Урфин Джюс

Образец

Аннотация
Как заканчиваются игры человека в Бога? Имеем ли мы абсолютное право на жизнь другого существа? Можем ли отказаться от своих желаний, страсти, амбиций и наконец любви, ради большего? 


========== 1 ==========
– Образец два-четыре-шесть-восемь, подойдите к стене, поднимите руки и расставьте ноги, – Джошуа, прикрыв ладонью микрофон, откашлялся в сторону: обеззараженный воздух наблюдательного бокса быстро обезвоживал организм. – Образец два-четыре-шесть-восемь, процедура окончена, подойдите к двери и приложите ладонь к считывающему устройству. 
Эли неторопливо направился к двери, по пути выворачивая руку под невероятным углом и рассматривая собственный локоть. 
– Два-четыре-шесть-восемь, вы обнаружили какие-то повреждения? 
Эли, как всегда, пометался взглядом по пустым стенам и, выбрав произвольную точку, сообщил ей: 
– Все в порядке. Мне показалось. 
– Дополнительный осмотр перед сном, – назначил Джошуа, задумчиво пошкрябывая щетину на подбородке. 
Эли, недовольно дернув плечом, растер по коже застывающую пленку антисептика. Потряс ладонью, чтобы та подсыхала быстрее. 
Джошуа еще раз окинул внимательным взглядом образец, запустил процесс раскадровки видео с камер наблюдений и прогнал записи через анализатор. Пусть это и займет лишних полчаса после смены, но он точно будет знать, что Эли в норме. 
– Джош, распишись и получи новый пропуск. 
Джошуа уже успел затянуться долгожданной первой сигаретой после смены, когда его поймала Кларисса Грот. Толстая, одышливая, с извечными пятнами пота подмышками и четкой линией загара, что делила лоб пополам. Ее образец мог жить только при повышенной температуре и был вполне контактным. 
– Как Эли, Джош? 
Он раздраженно раздавил сигарету о начищенный край урны и, перекинув мятый пиджак на другую руку, поставил размашистую подпись в бланке, протянутом Клер. Нацепил на шею новый пропуск, растерянно похлопал по карманам в поисках зажигалки. 
– Думаю, нужно добавить немного стабилизатора, нарушен график сна, склеры покраснели. 
– Опять ночная смена пропустила? – Клер скрестила на мощной груди полные руки. – Они добьются своего, Джош! Добьют проект своим сокращением бюджета. Кого берем в ночную, ты слышал? Мы себе уже не можем позволить оплачивать интернов, нанимаем студентов. А что у тех на уме, Джош? Кувыркание по койкам да наскрести денег, чтобы сводить подружек в «Чикен тайм». Как ты им донесешь, что тут за каждой дверью миллиарды долларов и, возможно, будущее человечества? 
Клер, как всегда, смешала воедино пафос, острую нелюбовь к чужой молодости и очередную попытку втереться на территорию, которая именовалась дружеской зоной. 
– Как насчет пивка? – приняла она молчание за желание продолжить разговор. 
– Не в этот раз, – Джошуа наконец нащупал зажигалку, которая проскочила через разорванную подкладку пиджака. Выуживать ее на глазах Клариссы было невозможно. 
Дверца холодильника пополнилась еще одним снимком Эли. Джошуа просканировал взглядом тело образца. «Похудел, – отметил он про себя, – надо поправить рацион, белок добавить». 
– Ну что, «будущее человечества», будем ужинать? 
«Будущее» молча взирало на жующего пересушенный в микроволновке сэндвич ученого нечеловеческими глазами. Огромные, с тонкой линией вертикального зрачка, лишенные век, они, казалось, наблюдают за Джошем, ни на секунду не выпуская его из поля зрения. Легкий паралич лицевых мышц – следствие инфекции, которую с трудом удалось задушить – навсегда поселил на лице Эли полуулыбку. 
– Мона Лиза, фак, – выругался Джошуа, но отвернулся от этого взгляда к окну, чтобы поковырять зубочисткой в зубах. – По пиву? – он отсалютовал бутылкой снимку. 
Сон перечеркнул скачущий график сердечного ритма. Отбликовали перемигивающиеся цифры датчиков температуры и влажности. На секунду картинка мутнела и прояснялась снова. Джошуа пытался выяснить причину сбоя фокуса, засечь интервал, вспомнить симптоматику, но сон размывал сознание, делая простую задачу невыполнимой, и он циклично возвращался к одному и тому же, мучительно не умея взять под контроль происходящее. «Я просто вижу его глазами, – мелькнула вдруг трудная, острая мысль. – Правильно!» Сон тут же перестал быть технической абстракцией и приобрел четкую логику: помутнение фокуса всего лишь работа третьего века. Джошуа слегка пошевелился, привыкая к ощущению чужого тела. Вот оно! Озноб пробежал по коже, мерзли руки и ноги, тонкую кожу чуть тянуло от пленки подсохшего антисептика, что покрывал Эли тонким слоем. В паху и подмышками пленка немного отошла и неприятно шелушилась. Джошуа провел по острому выпирающему хребту носа, поражаясь остроте восприятия и тут же параллельно делая заметки исследователя. «Все правильно, – мысленно кивнул он себе, – нервные окончания очень близко, поэтому Эли чувствует все в несколько раз мощнее». Согнул и разогнул тонкие пальцы. На секунду задумавшись, вывернул их наружу, поражаясь необыкновенной пластичности. Слегка прищипнул кожу на кисти и тут же увидел, как на этом месте расцвел цветок гематомы. Положив руку на грудную клетку, послушал птичий перестук сердечной мышцы. 
