Желанное привет. Жестокое прощай

Пролог
Максен

Солнечный свет пестрит мозаикой на извилистой проселочной
дороге, пробиваясь сквозь деревья и позволяя вереницам ярких
вспышек рассеивать тени, что цепляются за каждый изгиб дороги.
Этот сказочный пейзаж, развернувшийся передо мной, стоит тех
тяжелых часов, что я провел на забитых безликих автострадах.
У меня болит поясница, а ноги сводит судорогой. Каждая мышца
моего тела желает, чтобы я потянулся и вырвался из тесного плена
машины. Однако я игнорирую назойливый зов своего тела и еду
дальше.
У меня было много возможностей остановиться и передохнуть, но
на каждом указателе, извещающим о ближайшей станции
техобслуживания, мои руки лишь крепче сжимали руль, а глаза
неотрывно смотрели на дорогу, пока я боролся с безумным стеснением
в груди.
Практически болезненное напряжение, угрожавшее
перехватить дыхание, вынудило мое сердце сбиться и пропустить удар,
который являл собой волнение, даже тоску. Она эхом отдавалась
внутри, прямо под кожей, где была расположена замысловатая тату.
Ослабить тоску могло лишь движение, так что я гнал, как только мог,
заставляя арендованный автомобиль пожирать асфальт милю за
милей практически с маниакальным голодом.
Несколько раз я проклинал себя за то, что не воспользовался
личным водителем, но как только принял решение уехать, времени
уже не оставалось.
Отчаяние доводило меня до безумия. Мне нужно было двигаться,
мчаться и бежать, даже быстрее, чем делать вдох или выдох. С этим,
казалось бы, иррациональным желанием я покинул офис своего
адвоката и побежал вниз по Хай-стрит в своем сером костюме, сшитом
на заказ. Мои итальянские кожаные туфли ручной работы издавали
шарканье, касаясь тротуара, а прохожие таращили на меня глаза.
Любопытные лица, нескрываемый шепот и отвисшие челюсти
преследовали меня на бегу. Все они недоумевали, почему в такой
жаркий летний день по улице несется мужчина, одетый в деловой
костюм. Никто за мной не гнался. Я ни от чего не убегал. Им было
невдомек, что я бежал не от чего-то, а навстречу ему.
Мой разум, лишенный привычных рассуждений, даже не
напомнил мне о том, чтобы позвонить своему водителю.
Мысли вертелись у меня в голове, а барабанный бой в груди все
нарастал и нарастал, тем самым подстегивая меня торопиться.
«Давай же. Беги. Доберись туда как можно быстрее».
Я научился не игнорировать свой внутренний голос. Он вел меня
всю мою жизнь. Благодаря ему я стал успешным, и теперь мое чутье
приведет меня в нужное место.
Совершенно случайно я наткнулся на пункт проката автомобилей,
практически пробежав мимо узкого дверного проема рядом с окнами
от пола до потолка, которые демонстрировали ряд блестящих
выставочных автомобилей. Мое прерывистое дыхание и растрепанный
вид подняли не одну бровь, пока я распахивал дверь и вбегал внутрь.
Так же, как и аренда первой предложенной мне машины, потому что
меня не волновала ни марка, ни модель, ни ценовой размах. Со всем
этим хаосом в голове, я чуть не забыл свою кредитную карточку; моей
единственной заботой было попасть туда, где хотелось очутиться как
можно скорее.
Лили Бэй.
Популярный валлийский городок у моря, также являвшийся
летним туристическим центром, не выходил у меня из головы с того
самого дня, как я увидел объявление о продаже особняка Лили Бэй на
аукционе.
Я хорошо заплатил за ветхое здание, прежде считавшееся отелем,
который много лет назад пришел в упадок. Цена не имела никакого
значения. Я бы заплатил в десять раз больше, несмотря на то, что даже
не видел особняк лично и никогда не появлялся в той стороне.
И я это знал. Точно так же, как знал, когда необходимо
прислушаться к своему вездесущему внутреннему голосу, который
звал меня в верном направлении. Поэтому был полностью уверен, что
особняк Лили Бэй станет моим.
Как только завершилась продажа, а документы оказались на
руках, меня поглотила поспешность, которая требовала, чтобы я
бросил все и уехал.
Сделка по приобретению здания длилась шесть долгих месяцев.
