно вздохнул пристав. – Вы задолжали за полгода. Представители корпорации обратились в суд. По условиям договора…

- НЕТ! – мама крепко, до боли, стиснула руку Яромира. Она посмотрела на мужа… Она поняла, всё поняла… только слишком поздно.

- Так вот, по условиям договора, - продолжал пристав. – Поскольку медицинская корпорация является государственной структурой, мальчик поступает под опеку государства.

Яромир смотрел на маму. Лицо её сейчас казалось окаменевшим. Совсем как у отца, когда… В тот день… когда для отца всё закончилось…

Один из медиков подошел к маме, тронул за плечо, заговорил вежливо, проникновенно. Как могут только "белые мантии".

- Вы любите сына и желаете ему добра, не так ли? Но какое будущее ждет мальчика в этом районе? Поверьте, государство даст ребенку всё необходимое, то, чего Вы дать не сможете. Он получит должное воспитание и сможет приносить пользу обществу. А у Вас будет возможность подумать о себе. Когда Вы освободитесь от обузы… - медик выразительно посмотрел в сторону спящего отца.

- Обуза, - с каким-то странным удивлением проговорила мама. И выпустила руку Яромира. А в следующее мгновение с пронзительным криком бросилась на "утешителя", вцепилась ногтями в бледное холеное лицо.

… Всё произошло быстро. Пять минут, не больше. Но считанные эти минуты клеймом отпечатались в памяти Яромира, как горящая метка на лице каторжанина…

Один из приставов схватил Яромира за руку, ту, что ещё хранила тепло маминой ладони, и потащил к выходу. Второй медик воспользовался парализатором со снотворным, и обмякшее тело мамы упало на пол. В это время от криков проснулся отец. Наверное, он понял всё в один момент… Он схватил за ноги оказавшегося рядом с ним пристава - руки у отца всегда были сильные – повалил, стал душить… С отцом не стали обращаться так бережно, как с матерью, его били ногами по голове…

Чудовище снова зашевелилось внутри Яромира, он вцепился зубами в руку пристава и не отпускал, пока не почувствовал, как в шею впилось жало парализатора.

 

***

Он лежал, вслушиваясь в тихое жужжание сканирующих приборов. Он не открывал глаз. Нет, он не боялся и не уговаривал себя, что всё произошедшее было только страшным сном, что вот сейчас он проснется, и всё будет хорошо… Это не сон, и всё плохо, а если бояться – будет ещё хуже. От страха никакого толку… Яромир прислушивался, стараясь определить, где он, что увидит, когда откроет глаза. И эти незнакомые голоса – они точно говорили о нем, можно послушать, пока на него никто не обращает внимания, попытаться понять, что его ждет…

- …полностью здоров, как и предполагалось…

- А ведь "ф-про" у него самая наипростейшая – кости, мышцы, иммунная система…

- А что ещё нужно? Сила, здоровье… Я так считаю: чем меньше наворотов, тем эффективнее действие. "Ф-про" ведь не для того разрабатывали, чтобы красоту наводить…

- Ну, мне красоту наводили. Пока никаких проблем.

- Проблемы начнутся, когда ты решишь собственное потомство завести.

- Поживем – увидим… Мы с ним закончили?

- Да, выключай.

Жужжание постепенно стихло. Яромир очень осторожно приоткрыл один глаз. Совсем чуть-чуть. Стены, ослепляющие своей белизной, свет достаточно яркий, но при этом мягкий, не раздражающий. И приборы, приборы. Двое "белых мантий", но не те, что забирали его, другие, сразу видно – рангом повыше. Один – невысокий, худощавый, со строгим лицом. Второй – младше по возрасту, а выглядит, как артист из телевизора. Или как те, первые, агенты из Флорес. Утонченно-изящный, с тщательно уложенными длинными волосами. Он быстро выключает приборы, даже не глядя на Яромира. Уж не собираются ли они пустить его на органы?..

- Куда-то торопишься? – спрашивает первый.

- Лучше передать его заказчику прямо сейчас, пока кто-нибудь другой не перехватил. А то останемся ни с чем.

- Хм, а ты уверен, что мальчишка подходит? Личико-то у него хорошенькое, но всё остальное… Как сейчас принято говорить – устаревший типаж.

- Это ретро-стиль, - засмеялся первый. – Кроме того, я помню заявку: заказчику нужен именно такой типаж. У него шикарное заведение аж в первой категории, там развлечения на любой вкус… Говорит, мальчик будет отлично смотреться в черном латексе. И с кнутом…

Теперь они оба смеются. Яромир не понимает, над чем, но, похоже, "разбирать на запчасти" его не собираются. А значит – он сможет вернуться, ну, когда-нибудь сможет… помочь маме и отцу…

- Какого хрена?! – гремит голос от самых дверей.

"Белые мантии" вздрагивают от неожиданности. Визит явно застал их врасплох - двери здесь открываются бесшумно, пол поглощает звуки шагов… Яромир тоже вздрагивает и, перестав притворяться, разглядывает вошедшего. Огромного роста, даже выше отца. В черно-серой армейской форме. Офицер… правда, в знаках различия Яромир не разбирается, но почему-то уверен, что звание у визитера высокое…

- Простите?.. – спокойно заговорил первый. Только голос у него чуть дрогнул.

- Я спрашиваю: какого хрена вы не сообщили в военное ведомство о поступлении ребенка?! Вы были обязаны это сделать, как только получили судебное решение!

"Белые мантии" переглянулись. Вид у них был растерянный. А у второго – и вовсе испуганный. Офицер это тоже заметил, поэтому и подошел ко второму.

- Ты за это отвечаешь, не так ли? И, готов спорить, уже написал заключение, где мальчишка объявлен больным и непригодным к военной службе? Верно, умник? – презрительно усмехнулся военный.

Яромир заморгал изумленно, он не представлял, чтобы кто-то мог вот так говорить с всесильными "белыми мантиями". Должно быть, медик тоже не привык к такому обращению, поэтому попробовал возмутиться.

- Что Вы себе позволяете?! Кто Вы такой, чтобы…

- Я – полковник Берт Инсар, - грубо перебил офицер. – Из отдела расследований при Министерстве Вооруженных Сил. В данный момент, как раз, занимаюсь злоупотреблениями в сфере обеспечения армии людскими и прочими важными ресурсами. А тут – злоупотребление налицо, а? Ты ведь хотел продать мальчонку налево?

Медик, с которого спесь слетела окончательно, залепетал:

- Вовсе нет. Вы не так поняли… Этот ребенок… у него отклонения… он ранил судебного исполнителя… всё отражено в его карточке… вот, посмотрите…

- И правда, - офицер, взглянувший в карточку Яромира, внезапно весело расхохотался. – Смотри-ка, чуть руку не отгрыз. И такого бойца собирались для всяких блядских игрищ использовать?!

Вид у медика стал совсем жалкий. Полковник Инсар, глянув на него, снова захохотал.

- Да знаю я, знаю про вашего заказчика. Но могу своим знанием ни с кем и не делиться, - он подмигнул.

- Вы хотите денег? – заговорил, наконец, другой медик.

Офицер обернулся к нему.

- Я хочу забрать парнишку и отправить туда, где ему самое место, - в доблестную и непобедимую армию Элпис. Это во-первых. А во-вторых… - он снова посмотрел на испуганного красавчика, оглядел его с головы до ног, медленно, с удовольствием. – Если уж подкупать меня, то не деньгами.

- А… чем?.. - красавчик почему-то перешел на шепот.

- Ты, и впрямь, такой наивный, лапа? – полковник придвинулся к нему ближе, смотрел насмешливо сверху вниз. – Чем-чем… Задницей, извини за прямолинейность. "Белых мантий" у меня ещё не было, так что, интересно мне. Только не говори, что тебя ещё никто не трахал, – отговорка не покатит.

Медик, беспомощно хлопая длинными ресницами, оглянулся на своего товарища, видно, ожидая поддержки. Но тот лишь пожал плечами.

- В данном случае… Это приемлемое решение.

- Вот именно, приемлемое, - снова хохотнул полковник.

Красавчик, бормоча что-то вроде "да как Вы смеете?!", попятился от него, оступился на ровном месте и точно упал бы, но Инсар молниеносно подхватил его под руку. Потом подтянул к себе поближе, приобнял. На лице у полковника была всё та же веселая улыбка, только взгляд жесткий. И голос, когда он заговорил.

- Вот что, лапа, у меня дел по горло, на долгие ухаживания времени нет, - он достал из нагрудного кармана тонкую пластинку, сунул её в руку медику. – Это ключ от комнаты в гостинице, номер и адрес там написаны. Приличное место, не волнуйся. Будешь там сегодня в девять. И не вздумай опаздывать! Понял? – он легонько встряхнул свою "жертву".

- Угу, - послушно кивнула "жертва".

- Вот и славно. А сейчас – оформи-ка мне парнишку по-быстрому, - полковник отпустил, наконец, медика, шлепнув его напоследок по заду.

И только тут все заметили, что Яромир пришел в себя.

… Полковник Инсар передал его документы офицеру, прибывшему из учебного центра. Потом посмотрел мальчику прямо в глаза. И Яромир ответил таким же прямым и уверенным взглядом. Инсар довольно кивнул.

- Яромир Шоно, значит… Я запомню. Из тебя выйдет толк, волчонок. Если выживешь, конечно.

И, развернувшись, быстро ушел. А Яромир, пока было возможно, смотрел ему вслед, пораженный и зачарованный. Наконец-то, в его темной комнате включили свет, и жизнь обрела ясность. Он станет таким же, как этот большой сильный человек – Берт Инсар, и даже "белые мантии" будут бояться его. И тогда никто не сможет обидеть его родителей. Он вылечит отца, а маме не придется больше работать, она опять станет носить красивые платья и беззаботно смеяться… Так и будет. Он добьется.

Аэрокар приземлился перед серой громадой учебного центра.

- Добро пожаловать домой, солдат!

 


 

2. Глаза цвета солнца и мёда.


 

"Любви и жалости не верь,
Не открывай святую дверь,
Храни, храни её ключи,
И задыхайся – и молчи."
(З.Гиппиус "Напрасно")

 

 

Дождь, конечно же, опять дождь, холодный и противный. И низкое, тяжелое небо затянуто грязным покрывалом туч. Единственное яркое пятно – подсвеченный изнутри золотым светом купол Дворца Софии. Похож на солнце Изначальной…

Дани смотрит в окно, на свинцовое небо, на золотой купол… Это очень трудно – просто тихо сидеть. Это называется дисциплина.

В светлой и просторной аудитории – пара дюжин учеников, от шести до двенадцати лет. Дети амиров, будущее Элпис. Все учебные помещения расположены таким образом, чтобы из окон можно было видеть Дворец Софии – место, где собирается Амират, где принимаются важнейшие государственные решения. Это тоже должно дисциплинировать.

От обучающих программ в свое время было решено отказаться. Юные амиры учились по индивидуальным планам, с настоящими, живыми учителями – достойнейшими представителями научного мира Элпис. Кроме преподавателей по различным предметам, у каждого из учеников имелся ещё и свой куратор-воспитатель. Такое обучение было сочтено наиболее эффективным для будущих правителей. И, разумеется, - дисциплина. Дисциплина прежде всего.

… Дани давно справился со своим заданием. Чего проще – нарисовать кровеносную систему человека, назвать все органы и их функции. Дани всё сделал. И теперь должен был сидеть тихо, чтобы никого не отвлекать. Он и сидел, и не отвлекал. Любовался золотым куполом, пока не надоело.

Свечение купола создавало причудливые тени. На подоконнике аудитории, например, тени напоминали крадущихся пауков. Дани видел настоящих живых пауков – в "Заповеднике флоры и фауны Изначальной". Пауки там были разных размеров и окраса. Дани хотел потрогать одного – большого, мохнатого – но его куратор, суфи Гару, объяснил, что паук ядовитый и вообще, лучше не трогать того, чего не знаешь.

- Если его никто не трогал, - спросил тогда Дани – Как поняли, что он ядовитый?

Других учителей раздражали его вопросы, они называли их странными или вовсе глупыми, но суфи Гару, наоборот, улыбался одобрительно и говорил, что спрашивать – это хорошо.

- А ядовитый паук… Наука – это всегда риск, Дани. Но жизнью рискуют другие, а ученый рискует именем, когда берет на себя ответственность. И для этого нужно гораздо больше мужества и решительности.

Дани, как и полагалось хорошему ученику, тщательно обдумал услышанное. Потом воскликнул:

- Я понял! Есть те, кто дотрагиваются до паука, а есть те, кто наблюдает за ними.

- Верно, Дани, - без улыбки кивнул учитель. – И Вы из тех, кто наблюдает.

… Суфи Эрден читал какой-то толстый научный журнал, остальные ученики занимались своими заданиями. На Дани никто не обращал внимания. Он вытащил заколку, закреплявшую сплетенные на затылке волосы – перламутровая сердцевина, разноцветные проволочки… "Ф-про" сделало тоненькие детские пальчики очень сильными, они без труда гнут твердую проволоку. Всего несколько минут – и Дани с гордостью кладет на свой стол маленького паучка с перламутровым тельцем и разноцветными ножками. Вот бы показать паучка суфи Гару! Но… на занятиях нельзя отвлекаться на "посторонние дела". А паучок – наверняка "постороннее"… Дани, вздохнув, засовывает своё произведение обратно в волосы. Правда, заколка из паучка уже не получится, но, если не слишком вертеть головой, прическа продержится до конца занятия, а потом кто-нибудь из слуг снова приведет волосы Дани в порядок…

Он опять смотрит на золотой купол. Суфи Гару однажды сказал ему, что его глаза такого же цвета, как купол Софии. И как солнце Изначальной. Священного цвета. До этого Дани стеснялся своих глаз, потому что кузен Алег всегда твердил, что желтые глаза – это не просто не модно, это признак вырождения. Но суфи Гару сказал…

Глаза у Дани были от матери. Они не подверглись изменениям "ф-про", это Дани знал. Он помнил эти глаза, хоть и не должен был помнить, слишком он был мал, когда… Никто из детей амиров не помнит своих матерей. Так нужно. Так правильно. А Дани, тем более, не следовало помнить: его мать была "с отклонениями". Каким-то образом этого не заметили сразу, когда выбирали её из многих других кандидаток. Это великая честь – родить сына амиру, это обеспечит девушку и её семью на всю жизнь. Естественно, её обследовали, и не раз. Отец Дани, правда, даже не контактировал с ней, ему всегда нравились только мужчины, так что, будущую мать своего сына он выбирал по медицинским показателям. Что ж, он выбрал, ей сделали искусственное оплодотворение, далее всё шло, как полагается. Пока не наступил момент, когда она должна была оставить ребёнка. Есть договор, есть закон. Её сын не принадлежит ей, она всего лишь рожает и выкармливает сына для амира… Она решилась нарушить закон, оставить ребенка себе, бежать. Такое и раньше случалось, но всегда заканчивалось одинаково. Её поймали почти сразу же. То, что она совершила, считается тяжким преступлением. Но закон Элпис гуманен по отношению к женщине, что бы она не совершила. Женщина на Элпис может не бояться, что её посадят в тюрьму, что выжгут клеймо на лице. Нет, всего лишь щадящая "пси-про" - небольшая коррекция памяти или же психо-кодирование. Скорее всего, она бы вовсе не помнила, что у неё был ребёнок. Или, как все нормальные женщины, гордилась бы тем, что родила сына амиру, и не требовала большего… Но она предпочла покончить с собой. История, которую элита Элпис сочла совершенно дикой и непонятной.

Дани, разумеется, всё это знал. Скрывать от него факты, касающиеся его биологической матери, было бы крайне неразумно. Кроме того, нужно было объяснить мальчику, почему его с самого раннего детства подвергают столь тщательным обследованиям, почему уделяют повышенное внимание его эмоциональному состоянию. Ему и объяснили.

Он отнесся к этому спокойно, как и полагалось юному амиру. И все обследования и наблюдения не выявили в его состоянии и поведении каких-либо отклонений. Вот только… Он помнил её глаза. Не должен был помнить, а помнил. Всё остальное – волосы, овал лица, губы, скулы, подбородок - размыто, словно в густом тумане, а глаза – четко и ясно.

… Дани взял чистый лист, сменил краски в ручке и принялся рисовать…

Сначала и были только глаза. А потом – будто золотой взгляд очистил его память, разогнал покрывавший её туман. И рука начала уверенно выводить то, что казалось стертым, забытым, навсегда потерянным. Тонкие дуги бровей, мягкие губы, румянец на круглых щеках… Она смотрела на него и улыбалась. И Дани улыбался ей. Не замечая, что урок закончился и все, кроме него, поднялись из-за столов, чтобы сдать выполненные задания. Он улыбался той, что смотрела на него из иного мира.

И в этот момент чьи-то пальцы выхватили заветный листок.

- Суфи Эрден, взгляните! – уверенный голос с уже прорезавшимися повелительными нотками принадлежал двенадцатилетнему Алегу Дин-Хадару, тому самому кузену Дани…

… Занятие "посторонними делами" на уроке – это очень, очень серьезное нарушение дисциплины. Серьезнее может быть, разве что, неадекватное поведение и неконтролируемая агрессия…

- Не смей! Отдай!!! – Дани, в одно мгновение припомнив ненавистному кузену все обиды, бросается на Алега, вцепляется в его руку мертвой хваткой.

- Отдай сейчас же! – ногти Дани впиваются в кожу на руке обидчика, прочерчивают кровавые борозды. Алег вскрикивает – от боли, от испуга, он не ожидал такого от шестилетнего Дани, никто не ожидал. Дани всегда вежливый, приветливый, улыбчивый. Безобидный…

Алег выпускает листок, рисунок падает на пол, и его подбирает уже сам суфи Эрден.

- Дани Дин-Хадар! Немедленно прекратите! – возмущенно выкрикивает он. Потом смотрит на рисунок. – Что Вы… Вы позволили себе отвлечься от выполнения задания?!

Дани, наконец, отпускает исцарапанную руку Алега.

- Вовсе нет! Я не отвлекался!

Дани энергично встряхивает головой и… Пушистые кудряшки рассыпаются золотым потоком – на плечи, на лицо. Паучок, бывший когда-то заколкой, со стуком сваливается на пол, прямо под ноги онемевшему суфи Эрдену…

 

***

- Это возмутительно! Результат недосмотра и невнимательности со стороны уважаемого Наля Гару… - эпитет "уважаемый" Эрден произнес с явной издёвкой. Однако, его мишень – Наль Гару, в адрес коего уже прозвучало из уст почтенного Эрдена множество нелестных фраз, - сохранял пока молчание, выслушивая все нападки спокойно, с ироничной полуулыбкой на лице. Той самой полуулыбкой, что вечно выводит из себя коллег Гару.

И достойных суфи легко понять: как можно было этому наглецу и выскочке доверить воспитание юного Дин-Хадара, отпрыска правящей династии, правнука самого Великого Оакима?!

Исен Дин-Хадар, Председатель Амирата и фактический верховный правитель Элпис, выслушав речь суфи Эрдена, пристально посмотрел на внука. Трудно было поверить, что их связывают узы родства – настолько мало общего во внешности. Разве что, высокие скулы и твердый подбородок… Над внешностью Исена тоже, в своё время, поработала "ф-про", но тогда программа была значительно проще. Да и стандарты красоты были другими. Мужчины старались подчеркнуть свою мужественность высоким ростом, крепким сложением и рельефной мускулатурой, женщины щеголяли пышными формами. С тех пор всё сильно изменилось…

Исен Дин-Хадар неодобрительно разглядывал тоненького хрупкого мальчика с длинными золотыми волосами, убранными в сложную прическу – растрепанную шевелюру Дани успели-таки привести в порядок перед визитом к грозному деду. Исену решительно не нравилась эта новомодная внешность.

- Чего удивляться? Будущие правители государства… Выглядят, как девки, и ведут себя соответственно, - проворчал он.

- Но… - Айгор Дин-Хадар, младший сын Исена и отец Дани, протестующе поднял руку. – "Ф-про" не оказывает влияния ни на эмоции, ни на интеллект. Это, всего лишь, коррекция физического состояния и внешности. По каждой новой разработке проводятся тщательные проверки, обследования…

- Обследования? – перебил его Исен. Он брезгливо глянул на рисунок, который все это время вертел в руках. – Её тоже обследовали. И что?..

Айгор потупил взгляд. Эта девушка… Возможно, если бы он тогда проверил всё лично… А теперь вот – Дани…

Со стороны казалось, что Айгора Дин-Хадара интересует лишь наука, а всё остальное – как дела государственные, так и воспитание сына – лежит за пределами его внимания. Однако, когда настала пора подыскивать Дани куратора, Айгор затратил на это столько времени и сил, сколько не тратил ни один высокопоставленный амир ради своего чада. Он лично изучал послужные списки кандидатов, проводил собеседования. Многие решили, что второй сын Исена просто перестраховывается после той жуткой истории с матерью его наследника. И каково же было всеобщее удивление, когда куратором юного Дани Дин-Хадара был назначен молодой и амбициозный Наль Гару, долго работавший в странах Торгового Союза. Многие консервативно настроенные амиры были буквально шокированы таким назначением, многие заслуженные суфи сочли себя униженными… Исен тогда вызывал сына к себе, но Айгор отстоял своё решение.

А теперь – кольнуло сомнение: не были ли надежды, возложенные на Гару, напрасными? Айгор смотрел на куратора сына. Тот казался абсолютно спокойным и, как полагалось по этикету, терпеливо дожидался, когда амиры обратятся к нему. Они и обратились.

- Как Вы всё это объясните? – небрежно кивнул ему Исен.

- Не сочтите за дерзость, но… - ироничная полуулыбка вовсе не собиралась покидать лицо Наля Гару. – Но, честно говоря, я не думаю, что нужны какие-то серьезные объяснения.

Исен удивленно приподнял брови. Жестом он остановил собиравшегося снова возмутиться Эрдена.

- Продолжайте, суфи Гару.

- Дани ведь выполнил задание, не так ли, суфи Эрден? И, насколько я понимаю, выполнил быстро и безукоризненно? Вы бы не стали молчать о допущенных ошибках…

Эрден нехотя согласился:

- Ошибок не было, но…

- Ну, а тот факт, что у мальчика осталась масса свободного времени, говорит о том, что моему подопечному давно пора давать более сложные задания, дабы не заставлять его скучать на уроках. Дани очень быстро усваивает материал, разве я не говорил Вам?

Эрден начал раздражаться: этот Гару пытается увести разговор в сторону, переложить свою вину на кого-то другого. Не бывать этому!

- Вы забываете, Гару, что причина, по которой Вы здесь сейчас находитесь, - это неадекватное поведение Вашего подопечного. Проявленная агрессия тоже не требует серьезных объяснений?

Наль Гару пожал плечами.

- Не вижу ничего плохого в здоровой агрессии. Дани трудился над этим рисунком, поэтому дорожит им как… своей интеллектуальной собственностью, если хотите. Как бы Вы, уважаемый суфи Эрден, отнеслись к попытке отобрать Ваш проект?