Прикасаться к себе было страшно и мучительно необходимо. Жадно-жадно Джошуа ощупывал хрупкое тело, прислушивался к ощущениям, вылавливал самую незначительную реакцию, потрясенно понимая, насколько остро Эли чувствует прикосновения. Восторг клубился где-то в области желудка, электрическим разрядом колкого сексуального удовольствия простреливая нервную систему. Сердце, перекачивая адреналиновый выброс, уже не просто стучало, оно захлебывалось истерикой, предупреждая о критичности состояния… 
«Остановиться! Надо остановиться», – одергивал Джошуа сходившего с ума ученого, который впервые за многие годы так плотно подошел к изучаемому объекту. Казалось бы, еще чуть-чуть, и вот она, истина. Абсолют понимания. Стоп! – сработала внутренняя система безопасности сознания, выбрасывая Джошуа из сна. Он сел на неразобранном диване и, потирая грудную клетку с перепуганно скачущим сердцем, сглотнул воздух пересохшим ртом. 
– Приснится же муть, – отмахнулся Джошуа от невозможно реалистичного сна, сполз с дивана и поплелся на кухню. С холодильника ему понимающе улыбался Эли. Джошуа, хмыкнув, придавил ладонью почти болезненное возбуждение. 
– Оргазм тебя убьет, детка, – хрипло поведал он бездонному взгляду. – Слетят к херам предохранители. Понимаешь? Спалишь все нервы подчистую. Так-то… 
Хватило бы пары энергичных движений, чтобы кончить, но внезапная солидарность заставила сунуть голову под холодную воду и подумать про Клариссу Грот для пущего эффекта. Отпустило. 

========== 2 ==========
– Доброе утро, Эли. Как спалось, птенец? Ты не представляешь – я побывал ночью в твоей тонкой шкурке. Ощущения, доложу, те еще… Но улетно, улетно… да. Что-то ты сегодня не весел? – Джошуа внимательно осмотрел худую спину с остро выпирающими звеньями позвоночника и углами торчащих лопаток, глянул на датчики. 
– Образец два-четыре-шесть-восемь, подойдите к стене, расставьте ноги и поднимите руки. 
Эли послушно встал под поток теплой мыльной пены, что смывала остатки защитной пленки, потом вяло поплескался под дезинфицирующим и питательным раствором и, наконец, замер ломкой абстракцией неизвестного скульптора под струями антисептика. 
Джошуа выключил громкую связь. 
– Что же ты, мальчик, – вкладывал он эмоции в глухой микрофон, – совсем поник? 
Он пробежался по отчету утреннего осмотра. Адреналин выше нормы, серотонин понижен, кортикотропин зашкаливает. 
– Придется пересмотреть сетку стабилизатора. Что же тебя гложет?.. Образец два-четыре-шесть-восемь, пройдите к считывающему устройству блока А, – снова щелкнув тумблером микрофона, равнодушным механическим голосом приказал Джошуа. 
Пока Эли завтракает, у него будет время сходить в фармакологический отдел и составить новую гормональную корреляцию. Джошуа рывком стянул защитный костюм и маску, отправил их в урну и, кряхтя, зацепил одну бахилу, когда мимо него пронеслась экстренная служба и Клер с перевернуто-белым лицом. Джошуа, стиснув в кулаке тонкий целлофан, проводил взглядом кортеж. Неужели? Образец Клер был самый жизнеспособный и контактный. Джошуа на ежемесячной конференции с завистью и легкой горечью смотрел, как Клер играет с образцом в шахматы, похлопывая по плечу в качестве утешения за проигрыш. Поговаривали уже о переводе Клариссы на следующий инкубационный этап. 
Эли списали уже давно. Было почти сразу понятно, что образец, не способный противостоять естественному микроклимату, не способен конкурировать с остальными видами. Но действовали закон об отчетности за каждый образец и запрет на ликвидацию неудачных. Их раздавали таким, как Джошуа, так и не блеснувших гением, оставив им рутинные исследования жизнеспособности, взаимодействия, изучение динамики развития. 
