Урфин Джюс

Разные

Аннотация
Сложно написать аннотацию к недосказанности. О чем все таки текст? Наверное о том, что встреча в реале, в прах разбивает образ, любовно выпестованный в собственной голове. Человек просто не влезает в рамки, которые мы выделили ему. О том, что нас разделяет многое, но если всмотреться, подпустить ближе? Так ли плохо, когда мы разные?
Беты (редакторы): salt-n-pepper.


«Господи, что я тут делаю?» Прячу зевок в воротник куртки и тут же извиняюсь – у моего собеседника цепкий взгляд.– Ночная смена, а с утра не спалось.Он кивает мне, принимая к сведенью, и осторожно выгребает ложкой пену капучино. Прикидываю, как быстрее закруглить спонтанную и ненужную встречу. Зачем я вообще навязал себе этот марш-бросок по знаковым местам? Из-за засевшей в подкорке случайной фразы. Хитросплетения неосязаемой, но крепкой интернет-дружбы. «Его нет. Он фейк, набор смайлов и буквенных символов, порой интересно и причудливо выстроенный в небанальные фразы, щедро разбавленные музыкой, томительной и уж какой-то слишком разномастной, но объединенной хрипловатой, перченой, трагической ноткой». Его нет.
Мой взгляд медленно кочует по столикам, и только периферия цепляется за человека, которому мы, перекидываясь пустыми ленивыми фразами, давно вынесли приговор. Дураки. Кошусь на мультяшную татушку, слегка вылезшую на кисть из-под рубашки. Она будто показывает мне язык, надменно фыркает и поправляет: «Старые дураки».
– Ты не любишь капучино? – замечаю ополовиненную чашку и едва заметно досадую от того, что он тянет время.
Я обещал показать еще пару распиаренных историей мест. Потом посадил бы в такси, рассеянно улыбнулся и свалил в свою нору, перекраивая сутки по своему усмотрению.
– Не вкусно, – отпихивает он чашку.
Этот капризный жест раздражает. Устало прикрываю глаза, с силой потираю веки и уже откровенно прячу зевок в ладонь. Почему-то из глубин подсознания всплывает школьный урок химии и очень зрелищный трюк взаимодействия натрия с водой. Раздраженное кружение кусочка металла по периметру чашки, неприятный запах и полученная в результате щелочь... Да. Похожее на щелочь настроение я пытаюсь удержать в не сильно герметичном контейнере вежливости.
Демонстративно отхлебываю из чашки и уже готов пожать плечами, мол, «нормальный напиток, я тебя не понимаю», когда нёбо оцарапывает неприятный привкус синтетических сливок и в нос бьет заметный запах дешевого одноразового пластика.
– Бр-р, – отодвигаю от себя стакан как можно дальше. – Дерьмовый кофе, – на помощь приходит затрепанная фраза американских фильмов.
– Жуткая жуть, – возвращает мне другое поколение почти детскую присказку и тянется за рюкзаком, чтобы оплатить это безобразие.
На рюкзаке болтается связка брелоков: какой-то непропорционально саблезубый заяц, отмороженная белка без ореха, безликий человечек. Это все, что я успеваю рассмотреть. Почему они не боятся быть детьми? Почему они не стремятся демонстрировать взрослость? Когда это потеряло свою актуальность и привлекательность?
Он, бросив деньги на стол, подхватывает свой рюкзак и кивает на дверь. Мой взгляд беспомощно перебегает с купюры на неспешащую официантку. Блядь. Блядь… блядь. Еще одна разница неприятной, зазубренной крошкой впивается в кожу. Я бы дождался ее с равнодушным видом, чтобы убедиться, все ли в порядке.
Он смотрит на мир через затвор, быстро отщелкивая собственные впечатления дорогой фотоигрушкой. Сожаление, разбавленное легкой завистью, слегка трогает мою душу. Как можно пользоваться ею как простой «мыльницей»? Бездумное щелканье поверхностных впечатлений. Пялюсь хмуро на вековые булыжники, колкое недовольство острыми фразами выпирает из гладкого полотна моего исторического повествования. Лицо отлепляется от объектива и обращается ко мне. Я почти физически чувствую его бессовестно любопытный взгляд. Как чужой ребенок, не обремененный еще нормами воспитания, наивно присваивает себе чужую вещь, так и этот… без малейшей неловкости таращится глазищами в лицо, тщательно ощупывая чужие эмоции.
– А в этом, – он похлопывает ладонью о ковку забора, – в этом, – притоптывает ногой (как же называется эта их обувь?) булыжники моей мостовой, – в этом, – кивает он на растрескавшуюся кору лукоморского дуба, – есть твоя история?