Но, наконец, всевозможные препятствия оказались преодоленными, а
все юридические сложности устранены. Меня не могло остановить
ничто, кроме длинной череды машин — и даже тогда я осознавал, что
готов пробежать оставшееся расстояние на дрожащих ногах, пока не
упаду в изнеможении.
Теперь я уже близко. Ближе, чем вообще когда-то был, и я не могу
понять, почему так долго добирался сюда. Не «сюда», как если бы ехал
на побережье Западного Уэльса, а сюда — в место, которое звало меня.
Так же ясно, как знание своего собственного имени, мне было
известно, что в Лили Бэй находится то, что я искал с самого детства —
утешение, которое всегда являлось недосягаемым. Но не в этот раз.
Чем ближе я подъезжаю, тем сильнее меня туда тянет.
До Лили Бэй осталось семь миль.
Узкая дорога становится шире, все чаще появляются случайные
фермы или дома. И меня начинает снедать тоска.
До Лили Бэй осталось пять миль.
Случайные дома превращаются в маленькие забавные деревушки,
все с названиями цветов — Рэд Роузес, Батеркап Мэдоу, Блюбэлл
Вэлл.
Сверните налево. До Лили Бэй осталась одна миля.
Мое сердце пытается вырваться из груди. Оно бьется, умоляет,
зовет и ищет. К тому времени, как я добираюсь до окраины Лили Бэй,
сердце практически сходит с ума, но все, что я в состоянии сделать —
это оставаться в машине. Настойчивый голос внутри повторяет снова и
снова: «Мы близко. Очень близко. Вот оно».
Я шарю пальцами по дверной панели и нажимаю кнопку, чтобы
опустить стекло. В мои легкие проникает пьянящий соленый бриз, а
слух заполняют шум и суета узких, оживленных улиц, заполненных
отдыхающими. Я щурюсь. Несмотря на клятву направиться прямо к
особняку, мой взгляд окидывает улицу — он ищет, всегда чего-то ищет.
А затем все замирает.
Машина останавливается с резким рывком. Мои пальцы сжимают
руль до тех пор, пока костяшки пальцев не белеют, а сердце —
бестолковый зверь — перестает пытаться выпрыгнуть из груди.
Мое зрение становится искаженным — люди расплываются в
облачный туман, шумы становятся тише, как будто я нахожусь под
водой, а морской запах — менее резким.
За исключением единственного пятна в толпе, которое остается кристально ясным.
Я поднимаю голову, не желая терять след мужчины, пока он
легко пробирается через толпу. Мое сердце, кажется, останавливается,
когда он исчезает из виду на короткое время, но только для того, чтобы
снова забиться, когда мужчина появляется чуть дальше.
Куда он идет?
На долгие секунды я полностью теряю его из виду. Мои легкие
сжимаются, а пульс становится бешеным. Но потом, словно толпа
расступается только ради него, мужчина появляется снова. Мое
дыхание вырывается рваным выдохом, и меня охватывает облегчение.
Я завороженно смотрю, как он входит в открытую дверь паба. Вывеска
над головой изображает старую лодку, дрейфующую по бурному морю.
А название, написанное жирным золотым шрифтом над дверью,
гласит: «Тихая Гавань».
— Я нашел его, — словно молитва, наконец-то услышанная, эти
слова слетают с моих губ. — Он здесь.
Такое чувство, как будто я достиг цели всей своей жизни. И этот
момент стал новым началом.

Глава 1
Максен

Особняк Лили Бэй является впечатляющим трехэтажным
зданием в георгианском стиле. С обеих сторон нему пристроены два
крыла — каждое в два этажа. Заброшенное на долгие годы, оно
пришло в упадок и в нынешнем виде совершенно непригодно для
жизни.
Раскинувшись между скалами с видом на море и возвышаясь на
двенадцати акрах диких садов и лесов, невозможно игнорировать
суровую красоту особняка и его завораживающее очарование.
Я стою на заросшей террасе, бетонные балюстрады которой
пронизаны сорняками и плющом, и впитываю великолепный вид
перед собой, игнорируя непрерывную трель телефона в кармане.
Мне нужно ответить. У меня есть обязательства.
Всем известно, что Максен Эванс построил свою империю с нуля.
Он держит все под контролем и доступен днем и ночью.
Глядя на то, как волны лениво омывают частный пляж, я задаюсь
вопросом, куда же делся прежний Максен, потому что я уже не тот, и
все остальное кажется незначительным.