Эрден потерял дар речи – он знал, что у Гару язык хорошо подвешен, но такого поворота не ожидал. А Исен одобрительно хмыкнул: пожалуй, Гару прав. Он снова глянул на внука - нет, мальчишка, всё-таки, истинный Дин-Хадар, обличье обличьем, а порода в характере проявляется, её под кукольной внешностью не скроешь.

- Что же до самого рисунка, - уверенно продолжал Гару. – Вы позволите?..

Куратор протянул руку, и Исен охотно отдал ему злосчастный листок.

- Очень высокая техника исполнения, учитывая то, что рисованию Дани специально не учился, - Гару на секунду задумался, затем обратился к Исену и Айгору. – Думаю, занятия в художественной студии пойдут Дани на пользу.

Эрден аж поперхнулся от такой наглости, а Исен нахмурился.

- Художественная студия? Это ещё зачем? – ему не нравилась мысль, что внук будет якшаться с изнеженными и пустоголовыми детьми богемы, нахватается ещё всякой пакости… Но Гару явно не считал это угрозой.

- У Дани есть желание и способности к подобным занятиям. Развитие же творческих способностей в будущем приведет к более смелым, энергичным действиям в науке и управлении, принятию нестандартных решений. Об этом сказано в книге по педагогике уважаемого суфи Риз-Кумара – труд, получивший признание Амирата. Я удивлен, что суфи Эрден не знаком с ним…

Для престарелого Эрдена последняя фраза Гару была, как пощечина, лицо его пошло багровыми пятнами. Но Исен и Айгор потеряли к нему интерес. Они уже обговаривали с Гару новый учебный план для Дани. Айгор благодарно улыбнулся Гару и внутренне ещё раз поздравил себя с удачным выбором куратора для сына.

… А главный виновник всего этого переполоха уже понял, что наказывать его не будут. И, пользуясь тем, что на него никто не обращает внимания, потихоньку отрывает лепесток вкусно пахнущего экзотического цветка, красующегося в вазе на столике. "Те, кто дотрагивается… те, кто наблюдает…" Дани решает, что наблюдать он будет, когда вырастет, а пока… Он засовывает лепесток в рот, жует… Фу, гадость! А так вкусно пахнет…

 

***

Здесь было так красиво. Здание Театра переливалось разноцветными огнями, а внутри все было ярко, роскошно. Так в книгах по истории Изначальной выглядели старинные дворцы.

- Этот стиль называется нео-барокко, - объяснял ему суфи Гару. – Истоки его, как Вы правильно предположили, - в искусстве Изначальной. В данном случае можно смело говорить о подражании великим зодчим и художникам Изначальной. Сочетание пышности, экстравагантности и динамичности…

Дани впервые был в Центральном Театре. Он вообще во Флорес был впервые. Детям его возраста не полагалось… Хотя, тут было полно детей богемы, живущих во Флорес. Они бегали по роскошным фойе, скакали по мраморным лестницам, громко смеялись. И обнимались друг с другом. Постоянно. Дани даже представить не мог, чтобы осмелиться вот так себя вести, да ещё на людях.

Двое детей, мальчик и девочка, лет десяти, похожие друг на друга, как две капли воды, пробежали мимо них, потом обернулись, посмотрели на Дани так, как… В общем, воспитанным людям так смотреть не полагается.

- Какой хорошенький! – воскликнула девочка, засмеялась весело, заливисто, и они убежали.

А Дани почему-то смутился. Посмотрел на суфи Гару, который, казалось, ничего предосудительного не замечал.

- Они не знают дисциплины, - серьезно произнес Дани. Так всегда говорили про детей из Флорес. Каково это – без дисциплины? Смеяться, когда хочешь, говорить, что хочешь? – Суфи Гару, а я, правда, хорошенький? И что значит – "хорошенький"?

Наставнику понадобилось всего пара секунд, чтобы "перепрыгнуть" с беседы об искусстве на беседу о внешности Дани и лексиконе Флорес.

- Эта девочка сделала комплимент Вашему внешнему виду. Справедливый комплимент, - суфи Гару чуть улыбнулся уголками губ.

- А он пристойный? – засомневался Дани. Если пристойный, тогда чего она смеялась…

- Вполне, - развеял его сомнения куратор. – Уверен, в будущем Вы часто будете слышать что-то подобное. Но повторять я бы не советовал. По крайней мере, пока…

- Ааа, значит, в нем, всё-таки, есть что-то непристойное!

В глазах суфи Гару пляшут веселые искорки, и Дани кажется, что наставник вот-вот рассмеется, совсем как та девочка… Но он не смеется, потому что… Дисциплина – всегда и во всем.

… Зал был полон: богема, щеголяющая экзотическими нарядами и прическами, дельцы и высшие чиновники из Серого Города, даже кое-кто из Амирата… Анж Нуар, "Тысячеликий", выступал всего два раза в год, и каждый его концерт был важным событием в культурной жизни Элпис.

Если бы суфи Гару не рассказал про Тысячеликого, Дани вряд ли поверил бы, что на сцену всё время выходит один и тот же человек. У Анж Нуар были уникальные связки – результат сложнейшего и весьма рискованного эксперимента с "ф-про", - поэтому голос его менялся до неузнаваемости. К каждой песне подбирались свои, особые декорации и костюмы. Но, самое главное, - певец каждый раз выходил на сцену с новым лицом. Сделанные на заказ маски тоже были уникальной и сложной работой. И песни были – словно истории, рассказанные разными людьми, - веселые, печальные или даже страшные, но всегда интересные.

- Столько лиц… и все не настоящие… А как он на самом деле выглядит? – шепотом осведомился Дани у наставника.

- Об этом, мой любознательный ученик, Вы сможете спросить у него сами. После концерта.

… Фруктовый напиток в театральном ресторане был гораздо вкуснее, чем те, что Дани привык пить дома. Сладкий… Мальчик ерзал в своем кресле, ему было очень трудно сидеть прямо и с достоинством – как положено – и не оглядываться постоянно на вход: ему не терпелось увидеть настоящее лицо Тысячеликого. Когда, наконец, вошел Анж Нуар, окруженный толпой поклонников, Дани даже дернул наставника за рукав, что было вопиющим нарушением этикета.

- Суфи Гару, мы подойдем к нему?

- Он сам подойдет к нам, - невозмутимо ответил суфи Гару и, чуть повернув голову в сторону артиста, негромко произнес, - Анж Нуар, не будете ли Вы столь любезны?..

Певец тут же оставил поклонников и подошел к их столику. Кивнул почтительно и остался стоять, терпеливо ожидая, когда юный амир закончит его рассматривать.

- Мне очень понравилось, как Вы пели, - произнес, наконец, Дани, с искренним восхищением глядя в красивое молодое лицо.

- Благодарю Вас. Я старался, - улыбнулся артист.

- Ваши маски… Они такие чудесные, точь-в-точь как настоящие лица…

- Да, именно так они и должны выглядеть. Маски помогают мне входить в образ. Я надеваю их не только на сцене, но и во время репетиции. А иногда – сначала находится новое лицо, и только потом пишется песня…

Он продолжал стоять. Дани это показалось странным. Да, и неудобно всё время голову задирать. Мальчик наклонился к самому уху куратора, это тоже нарушение, но…

- А почему он не садится?

- Возможно, потому, что Вы не предложили ему, - пожал плечами суфи Гару.

Дани покраснел. Да-да, по правилам этикета… Он совсем забыл.

- Пожалуйста, присаживайтесь, - он указал артисту на кресло, отчаянно стараясь не выдать своего смущения. Загладить бы поскорее эту неловкость! – Ваше собственное лицо прекрасно, разве не жаль скрывать его под масками?

- Моё собственное лицо? – переспросил Анж Нуар и рассмеялся. Его изящные пальцы оттянули кожу под подбородком и… Это не была настоящая кожа.

- Ещё одна маска?! – поразился Дани. Вот это да! – А… А Вы не могли бы её снять?..

Анж Нуар покачал головой.

- При всем уважении, амир… Но – нет. С этой маской я не расстаюсь никогда.

Дани озадаченно замолчал. Интересно, что у него с лицом, почему он боится его показывать? Если есть секрет, всегда хочется его раскрыть.

- Вы могли бы приказать, - тихо произнес суфи Гару.

- Но… Если он не хочет…

- Он обязан повиноваться.

Дани посмотрел на артиста: Анж Нуар слышал их разговор, в его глазах мелькнул испуг. Приказать? Заставить сделать что-то, возможно, очень неприятное? Зачем?.. Просто потому, что интересно?.. И столько людей вокруг – вдруг это унизит Анж Нуар, причинит ему боль?

- Я не буду приказывать.

- Почему? – суфи Гару, казалось, ждал именно такого ответа.

- Ну… Если есть что-то, что он не хочет показывать другим… Я тоже не хотел никому показывать свой рисунок, но Алег… это было так ужасно…

Куратор кивнул понимающе.

- Хорошее объяснение, Дани. Кстати, раз уж Вы сами заговорили об этом рисунке… Он Вам дорог? Вы хотели бы получить его обратно?

Дани растерянно смотрел на наставника.

- Но разве дедушка не велел Вам выбросить рисунок?..

- Рекомендовал… - уточнил суфи Гару.

- Так… Вы можете мне его вернуть?

- Если Вы прикажете Анж Нуар снять маску.

Иногда суфи Гару так шутит, что… Нет, сейчас не шутит. Он может отдать рисунок… Дани пытался, много раз пытался нарисовать снова, но не видел её, как тогда… тогда она словно выглянула на миг из своего нового мира – взгляд золотых глаз, ласковая улыбка – и скрылась опять. Суфи Гару может вернуть... её улыбку… Но для этого… надо заставить Анж Нуар… "Заставить" - нехорошее слово, злое.

- Я не понимаю… - Дани беспомощно смотрит на наставника. Сейчас он вовсе не будущий амир, он – лишь маленький мальчик, который ничего не понимает, да и не хочет понимать в этом странном, пугающем взрослом мире. – Чего Вы хотите?

- Вопрос не в том, чего хочу я, - суфи Гару старается говорить мягко, важно не перегнуть палку, не давить слишком сильно – мальчик должен принять решение сам. – Вопрос в том, чего хотите Вы.

Дани хотел получить назад свой рисунок. Он имел на это право. А маска… Это всего лишь маска. Что она может значить?.. Это несерьезно, во Флорес всё несерьезно – так ему говорили. Если у Анж Нуар есть какие-то проблемы с лицом… На Элпис лучшие в мире пластические хирурги, он может сделать себе любое лицо… ну, почти любое… Носить постоянно маску – какая глупость! Если он сам этого не понимает – ему же хуже! Вернуть рисунок…

- Я хочу, чтобы Вы сейчас же сняли эту маску. Я приказываю Вам!

 

***

Дани нетерпеливо выхватил из рук куратора заветный листок, как будто боялся, что суфи Гару передумает.

- Почему он так боялся снять маску, ведь у него совсем обычное лицо, ничего особенного?..

- В том-то и дело. Думаю, ему не хотелось разрушать ореол таинственности, придающий ему дополнительную популярность. Для артиста важно, чтобы о нем говорили. Слухи, сплетни – нужно всё время поддерживать интерес к своей персоне. Иллюзия недоступности, некая тайна – всё это часть славы Анж Нуар…

- Была… тайна… Теперь нет, - заключил Дани.

Наставник помолчал. Потом спросил, понизив голос:

- Вы сожалеете о принятом решении?

Дани посмотрел на листок.

- Я ведь хотел получить рисунок, - он говорил тихо, но неуверенности в его голосе не было. – Я его получил.

- Хорошо, - куратор кивнул. – И Вы не вините себя за это?

- Нет, - голос Дани чуть дрогнул.

- Вы вините меня, не так ли?

Мальчик отвел глаза и промолчал.

- Что ж, это тоже правильно, - наставник был абсолютно спокоен, в его голосе звучало одобрение. – Я очень доволен Вами, Дани. Вы, правда, быстро учитесь.

Теперь Дани поднял на него глаза. Давно знакомое лицо казалось чужим. Суфи Гару, которого он совсем не знает…

- Суфи Гару, а у Вас лицо настоящее? Или это тоже маска?

Чего он ожидал? Что наставник обидится или рассердится? Но тот остался по-прежнему спокоен и холоден. Только во взгляде мелькнула тень… усталости? Печали?..

- Вам придется принимать трудные решения, придется жертвовать чем-то или кем-то… Приказывать кому-то проверить, насколько ядовит паук. Вы можете остаться милым и добрым, но тогда никто не станет слушаться Ваших приказов, и это будет плохо, очень плохо для Вас… Так что, если хотите сохранить то, что Вам дорого, - куратор выразительно посмотрел на рисунок. – Прячьте получше.

 

***

Вскоре весь Верхний Город узнал о случае в Центральном Театре. Во Флорес, разумеется, происшедшее обсуждалось всеми и на все лады. Но тех, кто сочувствовал бедолаге Анж Нуар, попавшему в весьма неприятную ситуацию, и возмущался поведением юного Дин-Хадара и его наставника, было совсем мало. Гораздо меньше, чем тех, кто ехидничал и злорадствовал в адрес Тысячеликого, радуясь его унижению. Что поделаешь, зависть и порожденные ею злые сплетни – неотъемлемая часть жизни богемы.

Что же касается обитателей Холма Софии – амиров и других достойных ученых мужей – многие из них вынуждены были признать, что Айгор Дин-Хадар выбрал для сына весьма умелого куратора.

… Сначала Дани хотел повесить рисунок в своей комнате. Но, подумав, положил в непрозрачную папку. А папку тщательно спрятал в ящик стола. На самое дно. Суфи Гару прав. То, что дорого… Чтобы сохранить… Чтобы не отобрали… Прятать, прятать получше. И самому спрятаться. Под маской. Но не такой, как у Анж Нуар – её легко сорвать, а такой, как у суфи Гару.

Дани встал перед зеркалом. Приосанился, чуть вскинул подбородок, надменно поджал губы… Вот, уже похоже. Только глаза выдают – слишком теплые, живые. Совсем как у неё… Но ничего – он будет стараться, "работать над собой", как говорит суфи Гару, и очень скоро тоже научится носить холодную, высокомерную маску. Он скроет под ней всё, что нельзя показывать, всё, что – "нарушение дисциплины": смех, любопытство, воспоминания о ласковом взгляде золотых глаз… Спрятать… Чтобы сохранить.

 


 

3. Родина-мать.


 

"В мире ослепленных тьмой
Может солнцем показаться
Пламя от свечи..."
(КИПЕЛОВ "Пророк")

 

 

На всех картах она обозначалась как "Терра-16", а её жители назвали её Элпис.

Террами именовались все миры, созданные по образу и подобию Изначальной. Таких было большинство – переселяясь в новый дом, земляне предпочитали не изобретать "деревянный велосипед", а воссоздавать те условия, в которых они привыкли жить. Хотя, разумеется, всегда оставалась надежда, что в новом мире всё будет лучше, чем раньше. Иногда такие надежды сбывались. Жителям Элпис просто не повезло, наверное…

 

***

Государство Элпис составляли две планеты: собственно Элпис и маленький спутник Зоэ.

Климат на Элпис, несмотря на все старания инженеров-экологов, оставался весьма неприятным – сырым и холодным, значительная часть территории была непригодна для проживания, а отходы многочисленных промышленных предприятий отнюдь не делали жизнь лучше. На Зоэ же условия были ещё хуже – горы да пустоши, недостаток воды и растительности. Но зато на Элпис имелись в огромных количествах залежи черных и цветных металлов, а Зоэ была богата энергетическими ресурсами.

Может, экономическое процветание и смогло бы как-то компенсировать проживание в отвратительном климате, но… Колонисты перетащили в новый мир все свои прежние общественные пороки, главным из который была коррупция.

Едва получив в свои руки столько природных богатств, немногочисленная элита Элпис тут же принялась распродавать всё это. Заработанные средства не вкладывались в экономику, не шли на улучшение климата и экологии, которая становилась всё хуже и хуже, а вывозились в благополучные страны Торгового Союза, где представители элиты проводили большую часть жизни, где росли и воспитывались в хороших условиях их дети.

Принадлежность к определенной социальной группе в этом обществе передавалась, как правило, по наследству. И потому с каждым новым поколением чиновников и властителей ситуация только ухудшалась.

На Зоэ дела пошли и вовсе скверно. Экономика и промышленность там практически отсутствовали, а общество сохраняло пережитки родо-племенных отношений. И однажды представители двух самых знатных и могущественных родов всерьез сцепились при дележе власти и доходов. Разразилась гражданская война, которая вскоре перешла в затяжную стадию. Один из кланов смог заручиться поддержкой правительства Элпис, другой – тайно получал оружие от Торгового Союза. По этой причине конца-края войне не предвиделось. Что, впрочем, никак не сказывалось на добыче и продаже энергоресурсов. Прибыль поступала – а это главное.

Сытые и благополучные страны Торгового Союза с изумлением взирали на то, как быстро Элпис приходит в упадок, превращаясь в самую что ни на есть помойку. Общественные организации уже ожидали наплыв беженцев, а дельцы межпланетных корпораций и представлявшие их интересы политики потирали руки в предвкушении того, как в скором времени приберут к рукам все богатства Элпис и Зоэ.

Элита Элпис, между тем, распродала всё, что можно было быстро распродать, и уже подумывала о том, чтобы совсем покинуть сырую и холодную родину. Тогда место главного торговца на Элпис занял криминал. На продажу пошло главное богатство – молодые женщины, способные рожать детей. Страны Торгового Союза остро нуждались в таком "товаре". Есть спрос – есть предложение. Только этот ресурс оказался для Элпис невосполним. Население в короткие сроки оказалось на грани вымирания. Это стало последней каплей для тех, кому была не безразлична судьба родной планеты.

 

***

Народ Элпис всегда отличался трудолюбием и терпением, был, в массе своей, неприхотлив и не завистлив. Простолюдины привыкли не обращать внимания на вызывающую, вульгарную роскошь элиты, презрительное равнодушие властей, мирились с непомерной жадностью чиновников. К тому же, они любили свой неказистый дом и привыкли доверять власти.

Иное дело – те, кто видел истинное лицо правителей, и те, в ком преданность Элпис и её народу воспитывалась с ранних лет. Первые сами принадлежали к элите, происходили из знатных и привилегированных семей, хоть и не имели возможности влиять на управление государством. Это был ученый мир Элпис. Вторые были щитом и мечом государства – мощная и сильная армия Элпис.

… Оаким Дин-Хадар происходил из очень древнего и достойного рода "белых мантий" - так народ Элпис именовал самых уважаемых среди образованных людей, тех, кто занимался медициной. Его имя было известно далеко за пределами родной планеты. Оаким Дин-Хадар входил в число самых выдающихся хирургов мира и удостоился нескольких премий за важные открытия в области трансплантологии. Семья его была очень богатой, владела несколькими клиниками на Элпис и в Торговом Союзе. Оаким был приглашен на работу в самое влиятельное государство Союза, с предоставлением весьма обширных возможностей.

Он мог бы остаться там, вести более чем безбедную жизнь, заниматься наукой, но, как сказано во всех учебниках истории Элпис: "тревога за судьбу Родины и забота о своём многострадальном народе заставили мудрого Оакима принять решение о возвращении". Правда, злые языки в средствах массовой информации Торгового Союза утверждали, что вернуться Оакима заставили неприятности с полицией. Якобы, он проводил опыты над людьми, что в Торговом Союзе является преступлением. Но "все эти подозрения, разумеется, - вражеская пропаганда и происки завистников. Великий Оаким не мог нарушать законов, даже таких никчемных, как в Торговом Союзе".

Итак, Оаким вернулся. И "увидел свою безмерно любимую Родину на грани гибели. После долгих бесед с лучшими умами Элпис мудрый Оаким принял трудное решение". Он тайно обратился к начальнику штаба Вооруженных Сил Элпис – генералу Джаландхари, бывшему командующему десантом. Проще говоря, это был антиправительственный заговор. Который увенчался успехом. Переворот был молниеносным, без лишней крови и разрушений. Просто через пару часов жители очутились в другом государстве.

Правительство было низложено и арестовано. Их потом выпустили, после того, как удалось вернуть большую часть вывезенных с Элпис средств.

Сразу же был организован высший научный совет – Амират, по сути – высший государственный орган управления. Амиры сформировали новый кабинет министров, составили планы по улучшению экономической, экологической и демографической ситуации, приняли законы, направленные на реализацию этих планов. К примеру, национализировали все крупные промышленные предприятия и запретили вывоз женщин, назначив за подобное преступление смертную казнь. А что же народ? А народ был доволен. Во-первых, из-за уважения, которым всегда пользовались "белые мантии", а особенно род Дин-Хадара. Во-вторых, жизнь, благодаря реформам Великого Оакима, и правда, улучшилась, стабильность какая-никакая наступила… К тому же, Оаким начал борьбу с коррупцией и казнокрадством, и уже за одно только это заслужил право называться "Великим".

Чрезвычайных мер потребовала ситуация на Зоэ. Там, как раз, клан, который поддерживался Торговым Союзом, занял основную часть территории и требовал независимости от Элпис. По распоряжению Амирата на Зоэ были введены войска. Десантники Элпис быстро подавили восстание и загнали немногих уцелевших бунтовщиков в горы. Набеги и диверсии ещё продолжались, но, в целом, порядок был восстановлен. Энергоресурсы снова контролировались властями Элпис.

Разумеется, в Торговом Союзе всё эти события не могли не вызвать волну возмущения. Особенно национализация предприятий и "оккупация" Зоэ. Посыпались угрозы. Но всерьез никто о войне с Элпис не думал. Прежде всего потому, что уверенности в победе не было. Понадобилась бы наземная операция, а армейские мускулы Торгового Союза изрядно одряхлели от сытой и спокойной жизни. В отличие от мускулов армии Элпис, которые даже в худшие времена находились в отличном тонусе. Да и представители благотворительных организаций, побывавшие на Зоэ, рассказывали страшные и захватывающие истории о головорезах из десанта, жестоких и фанатично-смелых… В общем, Торговый Союз, скрипя зубами от досады, смирился с тем, что природные ресурсы Элпис пока получить не удастся.

***

Правление Великого Оакима длилось более семидесяти лет. За это время проведенные им реформы полностью изменили общество Элпис.

"Самоотверженный труд на благо Родины" был объявлен высшей добродетелью и повсеместно культивировался. Социальная значимость стала определяться не имущественным цензом, как раньше, а полезностью для общества.

Высшей элитой в этом новом мире стали амиры, которые поголовно были людьми науки – то есть умственного труда. Особым уважением среди населения также пользовались "белые мантии" и военные – народ Элпис помнил, кто принес им свободу и процветание… а если б забыл, то ему бы обязательно напомнили…

Но, говоря по справедливости, простолюдины были и в самом деле безмерно благодарны Оакиму: теперь тот, кто усердно трудился, гарантированно имел крышу над головой, достаточное питание и медицинское обслуживание, мог беспрепятственно получить кредит в банке… Чем не счастливая жизнь?.. И преступность сразу снизилась после того, как всех безработных и людей "сомнительного рода занятий" переселили в районы шестой категории и запретили покидать эти районы. Теперь все эти бандиты и наркоторговцы, сколько бы ни было у них денег, не могли жить рядом с приличными людьми. Нищие и попрошайки тоже не беспокоили честных граждан.