– Нагле-е-ец, – не выдержав, тяну я с ухмылкой, вдруг внутренне ощущая отступающее раздражение. – Каков наглец, – примеряю я на себя новомодную одежку откровенности.
– То, что ты тут нес… рассказываешь, – он делает паузу. – Ты как гид. У тебя неплохо получается. Как в музее, – морщится он от собственной косноязычности. – Понимаешь? Все вокруг неживое, и ты идешь и поправляешь таблички «Руками не трогать, фото и видеосъемка запрещены». Почему? Неужели ты не понимаешь, что сейчас происходит моя история. А даты… События. Я об этом давно прочитал в сети. Ты когда-нибудь вспоминаешь величие колонн или изящную вязь ковки? Нет? Я тоже. Но я помню настроение. Я собираю свои ощущения, – он покачивает фотоаппарат, нацеливает объектив на меня и расстреливает залпом вспышек.
– Я не л-л-люблю, когда меня снимают, – растерянность застопоривает язык прирученным заиканием.
– Не люби, – буркает он в ответ.
И, резко развернувшись, выпускает заряд раздражения в глубину сквера. По дорожке со строгой фонарной стражей, по мокрой от недавнего дождя скамейке, по зеленой бронзе пафосной старины.
Молчим.
Мы хмуро бредем рядом, взъерошенные этим полудиалогом. Я смотрю на задернутое тучами небо, на иголки его модной стрижки, на наглую рекламу, вгрызшуюся в фасад старинного дома, и вдруг понимаю, что он удивительно вписывается. Здесь и сейчас он более целое и монолитное с моим Городом, чем я. Тут же начинаю беспомощно шарахаться взглядом по таким знакомым, но давно не замечаемым местам. Это же все мое. Мое. Если свернуть направо, то можно увидеть серый грузный угол моего университета. А вот в этом киоске всегда продавали газеты и журналы и лотерейные билеты. Если завернуть налево и попетлять между дворами, можно выбраться к выбеленным стенам поликлиники, где меня лечили все детство, где я работаю последние …цать лет. Если… Какого черта? Почему он, волей случая завернувший в мой город, так по-хозяйски творит тут свою историю?
Рассерженно хватаю его за локоть:
– Ты не можешь отказаться от прошлого. Это не фундамент, на котором ты построишь свои иллюзорные замки. Это душа. Твои фотографии, – укоризненно тычу я в его фотоаппарат, – останутся просто кадрами со случайным миксом рельефа и архитектуры.
– И лиц.
Я осекаюсь. Лиц. Засранец. Выудил меня из скорлупы, наращенной годами. Как же так он меня подцепил, что я не заметил и бьюсь сейчас перед ним безо всякой личины. Почти лихорадочно пытаюсь влезть за защитный барьер, путаясь в хаотичных движениях запахивания куртки, раскуривания сигареты. Сдаюсь, выдыхая дым, и всматриваюсь в лицо. Почти как он. Внимательно, без тени сомнения и намека на правила. Замечаю едва заметный залом морщинки между бровями. Взрослая метка, не по возрасту совсем. А глазищи… Ртутные. Поблескивают за тонкой оболочкой роговицы. Ядовитые, даже в малых дозах. Нос вздернутый. Вот правда же, весь характер в нос. Смешливый и вздернутый. По губам скольжу, но мне хватает. Волнуюсь. Злюсь, бог знает по какому кругу, хорошо, что не краснею. Красивый рот. Любовно выписанный, вылепленный правильными дугами, полукружьями, уголками. Такие линии берут крупным планом и частят затворами, меняя ракурс, жадно множа малейшее настроение. Выкидывают пачкой в сеть, чтобы сбить ровный сердечный ритм какого-нибудь… Стоп. Хватит.
Дождь тоже решает наплевать на всякие правила и тактичность. Он просто обрушивается стеной воды с неба, моментально и бесповоротно вымочив всех до нитки. Мальчишка суетится, пряча фотоаппарат, и рассеянно вертит головой. Дождь возвращает мне статус хозяина, превращая этого наглого завоевателя в гостя. Я спешу к ближайшему укрытию. Бессмысленный рефлекс – вымокнув, забиться в продуваемое сквозняком подкрышье.
– У-ух, – вбивается в меня мальчишка, дрожа всем телом под своей тонкой рубашечкой. – Аф-фигеть, – нагло ворует он мое личное пространство и тепло, влепляясь мокрым телом в мое, заставляя дрожать в синхрон с ним.
– Я тут живу недалеко, – приходится сдавать позиции. – Если мы сейчас не обсохнем и не согреемся, то оба получим бонус в виде соплей, а то и похуже.
– Давай, – даже не мнется он для приличия.