Шесть месяцев ожидания, одна семичасовая поездка на машине и
мимолетный взгляд на него внезапно меня изменили.
Удерживая левую руку в кармане, я поднимаю правую, пока она
почти полностью не закрывает вид на испещренное солнцем море и
пролетающих над водой чаек. Перед глазами остаётся лишь тонкая
полоска света.
У меня есть маленький шрам под костяшкой мизинца, который я
получил, когда упал с велосипеда в детстве, а указательный и средний
пальцы украшают кольца — одно из них серебряное, с кельтским
плетением, являвшееся собственностью моего отца, а другое —
обычный металл, принадлежащий моей матери. Ювелир увеличил ее
кольцо в размере.
Я узнаю свою руку, но в то же время, она кажется мне чужой.
Я чувствую себя по-другому.
Увидят ли эти перемены те, кто со мной знаком? Поймут ли они,
почему я поступил так нехарактерно и все бросил? Или же посчитают,
что я окончательно сошел с ума?
Не то чтобы меня волнует их мнение. Ведь, несмотря ни на что,
сейчас я нахожусь здесь.
Тем не менее, существуют люди, которые во всем на меня
полагаются — сотрудники, заслуживающие лучшего отношения, и те,
кто был со мной с самого начала. Сейчас не время подводить их —
даже если у меня нет намерения возвращаться к жизни, которая
теперь кажется мне мертвой.
Ощущая, как биение сердца, призывающее меня отправиться в
город и найти «Тихую Гавань», я прерывисто вздыхаю, опускаю руку и
достаю телефон.
Шестьдесят три пропущенных звонка.
Более ста пятидесяти электронных писем.
Почти двадцать голосовых сообщений.
Результат того, что Максена Эванса не было на работе чуть менее
восьми часов.
Я нажимаю кнопку вызова и подношу телефон к уху, а мой взгляд
снова находит море.
Раздается всего один гудок.
— Черт возьми, Макс. Я тут с ума схожу. Где тебя черти носят?
Мгновение тишины, и резкий порыв ветра вырывается из
маленькой бухты, заглушая мои слова.
— В Лили Бэй.
— Какая еще Лили? Это что, больница? Ты ранен? — я слышу
раздражение в голосе мужчины, который повышается, когда тот
продолжает: — Ты пропустил встречу с Эддингтоном. Мы пытались
связаться с тобой, но он не хочет иметь дело ни с кем, кроме тебя.
Однако если ты в больнице, я уверен, мы сможем смягчить
Эддинктона и убедить его в том, чтобы он не подписывал контракт со
стервятником, Чиземом.
Закрываю глаза и провожу языком по нижней губе, пробуя на
вкус соленый воздух.
— Я не в больнице и не ранен. Не могу объяснить все прямо
сейчас, но я не вернусь. Ты можешь сам встретиться с Эддингтоном. Я
буду работать удаленно отсюда, — даже мне слышны нотки
отчуждения в своем голосе. Я отстранен от всего, что когда-то было, от
всего, что когда-то ценил.
Наступает тишина. Пронзительная гнетущая тишина.
Я никогда не замечал, чтобы Рекс терялся в словах, а ведь мы
были друзьями — и ныне деловыми партнерами — с тех пор, как
познакомились в университете.
Я не пытаюсь заполнить его молчание оправданиями. Вместо
этого позволяю Рексу обдумать мои слова, повернувшись спиной к
бесценному виду и направляясь ко входу в особняк, который потребует
огромных денежных вложений.
Мне понадобится гостиница или долгосрочная аренда жилья. А
еще стоит съездить в город. Может даже заглянуть в паб. Осмотреться.
Или…
— Макс? Макс? Ты все еще там? Ты меня слышишь?
Я моргаю и трясу головой, в попытке прояснить свои мысли, а
затем вставляю ключ в гнилой на вид замок, установленный на
достаточно прочной входной двери.