А ещё Великий Оаким, "ведомый заботой о нравственном здоровье нации", выделил специальные кварталы для всех видов развлечений – "флорес", так их именовали, по названию района в столице, где проживала богема. После образования таких специальных кварталов, простых тружеников, возвращающихся с работы домой, больше не вводили в искушение витрины баров, не смущали зазывалы из борделей…

В общем, народу Элпис было, за что почитать Великого Оакима. После его смерти место председателя Амирата занял его сын – Исен Дин-Хадар. Сейчас ему было 102 года, и он готовил себе на замену старшего из двух своих сыновей – Кемира. По крайней мере, так всё выглядело. Завещание, правда, ещё не было подготовлено, что давало повод для разных слухов и догадок.

Дело в том, что Элпис нынче переживала не лучшие времена: спад в экономике, новые экологические проблемы… Рост безработицы и обнищание значительной части населения уже аукнулись стремительным ростом преступности. Да и на Зоэ опять неспокойно…

Многие из элиты были убеждены, что вина за все эти неприятности лежит именно на Кемире Дин-Хадаре и составленных им новых законах, что он дал слишком много воли крупным промышленникам и банкирам. В результате – нищета, инфляция, проценты в банках такие, что всё население в долговой кабале… И коррупция! Даже Великий Оаким не смог полностью одолеть эту напасть, а теперь она снова цвела пышным цветом.

Внешняя политика тоже была не на высоте. Элпис стала излюбленной мишенью для правозащитников Торгового Союза. Поводов для возмущения было предостаточно. Это и выдворение благотворительных организаций (по обвинению в шпионаже), и слухи о проведении медицинских опытов на людях (не беспочвенные), о принудительном донорстве (совсем не беспочвенные), и вопиющее нарушение прав заключенных ("фактически - узаконенное рабство!"), и бесправие женщин, наконец ("подумать только, они никогда не имели гражданских прав!"). В общем, дело дошло до того, что в объединенный парламент Торгового Союза было вынесено на рассмотрение предложение о введении экономических санкций в отношении Элпис. Но, поскольку многие влиятельные парламентарии являли собой живую рекламу достижений медицины Элпис – трансплантологии, пластической хирургии, знаменитых "ф-про" - предложение провалилось.

Но это был тревожный сигнал, возвестивший о наступлении трудных времен.

 


 

4. Тяжелый день.


 

"Ты брошен вниз силой судьбы,
Ты унижен и раздавлен,
Время забыть то, кем ты был,
Но помнить, кем ты стал…"
(КИПЕЛОВ "Путь Наверх")

 

 

Чертов дождь! Земля разбухла, тяжелые ботинки вязнут в грязной жиже. Да и солнце зашло уже, толку от него и так мало было – весь день за тучами, а теперь и вовсе темнотища.

Хорошо хоть, немного совсем осталось. Всего чуть-чуть. Взобраться на холм, за ним – малая полоса, а потом долгожданный отдых. С развлечениями, потому что сегодня он, наконец, сделает Бешеного Тито, сегодня его отделение придет первым. Если, конечно, чего не случится…

И вот это самое "если" не дает Яромиру покоя, чутье подсказывает: что-то не так. Блядь! Двоих не хватает. Причем, от самой реки. Нет, через реку все нормально переправились, он проследил, потом, сразу у берега, лесочек начинался… Надо было там повнимательнее… Надо было! Блядь! Кого хоть нету-то?

Яромир наскоро вглядывается в усталые, измотанные маршем мальчишеские лица, блестящие от пота, с налипшей грязью… Нет замыкающего Славко Крюка и этого новенького – Малыша Эйдо. Малыш пока неумеха, но старательный и сообразительный… пожалуй, самый большой умник в его отделении. А Крюк – тот вообще лучший боец после самого Яромира и ещё Руни Змея… Куда они могли подеваться?!

Яромир смачно выругался и собрался уже окликнуть Руни Корда по прозвищу Змей, пусть возьмет пару ребят и отправится на поиски. Но тут пропажа нашлась. Крюк и Малыш быстро догнали их. Яромир с удивлением отметил, что Крюк весь мокрый, с головы до пят, даже короткий ежик волос… Это явно не от дождя, а в реку Крюк не падал…

- Ты как? – бросил ему на бегу Яромир

- В норме! – выдохнул тот.

Ну, в норме так в норме. Потом изложит, куда он там нырял и за каким хреном. Главное, они сейчас первыми идут. "Я тебя обставлю, Бешеный!" - эта мысль вертится без остановки в голове Яромира, пока они бегут к полосе препятствий – последнему испытанию на этом марше.

… Он был в шаге от победы. А парни его – в шаге от похода в бордель. И всё было бы, как надо, если бы не Долговязый Баир. Ноги у него, паразита, длинные, а яму перепрыгнуть не может. Все прыгают – нормально, а этот валится туда, как мешок с говном! Яма конусообразная, глубокая, стенки, покрытые какой-то серой жижей, гладкие, скользкие. Так этот мешок, в смысле – Баир, завалился туда и вылезти самостоятельно ему, видишь ли, слабО. Пока вытаскивали… Аа! Чего там! На финише их уже ждали Тито и его ребята.

- А я уж думал, вы заблудились, - оскалился в ухмылке Бешеный.

Вот сука, а! Повезло ему сегодня. Если б не Баир… И парни его к шлюхам пойдут, а отделение Яромира опять на голодном пайке.

А без шлюх тяжко. Есть, правда, везунчики, у которых постоянные партнеры. Вон, как Змей с Дикарем. Они и во Флорес местный ходят только, чтобы шоу какое-нибудь дешевенькое глянуть вдвоем, чтоб завестись покруче. Ну, или чтоб Дикарь себе новую кошмарную татуировку сделал… Но таких счастливых парочек – по пальцам сосчитать. Больше тех, кто друг с дружкой по случаю где-нибудь уединяются. Вроде как взаимопомощь. Проблема только в том, что давать согласны немногие. Сверху все норовят… как, впрочем, и сам Яромир… А силой брать нельзя. Есть такое железное правило, в уставе не записанное, но всеми соблюдаемое - с товарищем по оружию можно только с его согласия. Выкручиваются по-разному: в карты "на дашь" играют или по-другому как договариваются – лишь бы всё "законно" было.

Яромиру в такой ситуации совсем фигово. По тем же неписанным правилам, со своими из отделения ему нельзя, что сверху, что снизу – а авторитет командирский можно так попортить, что потом уже и кулаками не восстановишь. С ребятами из других подразделений Яромир встречался несколько раз - на него часто обращали внимание - заработал после этого славу супер-любовника… по немудрящим подростковым меркам, естественно… С ним бы многие хотели, он это знал, но распорядок дня-то у всех подразделений разный, а гоняли их по-черному, так, что и силы не всегда оставались.

Постоянных же партнеров у Яромира не было, не чувствовал он ни к кому такого… такого, чтоб… Ну, как у Змея и Дикаря… Они и сейчас друг к дружке жмутся. Дикарь что-то нашептывает Змею в ухо, щекочет его шею давно не стриженными волосами, а тот оглаживает его спину… Яромир засмотрелся и… Вот, блин! Плохо без шлюх.

Все из-за Долговязого. Можно, конечно, себя успокаивать, мол, зато мы технику лучше осваиваем и по стрельбе показатели выше, но полезнее будет натаскать Баира яму перепрыгивать. Причем, прямо сейчас. Хрен ему, а не отдых, раз все отделение подвел!

Яромир окликнул Долговязого.

… Вытаскивать он Баира не стал.

- Не умеешь прыгать, так, хоть, вылезать самостоятельно научись!

Долговязый пытался. Раз, другой… десятый… Карабкался вверх и скатывался на дно, перемазался весь в серой жиже.

В конце концов, захлюпал носом, шлепнул в отчаянии ладонью по натекшей на дне грязной дождевой луже.

- Не могу больше, Волк, хоть застрели, не могу!

И смотрит вверх, где застыл, скрестив руки на груди, Яромир. Натыкается на взгляд – холодный, неумолимый, как этот долбаный дождь.

- Сдохнешь тут, если не вылезешь!

Собравшись с силами, Долговязый опять карабкается. Всем телом карабкается, только что не зубами вгрызается, пальцы, точно крючья, втыкает в твердый грунт. Со второй попытки вылезает-таки. Задыхается, грязь изо рта выплевывает, ногти содраны, пальцы в кровище… Но смотрит молодцом. Получилось ведь!

Яромир дает ему насладиться триумфом, передохнуть слегка, потом командует:

- А теперь прыгай снова!

… Научил. Сам чуть не околел под этим дождем, а уж Долговязый… ободранный весь, одежда – в клочья, руки – в мясо. Но прыгать теперь будет исправно. Он эту яму, пока жив, не забудет.

"Теперь держись, Бешеный! В следующий раз уже – точняк".

А сейчас – под душ, да в койку. Ещё бы кого тёплого под бок – и вот оно, счастье. Но на это, последнее, рассчитывать не приходится… Да и ладно, за возможность стать офицером он готов многое вытерпеть, не только муки воздержания.

… Тяжелые ботинки грохочут по бетонному полу – Яромир направляется в раздевалку. Тело уже так и просится под теплые струи. "Главное, чтоб ни одна скотина не помешала". Только успел так подумать – и на тебе: судя по шуму голосов в раздевалке, скотин оказалось две, и обе из его отделения. Славко Крюк и Малыш Эйдо. А ведь чуял, что что-то не так с этим их загадочным исчезновением, с мокрым Крюком…

Яромир входит с мыслью: "Убью обоих!" и застаёт следующую картину: Крюк пытается повалить Малыша на тумбу с чистыми полотенцами. Несмотря на то, что у Крюка вокруг бедер полотенце обернуто, намерения его сомнений не вызывают. А судя по реакции совершенно голого Малыша, точнее, по отсутствию реакции, чувства Крюка безответны.

Яромира они сначала не заметили. Пока он не окликнул негромко:

- Крю-ук!

Оборачиваются, замирают оба. У Славко аж кровь от лица отхлынула, потому что взгляд, направленный сейчас на него, этот знаменитый взгляд прищуренных зеленых глаз, не сулит ничего хорошего.

- Волк, я это… - запинаясь, выдавливает Крюк. – Это не то, что ты думаешь…

- Так расскажи мне, что это? – вкрадчиво говорит Яромир, подходя поближе.

"Что ж, послушаем".

… А было так: когда переправлялись через реку, Малыш Эйдо умудрился обронить оружие… во, руки-то кривые! Из всех только Крюк это заметил, он замыкающим шел, за Малышом сразу. Автомат обнаружили быстро, когда Крюк включил оптику в режим поискового луча. Всего-то проблем оставалось – нырнуть и достать. И тут выяснилось, что Малыш плавать не умеет… чего раньше об этом молчал, спрашивается?.. М-да, в таких случаях, как потеря боевого оружия, если б до начальства дошло, одной поркой дело бы не обошлось. Заставили бы доставать свой автомат со дна, это точно. А не умея плавать… вода, к тому же, ледяная, да темнотища, да глубоко и течение неслабое… Утонул бы, как пить дать. И списали бы, как "отсеивание непригодного материала"… В общем, Малыш с Крюком договорился. Обещал дать.

- Обещал? – Яромир испытующе смотрел на Эйдо.

Тот шмыгнул носом.

- Угу.

Яромир коротко кивнул.

- Обещал – значит, дашь.

Крюк заметно расслабился, а Малыш, вроде, возразить чего-то хочет?

- Что?! – теперь прищуренный взгляд Яромира достается новичку. – Тебе оружие достали?

- Да, но…

- Ты теперь ломаться решил?!

- Я не ломаюсь, - неожиданно твердо произнес Малыш. – И не отказываюсь. Я сказал ему, что буду только со смазкой, а он хочет так…

- Да она воняет! – возмущается Крюк, и перепалка между ними вспыхивает с новой силой.

Смазка эта, правда, воняет до невозможности. "Белые мантии" выдают им какую-то специальную, заживляющую, от микробов всяких. Но запашок у неё… Никто не хочет пользоваться, разве что, при разрывах или трещинах… Так что, Крюка понять можно… Блин, как всё достало! Мало ему Долговязого на сегодня, так ещё и эти потрахаться по-человечески не могут.

Яромир уже собирается выдать заключение, что Малыш просто-напросто выпендривается, плюнуть, уйти – и пускай Крюк вы@бет его, как хочет. Только есть что-то в этом Эйдо Маре… Он тут всего год, и Яромир знает его историю, как две капли воды похожую на его собственную. С одним исключением: счастливых лет, когда он был просто мальчишкой, бегал с игрушечным, а не настоящим автоматом, этих лет Эйдо Мару досталось куда больше, чем Яромиру. Потому и стал он тут Малышом, и пахнет от него до сих пор материнскими поцелуями. Невинностью пахнет…

- Ты девственник? – спрашивает Яромир. Хотя, можно было и не спрашивать. И слово это – "девственник" - будто чужое здесь, звучит странно, непривычно, оно не из этого мира, не из этой жизни.

- Я… Ну… - мямлит тот.

- Ясно.

А что, собственно, ясно? Да то, что порвет его Крюк – он же здоровый верзила, и всё у него здоровое, а осторожности в помине нет, расслабиться Малыш не сможет… с Крюком – точно не сможет. После такого первого раза он, может, и вовсе к себе потом никого не подпустит…

Яромир, вздохнув, лезет в свой шкафчик. Он как-то в борделе нормальной смазкой разжился – один мальчишка презентовал, растроганный хорошим обхождением. Протянул пузырек Крюку:

- На! От сердца отрываю. И это… Подготовь его, что ли, - морщится от досады, видя округлившиеся глаза Крюка. – Блин, ты хоть понял, о чём я?

- Как бы… да… в общем…

Ни фига он не понял! Не дорос ещё, наверное. Ему лишь бы отстреляться. Ладно, видно день сегодня такой: одного – учить через яму скакать, а другого… Он подзывает Малыша:

- Иди ко мне, не бойся, не съем.

 

Внимание! У Вас нет прав для просмотра скрытого текста.

 

… Когда он выходит, помытый уже, из душа, в раздевалке только Малыш. Не торопясь, одевается в чистое. Яромир подмигивает ему:

- Не так оно всё страшно оказалось, а?

- Да, - Эйдо отвечает тихо и как-то смущенно. И глаза опускает.

Яромир смотрит, как хлопают пушистые пшеничные ресницы… и понимает, что ему, пожалуй, пора отсюда, а то – снова в душ понадобится.

… До койки он так и не добрался. Столкнулся в дверях раздевалки с одним из своих.

- Волк, тебя Батя требует к себе!

… Длинный, длинный день… Который никак не завершится…

Зачем он понадобился аж самому начальнику учебного центра? Припоминая торопливо все свои грехи и грешки, Яромир вошел в кабинет и доложился. Кроме Бати, в кабинете ещё был… Яромир помнил его все эти годы, и лицо, и взгляд, и жесткую усмешку. Только погоны на нем теперь были не полковничьи, а генеральские.

Начал Батя:

- Генерал Инсар из Штаба ВС прибыл к нам по делам. Заметил, как ты тренируешь своего бойца на полосе. Такое усердие очень похвально, Шоно. И достойно поощрения.

Во как: наказывать, значит, не будут. Наоборот, наградят. А Яромир уже и забыл, что неожиданности бывают иногда приятными.

Берт Инсар встал из-за стола, подошел к Яромиру. Надо же, скоро они будут одного роста. А может, Яромир даже выше вымахает.

- Что, вспомнил меня, волчонок? Рад, что ты жив-здоров, что клыки все такие же острые.

Пока Яромир соображал, что ответить, и требуется ли вообще от него ответ, снова Батя заговорил:

- Клыки острые, это да. И не волчонок уже – волк.

Инсар посмотрел пристально, засмеялся:

- Не-ет, пока щенок, не хищник. Матерым станет, когда из чужой глотки свежей крови напьется.

Интересно, это он всерьез – насчет крови из глотки?.. Но тут они к главному перешли, к награде. Инсар протянул Яромиру кредитку.

- Знаю я твою печаль, волчонок, сам тут когда-то командиром отделения был. Молодой, здоровый, кровь играет… Держи, оттянись, как следует. Кто знает, когда ещё доведется…

… Удачное окончание тяжелого дня…

 

***

Огромные пунцовые губы на вывеске зазывно причмокивают, подсвеченные ядовитым красным светом. "Алая ночь" - их любимое заведение. Дорогу туда любой из них отыщет, хоть с завязанными глазами.

У входа, опершись на стеклянную дверь, курит Тито Летич. Удивленно вскидывает черные глаза на Яромира.

- Надо же, - изумленно-насмешливо тянет Бешеный. – За какие такие заслуги тебе дали увольнительную?

- Бате отсосал, - бросает на ходу Яромир, открывая дверь и даже не глядя в сторону Тито. Сегодня, прям, вечер чудес, не стоит поганить его переругиванием с этим ублюдком.

Он подходит к стойке администратора, протягивает кредитку. Лицо у администратора вытягивается, когда он видит сумму, совершенно невероятную для обычного подростка-курсанта.

- За эти деньги, - с профессиональным кокетством улыбается парень за стойкой, - у нас найдется нечто особенное. Специальное предложение, так сказать. Сейчас у нас есть женщина. Если хотите…

- Настоящая, не переделанная? – перебивает Яромир. С женщиной… о таком он и мечтать не мог.

- Конечно, настоящая, - снисходительно уточняет администратор. – За такую сумму… Так Вы хотите?..

- Да, блин, конечно, хочу! Он ещё спрашивает!

… Она встречает его в коротком шелковом халатике… и кожа у неё похожа на шелк – сияющая, гладкая. Волосы каштановые, глаза тоже. Большой выразительный рот. Она совсем не похожа на… разве что грудь – такая же полная и высокая…

- Итак, - голос у неё низкий, грудной, - чего же ты хочешь, юный солдат?

Хм… Он хотел… Хотел, пока шел во Флорес, так хотел, что яйца чуть не лопались. Он хотел, пока не вошел в эту комнату… А тут – с ним приключилось странное…

- Может, поговорим сначала? – идиотское предложение, да, но что ещё он может сейчас сказать?.. Он и сам не понимает, что с ним.

- Поговорим, - она не кажется удивленной. Или просто вида не подает. Присаживается на широкую кровать, приглашает его сесть рядом.

Запах её духов – приторно-сладкий, но под ним – её настоящий запах, Яромир вдыхает его, тот запах, что кажется ему смутно знакомым.

- У тебя есть дети? – вдруг спрашивает он.

Вот сейчас она удивляется, приподнимает тонкие брови, но потом пожимает плечами – а почему бы и не ответить этому странному парню. Мало ли, что ему нужно, чтобы возбудиться.

- Да, у меня два сына, - она вопросительно смотрит на него: продолжать ли? Яромир кивает, и она рассказывает дальше. – Я не замужем, родила по контракту. Очень милые мальчики получились. Я их навещаю, их отцы позволяют мне видеться с ними…

Он распахнул шелковый халатик и погладил её грудь. Она поняла это по-своему, положила руку ему между ног. Но там всё было по-прежнему, никаких подвижек.

- Послушай, - ласково заговорила она, - у меня есть средства…

- Не надо, - ответил Яромир и мягко убрал её руку.

Она снова не так поняла.

- Тебе совсем не подходит женщина? Это не проблема, за такие деньги, что стою я, тут есть роскошные мальчики, очень красивые… и они умеют столько разных вещей! А я с тебя плату не возьму, не беспокойся…

- Не, не надо, - говорит он. Ему, правда, не надо. – Я просто полежу рядом с тобой, ага?

Он вытягивается на кровати, кладет голову ей на колени. Бедра у неё полные и мягкие, уютные такие, он прижимается к ним щекой.

- Как тебя зовут?

- Злата.

- Злата… Злата, ты умеешь петь?

- Смотря что…

- Старую песню, ещё с Изначальной. Называется "К тёплому морю" или как-то так… Знаешь?

- Знаю, она моя любимая.

- Спой мне, Злата.

Она очень красиво поёт. И сегодня по-настоящему чудесный вечер… Он устраивается поудобнее, слушает… "К теплому морю По мокрой траве Я бегу босиком…" Он прикрывает глаза… И, в самом деле, видит море, какого никогда не было на Элпис, солнце – яркое, золотое, тоже не здешнее… Трава под босыми ступнями – мягким влажным ковром… Он бежит к дому, он не видит его, но знает, что это – дом, потому что там ждет его… ждет…

… Она замолкает, чтобы не тревожить его сон. Смотрит на него – длинный нескладный подросток, со сбитыми костяшками пальцев и – даже во сне – суровой складкой между бровей. Она гладит его по жестким темно-каштановым волосам и думает, что завтра надо бы взять выходной, повидать своих мальчиков, привезти им игрушек и сладостей…

 


 

5. Другая сторона власти.


 

"Всё сладкое имеет примесь горечи"
(Марциал)

 

 

Очередной скомканный листок полетел в корзину для мусора.

Он и сам не мог толком объяснить себе, что не так с этой птицей. Выполнена она была идеально. Перья настоящие, остальное – из "материалов, идентичных натуральным". Нет, чучело было превосходного качества. Значит, дело не в модели, а в художнике.

Дани обходил птицу с разных сторон, пробовал другие ракурсы, экспериментировал со светом… Листья, ветви – всё получалось, как надо, как задумано. Но не птица. Она смотрелась, как какой-то чужеродный объект.

… Этот зал художественной студии назывался Зеленым. Здесь был сад с фруктовыми деревьями и кустарниками, лужайки с цветами и сочной травой, небольшой пруд, наполненный прозрачной водой. Свет, щедро заливающий зал, был "имитацией солнечного света Изначальной".

Дани находился здесь уже около трех часов. Точнее, два часа сорок восемь минут. Слишком много – и для этого места, и для этой птицы.

Дани был уже в том возрасте, когда позволено самому составлять свой распорядок дня. Однако, он был уверен, что в этом случае суфи Гару, всё же, попеняет ему за непродуктивно потраченные часы. Тем более, что птица не получается… Единственное оправдание в том, что он не может сдаться, отступить, бросить начатое дело незавершенным. Он недоволен собой – это достаточный повод продолжать даже такое несерьезное занятие, как рисование.

Остальные ученики изредка поглядывали с любопытством в его сторону, но не подходили и ни о чем не спрашивали. Наверное, потому, что уже знали, что услышат в ответ – очень спокойную и очень вежливую просьбу не беспокоить.

Еще год назад они были смелее… Тогда все они начали обнаруживать в себе и своих сверстниках некие удивительные изменения: хорошенькие мальчики с пухлыми щечками вдруг превратились в красивых – а некоторые в очень красивых – юношей. Эти перемены, разумеется, затронули и будущих амиров – ровесников Дани, - но те просто стали по-другому одеваться и причесываться, подобрались как-то, в поведении и манерах стало больше строгости, сдержанности. Совсем иначе повели себя ученики в художественной студии, где Дани был единственным представителем высшего сословия. Дети богемы стали по-особому смотреть друг на друга – многозначительные взгляды, загадочные улыбки, голос обрел глубину, чувственность, движения, жесты, казалось, имели тайный смысл… Наблюдать за всем этим было довольно увлекательно. Это превратилось в любимое занятие Дани во время посещения им художественной студии. И посвящать наставника в свои наблюдения ему почему-то не хотелось.