Стиральная машинка медитативно жужжит, перекручивая и спрессовывая наши вещи. Какой-то дико интимный процесс эта стирка. Я наконец отрываюсь от созерцания центрифуги и выползаю из ванной на кухню, где отогревается с чашкой какао мой незапланированный гость. Разношенная домашняя футболка изображает древнеримскую тогу: обнажает худое плечо, рукав татушки, заткавший предплечье дикой смесью цвета и линий, и даже пытается задрапироваться в складки. Однако гость лишил ее статусности – забрался на стул с ногами, уселся по-турецки, поджал под себя озябшие ступни и смешно натянул несостоявшуюся тогу на острые колени.
– Извини, – развожу я руками, созерцая худые ноги. – Мой гардероб не рассчитан на форс-мажоры в виде вымокших полуросликов. С тебя любые мои штаны эмигрируют в два счета, так как не за что зацепиться.
Радушную колкость он игнорирует, дуя на горячее какао. Сделав нерасчитанно большой глоток, собирает брови домиком и выпучивает глаза, становясь удивительно похожим на золотую рыбку, что, немо раскрывая рот, дрейфует за стеклом аквариума.
– Не спеши, – ухмыляюсь я, глядя на это представление в лицах.
Он не боится быть смешным. Я снова неторопливо и уже с большим правом пользуюсь разрешением разглядывать его. Взъерошенный еще сильнее, с покрасневшим носом, повествующим о том, что насморка не миновать, колко-тонкий без своей одежды. Абсолютно спокойный. Органичный в этой дурацкой футболке, в нелепой позе на чужой кухне незнакомого человека. Как так?
– Останешься у меня? – вырывается раньше, чем я успеваю себя одернуть. – Одежда высохнет в лучшем случае к утру, болтаться в сыром, в такси, ночью… – чащу я, пытаясь объяснить свой порыв не только ему.
– Спасибо, – кивает он, ставя точку в моем спринтерском забеге к оправданию.
– Хм.
Я мыкаюсь по квадрату кухни, пытаясь понять, что же мне опять не так в этом его быстром согласии. Мне нужны ритуальные танцы приличий, наконец понимаю я. Чтобы он засмущался, неуверенно жался, я бы его уверял, расцветая великодушием… А он раз, и лишил меня привычной процедуры.
– Не боишься? – выпадает дребезжание. Мысленно я морщусь от этого возрастного занудства. – Все-таки незнакомый человек…
– А ты меня? – тут же обрывает он.
– Я? – растерянно оглядываю худущую фигуру нахаленка, раза в три мельче меня.
Он потешно скашивает глаза к переносице и фыркает:
– А, ну да… монументальное поколение, когда масса имеет значение.
– Вот, – меня вдруг прорывает. – Ты тоже остро чувствуешь эту разницу?
– Еще как, – он выдыхает и ставит кружку на стол. – Только мы об этом поговорим в следующий раз, – выпрямляет длиннющие ноги и потягивается. – Устал я, – улыбается виновато. – Ночной перелет. Почти весь день рабочая нервотрепка. Потом банкет-фуршет… Не спал толком. С тобой пешком перемерили полгорода… Простишь?
– Да, конечно, – подхватываюсь я. – Диван у меня один… – я тут же затыкаюсь, привычная шутливая реприза про то, что приставать не буду, кажется какой-то абсолютной пошлостью. – Придется потесниться, но я почти всю ночь в сети провожу. Ты же знаешь…
Он молчком проскальзывает под одеяло, по-детски обнимает подушку и почти моментально притихает. Я плетусь к компьютеру. Взгляд сбегает от монитора к коротко выстриженному затылку, внутри что-то по-бабьи ойкает и причитает на его худобу. Работает, с удивлением понимаю я про него, зарабатывает на какие-то свои дорогие игрушки. Какие-то банкеты и фуршеты… нервотрепки… Хотя слово «нервотрепки» ему подходит больше, чем серьезный ранний залом морщинки. Я выключаю компьютер и пристраиваюсь на краю дивана, стараясь не потревожить чужой сон. Мне кажется, что я буду долго крутиться и прислушиваться, приживаться к соседству, но в сон я проваливаюсь мгновенно.
На краю утренней полудремы я чувствую теплую точку упирающегося между моих лопаток лба, осознаю чужую руку, нырнувшую под одежду и обнимающую, ногу, вклиненную между моих, и тихое, очень ровное дыхание спящего человека. Не один. Он не один, вдруг четко осознаю я эту доверчиво-собственническую позу, но желания выползти из-под руки, получить зону личного пространства, да просто смять эту невозможную ночную близость я так в себе и не нахожу. Мне комфортно в этом уютном полуобъятии чужих отношений. Мне в спину дышит не поколение, новое и непонятное. Там тихо сопит человек.
Вам понравилось? +26