— Да, я все еще на линии, но мне нужно уладить кое-какие дела до
того, как наступит вечер и все закроется. Послушай, Рекс, —
поворачиваю старый медный ключ и толкаю дверь плечом, чтобы
убедиться, что та заперта, прежде чем направиться к арендованной
машине. — Я задолжал тебе объяснение, и ты его услышишь. Но не
сегодня, — когда мужчина издает протестующий звук, я останавливаю
его прежде, чем он начинает разглагольствовать, и мой голос
становится мягче, почти умоляет. — Я не могу объяснить все прямо
сейчас, но ты должен знать, что для меня это очень важно. Ради
будущего EF Recruitment мы обязательно что-нибудь придумаем, но
мне нужно, чтобы ты взял ответственность на себя. Понимаю, что это
непростая просьба…
— Непростая просьба? — в голосе Рекса звучат одновременно и
смущение и враждебность. — Непростая просьба — это взять
недельный отпуск и попросить меня покрыть расходы. Непростая
просьба — это отказ от важной встречи и ожидание, что меня устроит
такой ход событий. А это не просьба, Макс. Это безумие. Что, черт
возьми, на тебя нашло?
За тирадой следует разочарованный стон, и я могу представить,
как Рекс расхаживает по кабинету, перебирая пальцами свои всегда
идеально уложенные волосы, от чего короткие светлые пряди
приходят в беспорядок.
— Я все понимаю.
— Понимаешь? И это все, что ты можешь сказать? Что ты, блядь,
понимаешь?
— Я…
— Нет, Макс. Я заслуживаю большего, чем это нелепое
объяснение. Если бы кто-то другой сказал мне, что бросает свою
компанию и без единого слова сбегает в какой-то городишко для
престарелых, я бы рассмеялся — подумал, что меня разыгрывают. Но
это ведь ты, Макс. Ты никогда не говоришь ничего такого, чего не
имеешь в виду. И от новости о том, что ты не вернешься, мне совсем не
до смеха.
Вздох, который срывается с моих губ, когда я сажусь на
водительское сиденье и запускаю двигатель, лишь бесит Рекса ещё
больше.
— Знаешь что, Макс. Пошел ты. Я выкуплю твою долю.
Я знаю Рекса, как облупленного, и в курсе его излюбленной
тактики. Он притворяется, что ему все равно. Использует гнев, чтобы
сменить тему. Берет все в свои руки. Действует в одиночку. Запирает
двери на засов и вешает табличку, что ему никто не нужен.
— Если тебе хочется, мы можем обсудить этот вопрос и что-нибудь
придумать.
А еще мне известно, что Рекса бесит мое мгновенное подчинение.
Он хочет ссоры, и я его за это не виню. Просто сейчас у меня нет
возможности ставить его потребности на первое место. Нет, пока я не
буду полностью уверен.
Где ты сейчас?
— Что-нибудь придумать? — тон мужчины резок и пронизан
колкостями. — Знаешь что, позвони мне, когда решишь сказать что-то
стоящее. А мне нужно попытаться спасти сделку. И если ты не
услышал меня в первый раз, то пошел ты, Максен.
А затем Рекс вешает трубку.
Похоже, я пропустил начало его тирады, сосредоточившись на
том, чтобы двигаться по ухабистой дороге, ведущей от особняка к
извилистому однополосному шоссе обратно в город.
Чувство неловкости из-за этого телефонного звонка придёт
позже. А пока я не ощущаю беспокойства, потому что сосредоточен на
вождении. Мысли становятся тонкой пеленой, не задерживаясь на
чем-то одном надолго.
Какая очевидная ложь.
Все мои мысли возвращаются к нему.
Меньше чем через десять минут я втискиваю арендованную
машину в единственное парковочное место, которое могу найти в
глухом переулке, ведущем в центр города.
Сейчас ранний вечер. На узких мощеных улочках Лили Бэй
толпятся семьи, пары и друзья. Некоторые бродят по магазинам,
покупая сувениры и безделушки. Другие решают, где им лучше
поужинать или выпить с друзьями.
У меня нет такой проблемы. Я знаю, куда иду, и, несмотря на то,
что никогда раньше здесь не бывал и приходится плутать по улицам,
похожим на лабиринт, нахожу «Тихую Гавань» за пятнадцать минут.
Мне нужно быстро найти место для ночлега и сменить одежду,
иначе завтра я буду бродить по окрестностям после ночевки в
арендованной машине — или того хуже, в заплесневелом и
разваливающемся доме. Люди будут думать, что я сквотер, а не новый
владелец. Не совсем то впечатление, которое хотелось бы произвести,
и именно поэтому мне не стоит приходить в паб сегодня. Если тот,
кого я ищу, находится внутри, мне не хочется, чтобы он видел меня
таким.