Себя Дани красивым не считал. А в окружении ярких, как экзотические цветы, выходцев из Флорес, и вовсе казался самому себе тусклым, неприметным. "Ф-про", работавшая над его внешностью, была вполне стандартной, без каких-либо изысков. Но Дани не испытывал по этому поводу сожалений. Просто констатировал факт: да, он не так красив, как дети богемы. Что же, каждому своё. Дани уже понял, что для жителя Флорес внешность имела такое же значение, как для амира – интеллект и знания. А потому он просто позволял себе иногда полюбоваться на эти прекрасные создания, "с целью получения эстетического удовольствия", как выражался суфи Гару.

Любование, однако, вскоре пришлось прекратить, поскольку сами "прекрасные создания" явно неправильно истолковали его внимание. И начали проявлять интерес… Флорес, что с них возьмешь! "У этих кукол все мысли о нарядах и сексе!" - ворчал его дед и требовал от суфи Гару тщательно следить, чтобы внук не проводил в "дурном обществе" ни минуты сверх необходимого.

Но беспокойство Исена Дин-Хадара было напрасным. Когда юноши из художественной студии, приняв восхищение Дани их внешностью за интерес иного рода, пытались сблизиться с ним, их попытки неизменно терпели крах. На все их предложения – сходить в театр, в клуб, прогуляться по парку – следовал твердый отказ. Большинство из них отступались сразу. Некоторые – как, например, тот мальчик с шоколадной кожей и серебристо-белыми волосами – проявляли настойчивость, подходили к Дани снова и снова. И тогда его легкая улыбка становилась холодной и натянутой, а взгляд – колючим.

"Я очень прошу Вас", - слова срывались с его губ ледяными иглами. – "Больше не обращаться ко мне с подобными предложениями". Это действовало. Они больше не обращались, считая дальнейшие попытки безнадежными.

Почему он отказывал? Эти мальчики вовсе не были ему неприятны… Сам себя Дани убеждал, что все дело в занятости. В жестком распорядке дня и строгом контроле за соблюдением этого распорядка. У него действительно не было по-настоящему свободного времени. Это правда. Но не вся. Была ещё одна причина, над которой Дани не хотелось размышлять… Когда-то суфи Гару сказал ему: "Вы – амир, и Вы – Дин-Хадар. Многие будут искать Вашего внимания и расположения". И, когда очередное прекрасное дитя Флорес выказывало интерес к нему и приглашало куда-нибудь "приятно провести время", Дани говорил себе: "Это потому, что я Дин-Хадар". В самом деле, что ещё они могли найти в нем привлекательного? Только высокое положение в обществе.

Вот если бы… Нет, зачем думать о том, чего нет и не будет! Мечты о несбыточном… пустая трата времени… Мертвая птица никогда не взлетит, даже на рисунке.

… Ещё один смятый листок пополнил мусорную корзину…

Он уже начал рисовать снова, но раздавшийся шум – приветствия, возгласы восторга, смех – заставил его раздраженно поморщиться. Какие они несдержанные, в конце концов, можно же выражать эмоции не столь бурно, чтобы не мешать другим! Наверное, кто-то опять хвастается новым нарядом… Взглянуть, что ли?.. Одним глазком…

Этого юношу Дани раньше не видел. Ни в студии, ни где-нибудь ещё. Он бы запомнил. Вошедший был не просто красив, в нем была какая-то особая выразительность – в его внешности, в том, как он говорил, двигался… Словно воздух вокруг него искрился. "Кажется, они называют это шармом" - вспомнил Дани. Неожиданный посетитель был старше – лет семнадцати. Кожа его была такой белой, что казалась голубоватой. Ах да, сейчас в моде все оттенки синего и голубого… Вот, и темно-пепельные волосы юноши с синими и голубыми прядями… Гармонирует с кожей… И глаза синие. Соблюдение цветовой гаммы во всем… Дани весело улыбнулся, продолжая наблюдать за посетителем. Ему понравилось, что у того не было никаких затейливых причесок, просто длинные – ниже пояса – волосы перекинуты на одно плечо. Хорошо продуманная небрежность, не иначе. Но производит впечатление. В самом деле, зачем тратить столько времени на сложные укладки? Вот же, и во Флорес встречаются практичные личности…

Посетитель поймал взгляд Дани и направился в его сторону плавной удивительно лёгкой походкой – точно по воздуху плыл. Кажется, его пытались остановить, слух Дани уловил шелест осторожных предупреждений… Но юноша лишь отмахнулся едва заметно – ах, оставьте! – и через секунду Дани уже изучал адресованную ему чарующую улыбку.

- И что же не так? – весело спросил подошедший. Он наклонился, двумя пальцами вытащил из корзины смятый листок, разгладил… - Ну-ка, ну-ка, посмотрим… По-моему, всё идеально, ни одна деталь не ускользнула от Вашего внимания. Что же Вас не устраивает, прекрасный незнакомец?

Он выглядел таким самоуверенным. И так бесцеремонно вторгся в то, что Дани считал своим личным пространством. И он лгал, конечно… "Незнакомец…" Вряд ли на Элпис найдется человек, не знающий, как выглядит младший из Дин-Хадаров. Дани уже собирался поставить наглеца на место, но… Три часа двенадцать минут, потраченных на пернатую загадку… Чужое мнение может оказаться небезынтересным.

- Даже не знаю, как Вам объяснить… - начал Дани.

- А Вы попробуйте. Вдруг, я не такой глупый, как Вам кажется, - ярко-синие глаза смеялись.

Он что же, издевается?! В таком случае…

Пока Дани готовил достойный ответ, юноша умоляюще сложил ладони:

- Простите, простите мне мою дерзость, амир. Да, признаюсь, мне известно, кто Вы. Но я только хотел немного повеселить Вас. Когда я вошел, у Вас был такой огорченный и удрученный вид… Должно быть, из-за этой птицы… А я совершенно не знаю, как вести себя с амирами, я не знаком ни с одним из них лично, и… - он сделал коротенькую паузу, чтобы набрать воздуха. – Я – Арьян Джал, все называют меня Эстэли, это моё сценическое имя, я танцую… Может, Вы слышали… Хотя, вряд ли…

Дани растерянно моргал, оглушенный и несколько сбитый с толку таким беспорядочным, сумбурным потоком информации. Будто все краски разом выплеснули на лист… Ах, да – краски и лист. Три часа двадцать минут… Надо бы повернуть разговор в нужное русло.

- Да, да, Эстэли, я понял, - сухо прервал Дани. – Рад знакомству. А эта птица… Видите ли, она не выглядит живой…

Эстэли изумленно приподнял тонкие брови.

- Конечно, она ведь – чучело.

Дани вздохнул. Потом внимательно посмотрел на собеседника. Не понимает?.. Или, всё же, издевается?..

- Думаете, я этого не заметил? – несколько раздраженно произнес, наконец, Дани. – Я имел в виду…

- Ааа! Я понял, понял! – снова бесцеремонно перебили его. – Вы хотите, чтобы неживое стало живым… Вдохнуть, так сказать, жизнь… чтобы картина обрела душу… Ну, это я очень образно выразился… Знаете, я люблю образно говорить… Сам себя иногда понимаю с трудом… Я и мыслю, преимущественно, образами… С логикой у меня совсем плохо… Поэтому Вам, наверное, трудно понять, что я говорю…

В старых книгах Изначальной упоминалось такое интересное заболевание – мигрень. В данный момент Дани был уверен, что у него начинается первая стадия этого заболевания. Не выдержав, он простонал. Эстэли осекся на полуслове.

- Да, я, кажется, отвлекся… Снова прошу прощения. Вернемся к птице?

- Да, пожалуйста, - устало произнес Дани.

- Вы в точности воспроизводите то, что видите, – и не получается. Но Вы видите чучело – и рисуете чучело. Мне кажется, тут нужно немножко фантазии, воображения.

- Воображения?

- Да. Вообразите птицу живой.

Дани задумался. Вспомнить бы ещё, когда он последний раз видел живую птицу… Эстэли тоже задумался, причем, настолько, что даже замолчал на пару минут. И вдруг встрепенулся.

- А хотите, я Вам помогу. То есть, надеюсь, что это поможет… Тут нужно движение, потому что движение – это жизнь… То есть… - наткнулся на суровый взгляд Дани. – В общем, вот…

Он раскинул руки, встряхнул волосами, запрокинул голову.

- Я – птица, я – взлетаю!

"Глупость какая!" - это первое, что подумалось Дани. Но потом он посмотрел… и нашел, что Эстэли, и впрямь, чем-то похож на птицу, яркую, сильную, красивую. То есть, не то, чтобы похож… Но если дать волю воображению… Длинные изящные руки – как крылья, волосы – как блестящее оперение… и устремленность вверх – будто поймает сейчас воздушный поток и, правда, взлетит… "Вообразить живой". Нет ничего проще!

- Не шевелитесь! – строго приказал Дани.

Он переводил взгляд с Эстэли на птицу и обратно. И рисовал. Движение – именно то, что нужно… Птица расправляла крылья, перышки слегка топорщились от ветра, клюв чуть приоткрыт… Блики света – так, чтобы птичий взгляд стал живым… Вот! Закончил! Четыре часа…

- Это восхитительно! Я не думал, что у амира может быть развита творческая фантазия… Ой, простите, я опять сказал бестактность… Но это великолепно…

Эстэли смотрел на рисунок, приблизившись к Дани настолько, что, склонив голову, касался подбородком его плеча. Дани не стал отодвигаться. Во-первых, он пребывал сейчас в отличном настроении. Во-вторых, контакт оказался неожиданно приятным…

- Вы позволите пригласить Вас в театр? – тихо спросил Эстэли.

Зачем он это сказал?! Только всё испортил…

 

***

Эстэли появлялся в студии каждый раз, когда там находился Дани. И каждый раз с одной и той же целью – пригласить Дани в театр. Ссылки на занятость не действовали… то есть, действовали частично. Примерно так: "Очень жаль, что у Вас сегодня нет времени… Совсем-совсем нет? То есть, даже пары часов?.. Даже одного часа?.. Может, хоть на полчасика?.. Нет?.. Готовить себя к управлению государством – это так утомительно, не представляю, как Вы справляетесь… Тогда в следующий раз, да?.."

Своим главным оружием – холодными колючими словами – Дани просто не имел возможности воспользоваться. Эстэли буквально не давал ему слова вымолвить, обрушивая на юного амира водопады ненужной информации, чересчур восторженных комплиментов, последних светских сплетен, более чем странных рассуждений о мироздании и смысле бытия…

… "Глупый, надоедливый, болтливый, легкомысленный… и забавный…" - к такому выводу Дани пришел внезапно, заканчивая однажды утром упражнения на беговой дорожке.

Каждое своё утро он начинал со спортзала. Дед всегда внушал, что тело, пусть даже усовершенствованное с помощью "ф-про", должно содержаться в идеальной форме на протяжении всей жизни. Исен Дин-Хадар как-то показал им с Алегом очередного пациента в центре пластической хирургии. Это был какой-то политик из Торгового Союза. Дани он показался глубоким стариком, он испытал настоящий шок, когда узнал, что "старику" на самом деле всего шестьдесят лет. Подумать только, подтянутый, моложавый Исен Дин-Хадар был старше этого несчастного почти вдвое. "Конечно", - говорил дед, - "Здесь его приведут в порядок, он снова будет выглядеть молодо, но… Вы не имеете права распускать себя до такой степени. Кто поверит врачу, который сам выглядит, как скопище всевозможных недугов?! Поэтому Вы должны содержать свой организм в порядке, заниматься физическими упражнениями, избегать излишеств…"

Дани частенько, находясь в спортзале, вспоминал этот случай. Расплывшееся тело того политика как нельзя лучше убеждало в необходимости физических нагрузок. Но в это утро упоминание об "излишествах", вопреки всякой логике, вывело Дани на мысли об Эстэли.

Он был несносен. И Дани должен был испытывать рядом с ним сильнейшее раздражение. Но испытывал веселье и легкость. Словно кто-то невидимый снимал с его плеч груз постоянного напряжения.

Может, правда, осчастливить его?..

… Как полагалось в таких случаях, Дани уведомил наставника.

- Эстэли? Сын Джала Сингха и Лилит? – суфи Гару понимающе улыбнулся. – Что ж, удачный выбор. Он постарше Вас и, насколько мне известно, уже обладает необходимым опытом. Хотя… Я бы предложил сначала попробовать с девушкой… но это спорный вопрос…

- О чем Вы? – вспыхнул Дани. – Я имел в виду…

- Да, конечно, посещение театра. Но Вы вполне можете продолжить общение с ним, в Вашем возрасте это не только естественно, но и полезно. Только не забывайте об учебе и о своем предназначении.

 

***

- Вы не любите засахаренные фрукты? Какая жалость! А я накупил для Вас столько… Клубника, апельсиновые дольки, вишенки и…

- Ну, разве что, вишенки…

Сладкое вредит здоровью, но иногда… особенно, если пахнет так вкусно и выглядит так аппетитно… Совсем немножечко… Не превратит же его пара сладких вишенок в дряхлую развалину. Такое вкусное излишество…

- Ребенок, которому не позволяют есть сладкого, - это поистине ужасно…

Дани смеется. Это же, правда, смешно – когда Эстэли пытается играть роль взрослого, умудренного жизненным опытом… Впрочем, кое-какой взрослый опыт у него есть, суфи Гару сказал…

- Я не ребенок, Эстэли. Да и Вы не считаете меня ребенком.

Эстэли покорно вздыхает.

- Вы правы, - говорит он, жадно глядя, как Дани, не торопясь, облизывает засахаренную ягоду.

… А потом они обсуждают постановку. И Дани с удивлением отмечает, что в словах Эстэли мелькают иногда проблески смысла. И даже своеобразная логика имеется. В зачаточном состоянии.

- … продал душу демону за постижение тайн мироздания… Зачем стремиться к знаниям, если они не приносят радости?

- Знание – это власть.

- Так считают Ваши учителя?

- Так считаю я. И могу обосновать, если пожелаете.

Эстэли беззаботно смеется:

- О нет, не желаю, всё равно ничего не пойму. Так что, верю Вашему амирскому слову. Но… пустоголовое дитя богемы никак не может взять в толк, зачем нужна власть, которая не приносит радости?

На это Дани пока нечего ответить. Его учили, что власть – это обязанность, тяжкий труд. О радостях ничего не говорилось. Надо будет подумать…

- Знаете, Эстэли, - Дани смотрит, чуть склонив голову к плечу, он знает уже, что Эстэли от этого в полном восторге. – Вы очень забавный. Пожалуй, я смогу уделять Вам немного времени. Иногда.

 

***

Через месяц Дани нанес визит в дом Эстэли. Сугубо деловой визит, разумеется.

Приближался всенародный праздник – День Республики, единственный государственный праздник на Элпис. Ежегодно в этот день проводится пышная церемония в большом зале Центрального Театра. Присутствует вся элита, дипломаты и гости из других государств, на сцене проходят выступления лучших артистов Флорес. В этом году впервые в число лучших попал Эстэли со своей танцевальной программой.

С тех пор, как ему вручили официальное приглашение, Эстэли пребывал в состоянии эйфории, которая периодически доходила до полной невменяемости. В одно из таких затмений рассудка он принялся настойчиво убеждать Дани, что тому необходим некий "образ", и он, Эстэли, жаждет этот "образ" создать. Специально для праздника.

Дани, вообще-то, терпеть не мог этот праздник, но спорить с Эстэли в тот момент было невозможно, легче было согласиться. Что он и сделал. После чего нанес визит к нему домой. С целью создания "образа".

… - Золотистые волосы, кожа, глаза… - суетился вокруг него Эстэли. – Теплое золото… Больше всего Вам подойдет… Бирюзовый, лазурный, все оттенки зеленого, красный… нет, пожалуй, красный для такого случая – слишком обязывающий, нужно что-то полегче…

Дани даже не пытался сделать вид, что слушает всю эту болтовню. Впрочем, Эстэли, кажется, на его внимание и не рассчитывал. Он и так выглядел счастливым.

На стене просторной гостиной висели два портрета, выполненные в старинной манере – маслом на холсте. Мужчина и женщина. Дани перевел взгляд на Эстэли – сходство обнаружилось сразу.

- Это Ваши родители?

- …белое тоже отлично подойдет… А? Да, родители. Они любят путешествовать, сейчас осели на одном из курортов Торгового Союза…

- Но… Вы так похожи… - это было удивительно. Похожие "ф-про"? Странно для богемы…

- Вы про внешность? Это не "ф-про". У них внешность полностью естественная, а у меня только цвет волос скорректирован… Так что, красота у меня от родителей. Жаль только, - вздох, - что они не передали мне по наследству талант.

Вот как… Значит, всё это – белизна кожи, яркая синева глаз, гибкое изящество тела – живое, а не "идентичное натуральному". И то неясное, неуловимое, что придает неповторимость красоте, - причудливая игра природы, без вмешательства всяких мудреных медицинских программ. Отличие живой птицы от превосходно выполненного чучела…

- Я сказал что-то не то?... Что-то, что огорчило Вас?

- Нет, всё в порядке, - Дани поспешно вернул на лицо заученную вежливую улыбку. Возможно, эти внезапные уколы сомнения были бы не столь болезненными, если бы он мог с кем-нибудь поделиться… Если бы…

- Вы слишком много думаете, - назидательно произнес Эстэли.

Это развеселило Дани, и улыбка его стала искренней и благодарной.

… В конце концов, Эстэли пришел к выводу, что лучше всего подойдет светло-зеленый. Когда изготовленная по его заказу одежда была доставлена, Эстэли позвал Дани в комнату для примерок. С ума сойти, специальная комната, чтобы наряжаться!

Дани поглядывал на зеркала, обступившие его с четырех сторон, на Эстэли, присевшего на край небольшого столика…

- Эстэли… мне… нужно переодеться…

- Да-да, мы ведь для этого сюда и пришли… С нетерпением жду, когда увижу Вас в новом… Вы что… не можете раздеться при мне?.. Но… Вы же не стесняетесь слуг?..

- Это слуги…

Эстэли заливается веселым смехом, шутливо раскланивается.

- О, благодарю! Могущественный амир считает меня выше слуг! – потом подозрительно хмурится. – Или ниже?..

Дани не считает нужным отвечать. Правда, проще раздеться, чем как-то реагировать на этот балаган. Через минуту в зеркалах отражается его обнаженное тело…

Что-то Эстэли замолчал… Дани поворачивает голову в его сторону… На белоснежной коже щек проступил румянец, грудь вздымается… Дани даже на расстоянии чувствует учащенное горячее дыхание. Волны возбуждения заполняют комнату, Дани ощущает их беспокойные всплески – кожу будто пощипывает…

Это все из-за него. Это он заставляет Эстэли так волноваться. А ведь это тоже власть. И она определенно приносит радость.

Он не торопится. Нарочно медленно тянется за приготовленным одеянием. Он наслаждается этой новообретенной властью. Даже если Эстэли привлекло в нем лишь его высокое положение, – сейчас это не имеет значения. Сейчас помутневшие от желания глаза видят вовсе не амира из рода Дин-Хадаров. И Дани это нравится. Не совсем то, о чем он мечтал, но, всё равно, приятно…

Но надо знать меру. Поэтому – хватит мучить Эстэли, пора одеваться. Потом можно будет повторить что-нибудь в этом духе, что-то столь же увлекательное…

… Накануне праздника Эстэли придирчиво оглядывал созданный им "образ".

- Чего-то не хватает, - постановил он.

"Образу" казалось, что хватает всего, но спорить он не стал. Озарение пришло к Эстэли, когда он работал над прической Дани.

- … интересное цветовое решение. Эти вкрапления тонких красных прядей смотрятся очаровательно. Как красные огоньки. Или – как рубины в золоте… Вот! Рубины!

Три рубиновых сережки в форме капель. Разных размеров. Красиво. Но…

- Но у меня не проколоты уши.

- Это всё в одно ухо… А проколоть не сложно. Я сам себе прокалывал, у меня есть всё необходимое… Если Вы боитесь…

- Что?!!!

- Я хочу сказать, если боитесь, что будет больно… Уверяю Вас, совсем не больно… Мне больно не было… А я такой чувствительный, что…

- При чем тут боль? Я не вижу в этом смысла.

- Вы не видите смысла в красоте?

Он сам виноват – потакал этому безумию. Что ж, ладно…

Но, когда игла вошла в мочку, Дани дернулся, вскрикнул от внезапной острой боли. Испуганный Эстэли забормотал извинения…

- Уши у всех разные, Эстэли. И продолжайте, раз уж начали.

- Я… не могу… - голос у Эстэли дрожал, руки тоже. Пожалуй, он действительно не сможет.

- Тогда давайте инструменты мне, я сам всё сделаю.

- Да-да, я только принесу обезболивающий спрей, у меня есть…

- Не надо.

Минут через пять маленькие рубины красовались в ухе Дани. Как капельки свежей крови… Эстэли смотрел восхищенно и виновато. Откуда ему было знать, что будущий амир должен уметь терпеливо переносить боль… Это неприятный аспект власти. А приятный – восхищение его мужеством, читавшееся в глазах Эстэли.

 

***

Дани понравился танец. Собственно, танец Эстэли – единственное, что ему понравилось на этом скучном мероприятии.

Наряд из перьев, движения, имитирующие полет… Эстэли мог и не говорить ему заранее, что этот танец посвящается их первой встрече, Дани бы не составило труда самому об этом догадаться.

Выступление Эстэли "имело успех", как выражаются во Флорес. Даже Исен Дин-Хадар смотрел с интересом и поаплодировал в конце. Определенно, в нем что-то есть, в этом Эстэли… Дани заказал для своего… хм… знакомого цветы – Эстэли предпочитает со сладковатым пряным запахом – и решил после всего этого торжества зайти к нему в гримерку. Это, конечно же, нарушение этикета, но… Пусть порадуется, он сегодня заслужил.

… Эстэли забрался с ногами в кресло, сидел, сжавшись, обхватив руками колени, распущенные волосы закрывали лицо. И он плакал. В голос, всем телом сотрясаясь от рыданий.

Дани опешил. Что делают в такой ситуации? Утешают? Дают принять какие-нибудь препараты? С препаратами разобраться легко, а вот какими словами утешают?.. И тут ему пришло в голову, что неплохо бы сначала узнать, чем вызван этот плач.

- Что случилось, Эстэли? Ваш танец всем понравился…

- Дааааа… - тоненько завыл Эстэли. – А некоторым даже слишком понравился…

Он протянул Дани смятую и влажную – от слез, что ли? – карточку. С гербом рода Дин-Хадаров. Дани с трудом разобрал расплывшиеся от влаги слова: Алег Дин-Хадар выражает восхищение сегодняшним выступлением Эстэли и намерен оказать ему честь, взяв под своё покровительство.

Дани знал, что значит "взять под покровительство": за благопристойной формулировкой скрывалось предложение любовной связи… И для Эстэли нет возможности отказаться… Некоторые вещи не меняются – кузен Алег снова пытается у него что-то отобрать…

Хоть Дани и не собирался делать подобное предложение Эстэли, но их общение было приятным, Дани не хотелось его лишиться. Эстэли тоже, судя по его реакции, отнюдь не жаждал становиться любовником Алега. Кстати, а почему?..