Рекомендуем:

На мост через вади*

Набросок

Прочерк

Не проходите мимо, ваш комментарий важен

нам интересно узнать ваше мнение

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

6 комментариев

+ -
+4
Дима Донгаров Офлайн 29 декабря 2018 20:53
Люблю эту вещь.
Урфин,спасибо.
+ -
+5
Владимир Офлайн 29 декабря 2018 22:19
Вы опять вынуждаете Вас хвалить, Урфин (а я итак уж Вам весь забор мёдом измазал), но Разные - одна из тех вещей, где обращено внимание на человека. Не "любовь всей жизни", случайного секс-партнёра, невозможного красавца, рокового мужчины, миленького зайчика, антагониста (нужное подчеркнуть), а просто на человека. И не важно, задастся ли в дальнейшем дружба у героев, - дороже то человеческое отношение, которое пришло на смену виртуальному образу. Именно оно реально, а то почитаешь сетевую гей-прозу и складывается впечатление, как у каких-нибудь гомофобов, что геи только совать и подставлять могут, а сдерживаться ("мля, я щас сдохну") и просто дружить - не в их силах. Сами же себе реноме портим :)
+ -
+6
Владимир Офлайн 30 декабря 2018 07:47
Нам с тобою собой не нарадоваться,
Для другого - очки разноцветные.
Между нами всего-то и разницы -
Только возраст, да мыслей отметины.

Ты другого цветок поколения,
И смотрю с высоты своей мудрости
На формат твоего проявления
И на дерзости - Бог меня прости.

Мы с тобою близки неожиданно -
Виноваты погодные шалости.
Нам другого впустить дано.
И без пошлости - Бог меня прости
+ -
+4
Татьяна Шувалова Офлайн 5 января 2019 15:41
Урфина можно перечитывать бесконечно)
linn
+ -
+5
linn 7 апреля 2019 22:27
Тонко подмеченные различия между поколениями открылись и для меня.
+ -
+5
Psychopsis Офлайн 7 мая 2019 15:01
Тонкая работа. Шаг вправо или влево и пропал эффект. Всё просто отлично. Спасибо большое.
Наверх