Среди жителей и туристов я выделяюсь, как пресловутый
«больной палец» в своем помятом деловом костюме. Но никто не
обращает на меня внимания, когда я захожу в оживленный паб.
«Тихая Гавань» пронизана чувством расслабленности и
удовольствия, которые вы ощущаете только тогда, когда вам никуда не
нужно бежать — лишь проводить беззаботное время, наслаждаясь
обычными мелочами, смехом и жизнью в целом.
Внутри паб довольно большой и имеет открытую планировку.
Слева от меня находится бар, каждый стул занят, а персонал поглощен
разговором с клиентами, пока ловко выполняет заказы на напитки. Их
улыбки широкие и беззаботные, а клиенты выглядят общительными и
счастливыми, с загорелой кожей и отличным настроением.
Я всматриваюсь в каждое лицо.
Его здесь нет.
Справа от меня находится перегородка. Она отделяет бар с его
высокими стульями от уютной и традиционной на вид ресторанной
зоны.
Я пробираюсь между столиками и сажусь рядом с панорамными
дверьми, которые открывают вид на летнюю террасу.
Вечер теплый и напоминает тропический климат. Если закрыть
глаза и вдохнуть соленый бриз, то можно ощутить жар на своей коже.
И никто вам и слова не скажет, если вы представите, будто находитесь
где-то в Средиземном море, а не в маленьком валлийском городке.
Пока жду официанта, продолжаю оглядывать многолюдное
помещение. Мой взгляд скользит по семьям, компаниям друзей и
парам на свиданиях. Я рассматриваю каждого — от малыша с лицом,
покрытым шоколадным пудингом, до нервной пары, которая пришла
на первое свидание и не способна долго поддерживать зрительный
контакт —переключаясь на следующего человека, следующий стол и
следующую компанию. Ни одно из лиц передо мной не является тем,
которое я так надеялся увидеть, но что-то подсказывает мне, что
мужчина находится здесь.
После изнурительных поисков я обращаю внимание на все
остальное. Мне нужно увидеть то, что видел он. Быть там, где был он.
Найти любые зацепки, которые могли бы дать примерное
представление о его жизни.
Мой стол точь-в-точь, как и все остальные — с простой резьбой и
патиной, говорящей о многолетнем использовании.
У этого места есть своя история, которая проникает в каждый
уголок, от деревенских свечей до морских фонарей, свисающих с
низких балок.
Снаружи, на террасе, сидят люди. Они едят и пьют, болтают и
смеются, а на теплом ветру танцуют волшебные огоньки. Я наблюдаю,
как рождаются воспоминания, как люди объединяются, наслаждаясь
временем с теми, кто их окружает.
Ко мне приближается молодая девушка с волосами медового
оттенка.
— Добро пожаловать в «Тихую Гавань». Решили поужинать у нас?
В ее нефритовом взгляде сверкает отражение свечей, а улыбка —
яркая и искренняя. Мягкий валлийский акцент только усиливает
привлекательность девушки. Рекс очаровал бы ее и попытался
затащить в постель еще до заката. Вот только его здесь нет.
— Именно так, — киваю, возвращая ей легкую улыбку, хотя
внутри я чувствую что угодно, но только не это. Мои глаза жаждут
продолжать поиски, чтобы найти его. — У вас есть какие-нибудь
особые блюда, которые вы могли бы порекомендовать?
— Я принесу вам меню, и вы сможете что-нибудь выбрать оттуда, а
сегодняшнее блюдо дня — потрясающие котлеты от шеф-повара из
наисвежайших морепродуктов.
— Звучит превосходно.
— Отлично, — улыбка девушки становится еще шире. — Сейчас же
отправлю заказ на кухню. Могу я предложить вам напитки?
— Пиво оказалось бы очень кстати. Любое, лишь бы было
холодным.
Девушка качает головой в ответ, пока строчит что-то в своем
блокноте, прежде чем сунуть тот в фартук.
— Как скажете. Кстати, меня зовут Айрис. И сегодня я буду вашим
официантом, — по ее щекам растекается легкий румянец, и она
закатывает глаза. — Нужно было сказать это в самом начале, но я
каждый раз забываю, — девушка кладет передо мной столовые
приборы, завернутые в салфетку, и добавляет: — Пожалуйста, не
сдавайте меня моему боссу, — потом подмигивает, прежде чем
выпрямиться. — Хорошо, что он мой кузен, правда? И не может
уволить родственника.