- Почему Вас это так расстроило?

Эстэли оторвал голову от колен. Выглядел он ужасно: растекшийся грим, прилипшие к щекам пряди волос, покрасневшие глаза… Дани стало жаль его. Что может причинить такие страдания веселому и легкомысленному юноше из Флорес?

- Вы, может, и не слышали… Вы ведь не интересуетесь подобными делами… А во Флорес все знают… Я и сам видел, это не слухи…

- Что знают? Что видел?

- Ваш кузен… Он… Он любит бывать в "Лезвии тьмы"… Это клуб такой… там особые развлечения… Цепи, плети… И много чего похуже…

Дани, кажется, начал понимать.

- … и Вашему кузену такие вещи нра-а-а-авятся-а-а-а-а… А я не смогу этим заниматься… Я говорил Вам, я слишком чувствительный… Я ужасно боюсь боли… А главное, - Эстэли поднимает заплаканные глаза на Дани. – Я не хочу быть с Алегом… я хочу с Вами…

Дани молчит, обдумывая услышанное. Информация о странных увлечениях Алега поразила его гораздо больше, чем откровенное признание Эстэли… признание, не ставшее неожиданным… Он молчит, и это приводит Эстэли в отчаяние, тот захлебывается рыданиями…

- Хватит плакать, - вдруг спокойно приказывает ему Дани. Он звонит домой Алегу. Прислуга сообщает, что хозяина нет на месте… опять в "Лезвие тьмы" отправился?.. "Передайте моему кузену", - с нарочитой надменностью произносит Дани, - "Что у танцора Эстэли уже есть покровитель!"

Потом он подходит к Эстэли, вытирает ему лицо влажной салфеткой… Эстэли, всхлипывая, лепечет что-то, отдаленно напоминающее слова благодарности… А Дани сейчас чувствует себя очень взрослым. Сильным, могущественным. Он может в один миг сделать Эстэли счастливым, вернуть улыбку на это красивое заплаканное лицо…

Ещё одна приятная сторона власти.

 


 

6. Правила игры.


 

"К славе ведет отнюдь не дорога цветов"
(Данте Алигьери)

 

 

За десять минут до конца игры был объявлен короткий перерыв.

Во-первых, нужно заменить Дикаря, играть дальше он не сможет. Ещё бы смог! Рыжий Ясу выбил ему колено, да ещё и по пояснице приложил, когда Дикарь упал. Кулаки у Рыжего пудовые, мог покалечить запросто… Но, кажется, обошлось, хотя, Дикарь от боли матерился сквозь зубы, когда его выносили с поля. Не игрок он сейчас…

И Змей – не игрок. Он сразу на Рыжего кинулся.

- Паскуда! – кричал. – Тварь! Убью!

Втроем еле удержали. А то бы, как пить дать, убил… Так-то Змей – спокойный парень, хоть и угрюмый малость, кажется, ничем его не проймешь. Но за Дикаря… Словом, по-серьезному у них всё, тут таких крепких парочек, наверное, и нет больше…

Значит, во-вторых, - Змея менять. Плохо дело… Счет три-три стал, а без этих двоих… Быстрее Дикаря у Яромира никого не найдется, и ловкий он, и пронырливый. Да и дружок его – игрок что надо.

Можно попытаться удержать ничью. Но Яромир был уверен – Тито до последней секунды будет стараться вырвать у него победу. Бешеный борется до конца, в этом ему не откажешь. Да только и сам Яромир черта с два уступит. Потому-то, на игру их отделений все начальство смотреть приходит, говорят, мол, ни у кого больше такого накала и азарта нет…

Надо выигрывать. И в этой игре, и в будущих… И во всем. Всего год остался до выпуска, когда один из них станет командиром взвода. Офицером станет. Он или Тито Летич… Пока явных преимуществ нет ни у одного из них, голова к голове идут…

От этих мыслей Яромира отвлекло легкое прикосновение к плечу, он резко обернулся.

- Какого… Блин, Малыш, на фига так подкрадываться?! Я ведь на взводе… и по зубам могу, не разобравшись…

- Ну, извини, - спокойно пожал плечами Эйдо. – Я насчет игры…

Яромиру неуютно как-то стало. Знал он за собой такой грех: мог вспылить, наорать на человека ни за что, или ещё как обидеть… Вот и сейчас – сам ведь размечтался, да так, что ничего вокруг не замечал. А Малыш вернул с небес на землю.

- Ладно. Чего ты хотел?

- Дикарь же выбыл, да? Я за него сыграть могу.

Яромир глянул на него повнимательней: да, может за Дикаря. Малыш, конечно, не такой быстрый, но ловкий и увертливый. И ещё…

- У тебя есть ещё какие-то идеи, да?

Идея у Малыша была. И неплохая. Рисковая только. В случае неудачи проигрыш был неизбежен, а сам Малыш ещё и здоровьем рисковал, поскольку собирался атаковать практически без поддержки. Если не пройдет оборону, одними синяками не отделается…

А с другой стороны – выбора нет. Или есть?.. "Всё-таки, сволочь ты, Волк" - метался в нем голос сомнения. – "Ради с в о е й победы над Бешеным готов ребят подставлять".

А Малыш будто угадал его мысли.

- Нам всем эта победа нужна, Волк, не тебе одному. И потом… Они же выдохлись уже. Наши тоже устали, но меньше. А Бешеный потому драку и устроил, что психует… видит, что лучшие его игроки уже никакие… Он ждет, что мы теперь либо осторожничать будем, попытаемся ничью удержать, либо – что захотим отомстить, начнем суетиться, допустим ошибку…

Вроде, толково Малыш придумал… А тут и полевой судья Яромиру знаки подает – закругляйся, мол, с заменами.

… Всё, как надо, вышло. Ну, почти всё. А в том, что не вышло, сам Яромир и виноват – упустил Тито… Парней Бешеного удалось обмануть, переключить полностью на атаку, Малыш оказался достаточно быстрым и юрким, чтобы оторваться и добежать до красной зоны. Но у самой линии его догнал Тито. Которого должен был блокировать Яромир…

Прежде, чем Яромир вмешался, Бешеный успел врезать Эйдо по лицу. Удар был сильным, но Малыш – вот молодчина! – и на ногах устоял, и мяч не выпустил. А тут уже Яромир подоспел и от души приложил Тито локтем в лицо, в то время как Малыш забросил мяч в красную зону. За оставшиеся две минуты команда Бешеного уже не смогла отыграться….

… Первым делом он зашел в лазарет. Убедился, что с Дикарем всё в порядке и через пару дней он встанет в строй. Ещё убедился, что Змей не отходит от своего дружка и убивать Рыжего Ясу в ближайшее время не собирается. Яромир стал им рассказывать, как победили, про идею Малыша… И тут только спохватился, что не поблагодарил Эйдо , спасибо даже не сказал. Получается, он сегодня весь день парня обижает… Надо бы найти Малыша, сказать ему, какой он молодец, что без него бы точно не выиграли… ну, и всё такое прочее…

В казарме Эйдо Мара не было, но ребята припомнили, что он, вроде, в раздевалку заходил.

- Один заходил? – уточнил Яромир.

- Кажется, один.

"Кажется…" Яромир ведь не просто так спрашивал. В свободное время в душевой и раздевалке частенько парочки уединяются. Как бы не помешать ненароком… А то – точно несправедливо будет по отношению к Малышу.

Войдя в раздевалку, Яромир услышал плеск воды, доносящийся из-за открытой двери душевой.

- Малыш! – позвал Яромир. – Эй, Малыш, ты там?!

"Должно быть, не слышит из-за шума воды". Яромир осторожно заглянул в душевую и… нос к носу столкнулся с Тито Летичем.

- Дружка своего ищешь? – ухмыльнулся Бешеный. Он был голый и мокрый. Ну да, а как ещё должен выглядеть человек, принимающий душ…

- Не твоё дело!

Яромир попытался выйти, но Тито загородил ему дорогу, вцепился в плечи и, не давая опомниться, рывком прижал к влажной стене.

- Нету здесь твоего Малыша. А жаль – я б сейчас не отказался.

 

Внимание! У Вас нет прав для просмотра скрытого текста.

 

Несколько минут оба молчали, слышно было только тяжелое хриплое дыхание. Наконец, Тито оттолкнулся от стены, выбрался из-под навалившегося на него Яромира.

- Это нечестно, - глухо выдавил он.

Яромир смотрел на него… Раньше один только вид Бешеного вызывал в нем едва сдерживаемую ярость, а теперь… Вот же он – враг, соперник, стоит, пошатываясь, смотрит обиженно… блин, умора, до чего обиженно!.. На скуле кровоподтек здоровенный – результат недавней теплой встречи с Яромировым локтем. И – живот спермой измазан. Его, Яромира, спермой…

Т а к о й Бешеный не вызывал ни ярости, ни злости.

- О чем ты? – Яромир шутливо подмигнул ему. – Может, у тебя где и правила для обоюдной дрочки записаны?

Тито понял, что над ним издеваются, в черных глазах полыхнул гнев. Но вид у него стал от этого ещё более жалким. Он с отвращением вытер живот, зыркнул ещё раз на Яромира:

- Я тебя сделаю, Волк! – и выскочил за дверь.

- Мечтай! – лениво протянул ему вслед Яромир.

Он улыбался расслабленной, довольной улыбкой. Две победы за один день. И вот эта вторая – особенно важная, теперь Яромир был уверен в своем превосходстве. Конечно, Бешеный ещё поборется, но ему уже не победить – теперь Яромир это знал. "Потому, что я не позволю!"

… Он аж онемел, обнаружив в раздевалке Малыша. Когда успел войти? Тито же только что вылетел… Или Малыш был тут все время, пока… А что – тут темно, мог где-нибудь за шкафчиками сидеть, он любит хорониться от всех… Видел их с Тито?.. А, неважно!

- А я тебя ищу везде, - Яромир покровительственно положил руку ему на плечо. – Ты молодчина, без тебя бы нам не выиграть.

Малыш вывернулся из-под его руки. И глаза прятал. Обиделся? Ну да, нехорошо: правда ведь – без него бы не победили. Синяк, вон, у него на пол-лица, и губы разбиты… "А я, как будто, забыл про него сразу после игры".

- Ладно, извини, что сразу не поблагодарил, надо было сначала Дикаря проведать, ты ж понимаешь…

Никакой реакции. Сопит и смотрит в пол. Может, в чем другом дело?

- Чего такой смурной? Обидел кто?

И тут Малыш вскидывает голову, глаза блестят лихорадочно, кулаки сжимаются… Прям, вот-вот бросится на Яромира.

- Думаешь, я не смогу за себя постоять?! – кричит. – Я не такой слабый, как тебе кажется, Яромир Шоно!

И выбегает за дверь, оставляя своего командира в состоянии, близком к ступору. М-да, вот тебе и тихоня! И, главное, чего взорвался? Странный он иногда бывает…

Однако, выходка Малыша настроение Яромиру отнюдь не испортила. Наоборот, ему пришло в голову, что, когда он станет командиром взвода, надо будет назначить сообразительного Малыша своим помощником.

Именно так. Не "если станет", а "когда станет".

 

***

- Я не желаю Вас больше видеть! Никогда!

Вот так. Сказал – как по щекам отхлестал.

Эстэли, кажется, опять собрался плакать… Да, верно, уже слезы по щекам текут. Как же это… раздражает. Но всё уже сказано, осталось просто повернуться и уйти.

И Дани уходит…

Он прячет под непроницаемой надменной маской уязвленное самолюбие. Это крайне неприятно – осознавать, что тебя просто использовали. Как средство, как трамплин для карьерного взлета…

Да-да, это ведь их карьера – продаться подороже, получить место в постели попрестижнее. "Роскошный Центральный Театр или убогий бордель – всё это называется Флорес. Потому, что шлюхи везде шлюхи" - так однажды сказал дед. Его дед… Исен Дин-Хадар… Уж он-то знает им цену…

По большому счету, обманутым себя Дани не считал. Глупо же, в самом деле, верить в поверхностные, сиюминутные чувства богемы, в их театральные речи, наигранные эмоции. Он знал, с кем имеет дело. Разумеется, все Флорес с малолетства мечтают обрести покровителя рангом повыше… Но Дани не подозревал столь тонкого расчета…

Он давал Эстэли защиту и некоторые преимущества положения протеже амира. Сам же наслаждался легким и приятным времяпровождением, восхищением и обожанием, с которым смотрел на него Эстэли. Это была хорошая сделка, и Дани не предполагал, что Эстэли захочет большего. Он казался таким глупеньким… Интересно, восхищение он тоже сыграл?..

… Всю неделю Эстэли вел себя странно. Он всегда шумный, а тут – притих, молчал подолгу, хотя, раньше ни на секунду рот не закрывал. А однажды – поразительная вещь! – сказал, что не может встретиться с Дани, потому что занят. Занят! Чем это коренной обитатель Флорес может быть настолько занят, чтобы отказать во встрече своему покровителю?! Теперь Дани узнал, чем…

Впрочем, он и тогда подумал о сексе. Они ведь с Эстэли до сих пор не были любовниками, и Дани сомневался, что станут. Однако, он видел, что Эстэли желает близости, но никогда не осмелится настаивать… Что ж, Дани решил милостиво позволить ему получать это от других, он ведь слышал, что юноши во Флорес просто жить не могут без секса. Он даже сказал как-то об этом Эстэли, но тот обиделся, начал уверять, что ему никто, кроме Дани, не нужен, если не с Дани, то ни с кем… До сегодняшнего вечера Дани считал эти слова искренними…

… Утро началось не просто великолепно – сказочно. По распоряжению деда Дани получил собственную лабораторию. Весь день они с суфи Гару осматривали и настраивали оборудование, знакомились с сотрудниками. А вечером Дани приехал к Эстэли…

- Это обязательно надо отпраздновать! – тут же защебетало дитя богемы. – Понятия не имею, что за лаборатория и чем ты там будешь заниматься со всеми этими строгими дядьками… Но сейчас ты такой счастливый… счастливый, как никогда… если все эти дурацкие колбочки… или что там у вас… сделали твою улыбку такой сияющей, то – да здравствует лаборатория!

Наверное, вот это, прежде всего, и привлекало Дани в Эстэли: умение настолько безоговорочно, не вникая в подробности, разделить с ним и его радости, и его печали. Рядом с этим шумным легкомысленным существом растворялась тревога, сглаживалась острота огорчений, а радость будто удваивалась. Приезжать сюда из холодного, расчетливого Верхнего Города – как пить согревающий напиток в сырую промозглую погоду.

- … твой любимый горячий напиток, с яблоками и корицей, - суетится Эстэли, расставляя бокалы в форме цветов на тонких стеблях. Себе он наливает вина.

Дани вина не пьет, ему вообще противопоказан алкоголь, это одна из установок его "ф-про". Когда-то, в начале их знакомства, Эстэли засомневался, что такая установка будет действовать, и Дани, ради эксперимента, решил проверить… Ужас! Внутренности словно узлом стянуло… Эстэли тогда так испугался, ему, наверное, было даже хуже, чем самому Дани… Но всё закончилось хорошо, и они оба отнесли этот случай к разряду забавных. "Дани, а правду говорят, что когда-то пристрастие к алкоголю было настоящим бедствием для "белых мантий"? Пьяный врач – такое даже представить невозможно!"

- … у тебя теперь новая игрушка – твоя лаборатория… - вздыхает Эстэли. – Засядешь там и забудешь про меня… А я умру от тоски…

Ох, уж эти его преувеличения!

- Эстэли, от тоски не умирают.

- А я умру! – настырно повторяет Эстэли. Он уже довольно много выпил, щеки раскраснелись. – Точно умру, если ты завтра не пойдешь со мной в новый ювелирный салон… Я там видел такое колечко… С рубином, как раз к твоим сережкам…

- "Белые мантии" не носят украшений на руках. Никаких – ни колец, ни браслетов…

- Уууу… Ну, тогда кулончик… Да, там был кулончик, тоже с рубином… В форме капли… то, что нужно…

Дани слушает, улыбаясь. Мягкое кресло, яблоки и корица, болтовня опьяневшего Эстэли… Это был очень хороший вечер, пока…

Пока не явился посыльный деда по особым поручениям, тот самый посыльный, что утром вручил Дани распоряжение, касающееся лаборатории. Дани сначала подумал, что это к нему, что это какой-то новый приказ Исена Дин-Хадара… Но посыльный, почтительно поклонившись Дани, обратился затем к Эстэли:

- Досточтимый Председатель Амирата велел передать Вам, в знак признательности и особого расположения, этот подарок… - он протянул Эстэли маленькую прозрачную коробочку…

Роскошное кольцо с бриллиантом, оно будет очень красиво смотреться на изящной руке с длинными пальцами… Должно быть, завтра Эстэли отправится в этот новый ювелирный салон – подобрать к подарку Исена сережки, кулончик… или ещё что-нибудь в таком духе…

Промозглая сырость словно шагнула с улицы в этот дом, в эту комнату, внутри у Дани заворочалось что-то скользкое и мерзкое, как тогда, когда он попробовал вина, гадко стало – вот-вот стошнит…

И без того бледное, лицо Эстэли побелело совсем уж до невозможности, он беззвучно открывал и закрывал рот – то ли сказать что-то хотел, но не знал что, то ли воздуха не хватало… В другое время Дани назвал бы его вид смешным, забавным… В другое время… Эстэли и его дед… "Я для этого был нужен ему? Чтобы подобраться к моему деду?" Грязь!!!

Дани молча направился к выходу. Эстэли, который обрел, наконец, дар речи, кинулся за ним.

- Дани! Пожалуйста… пожалуйста… не уходи!

Дани развернулся.

- Не смейте говорить мне "ты"!

- Хорошо… хорошо… как хочешь… то есть, как хотите… Только выслушай… те… Я могу объяснить…

Вид у него был такой жалкий и виноватый, что объяснения, в общем-то, не требовались. Тем не менее, Дани зачем-то спросил:

- Вы спали с моим дедом?

Ответ был написан у Эстэли на лице. Удивительно, как он мог так долго притворяться?! Или это сам Дани позволял водить себя за нос?..

Как бы там ни было, теперь с этим покончено.

- Я не желаю Вас больше видеть! Никогда!

… Уже в аэрокаре, когда он летел домой, когда поутихли немного обида, возмущение, гнев… Сначала у него просто возникло смутное ощущение: что-то не так, он упустил что-то, какую-то деталь… или целый ряд деталей, причем, существенных… Может, это и не важно, и не меняет ничего в целом, но Дани знал, что, пока не разберется в своих сомнениях, покоя ему не видать, вся эта ситуация будет мучить его…

Так… Исен прислал подарок Эстэли. Такой подарок, какой присылают любовникам. "В знак признательности и особого расположения". У них был секс – тут всё понятно, и Эстэли, похоже, не собирался этого отрицать.

Далее… Дед никогда не снизойдет до того, чтобы, подобно Алегу, присылать карточки с любовными предложениями, тем более - звать в любовники протеже своего внука. Значит, Эстэли предложил себя сам? А как он добрался до Председателя Амирата? Сам послал карточку с предложением? Но… Тогда получается, что он давно мог это сделать, после того памятного выступления на празднике очень удачный момент был – Эстэли деду тогда явно приглянулся… Почему именно сейчас? И зачем тогда Эстэли нужен был Дани, если всё так просто? И, если Эстэли всё это время знакомства с Дани так успешно притворялся, то куда делось его притворство в последнюю неделю?..

Стоп! Неделю назад… Значит, неделю назад… Примерно тогда он написал большую работу об исследованиях в области нанотехнологий, там были кое-какие идеи, которые он очень хотел бы проверить на практике. Об этом он говорил с Суфи Гару.

- Вам нужна собственная лаборатория, - внимательно прочитав его работу, ответил наставник.

- Но, - Дани немного растерялся, - даже у Алега нет пока своей лаборатории, а ведь он старше… Дед не согласится.

Суфи Гару улыбнулся.

- Значит, придется изыскать способы, чтобы убедить его.

Да-да, неделю назад… А сегодня утром он получил в своё распоряжение лабораторию. Суфи Гару… Если дед не присылал предложений Эстэли, если Эстэли не присылал предложений деду, значит, был некто, кто предложил Эстэли Исену. Кто-то, кто имеет доступ к Председателю Амирата, кто-то, кто имеет влияние на покровителя Эстэли… Наставник, например… "Изыскать способы…" А у деда сегодня, похоже, день раздачи подарков: любовничку – кольцо, внуку – лабораторию…

Кусочки мозаики почти сложились в целую картину. Не хватало только пары фрагментов. И Дани знал, где их взять.

- Мне нужно видеть Наля Гару. Срочно! – приказал Дани водителю.

… - Полагаю, Вы знаете, о чем пойдет разговор?

- Ещё нет, - опять эта ироничная полуулыбка. – Но ведь Вы мне сейчас об этом скажете?

Дани смотрел ему в лицо, и догадка превращалась в уверенность. Суфи Гару, надо же… Осталось только выяснить – зачем.

- Зачем Вы это сделали? Устроили встречу моего деда с Эстэли?

Суфи Гару шутливо развел руками.

- Вы меня удивили – такая проницательность! Я не думал, что Вы догадаетесь так быстро, - и, уже серьезно. - Вы ведь получили то, что Вам необходимо. Результат достигнут – это главное.

Результат, средство… Ещё час назад он был уверен, что это он средство…

- Но я не просил Вас…

- Вам и не нужно просить, - спокойно возразил куратор. – Собственно, Вам и знать-то было ни к чему… Ваше дело – цель, а думать о способах её достижения предоставьте мне.

Слишком много всего за сегодняшний день…

- Хватит! – Дани сорвался на крик. – Хватит обращаться со мной, как с несмышленым ребенком! По Вашим же словам, я – будущий правитель!

- Так и ведите себя, как правитель, – говорил наставник спокойно, но, в то же время, схватил Дани за шиворот и с силой швырнул его в кресло. – Для начала, прекратите истерику.

Дани притих. Жесткое поведение суфи Гару его не удивило – от наставника и не такого можно ожидать, уроков Дани он уже преподал достаточно. А вот собственная вспышка эмоций оказалась неожиданной… Он так легко потерял контроль над собой… И не чувствовал себя виноватым, наоборот – этот выплеск гнева вернул ему спокойствие, уверенность. Теперь он, пожалуй, послушает суфи Гару.

Куратор, усевшийся в кресло напротив, видимо, почувствовал изменившийся настрой ученика и заговорил в своей обычной манере – рассудительно, деловито.

- Я буду откровенен с Вами, Дани. Думаю, Вы не сочтете мои слова крамолой, Вам и так знакомо положение вещей в Вашей семье. Ваш отец, Айгор, намного талантливее своего старшего брата, Кемира, когда-то он подавал большие надежды, не только как ученый, но и как государственный деятель. Однако, правой рукой Вашего деда стал не он, а Кемир… который, между нами говоря, бездарность – что в науке, что в делах государственных. Однако, Кемир неплохой политик, знает, как взять и удержать власть, он блестяще умеет плести интриги и часто ведет грязную игру, на которую, к слову, Ваш отец не способен. Результат всего этого – Кемир готовится занять пост Председателя Амирата, а Ваш отец выпрашивает у него и Исена средства на свои научные разработки.