Девушка уходит, а я откидываюсь на спинку сидения, изображая
непринужденный вид, хотя непринужденностью там и не пахнет. Все
мое тело гудит от энергии, которая всегда жила внутри, но сейчас
стала более мощной и ощущается как никогда раньше.
Внезапно я вижу его.
Мой взгляд находит дверь справа, которая, вероятно, является
входом на кухню. Она открывается, и из нее широкими шагами
выходит мужчина в белом поварском костюме с рукавами,
закатанными до загорелых предплечий, и черных рабочих брюках.
Что ж, его профессия в «Тихой Гавани» теперь очевидна.
С уверенностью и врожденной фамильярностью, мужчина
широко улыбается тем, мимо кого проходит, быстро здоровается со
всеми, кто направляется к входной двери, как и с человеком,
ожидающим его возле входа. Они пожимают друг другу руки и
обмениваются любезностями, а затем другой парень протягивает ему
конверт. Мужчина что-то отвечает и беззаботно смеется, запрокинув
голову. Одну руку он держит в кармане брюк, а другой — кухонное
полотенце. Я завороженно слежу за тем, как двигаются мышцы, когда
мужчина вытягивает шею, за Адамовым яблоком — как тот
подпрыгивает, когда он сглатывает. Наблюдаю за тем, как полные
губы мужчины изгибаются в насмешливой ухмылке, пока он
обменивается шутками с другим парнем. Затем он засовывает конец
полотенца, которое носит с собой, в задний карман брюк, снова хватает
руку парня, а другой сжимает его плечо.
Меня снедает необузданная и внезапная ревность.
Скорее всего, они коллеги, а может, и хорошие друзья. Тем не
менее, все, чем я могу заниматься — это сидеть и наблюдать. Желание
прервать их разговор и представиться почти невозможно сдержать.
Парни прощаются, и мой жадный взгляд прослеживает путь мужчины
обратно. Когда дверь за ним захлопывается, и мои глаза больше не
могут наслаждаться его присутствием, я прерывисто вздыхаю. Затем
начинаю шарить пальцами во внутреннем кармане пиджака в поисках
давно забытой пачки сигарет. Не то чтобы я мог здесь курить. Прошло
десять лет с тех пор, как я жаждал никотина — того первого затяжного
и успокаивающего вдоха, когда густой дым наполнял мои легкие.
Меня накрывает нервозность, из-за невозможности подойти к
объекту своего внимания.
Я никогда еще не чувствовал себя так неуютно. С тех пор, как
впервые потерял его, еще будучи ребенком.
Мысленно возвращаюсь к нашей первой встрече.
Я был тогда очень молод — наверное, года три. И почти не помню,
как он пришел ко мне в тот первый раз; лишь его присутствие и то, что
мне он нравился. Будучи единственным ребенком в семье, я мечтал
иметь товарища по играм, поэтому мы играли с моими игрушечными
машинками и раскрашивали их любимыми мелками.
После того первого раза я часто его видел. Он был моим лучшим
другом, а из-за детской болезни, в течение долгого времени, являлся
единственным.
Но еще более особенным было то, что я тоже оказался его
единственным другом.
Видите ли, никто ничего о нем не знал. Потому что мы играли в
моих снах.
Если бы я рассказал кому-нибудь об этом, они бы посчитали, что я
сошел с ума. Сказали бы, что, находясь столько времени в одиночестве,
ребенок просто выдумал себе друга. И, как взрослому, мне следовало
знать об этом в первую очередь.
Черт, я же преуспевающий миллионер, который создал себя с
нуля. Любому было ясно, что я знал лучше.
Но в этом все и дело.
Я не был сумасшедшим.
И искал его всю свою жизнь.
— Вот, пожалуйста. Холодное, как заказывали, — появляется
Айрис и ставит передо мной высокий стакан на картонную подставку.
— Котлеты скоро будут готовы. Могу я предложить вам что-то еще?
Девушка моргает, и до меня доходит, что я слишком долго не
отвечаю. Мои мысли кружатся, как пузырьки в стакане, стоящем
передо мной — ударяясь друг о друга, разбиваясь о стенки или
поднимаясь к вершине, чтобы исчезнуть.
— Нет, благодарю, мне достаточно.
Айрис улыбается и разворачивается, чтобы уйти. Но перед тем,
как шагнуть в сторону кухни, останавливается и смотрит на меня
долгим, задумчивым взглядом.
Ну, удачи тебе с попыткой разобраться во мне.
На внешней стороне стакана с пивом собрались капельки
конденсата, и прежде чем сделать первый глоток, я провожу пальцами
по поверхности, рисуя четкую полосу вниз по стеклу. Пиво идеально
охлаждено и является желанной передышкой от вечерней жары и
пульса, что все еще гудит в моих венах.
Он здесь. Найди его. Найди его.
В последний раз я видел его, когда мне было восемь лет. Он
выглядел совсем не так, как сейчас. Тогда он являлся блондином с
серыми глазами, а не темноволосым с голубыми. Он сказал мне, что
посещает мой сон в последний раз. Дал понять, что пришло его время.
Что покинет ту сторону — место, откуда он мог навещать меня, когда я
спал — чтобы оказаться на моей стороне.
И он был здесь. Вот только не со мной.
— Я ничего не понимаю.
— Ты не должен ничего помнить, Максен. Но все же будешь. Все
время.
— О чем помнить?
— Обо мне.
— Разве это плохо? Мы ведь две родственные души.
Даже в столь юном возрасте я знал эту истину. Как бы ни
менялись времена года, мы всегда будем принадлежать друг другу.
— Ты единственный, кто будет помнить. Когда переходишь на
другую сторону, то обо всем забываешь.
— Я всегда буду тебя помнить. Всегда.
— Но я-то забуду.
— Тогда я помогу тебе вспомнить. Найду тебя и сделаю все, чтобы
ты вспомнил.
— Ты не узнаешь меня. В следующий раз я буду выглядеть совсем
не так.
— Даже если ты изменишься, я все равно узнаю тебя.
Его глаза наполняются слезами, и я ненавижу себя за то, что не
могу доказать — доказать ему, что никогда не сдамся. Я обязательно
найду его.
— Обещаешь, что найдешь меня и поможешь мне вспомнить?
— Обещаю.
— Пожалуйста, фирменные котлеты от шеф-повара, — Айрис
ставит передо мной аппетитное блюдо. — Могу я предложить к ним
какой-нибудь соус?
Моргаю, прогоняя воспоминания детства, и поднимаю свой
полупустой стакан.
— Нет, спасибо. Но я хотел бы еще одно, холодное.
Айрис расплываются в неспешной улыбке.
— Сейчас принесу. Допивайте пока.
На этот раз я не смотрю, как она уходит. Просто начинаю
поглощать еду, стоящую передо мной. И с большим удовольствием.
Он приготовил ее, и мне хочется наслаждаться каждым кусочком.
С моих губ срывается низкий стон, когда слегка приправленная
специями рыба попадает мне в рот. Это не просто обычная еда в пабе.
Могу сказать, что страсть и талант, которые пошли на ее создание,
оказались очень сильны. Котлеты дадут фору любым блюдам, которые
я пробовал в модных лондонских ресторанах.
— Восхитительные, да? — Айрис возвращается с новой пинтой
пива, глядя на почти пустую тарелку и вскидывая бровь.
Я вытираю уголок рта салфеткой.
— Так и есть. Пожалуйста, передайте мою благодарность шеф-
повару. Я оказался более голодным, чем думал. И мог бы съесть эту
порцию ещё раз.
Девушка тихо смеется.
— Я передам вашу благодарность. Эллису нравится слышать, что
его еда доставляет удовольствие.
— Эллису? — я знаю, что мне не удалось скрыть свой интерес в
голосе, но не думаю, что девушка это заметила.
— Он — шеф-повар и мой двоюродный брат. Это место
принадлежит нашей семье на протяжении многих поколений, но
именно Эллис превратил его в нечто большее, чем просто местную
пивную. Сюда съезжаются люди со всей округи, а не только местные
жители и туристы.
В глазах Айрис светится гордость, и не только за Эллиса и то, во
что он превратил это место, но и за то, что мужчина активно участвует
в жизни паба.
На меня находит умиротворение. Понимание того, что у Эллиса
была хорошая жизнь и прекрасная семья, не компенсирует годы,
которые я потратил на его поиски, однако успокаивает что-то в моей
душе.
— Думаю, что быстро стану одним из них, — отвечаю я с улыбкой,
снова поднимая вилку, и когда Айрис вопросительно поднимает бровь,
добавляю: — я купил здесь дом.
Лицо девушки светится от любопытства.