Суфи Гару сделал паузу, позволяя Дани осмыслить сказанное. И Дани знал, что слова наставника – правда, от начала и до конца.

- Вы хотите сказать, - задумчиво произнес Дани, - что я должен вести себя, как мой дядя Кемир, чтобы добиться достойного положения?

- Я хочу сказать, что Ваш дед ещё не решил, кто будет его преемником, подготовку к передаче власти он пока не ведет, никаких распоряжений на случай его кончины тоже нет. Значит… Не определен и наследник. Боюсь, что Вашего отца он – увы! – всерьез уже не воспринимает, а Кемиром очень многие не довольны, и Ваш дед это прекрасно понимает… Думаю, в данный момент он выбирает между Вами и Алегом. Вы умнее и талантливее Алега, так же, как Ваш отец талантливее своего брата. Если не повторите ошибок Вашего отца…

- Ошибок?!

- Да. Бездействие – это тоже ошибка, и серьезная. К тому же, Ваш кузен тоже прекрасно осведомлен обо всем, и вряд ли он будет действовать честными способами. Но, как я уже говорил, Вы талантливее. Вам нужно только продемонстрировать Ваши блестящие способности Исену Дин-Хадару. Например, успешной деятельностью Вашей лаборатории.

Всё логично, всё разумно… Значит, использовали вовсе не его, а Эстэли…

- Вы заставили его?

- Кого? – вопрос Дани застал куратора врасплох, что случалось нечасто. Суфи Гару недоуменно смотрел на ученика.

- Эстэли.

Куратор удивленно приподнял брови, потом рассмеялся.

- Ах, это… Нет, конечно! По крайней мере, не в том смысле, который обычно вкладывают в это слово… Видите ли, я просто объяснил Эстэли, что для Вас это очень важно, что только он может Вам помочь. Знаете, он испытывает к Вам некие чувства… ну, настолько, насколько они вообще способны на чувства. Для богемы такая привязанность весьма необычна, думаю, это могло бы стать результатом исследований в соответствующей области…

- Значит, он не преследовал никакой личной выгоды? – несколько бесцеремонно перебил Дани.

- Нет, - снова засмеялся наставник. – Он слишком глуп для этого. Но, в то же время, достаточно умен, чтобы знать свое место. Я бы рекомендовал Вам не прогонять его, этот Эстэли ещё может пригодиться, да и дед Ваш, судя по всему, остался доволен…

Дани поднялся с кресла. Слишком быстро и резко, не так, как полагалось по этикету. Но сейчас само слово "приличия" не вызывало у него ничего, кроме злой усмешки. Хватит с него мерзости на сегодня! Скорее домой, в теплую ванну, отмываться…

- Суфи Гару, впредь я прошу Вас уведомлять меня о подобных шагах!

- Разумеется, - и все та же легкая полуулыбка.

… На следующий день Дани заказал корзину цветов из оранжереи Дворца Софии, коробку самого дорогого импортного шоколада и, вооруженный всеми этими быстродействующими средствами утешения, прибыл к Эстэли.

Глаза у танцора были красные – плакал? всю ночь не спал? – кожа лица имела какой-то сероватый оттенок. Но при виде Дани он счастливо заулыбался, снова принялся болтать без умолку.

- Ой, не смотрите на меня… я сейчас такой некрасивый… мне нужно привести себя в порядок… Какие цветы, я никогда таких не видел… из оранжереи Дворца?.. Для меня?.. Правда?.. И шоколад тоже?.. Нет, я… Мне даже неудобно… Я причиняю Вам беспокойство… Какая обида?.. Я никогда не смогу на Вас обидеться… Даже если захочу – всё равно, не смогу… Можно снова называть Вас на "ты"?..

Эстэли подбежал к нему, взял за руки… Он часто так делал, ему нравилось прикасаться к Дани, раз уж ничего серьезнее Дани не позволял, так хоть за руки подержать… В этот момент Дани вдруг подумал, что неплохо бы, впридачу к цветам и шоколаду, ещё поцеловать Эстэли. Всего один поцелуй, его протеже будет на седьмом небе от счастья… И тут он представил Эстэли в постели со своим дедом… Нет, конечно, всё выяснилось, Эстэли ни в чем не виноват, но… Дани ничего не мог поделать с охватившим его внезапно острым чувством брезгливости. Прикосновения Эстэли в один миг стали казаться противными, липкими, почудилось, что от его тела исходит несвежий запах… Нет, Дани не сможет поцеловать его, по крайней мере, не сейчас… Это выше его сил! Как бы не вырвало…

Должно быть, Эстэли что-то почувствовал за внешней невозмутимостью Дани… Он быстро убрал руки, отодвинулся, и его красивое лицо всего на секунду… нет, на полсекунды… неуловимые полсекунды… исказилось гримасой настоящей боли… и тут же снова расцвело прежней беспечной, легкомысленной улыбкой.

И уже через несколько минут Дани не смог бы с уверенностью ответить: была ли эта боль на лице Эстэли? Или это ему просто показалось? Например, из-за неровного освещения в комнате?.. И вообще, так ли уж это важно?..

 


 

7. Чудовище из мрака.


 

"Едко, сладко дышит тленье…
В сером вихре тает плоть…
Помяни мое паденье
На суде Твоем, Господь!"
(З.Н.Гиппиус "Опять")

 

 

Он узнал об этом задолго до того, как получил приказ явиться к начальству.

Новость о предстоящем поединке быстро облетела все корпуса учебного центра, её обсуждали преподаватели, выпускники, даже новички зеленые. Спорили, делали ставки…

А ведь Яромир ещё не решил…

Первое, что он сделал, когда узнал, - бросился искать Бешеного. Нашел быстро. Тито сидел под лестницей, возле спортзала. Сидел прямо на полу и курил…

Пока искал Тито, Яромир всё надеялся, что это не всерьез, что Бешеный просто повыделываться решил, что этот вызов - очередная его безумная выходка. А когда нашел… Сдохли эти надежды, едва Яромир увидел взгляд Тито – спокойный, отрешенный какой-то. Не было в черных глазах и тени прежней насмешливости, не издевался Бешеный, не подкалывал, он был серьезен, он всё для себя решил. Глаза – как черные провалы…

Яромир сел рядом с ним и тоже закурил. Некоторое время оба молчали.

- Ты вызов, как положено, сделал? – заговорил, наконец, Яромир. – Начальству доложил?

- Угу.

- Значит, не откажешься?

- Нет, - Бешеный даже не смотрел на него.

Яромир первый не выдержал, взорвался.

- Да что за фигня происходит?! На кой хер тебе это надо, Бешеный?!

Тито будто очнулся, резко повернулся к нему, тоже заорал.

- Бл@дь, Волк! Я же не спрашиваю, какого х@я тебе втемяшилось в башку непременно офицером стать?! Зачем ты все десять лет жилы рвал, чтобы этого добиться?! А у меня, представь, та же цель! И свои резоны имеются. Если ждешь, что я вот так просто откажусь…

Да, глупо было ждать, что откажется. Бешеный борется до конца. Только зачем же…

- Зачем насмерть?..

Тито орать перестал, застыл опять, голос снова стал спокойным и равнодушным. Будто он этим равнодушным тоном отгородиться пытался от страшного слова "насмерть".

- А как же ещё, Волк? У меня нет другого выхода. По итогам обучения, ты – лучший командир, по всем статьям лучший… Я могу только через победу в поединке занять твое место. А что насмерть… Скажи честно, Волк, если б ты обычный поединок проиграл, ты б смирился, а? Стал бы мне потом подчиняться?

Яромир прислушался к себе.

- Нет, - ответил он. Тито просил честно…

- Ну, вот, - Бешеный был, как будто, уверен именно в таком ответе. – И мне жизни не будет, если ты меня на лопатки уложишь. Не из таких мы, Волк… Не умеем проигрывать.

Яромир подумал вдруг, что впервые за десять лет у них с Бешеным возможность выпала поговорить по-человечески. Только говорить больше не о чем.

- Ясно, - сказал Яромир. Поднялся, отбросил сигарету. Прежде, чем уйти, оглянулся, посмотрел в черные провалы.

- Это моя мечта, Волк, - Бешеный словно бы извинялся. Смешно. – Это моя мечта, и ради неё я на все пойду…

- До завтра, - больше Яромир не оглядывался.

… - Что решил, Шоно? – спросил его Батя. – Ты можешь отказаться от вызова, ты ничего не теряешь.

Как же, не теряет! Авторитет командира должен быть непререкаем, доверять ему должны так… так, как и себе не доверяют… А если он сейчас вызов Бешеного не примет – хрен потом отмоешься от подозрений в трусости! Да и вообще… "Слабак!" - скажут, - "Кишка тонка!" Словом, нет у него выбора, кроме как принять этот чертов вызов.

- Значит, завтра в восемь. На плацу, - буднично проинформировал Батя, услышав его ответ. Утвердительный ответ.

Яромир козырнул.

- Разрешите идти?

- Постой-ка, Шоно, - Батя смотрел на него изучающе. – Вас ведь после выпуска на Зоэ отправят. Так что… сам понимаешь…

Яромир понимал. Он знал уже, они все уже знали… Первое задание, которое выполняют новички на Зоэ, – казнь пленных. Через месяц они будут на Зоэ… через месяц все станут убийцами.

"Когда из чужой глотки свежей крови напьется…" Яромир был к этому готов. Но одно дело – полудикие бородатые повстанцы, неграмотные, с разными варварскими обычаями, вроде как и не люди совсем… А Бешеный – это ведь… это…

… Яромир не мог заснуть. Знал, да, что нужно спать, силы завтра – ох, как понадобятся, а не шел сон, и трясло его всего, будто от холода, только холод этот не снаружи был, а внутрь проник и там всё вымораживал.

Мысль о том, что он должен убить Тито Летича, никак не помещалась в сознании, расползалась большим темным пятном, жирным, вязким. Он всё хотел увидеть Бешеного, которого терпеть не мог все десять лет, стычки их постоянные, гнусную издевательскую ухмылочку… А видел Тито, его черные глаза – смеющиеся, яростные, удивленные, его сломанную переносицу – а ему даже идет, его тело… словно чувствовал под рукой – мокрое, упругое… Твою мать, да что за фигня!

А утром, едва взглянув на Бешеного, Яромир понял, что тот тоже не спал всю ночь…

… На плацу красным отчертили большой круг.

Толпа вокруг, гул голосов, возбужденный блеск в глазах… Года четыре назад, помнится, он и сам в такой толпе стоял, и его глазенки тоже поблескивали – как же, зрелище! Тогда двое старших ребят тоже что-то серьезно не поделили. Настолько серьезно, что вышел из круга на своих двоих только один, а второй – остался лежать с перерезанной глоткой. Яромир тогда поставил, как выяснилось – на победителя, выиграл пару пачек сигарет и несколько порций вполне сносного пойла… Поединок тоже был интересным, хоть и коротким. Всегда ведь интересно, если только не ты сам в этом кругу…

Их обыскали – проверили, нет ли какого скрытого оружия или защитных приспособлений. Убедились, что все чисто, и только после этого выдали ножи…

На тот, давний, чужой поединок они всем отделением ходили смотреть. Малыша только не было, его тянули с собой, но он бросил что-то вроде: "Вот отправимся на войну, там и насмотрюсь!" И не пошел. А сейчас тут, стоит вместе со всеми ребятами из Яромирова отделения. Только остальные подбадривают всячески своего командира, давай, мол, разделай этого побыстрее, а Малыш молчит. И смотрит так, словно это ему сейчас в круг выходить. Чудной он…

Они вступили в круг, и один из преподавателей, назначенный следить за ходом поединка, дал отмашку:

- Начинайте!

Несколько… минут? Секунд?.. ничего не происходило. Они просто стояли друг напротив друга, смотрели ошалело – на толпу, на серые тучи… вот-вот опять дождь заморосит, на булыжник плаца, на ножи в своих руках… Только друг другу в глаза старались не смотреть…

Бешеный первым бросился. Простейшая связка из двух ударов, прямым хватом… Яромир уклонился автоматически, и так же автоматически контратаковал… Тренировочных боев позади столько было, что тело само реагировало, мгновенно... Никто никого не задел, но начало было положено.

И всё пошло, как на тренировке. Ну, почти… Тот же азарт появился. И взгляд – глаза в глаза, чтобы увидеть начало очередной атаки. Как на обычной тренировке… Выпады, контратаки, колющие и режущие удары ножом, отвлекающие удары руками и ногами…

Дождь, всё-таки, пошел – противная такая морось. И… то ли из-за дождя Яромир зазевался… Короче, не успел он правую ногу убрать, и атаковавший Тито, в очередной раз сменив хват ножа, полоснул его снизу вверх по внутренней стороне бедра.

Сперва даже и не больно было. Яромир мельком глянул вниз – плохая рана, глубокая, с такой ему не долго прыгать осталось, и штаны как быстро от крови намокают…

И снова – вспышкой в памяти – тот давний, чужой поединок. Разрезанное горло, лужа натекшей крови, в черный пластиковый мешок засовывают остывший уже кусок мяса, некогда бывший человеком…

Это мгновенное воспоминание изменило все.

Сперва чувства вдруг обострились, резануло острой болью, в ноздри ударил тошнотворный запах крови… Глубоко внутри заворочалось – темное, страшное… Яромир знал, что это, и знал, что с этим делать. "Я не хочу умирать, не хочу стать просто куском мяса, запакованным в черный пластик!" ОНО пришло в движение… Яромир скармливал ЕМУ свой страх, свою боль, он отпирал все засовы, открывал все двери, выпуская на волю свое чудовище. Взгляд затягивало кровавой пеленой, сознание тонуло в черной мути и снова, как когда-то давно, пульсировало в висках: "Убить! Уничтожить! Разорвать на куски!!!"

Чудовище вырвалось наружу с диким ревом, Яромир бросился на… на ВРАГА! Он резал, колол, снова резал – силы будто удесятерились, он доставал, он наносил раны… И его тоже доставали, вроде, руку ещё порезали… Но он не чувствовал сейчас боли, ничего вообще, кроме поглотившей его бешеной ярости. Он даже не почувствовал победы, когда загнал, наконец, нож в печень Бешеного, он не понял, что пора остановиться, когда оружие выпало из ослабевшей руки Тито. Чудовищу было мало, оно ещё не насытилось… И Яромир, отбросив нож, навалился на Бешеного, и, схватив за волосы, бил его головой о булыжник, бил до тех пор, пока… пока…

Звуков он тоже не слышал. Никаких, будто голову чем обмотали. А потому, не услышал – ощутил, скорее, как у Тито то ли в груди, то ли в горле булькнуло что-то, как он выдохнул со всхлипом, и словно коснулось что-то легонько лица Яромира, и он понял, что этот выдох – последний, что это и есть смерть…

В этот момент у него в голове как будто щелчок раздался. Силы его враз оставили, ощущения стали возвращаться, рана на ноге заболела, и рука порезанная… Звуки, правда, он пока слышал, как сквозь плотный слой ваты… Он с трудом разжал пальцы, сжимавшие волосы Тито…

Кто-то… да нет, не кто-то, а тот преподаватель, что следил за поединком, оттащил его от тела Бешеного, рывком поднял на ноги. Только Яромир на ногах не удержался, рухнул на колени.

Вот и мешок принесли, и тело в него запихивают. Только глаза у Тито открыты, смотрят застывшим взглядом в серое небо… Не порядок…

- Стойте! Обождите! – хрипит Яромир, едва слыша собственный голос.

Он подползает к телу, уже по самую шею укрытому черным пластиком, касается окровавленными пальцами век Тито, закрывая ему глаза. Вот, теперь всё, как надо.

- Прости… - шепчет он одними губами, прежде чем лицо Тито скрывается под пленкой.

А потом он поднимается, выходит, хромая, из круга и тут же кто-то… нет, не кто-то, а Эйдо Мар, Малыш… подхватывает его под плечо, тащит в лазарет. И остальные его ребята подбегают, помогают, говорят что-то… что он – герой, что крут, и всё такое прочее…

- Сам дойду! – он пытается вырваться, но Малыш, который почему-то ничего не говорит, не пускает его, держит крепко.

И так они доходят, наконец, до лазарета, где Яромиру обрабатывают раны. Он пытается отказаться от обезболивания, и его парни опять громко восхищаются… Придурки, при чем тут крутизна, он просто хочет хоть что-нибудь чувствовать!

"Белые мантии" говорят, что ему надо сутки отлежаться, и выгоняют его парней – слишком шумят, мол. Правильно, пусть выгоняют, достали уже со своими восторгами. И все уходят, кроме Малыша…

- Ты-то чего остался? – мрачно смотрит на него Яромир.

- Я подумал… - Малыш касается его руки. – Тебе может что-нибудь понадобиться…

Руки у Малыша теплые, мягкие, на них, как будто, и мозолей даже нет. Это могло бы быть приятно, то, как он трогает Яромира, но сейчас это бесит. "Нашел время! Блядь, если ему так приспичило, пускай к кому другому клеится!"

- Мне ничего не нужно. И никто не нужен. Уйди! – Яромир едва сдерживается, чтобы не наорать на Малыша.

Тот, видно, понял, что лучше не нарываться, быстро поднялся и, буркнув: "Выздоравливай поскорее!", исчез за дверью.

И, наконец-то, стало тихо.

… Яромир проснулся ночью. Один, в пустой темной палате. Он ненавидел вспоминать детство, но сейчас вспомнил… Как боялся темноты, как был убежден, что внутрь к нему заползло чудовище из мрака, поселилось в нем и пожирает его душу… Потом он стал старше и сказал себе, что нет никаких чудовищ… В этом он был не прав. Чудовище из мрака на самом деле существует. Оно жило в нем, оно сожрало его душу, и теперь он сам – чудовище.

 

***

- И ты мне потом все-все расскажешь, да?

- Обязательно.

… Исен Дин-Хадар только что связался с ним и пожелал, чтобы его младший внук, о выдающихся способностях которого он слышит едва ли не каждый день, ассистировал ему завтра утром на операции.

То, что Председатель Амирата оперировал лично – это была традиция, заведенная ещё Великим Оакимом. "Дин-Хадары, прежде всего, - "белые мантии". Да-да, Дани с малых лет это слышал, что Великий Оаким снискал себе славу, в первую очередь, как один из лучших хирургов современности…

Весьма любопытно, кто это удостоился такой чести, чтобы дед собственноручно его покромсал?

В одном можно было быть уверенным: раз за дело взялся Исен, значит, это что-то серьезное. А серьезными операциями Дани ещё не занимался. Ему уже доверяли работать самостоятельно, но пока это было что-нибудь простенькое, как правило, пластика. Но, всё равно, он был уже полноправным хирургом.

После каждой такой самостоятельной операции он всегда приезжал к Эстэли – они завели свою традицию. И Эстэли уже ждал его, приготовив напиток с яблоком и корицей, и требовал рассказать ему "все-все". Дани, разумеется, рассказывал. "Все-все", что интересовало Эстэли.

- Ух, ты! Значит, этому Дэлис, и правда, столько лет?.. На самом деле?.. А эта Моник, какая у неё по счету уже операция? Вот, я так и знал, что в интервью она врет! Ещё мои родители говорили, что помнят её с другой формой носа…

… Дани приехал даже раньше, чем было назначено. Но дед уже был на месте, в ослепительно белой униформе, он коротко, по-деловому, кивнул Дани. Как коллеге, как равному…

- Пойдем, Дани, покажу, что нам предстоит, - Исен жестом пригласил его в кабинет для исследований.

На нескольких экранах отображалась информация о пациенте: история болезни, результаты многочисленных обследований… Это был председатель совета директоров крупной транспланетной корпорации, очень влиятельный человек в Торговом Союзе. Тем удивительнее было для Дани его состояние здоровья… точнее, о здоровье тут и речи не было. Почти все важные органы нуждались в скорейшей замене. Семьдесят два года… М-да…

- Тоже излишества? – полюбопытствовал Дани.

- Не только, - проворчал Исен. – У него, по его собственному утверждению, с детства фобия – боялся врачей, уколов, обследований. Вот он и игнорировал столько лет нормальную медицинскую помощь…

- А что сейчас с его фобией?

- Да ничего, - усмехнулся дед. – Понял, что может умереть в любой момент, и фобию тут же как ветром сдуло. Конечно, эти шарлатаны, которые именуют себя личными психотерапевтами, за его деньги могли у него ещё десяток-другой разных "фобий" обнаружить… Ну, как? Тебе всё понятно?

- Да, - уверенно ответил Дани. А что тут могло быть непонятного? Работы много, да, но ничего сверхсложного.

- Хорошо, - Исен, судя по всему, остался доволен его бодрым "Да!" - Тогда иди во вторую вспомогательную и подготовь донора. Посмотри ещё раз все тесты и, если что-то вызовет сомнения, проверь лично.

Мог бы и не напоминать. Дани всегда всё лично проверяет, даже если тестирование сам Исен проводил…

Донор лежал на специальном столе для обследований. Когда Дани вошел, донор повернул голову в его сторону… Он был накрепко прикручен к столу ремнями, совсем юный, наверное, ровесник Дани… На щеке пульсировал перевернутый треугольник…

- Пожалуйста, не убивайте меня, - умоляюще прошептал он. – Я здоровый… Я ещё могу работать… я могу приносить пользу обществу… Не убивайте, позвольте мне жить…

Вокруг жужжали приборы.

- С чего начнете проверку, амир? – осведомился старший из медиков.

- Я… сейчас… Одну минуту! – Дани поспешно вышел. Уже за дверью вытер об униформу вспотевшие ладони.

И что теперь? Исен велел ему подготовить донора, но Дани не думал, что…

- Что такое? – дед направлялся в операционную и удивился, увидев Дани бесцельно слоняющимся по коридору. – Что-то не так с тестами?

Дани смотрел себе под ноги.

- Этот донор…

Он запнулся, просто не знал, что сказать дальше. Да, донор… Он – там, прикрученный к столу, он живой… пока ещё живой, двигается, дышит… смотрит на Дани, который должен забрать у него жизнь… Должен? Кому? Почему?..

- Ах, да, донор, - раздраженно произнес Исен. – Тебе уже сказали? На редкость капризный пациент попался, да ещё с совершенно идиотскими предрассудками. Он, видите ли, не желает, чтобы донором у него был преступник! И что, мы теперь должны для него честного гражданина зарезать?! Вот тебе и Торговый Союз, вот тебе и соблюдение прав человека! Как только их шкуры дело касается, сразу обо всем забывают! Но ничего, я уже ему все объяснил. Что этот донор подходит идеально, и другого искать я не вижу смысла. А если будет привередничать – можем поставить искусственные органы, но их скоро менять нужно будет, да и систематические обследования, процедуры… Тут его капризы сразу закончились.

Дед ободряюще улыбнулся Дани.

- Так что, проблем не будет, можешь работать спокойно. Побыстрее бы закончить и выпроводить этого самодовольного типа с Элпис.

И дверь операционной бесшумно закрылась за Исеном Дин-Хадаром.