— О, ну, это просто замечательно. Вы купили квартиру в
новостройке с видом на залив?
Я ничего не знаю об этой местности, за исключением особняка, а
теперь еще и того немногого, что мне известно о центре города.
Тем не менее, Айрис, вероятно, оценила мою внешность —
деловой костюм, дорогие часы, итальянские кожаные туфли — и
решила, что я инвестор или некто с высоким уровнем дохода,
решивший купить недвижимость на побережье.
— Не совсем. Я новый владелец особняка Лили Бэй.
Глаза Айрис округляются, а губы складываются в маленькую
букву «О».
— Да ладно! — наконец, произносит она. — Так, значит, вы тот
парень с аукциона. Который заплатил сверх ставки? В городе только о
вас и говорят, — девушка крутит головой в поисках других
посетителей, вероятно, желая срочно поделиться этой пикантной
новостью. И когда никого не находит, то снова поворачивается ко мне.
Ее лицо озаряет широкая улыбка, отчего на щеках появляются
маленькие ямочки. — Я просто обязана рассказать Эллису, что вы
здесь. Он положил глаз на особняк с тех пор, как мы были детьми. И
целый день ходил хмурый из-за того, что «люди, у которых больше
денег, чем здравого смысла, захотят разрушить деревенское
очарование Лили Бэй».
Айрис закатывает глаза, пока рассказывает мне об этом, и мое
сердце замирает, когда до меня доходит смысл ее слов.
— Так он был претендентом на дом?
Девушка смеется, и машет рукой в воздухе.
— Да нет же. Конечно Эллис бы этого хотел. Но у него и так полно
затрат. К тому же, он не может позволить себе ни единого кирпича
этого дома, особенно после того, как вложил все свои сбережения в
новый внутренний дворик и террасу.
— Не уверен, что там есть хоть один кирпич, который стоит денег,
— улыбаюсь я ей. — Сегодня я увидел дом впервые, и, скажем так, он
нуждается в огромном... Внимании и заботе.
— Так вы не видели его до того, как купили? — по ее лицу ясно,
каким доверчивым идиотом она меня считает.
— Эм, да. Я купил особняк, не глядя, — пожимаю плечами, как
будто это ничего не значит, а затем делаю еще один глоток своей
пинты, чтобы остановить себя от дальнейших подробностей.
Правда в том, что меня это действительно не волнует. У меня
достаточно денег, чтобы отремонтировать или даже снести весь дом и
отстроить заново, если мне того захочется. Но я купил особняк не
поэтому. Он является средством для достижения цели.
Быть к нему ближе.
— Ух ты. У вас должно быть, стальные яйца… — девушка краснеет
от выбора слова и запинается на конце фразы. — Мм... Я имею в виду,
что нужно быть очень смелым, чтобы вложить кучу денег в
недвижимость, которую никогда раньше не видел, особенно в этом
штате.
— Не совсем так, — делаю еще один глоток, чтобы избежать
изучающего взгляда Айрис, но, в конце концов, ставлю стакан обратно,
на теперь уже влажную подставку, когда становится очевидно, что
девушка ждет продолжения разговора. Поднимая голову, чтобы
встретиться с ней взглядом, я произношу единственные слова, которые
имеют смысл. — Я понял, что то, чему суждено случиться в жизни,
обязательно произойдет.
Айрис моргает, ее глаза бегают из стороны в сторону, когда она
переваривает мои слова, вероятно, решая, что разговаривает с
сумасшедшим.
Я пожимаю плечами, как будто цена в миллион за ветхие
развалины — обычное дело.
— Так уж случилось, что для меня Лили Бэй является одним из
таких мест. Нельзя играть с судьбой. Она все равно приведет туда, куда
нужно, и неважно, какой будет цена, — раздраженно смеюсь и снова
опускаю взгляд на свою пустую тарелку. — А судя по состоянию
особняка она будет огромной, — поднимая взгляд еще раз, я
спрашиваю: — Кстати, не знаете, где здесь можно остановиться? Не
хочу ночевать в арендованном мною авто или, боже упаси, в
продуваемом сквозняками старом сарае, который я только что купил.
Айрис на мгновение замолкает. Морщинка на ее лбу говорит мне,
что девушка все еще пытается осмыслить мои слова. Но затем, словно
искра, вспыхивающая от удара кремня о сталь, ее лицо озаряется.
— У меня есть одна идея.

Полный текст романа в файлах для скачивания