Вот так. А чего он ждал? Надо идти и работать. Тесты проверять…

Дани никак не мог решиться войти. Встретить направленный на него взгляд… Кто он? Что натворил? За что был приговорен к пожизненной каторге? Печать контроля на его лице всё ещё активна, можно посмотреть информацию… И что это изменит? Станет Дани спокойнее, если он узнает, что этот парень – бандит и убийца?.. Нет, не станет! Поэтому Дани сейчас пойдет к деду и откажется. Вот прямо сейчас пойдет… И заявит, что не будет заниматься подобными вещами! И пусть он станет позором семьи, пусть ему потом всю жизнь одну только пластику доверять будут… Пусть?.. М-да… Безрадостная перспектива… Если не горячиться, если подумать… Готов ли он пожертвовать карьерой, положением, возможностью заниматься собственными исследованиями… да всем, практически, пожертвовать ради…

А ради чего, кстати? Ведь парень-то, всё равно, умрет. Пусть не Дани, пусть кто-нибудь другой, но этот донор – обречен. А если Дани промолчит… И сделает свою работу, как надо… Он потом, наверняка, спасет не одну жизнь – он ведь уже считается отличным хирургом… А может, суфи Гару окажется прав – и Дани станет руководителем государства, и сделает жизнь на Элпис лучше и счастливее… Так или иначе, но у него есть долг, предназначение, и он не может отступиться от этого.

Он вернулся во вторую вспомогательную, внимательно проверил все результаты тестов, подготовил всё необходимое для операции и сообщил об этом в операционную Исену. И всё это время Дани старательно не замечал умоляющего голоса и умоляющего взгляда, которые преследовали его, мешали сосредоточиться… Но он справился.

Тяжелее всего пришлось, когда он делал укол. Игла вошла в вену донора и препарат уже начал действовать, и тут Дани, всё-таки, наткнулся на этот взгляд… Рука его дрогнула, потому что мольба в глазах донора сменилась ненавистью. Последней усталой ненавистью обреченного.

- Будь ты проклят, - сорвалось с губ, становившихся уже непослушными. – Все вы…

… Он упал в кресло. Ужасно хотелось пить.

- Я сейчас, я быстро, - засуетился Эстэли. – Сейчас будет готов твой любимый напиток…

- Не надо, - попросил Дани. – Просто воды принеси.

Эстэли не стал переспрашивать или как-то комментировать его просьбу, он просто принес бокал со свежей водой. Вот и хорошо. Дани сразу же всё выпил.

- Всё это длилось так долго… - Эстэли устроился на ковре, у его ног, он смотрел на Дани снизу вверх, положив руки ему на колени. – Ты, наверное, жутко устал?..

Хм… Устал… "Ф-про" сделала его настолько выносливым, что он мог бы сутками работать без отдыха. Нет, то, что он себя сейчас так отвратительно чувствовал, не было результатом усталости. Но как объяснить Эстэли? А надо объяснять? Проще солгать…

- Да, устал.

Эстэли грациозно поднялся, встал у него за спиной.

- Я сделаю тебе расслабляющий массаж… Я умею… Просто сиди… Тебе понравится…

И ему нравилось. Руки… нежные руки… забрались под одежду… Подушечки пальцев танцевали на коже, чертили затейливые узоры. Легкие, ласковые касанья, словно падаешь, обнаженный, в мягкий пух… Хорошо и приятно. И когда губы Эстэли коснулись его шеи, это тоже было удовольствием. Сказочно хорошо, нестерпимо приятно…

И именно поэтому Дани должен был прекратить всё это и уйти. Потому, что каждое движение Эстэли делало Дани чувствительнее, беззащитнее, он раскрывался, под ласковыми прикосновениями расползалась по швам неснимаемая маска… Эстэли может увидеть его настоящее лицо… И что тогда? Испугается? Пожалеет? Нет!

- Нет! – Дани вскочил с кресла.

- Но как же… Мне казалось… что тебе нравится… - Эстэли был растерян. Он не понимал – что он опять сделал не так?

Как объяснить ему, что он не виноват? Или снова солгать? Да, солгать всегда проще.

- Я не хочу… тебя.

А теперь уйти поскорее, чтобы не видеть его слез, – он ведь опять будет плакать…

… Если бы только рядом был кто-то, кто знал, кто мог бы понять, каково ему сейчас… Эстэли не поймет. Дани потом обязательно извинится перед ним, подарит что-нибудь… Но только потом. А сейчас… Как там называется это гнусное заведение, куда Алег ходит развлекаться? "Лезвие тьмы"? Что ж, пусть будет "Лезвие тьмы". Если испачкал руки, можно их вымыть, а можно и полностью измазаться. Кто тогда обратит внимание на грязные руки?..

 


 

8. Тот, кто рядом.


 

"Ангелы зовут это небесной отрадой,
черти – адской мукой,
а люди – любовью".
(Г.Гейне)

 

 

- Малыш, ты умница! Что б я без тебя делал!

Ты считаешь меня умницей, я нужен тебе, иногда даже необходим. Я должен быть доволен. Да что там доволен – счастлив должен быть! Разве не об этом мечтал когда-то, стремился, добивался…

Вот, добился. И мучаюсь теперь от того, что, как выяснилось, нужно-то мне больше. Гораздо больше.

А ты об этом даже не догадываешься. И черта с два я тебе признаюсь, потому что отчаянно боюсь лишиться того, что у меня уже есть, - твоего внимания, твоего уважения… да просто возможности быть рядом с тобой. Это очень много, это самое ценное для меня. Поэтому я буду молчать, я никогда не расскажу тебе…

Не расскажу о Звездном Охотнике. Был такой сериал, снятый Торговым Союзом, "Эгмор – Звездный Охотник". Ты не мог его видеть, ты тогда уже в учебном центре был. А я смотрел все серии, взахлеб, даже на секунду боясь отвлечься. Я и сейчас всё помню, могу пересказать каждый эпизод, в котором Эгмор непременно спасает хороших людей и наказывает плохих. Теперь это наивным кажется… когда я уже знаю, что воевать – это тяжелая и грязная работа… Но тогда Звездный Охотник стал моим героем, моим кумиром. В этом я не был одинок – все мальчишки в нашей школе обожали Эгмора. Но они играли в Звездного Охотника и мечтали стать как он, а я…

В этом сериале у Эгмора был лучший друг и помощник, этакий тихоня и отличник, вроде меня. Его звали Тай. И я с самого начала был уверен, что они – пара. В сериале об этом, вроде, и не говорилось ничего, просто друзья – и всё. Эгмор даже в нескольких сериях с девчонками целовался… неужели у них там, в Торговом Союзе столько девчонок?.. и они даже воюют, дерутся, как мужчины, - офигеть!.. Ладно, я все эти поцелуи, всех этих девчонок всерьез не воспринимал – понятное дело, кто ж откажется девушку поцеловать, если есть возможность. Но я-то знал, что по-настоящему у Звездного Охотника только с Таем. Ведь они всё время вместе, и всё у них общее – беды, радости, опасности – всё на двоих делят. Конечно, у них любовь, как может быть иначе?!

Я мечтал тогда, что встречу когда-нибудь своего Эгмора, и будет у нас жизнь, полная приключений, мы всё время будем вместе и никогда не расстанемся.

А потом у родителей неприятности начались… Не до сериалов стало и не до мечтаний.

Тебя я увидел сразу же, как только аэрокар с новичками приземлился. Вылезаем мы, оглядываемся – туман вокруг был – и тут ты из тумана выходишь… Ты своё отделение тогда вел куда-то… Как шел, как держался, как смотрел – меня словно по башке ударило: вот он, мой Звездный Охотник! А ты только взглядом равнодушным скользнул. Не заметил меня. Понятно, там и замечать нечего было, нет во мне ничего особенного…

Зато, уж потом обратил внимание, когда я в тот же день в коридоре на тебя налетел. Мне форму выдали, принадлежности там всякие "для личной гигиены", и я со всем этим добром в казарму направлялся. А ты мне навстречу шел. Я задумался о чем-то своем… я раньше, когда в задумчивость впадал, таким рассеянным становился, неуклюжим… Вот и умудрился в широком коридоре в тебя врезаться. Вещички, что мне выдали, все рассыпались по полу, а ты, ругаясь, стал помогать мне их собирать. Спросил, в какое отделение меня определили, выяснилось, что в твое… У меня от счастья аж дух захватило! Ты же, напротив, вздохнул этак горестно, и во взгляде открыто читалось: "Навязали на мою голову дурачка и растяпу!"

В тот момент я себе мысленно поклялся: ты больше никогда не пожалеешь, что я в твоей команде. В лепешку расшибусь, но обузой тебе не стану. Нет, я буду стараться изо всех сил, чтобы стать полезным и нужным тебе, чтобы ты оценил меня, зауважал.

Поначалу неважно у меня получалось. Да ты и сам помнишь… Ты не ругался тогда, помогал, не забывал похвалить, когда что-то получалось как надо. Мой лучший на свете командир…

Тот раз, когда я автомат утопил… Я сам бы умер, если б не достал его. Я не боялся, что заставят нырять в холодную воду, что мне наказание! Я в отчаянии был из-за того, что тебя подвел, своего Звездного Охотника. Вот и пообещал Крюку, сразу, не раздумывая. Потом, конечно, противно стало… с кем-то другим, не с тобой… Но… не было бы счастья, да несчастье помогло. Всё-таки, ты стал у меня первым. Да, ты, а не Крюк. Неважно, кто меня трахал, - я был с тобой, отдавался тебе. Это твои руки обнимали меня, твое дыхание обжигало затылок… И ты тоже был со мной, я чувствовал это, чувствовал, что мы даже кончили почти одновременно… Я решил тогда: мне нужно только быть ближе к тебе, быть рядом, а дальше… Я обязательно придумаю, как обойти эти дурацкие правила, не позволяющие командиру с подчиненным… Я же умница – сам мне всё время это твердишь.

Помнишь ту игру? Знаю, помнишь. И победу нашу на последних минутах… Ты, конечно, не догадываешься, что я, как дрянь последняя, радовался, когда Дикарь из игры выбыл. Ещё бы, это же мой звездный час, мой счастливый случай! Чтобы занять, наконец, место подле тебя. И всё вышло, как задумано. Кроме сущей мелочи… Я помог тебе выиграть, а потом увидел вас с Тито в душе – вы дверь не закрыли…

Я не знаю, как объяснить, но в тот проклятый день я понял, что Звездный Охотник и его верный помощник никогда не станут парой… не будем мы с тобой вместе по-настоящему. То есть, я у тебя буду всегда, а ты… Не интересно тебе, наверное, то, что и так твоё. А может, дело в чем-то другом, может, тебе нужен такой, как Тито, - сильный, непокорный… Ты на него так смотрел тогда, словно вы одни на всем белом свете. На друга и верного помощника ты так не посмотришь, можно сколько угодно из кожи вон лезть… Я завидовал Тито, представляешь? Даже когда он кровью исходил, там, на плацу, в твоих смертельных объятьях. Если бы мне хоть часть его места в твоих мыслях занять, хоть вполовину столько значить для тебя!

Но моё место определилось уже – тот, кто всегда рядом, на кого можно положиться. Ты, пожалуй, даже дорожишь мной, как хорошим надежным оружием…

Мне приходило иногда в голову подлезть к тебе в постель, когда ты пьяный, чтоб хоть так урвать своё, желанное. Но я никогда этого не сделаю. Не только потому, что так совсем тебя потеряю, но, главное, - награда будет фальшивой. Несколько минут удовольствия, полученные обманом, когда тебе всё равно, с кем, - это не то, что мне нужно, ни радости в этом, ни счастья…

Но, если уж не судьба, и Звездный Охотник так никогда и не полюбит своего Тая… Тогда буду верным другом, смышленым помощником, надежным оружием – чем прикажешь, тем и буду.

 

***

Ты позвонил поздно вечером, сказал, что закончил работать, и будешь у меня через пятнадцать минут.

Ты всегда точен. Это значит, что у меня есть ровно пятнадцать минут, чтобы причесаться, как тебе нравится, одеться, как тебе нравится, натереть себя ароматическими маслами, запах которых тебе особенно по вкусу… Через пятнадцать минут… Всё будет так, как ты хочешь.

Нет, ты никогда от меня не требовал, но я же знаю… все твои пристрастия…

Ты любишь окружать себя красивыми вещами, и я – одна из них. Это моё место в твоей жизни. О, я не страдаю от такой роли, напротив, я горжусь. Особой гордостью жителя Флорес…

С раннего детства, как только мои родители выяснили, что у меня нет ни одного выдающегося таланта, мне внушалась мысль о том, что я должен найти покровителя.

- Ты неплохо танцуешь, мой милый крошка, но этого мало, чтобы заработать на хорошую жизнь, - сетовала мама.

- У тебя привлекательная внешность, детка, и ты должен научиться её использовать, - вторил папа.

- Ты найдешь влиятельного человека, который будет заботиться о тебе, дарить дорогие подарки, - хоровое родительское пение.

Так и был решен вопрос о моей основной карьере. Даже танцы, которые я обожал, отошли на второй план.

Меня учили правильно подбирать наряды, косметику, украшения, духи, чтобы сделать внешность выразительнее, изысканнее. Учили быть раскованным, создавать непринужденную обстановку, веселить, развлекать. Я осваивал разные оттенки чувственности в голосе, движениях, постигал премудрости эротического массажа и изощренных сексуальных забав. Мне рассказывали, как правильно кокетничать, очаровывать, соблазнять…

Только о любви не говорили ни разу. Любовь – это то, что мои родители изображали на сцене. Страсть, безрассудство – не более, чем умелая актерская игра.

- Не плачь, моя маленькая звездочка, вся эта история про мальчика и девочку, которые умерли оттого, что не могли быть вместе… Это только сказка, грустная сказка, в жизни так не бывает…

Но я снова и снова смотрел эту печальную сказку. Я находил её прекрасной. Я мечтал стать таким же ярким, гореть, ослепляя своим блеском, как эти мальчик и девочка… Даже если придется сгореть совсем, дотла… Я не хотел играть, я хотел любить. Не соблазнять, не очаровывать, не легкий флирт, не качественный секс… Всё не то, не то! Это всё слишком расчетливое, рассудочное… А я хотел не спать ночами, сходить с ума от мимолетного взгляда, случайного прикосновения…

Мне говорили: "Найти покровителя", а я слышал: "Полюбить и принадлежать безраздельно".

Жалею ли я сейчас? О том, что напридумывал себе всякого, а потом взял и поверил в свои собственные фантазии? О том, что мечтал не о шикарном доме и драгоценностях, а о жарком сумасшествии из той грустной сказки? Как я могу сожалеть… Если бы всё было иначе… я не был бы рядом с тобой…

Со мной были другие, да, были игры, развлечения… Как репетиции перед главной танцевальной премьерой. А по ночам я давал свободу воображению, обнимал себя руками, гладил, представляя, что это ты, ещё не встреченный, ласкаешь меня…

Интересно, ты бы поверил, если бы я сказал, что узнал тебя сразу? Думаю, нет, мой любимый амир, ты не веришь в подобные вещи… Но так и было, стоило мне тебя увидеть, там, в студии, и пришло понимание: вот он, тот, кому я предназначен!

Я помню… Вокруг меня шептались: "Ничего не выйдет!", "Совершеннейшая ледышка!" Но я видел – там, внутри, под броней из надменно сверкающего льда, затаилось ласковое тепло… оно появилось на миг в твоих золотых глазах… скользнуло солнечным лучиком… прямо мне в сердце.

И с тех пор я живу ожиданием, заглядываю тебе в глаза, караулю очередной маленький лучик… не пропустить бы… А когда удается снова поймать его в своё сердце, для меня начинается настоящее нездешнее лето…

Только жаль, что такое случается всё реже, и всё прочнее твоя ледяная броня. И я знаю, отчего: вокруг тебя слишком мало тепла, вот ты и держишь его в себе, не выпускаешь наружу, не делишься ни с кем… Словно боишься израсходовать понапрасну. И остаться ни с чем… когда один и холодно…

Не бойся, моего тепла хватит на двоих, я не стану его беречь. Я буду согревать тебя, буду пытаться снова и снова растопить этот лед. Может быть, получится… Или – выгорю дотла, а ты и не заметишь… Но, даже если и так…

… Ровно через пятнадцать минут. Ты, как всегда, точен. И я всё успел к твоему приходу.

Все, как ты хочешь… Все, как ты любишь…

 

***

… Такая мука – быть рядом и не сметь…

… Фантазии – моё спасение. Всего лишь закрыть глаза в чужих объятьях, и можно представить, что эти руки на моем теле – твои. Наивная иллюзия счастья. Пока не открою глаза…

… Мне бы возненавидеть тебя. Нет, за что же ненавидеть, твоей вины нет. Просто бежать от тебя без оглядки. И ты не окликнешь, не попытаешься вернуть. И я буду свободен. Один. Под серым небом и холодным дождем…

... Убеждаю себя, что довольно того, что есть, что вовсе и не нужно чего-то большего. "Ах, я так неприхотлив в своих желаниях!" И прячу, прячу ожидания по укромным уголкам души, день за днем хороню надежду на чудо…

… Презираю себя за трусость, за отсутствие самолюбия, обещаю себе: "Сегодня же скажу ему!", а потом: "Нет, лучше завтра". Но и завтра, и послезавтра я промолчу, я знаю. Только мысленно выведу слова на воображаемом песке. Потом налетит воображаемый ветер, заметет то, что я написал. И я буду выводить снова – слова, которые так и не скажу тебе…

… Такая мука – быть рядом и не сказать главного…

 


 

9. Красный песок.


 

"Война живет войной"
(И.К.Ф.Шиллер)

 

 

Их не было. Все установленные сроки прошли, а их всё не было. И на связь не выходили…

- Мы можем перебазироваться на запасную… - неуверенно предложил Эйдо. – Оставим тут скрытый дозор…

Эх, Малыш, Малыш… Ты ж сам всё понимаешь…

- Нет, Малыш. Мы свою задачу выполнили и должны вернуться. Я уже связался с командованием, они организуют воздушный поиск.

- Да, наверное, так правильно, - Эйдо опустил глаза.

Да, Малыш понимал. Принять только никак не хотел… Ну, ему можно – не принимать, не верить. А вот у Яромира такой привилегии нет. Верняк и Дикарь ушли в разведку. И не вернулись. Пропали. Капитан Яромир Шоно потерял двух людей. Двух отличных парней, которых знал ещё по учебному центру, которые почти что семья, с которыми… Хватит! Отставить сопли! Нужно уходить, скоро начнется пыльная буря…

… Солнце тут красное. А песок бурый. Закат поэтому получается кровавым, зловещим. А может, так кажется из-за того, что…

Как там Змей? Перед маршем Яромир сказал ему про воздушный поиск, тот кивнул только. Но собирался медленно и как-то рассеянно. Не похоже на него… Так ведь не кто-нибудь пропал – Дикарь…

Так, дошли без приключений. И транспорт за ними прибыл в назначенное время.

Когда в воздух поднялись, Яромир снова глянул на Змея: тот сидел возле люка, рядом со стрелком, и напряженным взглядом смотрел на остающуюся позади песчаную равнину. Он тоже не верит… и не хочет принять…

… Поисковики вернулись на базу глубокой ночью, уже после бури.

Яромир ждал их, сидя на контейнере возле посадочной площадки. Змей тоже ждал… неподвижная тень возле стены жилого корпуса, пульсирует крохотный огонек зажженной сигареты… Сколько он уже выкурил? Пачку? Две? Змей стоит тут с того момента, как вернулись, он не мылся, не ел, не отдыхал. Как и Яромир…

Капитан Шоно не мог спокойно завалиться в койку, не узнав ничего о судьбе своих пропавших ребят, по совести не мог, не по уставу. А Змей… Змей просто ждал своего Дикаря. И дождался…

Двигатели приземлившихся поисковиков, точно живые, кряхтели устало и как-то горестно. Недобрый знак. Однако… Со стороны лазарета к машинам бежали "белые мантии". Значит, их вызвали, им сообщили… Значит… живые?..

Как только из первой машины выпрыгнул командир поисковой группы, Яромир уже был рядом с ним. Но тот, не дожидаясь расспросов, сразу же молча указал на второй транспорт. И отвел взгляд. Этот знак был уже совсем плохим.

А что Змей?.. Яромир оглянулся, и увидел, как Змей заскакивает во вторую машину. Он бежит следом, успевает раньше медиков…

В полумраке отсека – резкий запах… крови, грязи, гноящихся ран и… У боли есть запах? Тогда это он… Змей стоит на коленях. Бережно обнимает что-то… кого-то… в кровавых лохмотьях… одежды? Кожи?.. Змей шепчет тихо, ласково гладит… "Это Дикарь" - понимает Яромир, но подходить ближе не хочет, не хочет видеть…

"Белые мантии" залезают в отсек, говорят что-то Змею, убеждают, пытаются отодвинуть его, забрать Дикаря, но Змей не отдает, не отпускает, прижимает к себе…

Минутное отупение отпускает Яромира, он вспоминает, что он – офицер, командир, что у него хреновы долбаные обязанности, будь они прокляты! Он подходит, берет Змея за плечи… спокойно так, аккуратно.

- Они хотят помочь, Змей, разреши им.

Змей смотрит на Яромира, лицо у него… не угрюмое и суровое, как обычно, не лицо солдата, а юное совсем, мальчишеское, растерянное.

- Да… помочь… да… - бормочет он, будто в бреду, отпускает, разжимая руки, окровавленное истерзанное тело… своего… своего самого… Потом, спохватившись, вцепляется в ближайшего к нему медика. - А как же?..

- Ты можешь пойти с ними. В лазарет. Ты же не будешь мешать? – Яромир выразительно смотрит на врачей. – Он не будет мешать.

И Дикаря уносят. Змей плетется следом. А Яромир приоткрывает лежащий на полу черный пластиковый мешок. Это Верняк… Можно сказать, ему повезло – одним точным ударом ножа в сердце.

Потом, в лазарете, дежурный хирург объясняет Яромиру, стараясь подобрать слова попонятнее:

- … большая потеря крови, но мы уже сделали переливание. Восстановили кожный покров на руках и плечах… грубо, но сейчас не до красоты, Вы же понимаете, капитан. Процесс… в общем, воспаления нет, температура в норме, картина, в целом, благоприят… В смысле, угрозы для жизни нет.

- Картина благоприятная?! – переспрашивает Яромир, пытаясь справиться с накатившим внезапно гневом.

- Да, да… Я знаю, как это выглядит, - словно оправдывается медик. У него красивое волевое лицо, без следов вмешательства "ф-про"… предки черт знает до какого колена тоже были полевыми хирургами, латали солдатские тела…

И Яромиру вроде как совестно становится. "Белые мантии" делают, что могут, да и не они ведь Дикаря пытали…

- Вы же понимаете, - продолжает хирург. – Больше мы тут на Зоэ ничего сделать не можем. Даже биопротезы кистей, не говоря уже обо всем остальном… Его отправят на Элпис, в военный госпиталь, там займутся его руками. Речь тоже, я думаю, восстановят. А вот зрение и слух – вряд ли, такие операции не производятся за государственный счет, они очень сложные и дорогие, и нет никаких гарантий, что…

Яромир слушал. И смотрел через приоткрытую дверь в палату: Змей зачем-то аккуратно расправлял по подушке длинные пряди волос Дикаря.

- Вы ему всё это говорили? – Яромир кивнул медику на Змея.

- Да.

Яромир снова посмотрел в палату, увидел, как Дикарь потерся щекой о руку Змея… Утром его должны отправить на Элпис. Сначала – военный госпиталь, потом – дом ветеранов, где доживают свой век инвалиды войны, "счастливчики", которым назначено государственное содержание… У Дикаря будут руки – простенькие дешевые протезы с нечувствительными пальцами, а глаз не будет, слуха тоже… Не видеть, не слышать, не осязать… Один, в беззвучной тьме. Нет, вокруг него, конечно, будут другие такие же бедолаги, "белые мантии", обслуга. Но это не имеет значения, без Змея он везде будет одинок…

Яромир вышел из лазарета, закурил. Над Зоэ не было ночного светила, только звезды, которые тоже казались кроваво-красными.

- Как он?

Малыш… Ещё один неспящий.

- Они прощаются.

- Ну да, теперь ведь Дикаря отправят домой?

"Домой". Где он, их дом?

- Да, Малыш, домой.

Неважно, что Малыш не понял. Утром поймет.

… Утром Сет Айри по прозвищу Дикарь был мертв. Убойная доза болеутоляющего наркотика. Очень хорошего наркотика, лучшего в здешних местах. Небось, Змей за него "белым мантиям" годичное жалованье отвалил…

Яромир был хорошим командиром. За четыре года на Зоэ людей он потерял меньше, чем другие… Но, всё-таки, он терял, и невозможно было к этому привыкнуть. Каждая смерть – как кровавая зарубка на сердце. Дикарь был одним из лучших. Одним из… для Яромира… А для Змея Дикарь был единственным.

Если раньше Яромиру казался излишним запрет на отношения между командиром и подчиненным, то теперь он начал понимать мудрость неписанных солдатских правил.

 

***

Итак – завтра, перед рассветом, со стороны гор…

Ночью пройти через горы – более чем рискованно, но другого удачного случая может не представиться. З’Дар ведь не шушера какая-нибудь, это самый сильный среди боевых командиров клана Гиндхали. И самый умный. Он смел, хитер, осторожен. И жесток даже по здешним меркам: чтобы получить контроль над всей территорией предгорья, банда З’Дара уничтожила села, поддерживавшие правящий клан Хайраджу, полностью уничтожила, вместе с жителями.

Власти Зоэ после этого объявили З’Дара врагом номер один. В списке врагов Яромира он тоже занимал первое место, большая часть "потерь среди личного состава" была от рук боевиков З’Дара. И Дикарь с Верняком тоже… Яромир сильно задолжал З’Дару и завтра перед рассветом намеревался вернуть должок сполна.

Значит, ночью через горы… Они с Малышом целый день потратили на составление подробного плана маршрута, до этого вместе с проводником – чудом уцелевшим жителем одного из уничтоженных З’Даром сел – облазили все окрестности, чуть ли не каждый камушек осмотрели. Опасная дорога, что и говорить, а уж ночью и вовсе… Но с восходом банда З’Дара снимется со стоянки и уйдет. Гоняйся за ними потом! А другие пути – только через песчаную равнину, незаметно не подберешься, все подходы как на ладони. Глаза же у этих гадов зоркие, стреляют отлично, да и нюх звериный. Кстати, ветер сейчас, как раз, в сторону гор… Ещё один плюс.

… Ночной переход прошел как по нотам. Они застали повстанцев врасплох, буквально свалившись с гор им на головы. Пришли со стороны занимавшегося багрового рассвета, прямо как духи мщения в старых местных мифах. А может… Проводник, вроде, молился перед маршем, не призывал ли он тех самых духов?..

Ну, духи там или кто, а в считанные минуты от самого грозного отряда клана Гиндхали мало что осталось. Да и оставшееся валялось на земле, надежно скрученное по рукам и ногам.

З’Дар, сука, успел до оружия добраться, ранил двоих ребят, хоть и не тяжело. Можно было его кончить сразу, не пытаясь даже взять живым, но правители Зоэ назначили за него немаленькую награду, причем, живой З’Дар стоил вдвое больше З’Дара мертвого. А деньги нужны, в этой дыре только на пойло и курево чуть не все солдатское жалованье уходит…

… Яромир, переступив через лежащего на земле связанного З’Дара, вошел в его палатку, огляделся. Первое, что заметил, - старинный клинок, весь в драгоценных камнях. Ах да, этот З’Дар… он же у нас, блядь, отпрыск древнего рода… А из ножен так и не успел вытащить! Ладно, клинок сдать придется, хоть и жаль – красота такая.

Впрочем, то, что испуганно жалось в углу, была поценнее клинка. Две девчонки, ничего такие из себя, в расшитой одежде.

Яромир повернулся к вошедшему следом проводнику:

- Дочери?

- Стал бы он дочерей с собой таскать, - ухмыльнулся тот. – Жены.

- Что, обе? – Яромир, конечно, слышал об обычаях Гиндхали, но… - Но, блин, шикарно живет!

Целых две жены, в уме не укладывается! И с собой в поход берет, их же убить могли… шальная пуля там… Вот сука!

Так, что у него тут ещё? Карты, планы, деньги… Ну, деньги начальству можно не сдавать, с ребятами разделить, и ещё… Яромир смотрит на то, что принял сначала за обрывок бумаги или ткани со странным рисунком. Ему знаком этот рисунок… глаз в языках пламени… странная бредовая фантазия… "Татуировщик пьяный был или под кайфом" - так всегда думал Яромир, когда видел этот глаз и это пламя… на плече Дикаря… Сука! Тварь!

Самое паршивое, что Яромир должен теперь отдать ЭТО Змею, это ведь принадлежало его любимому…

Яромир не знает, что сказать, все слова, что приходят в голову, дурацкие какие-то, ненужные, неуместные, а то и вовсе – фальшивые. Он ничего не говорит, просто молча протягивает страшную находку Змею. А тот, тоже молча, смотрит на З’Дара. Взгляд застывший, без всякого выражения. Просто смотрит, и всё. А потом поворачивается к Яромиру, и в глазах уже вопрос. И Яромир понимает, кивает в ответ, произносит тихо, глухо:

- Можно.

Малыш – вот умница, что об этом подумал! – скоренько уводит девчонок, правильно, нечего им на такое смотреть. А Змей спокойно и деловито достает нож и командует парням, что рядом оказались:

- Подержите!

… То, что осталось от З’Дара, бросили там же, у подножия гор. Премии за него теперь не видать, это ясно. Только все ж понимали, что у Змея есть право, желающих возразить не нашлось. Да и другие ценные пленники есть, за них тоже награда обещана.

По дороге к вызванному транспорту почти никто не вспомнил о З’Даре. Двое новичков только заспорили, что его раньше доконает: жара спалит или зверье сожрет?

… По прибытии на базу Яромиру, вместо желанного отдыха, пришлось заняться "оформлением" трофеев. Он терпеть не мог всю эту канцелярщину, но Малыш – добрая душа – взялся ему помочь.

Быстрее всего разобрались с "личным имуществом" З’Дара, коим являлись: оружие, кое-какие побрякушки, две девчонки. С пленными возни больше было. Пока установили, кто есть кто…

Малыш кивнул Яромиру на одного из повстанцев:

- Мальчишка совсем. А уже убивал.

Точно, Малыш наблюдательный, разглядел у мальчишки под разорванной рубахой особое украшение – цепь из красного золота, такую носят только воины Гиндхали, прошедшие "крещение кровью". А ещё Яромир отметил, что одежда на юном пленнике богатая, видать, родственник кого-то из командиров. Ну, варвары! Жён за собой в тяжелые походы таскают, детей своих кровожадными бандитами воспитывают!

- И что с ним сделают? – спросил Эйдо.

- Убьют, наверное, - Яромир ещё раз посмотрел на мальчишку. Худенький, большеглазый… Сколько ему? Лет пятнадцать, не больше. - Слушай, ведь жалко, если убьют. Премия за него уж точно не обещана…

Малыш посмотрел на него слегка удивленно. Слово "жалко" по отношению к врагу из уст Яромира он слышал впервые.

Яромир, между тем, продолжал разглядывать мальчишку. Потом подошел к нему вплотную, взял за подбородок, чтоб лицо получше рассмотреть. Симпатичный… Мальчишка дернулся было, попытался увернуться, но тут же получил звонкую оплеуху. И притих.

- Так-то лучше, - усмехнулся Яромир. Значит, зверек дрессировке поддается.

Он притянул паренька к себе, наскоро ощупал: тощий, да, но крепкий, попка такая упругая… Надо бы попридержать его, а потом уже, когда отмоют и "белым мантиям" покажут… Там видно будет.

 

***

Генерал налил ему вина. Если и есть на Зоэ что-то приличного качества, так это вино. А то, которым угощал генерал, было первоклассное, не иначе, как из правительственного дворца.

Яромир пил неторопливо, получая удовольствие от каждого глотка. Когда ещё такое попробует…

- Я представление уже отправил, - улыбался генерал. – Так что, Шоно, быть тебе майором. Заслужил. Сколько мы за этим говнюком З’Даром охотились… А ты – вон как, с минимальными потерями!

"Минимальными". Яромир прикрыл глаза… Имена, лица, голоса… Они были, как родные, дети – не дети, но как братишки младшие, Яромир заботился о них, они доверяли ему себя полностью. На войне не бывает без потерь, он знал, готов был к этому. Но – как же тяжко, хоть и не виноват… вроде… Или виноват?.. Он выпил залпом то, что оставалось в стакане, и генерал, глянув понимающе, налил ему ещё.

- Что с захваченным добром? – спросил Яромир.

Генерал снова оживился.

- Оружие З’Дара передали главе клана Хайраджу, как свидетельство смерти его злейшего врага. Прочие цацки командованию презентуем. Как сувениры. Девки… Девок обследовали – здоровые. Их теперь на Элпис отправят. Может, в бордель, может, обработают "пси-про" и в жены кому отдадут. В любом случае, им, можно сказать, повезло. Всяко лучше, чем тут.

- А пленные?

- Ну, местным властям передали. Хайраджу решили своих людей зрелищами порадовать, давненько тут экзотических публичных казней не было.

- И сколько Хайраджу заплатили? – Яромир отлично знал, что пленных должны были судить по законам Элпис. Если уж отдали местным, то не задаром, это точно.

Генерал засмеялся добродушно:

- Да будет тебе, Шоно! Уж ты и твои ребята в накладе не остались. И премиальные вам за этих бандитов заплатили, и в палатках у них, небось, кое-чем поживились. Так что, не наглей, Шоно… Кстати, парнишку ты себе оставляешь?

- Вы о ком? – не понял сразу Яромир. А потом вспомнил – худенький, большеглазый… - А, тот… Не знаю ещё, может, на что сгодится.

- Если сгодится, то имей в виду: его папаша у З’Дара был правой рукой, казнят его завтра вместе с прочими. В общем, чтоб с пацаном проблем не было, держи его на базе, под хорошим замком, а то – местные на куски порвут.

- Ага, - согласился Яромир.

В дверь постучали.

- Ах ты, чуть не забыл! – воскликнул изрядно захмелевший генерал. – Тут с телевидения Элпис приехали. По твою душу – ты ж герой у нас. Потолкуй с ними, наври чего-нибудь героическое, они это любят. И главный у них – такая куколка! – генерал подмигнул ему напоследок.

… Генерал был прав, парень, и впрямь, - как картинка. Ну, ясное дело, уродов на телевидении держать не будут.

Телевизионщик постукивал отшлифованными коготками по столику – они сидели в офицерском баре при базе – и жеманно вздыхал:

- Гражданам Элпис было бы интересно посмотреть на мертвого злодея. Жаль, что мы не можем показать тело.

- Думаю, от самого тела уже мало что осталось. Но… - Яромир улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок. – Но есть отдельные части – кисти рук. Мы их вместе с его оружием доставили. Хотите взглянуть?

- Н-нет, пожалуй… это лишнее… - телевизионщик прикусил пухлую губку.

- Ну, тогда… - Яромир решительно поднялся, посмотрел сверху вниз – красавчик, холёный, изящный, духами благоухает. – Тогда, может, продолжим разговор в каком-нибудь укромном местечке?

- Я… - парень тоже поднялся, и тут же оказался во власти сильных рук Яромира. – Я, правда, не знаю, у меня работа…

- Работа подождет, лапа, - Яромир уже поглаживал его задницу.

Телевизионщик и не думал отстраняться, наоборот, прильнул к Яромиру поближе.

- Разве что, ненадолго, - совершенно сдаваясь, залопотал он. – А то, я ещё сегодня приглашен во дворец, на личную встречу с господином Хайраджу.

- Ненадолго, - пообещал Яромир, подумав при этом: "Посмотрим, останутся ли у тебя силы на этого Хайраджу. А, в общем-то, та же шлюха, только дорогая."

 

***

- Что скажешь, а?

Сам Яромир разглядывал мальчишку с явным удовольствием. Гладкая смуглая кожа с медным отливом, жесткие черные волосы, прежде заплетенные во множество тонких косичек, теперь волной падали на плечи, большие темные глазенки смотрели диковато, но это даже заводило. Уж во всяком случае, намного симпатичнее шлюх из местного борделя - те, мало того, что страшные, так ещё и дорогущие. Пользуются тем, что спрос превышает предложение. Шлюхи тут только с матушки-Элпис, поскольку местные считают блядство страшным грехом и этим делом не промышляют. Вот Яромир и решил ребятам своим приятное сделать. А что – мальчонка симпатичный, здоровый, свеженький… и бесплатный, что немаловажно.

- Он знает, что ему предстоит? – в голосе Малыша слышалось сомнение.

- Да, а как же.

Яромир перед этим раздел мальчишку догола, оглядел и так, и этак, потом объяснил, коротко и доходчиво, что от него требуется. А чтоб понятнее было, показал вывешенные над въездом в город изуродованные тела казненных – их с базы хорошо было видно. Яромир заметил и отчаяние в темных глазах, и дрожащие губы. То, что он предлагал мальчишке, - занятие позорное, за которое презирать будут свои и чужие, но… но юный пленник не хотел умирать, тем более, такой жуткой смертью, он остался совсем один, у него не хватило мужества…

А ведь один из этих подвешенных мертвяков был когда-то отцом мальчишки… Но, как только эта мысль появилась, Яромир напомнил себе про знак "настоящего воина" на мальчишеской шее – теперь, разумеется, снятый, про Дикаря напомнил… И пленник, съежившись по жестким взглядом прищуренных зеленых глаз, покорно принял свою участь.

А потом Яромир позвал Малыша.

- Он не умеет ничего, ясно, у них же это не принято, - Яромир в упор смотрел на Эйдо.

- И… что? – вот, блин, Малыш всегда смышленый такой, а сейчас до него не дойдет никак.

- Ну, ты это… оприходуй его, что ли, - открыто предложил Яромир. А кого тут стесняться-то?

Малыш закашлялся, будто воздухом на вдохе подавился.

- А… - выдавил он минуту спустя, - почему я?

Реакция Малыша только утвердила Яромира в мысли, что "право первой ночи" он доверил тому, кому следует.

- Потому, что ты деликатный, - торжественно объявил он вконец обалдевшему Эйдо.

 

***

У него было длинное и труднопроизносимое имя – Янгхор и ещё как-то… Язык сломаешь! Парни называли его Янни, так удобнее.

Яромир выделил маленькую комнатку в жилом корпусе, где раньше был вещевой склад, она запиралась на ключ, и окно было забрано решеткой. Там поставили кровать и… и всё, а больше там ничего и не нужно. Парни окрестили помещение "комнатой отдыха".

Яромир распорядился, чтоб бельё хоть иногда меняли, график посещений чтоб был – а то заездят мальчишку, и, разумеется, не обижали чтоб, не рукоприкладствовали, а если жалобы будут – пусть к нему, Яромиру, обращаются.

Но жалоб не было. Янни был тихим и послушным, делал, что велели… по-простому, конечно, без изысков. Ходили к нему все, кроме Змея, разумеется, тому предлагали, но он и слушать не захотел, отказался сразу и в таких выражениях, что второй раз предложить не решились.

А вот Яромир отказываться не стал. Во-первых, с какой стати? Что он – не человек, что ли? А во-вторых, хороший командир не станет брезговать тем, чем его бойцы пользуются.

Внимание! У Вас нет прав для просмотра скрытого текста.

… Где-то через полгода за ним и надзирать почти перестали. Понятно, куда ему теперь деваться, при таком-то занятии он на Зоэ, по-любому, изгой, бежать ему некуда и не к кому… Поэтому комнатку его теперь только на ночь запирали, а днем за Янни никто особо не присматривал, он и выходил иногда – поесть, помыться, ну, и в сортир, разумеется.

В тот день Янни, как раз, из душевой возвращался, мылся после очередного "клиента". Идет по коридору, волосы мокрые, из одежды – только полотенце на поясе, привык уже голышом бегать. А тут навстречу ему - Змей. Нос к носу столкнулись… Блин, и рядом-то никого! Яромир увидел издалека, понял, что добежать не успеет, если Змей… А что Змей?.. Стоит, смотрит. А Янни – нет, чтоб удрать! - тоже на Змея уставился. Так они с минуту в гляделки играли. Потом мальчишка всё-таки глаза опустил, а Змей пошел своей дорогой, только в самом конце коридора остановился, обернулся. И Янни тоже обернулся, прежде, чем в комнатку свою юркнуть… И всё. Яромир долго голову ломать не стал: что бы это ни значило, время всё расставит по местам.

Оно и расставило. Через месяц после этого случился взрыв в ангаре для наземного транспорта. Кары эти давно не использовались, инженеры местные говорили, что они не для здешнего климата, перегреваются быстро… Короче, пожар мгновенно начался, огонь на жилые корпуса перекинулся, парни выбегали, ругаясь, кто в чем – дело было ночью…

А когда весь первый этаж был охвачен огнем, который тщетно старались потушить, кто-то вспомнил:

- Мы ж про Янни забыли!

Яромир кинулся к пожарникам, пусть подцепят и выломают решетку, не заслужил мальчонка такую смерть. Когда сломанная решетка валялась на земле, и Яромир уже соображал, как бы половчее запрыгнуть в окно, его неожиданно опередили. В горящий оконный проем молнией влетел Змей и выскочил через несколько секунд – в дымящейся одежде, с опаленными волосами и бровями и неуместно довольной рожей. На плече у него висел кашляющий и чумазый от гари Янни.

Надо ли говорить, что через пару дней после пожара Змей навестил мальчишку в "комнате отдыха". А потом зашел к Янни ещё раз, потом его визиты стали регулярными и частыми, и никто этому не удивлялся. Парни уступали Змею свою очередь, а через какое-то время Змей вообще стал единственным "клиентом" Янни. Остальные отнекивались и ухмылялись загадочно. "Ну вот, кончилась наша халява" - вздыхали парни, без особого, впрочем, сожаления. Змея все уважали. А некоторые ещё и побаивались…

Как-то, после очередного задания, когда они жалованье получили и увольнительные в город, Яромир встретил Змея на базаре. Полюбопытствовал: что, мол, купил? И Змей вытянул руку – показать. На широкой ладони свернулась яркой змейкой нитка с разноцветными камушками. У Яромира аж глаза округлились.

- Охренеть можно! Бусики! Ты б ему ещё платье прикупил.

- А что, - нахмурился поначалу Змей. – Тут мужики любят всякими цацками обвешиваться.

А потом… То ли представил своего мальчишку в платье, то ли еще почему, но посмотрел на бусики, на Яромира, и – засмеялся. Змей засмеялся!!! Чудеса, да и только! Его после смерти Дикаря и улыбающимся-то никто не видел…

… Всё бы хорошо, но Малыш, как всегда, тень на плетень наводить стал.

- Что будет, если нас переведут? – спросил он как-то у Яромира.

Ясно было, что речь идет о Змее и его мальчишке.

- Хм… Думаешь, на другой базе мальчонку нельзя будет держать? Он же здоровый – "белые мантии" всё проверили…

- А если не на другую базу? – не унимался Малыш.

- А куда ещё?! – вспылил Яромир. – На Элпис? Дворец Софии охранять? Да, нас там ждут - не дождутся. Размечтался!

Эйдо хмыкнул только, не убедил его Яромир.

"Вечно он со своими сомнениями… Настроение только портит. Ну, пусть переведут – придумаем что-нибудь. Главное: Змей смеялся. Ожил он, человеком снова хочет быть, а не духом мщения".

Страницы:
1 2
Вам понравилось? +89

Не проходите мимо, ваш комментарий важен

нам интересно узнать ваше мнение

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

6 комментариев

+ -
0
Нормалёк Офлайн 25 февраля 2011 08:49
Очень рекомендую прочесть.
Это единственное вменяемое произведение про геев на войне встреченное мной.
Кстати, к нему есть два связанных рассказа.
+ -
0
Константин Norfolk Офлайн 25 февраля 2011 17:12
Что за рассказы?
--------------------
хороший рассказ должен заканчиваться раньше чем интерес к нему...
+ -
0
Bass Офлайн 25 февраля 2011 23:16
Один рассказ я уже опубликовал. Называется "Без слез"
marshmallou
+ -
+1
marshmallou 17 декабря 2012 14:19
Понравилось, очень. Глубокое, жизненное произведение.
+ -
0
temkin Офлайн 4 марта 2013 17:26
Жуть кошмарная. Этот рассказ годится только для тех, кому надо руки занять потомучто ночью одиноко. Рассказ антигеевский. На планете 90% мужчин и 10% женщин, значит геями становятся вынужденно. Вынужденный гей - это натурал. Теперь: главный герой отрицательный персонаж. Он убивает (мог бы отказаться от поединка) своего ровесника, командира отделения. С ровесником у Героя был секс. Обоим понравилось. И тут убийство. Второе: генерал не приказал убить мальчика, которого полюбил Змей. Главный герой САМ захотел его убить, а ведь мог спрятать, поговорить со Змеем. Главный герой не солдат - он уголовник, извращенец и ТРУС! Змей застрелился из-за него. Я молчу о том, что герой с Дани сделал. Вышка, не меньше. О любви и привязанности и речи нет. Не смотря на концовку. /// Змей и Дикарь.. Малыш - вот кто положительные герои. Им незаслуженно мало Автор уделил времени. Особенно Малышу. Он молодец: полюбил, не запачкался и выжил. Стал полезен своей родине. \\\\ Врачи и правители. Тут особый разговор. Разговор о врачах тех, кто повелевает даже правителями, если они попадают в больницу. А что говорить о простых людях? Ведь во врачи идут многие, кто считает возможным брать деньги с пациента. Это такие же преступники как главный герой. /// Не читайте, потеряете веру в человека. А автору надо быть более жизнелюбивым. Не позволять своим солдатам - мыслям ерунды. :yes:
+ -
+3
Алекс Блек Офлайн 21 сентября 2014 17:48
С предыдущем коментом не согласен.Не бывает в жизни только белое или черное.Все мы в полосочку или в горошек.На мой взгляд это рассказ о Настоящем Прощении и Настоящей Любви.Спасибо автору за замечательный и такой живой рассказ.
Наверх