Джошуа поначалу с тоской взирал на это существо, уже мало похожее на человека. Деформированный, почти треугольный череп, лишенный волосяного покрова, с огромными пустыми глазами и по-змеиному закрывающимся третьим веком, острый нос, маленький рот делали его похожим на инопланетянина из детских книг. Удлиненные конечности, астеническая худоба и нечеловеческая гибкость суставов только усиливали это впечатление, а полупрозрачная тонкая кожа, которая не скрывала переплетения мышц и сосудов, первое время вызывала почти отвращение. Джошуа механически выполнял свою работу, пока однажды из-за его халатности Эли чуть не погиб. Когда Джошуа сбивал температуру, собственноручно вычищал гнойные очаги, слышал, как Эли постанывает от боли даже в анабиозе, погруженный в регенерирующий обезболивающий раствор, страх вырывал из подсознания полузабытые слова-атавизмы. «Господи Исусе…» клубилось в голове и тяжкой каплей желания невозможного, готовностью приносить обеты и нести наказания стекало в пустую грудную клетку, обжигая сердце неведомым чувством. Джошуа выцарапал Эли у смерти почти без повреждений, если не считать эту вечную ускользающую улыбку на его лице. 
Погруженный в воспоминания, Джошуа очнулся только перед дверью в фармакологический отдел. Он открыл ее, и его обдало привычным запахом лекарств. Запах, который еще в детстве подцепил его и привел сначала на скамью медицинского университета, с мечтой лечить. А потом подтолкнул в жадно раскрытые двери НИКМ, которая хватала любого мало-мальски приличного врача с повышенным ай кью, обещая не имеющие аналогов исследования и имя, вбитое золотыми буквами в историю человечества. 
– Джош! – Стивен суетливо, одним неловким, выдающим его неравнодушие движением сразу оправил волосы, очки и весь как будто подался вперед. – Ты не слышал, что там у Клер? Говорят, ее Рика, – Стив понизил голос, – разбила о стекло голову, – закончил он, как ребенок, до конца не верящий в происходящее. 
Джошуа молча рассматривал мигающие нули на табло электронных весов. Если долго и пристально смотреть, то нули потихоньку перерождались в цифры и высвечивались каким-то тайным кодом, посланием извне. Сейчас они, нагнетая ужас, светились шестерками, но первая цифра, постепенно теряя значение, превращалась в двойку… Два-четыре-шесть-восемь… Если не признавать, если отсечь себя от реальности, то можно еще немного не впадать в болезненную панику, Рика все еще будет жива, а Клер все так же будет бесить его на ежемесячных конференциях своими успехами… Если… Пока… Пока кто-то не начнет вламываться в твой зашоренный мозг нелепыми вопросами, пустой болтовней… Что вы можете знать про образцы? Про то, что живешь изо дня в день его жизнью, знаешь его вплоть до последней клеточки, и это не фигура речи. А потом он разбивает себе голову, и все твои знания, все часы, проведенные перед камерами наблюдения, все твои научные выкладки об особенностях поведения и психики… пшик. Весь ты… потративший годы на учебу, на работу, на изучение… пшик. Неудавшийся фейерверк на празднике жизни. Что вы все можете знать об этом? 
– Джош? 
– Мне нужно составить новую сетку стабилизаторов для Эли. Что-то он не в духе последнее время. Я скинул тебе данные. Посмотришь? 
– Конечно, сейчас нащелкаю новый рацион твоему птенчику. Поможешь? 
Стивен уселся за компьютер и, пока программа грузилась и обрабатывала данные Эли, забарабанил пальцами по столешнице. Джошуа, склонившись над Стивеном, застрял взглядом на открытом участке шеи. Шея была худой, чуть отросшие волосы смешно топорщились, задевая белый воротник форменной куртки. Перед глазами замелькали обрывочные воспоминания. Тонкая астеническая худоба реального Эли как-то слилась с ночными ощущениями и вызвала вдруг тягучий протяжный отклик желания, будто тонкой нитью продернувший вдоль мошонки. Захотелось секса, жаркой тесноты чужой плоти, незатейливого облегчения, не утяжеленного мыслями, какими-то отношениями или обязательствами. «Проститутку, что ли, снять?» – подумал Джошуа и на автомате погладил привлекшую его змейку позвоночника. Стивен перестал отстукивать пальцами ритм и замер. Джошуа для пробы провел подушечкой большого пальца еще раз туда-сюда. Почему нет? Он усилил нажим, превращая случайное движение в предложение случайной близости. 
– Джош? 
Стивен откинулся чуть назад, взглядом, словно силками, подсекая растерянного Джоша, отъехал от стола и мягко подтолкнул Джоша в образовавшееся пространство. Джошуа с заторможенным интересом наблюдал, как тонкие пальцы споро расстегивают ремень, молнию, стягивают и потрошат белье, вытягивая наружу его член. Вот кончик языка, пробежав по красивым губам, одним быстрым ловким движением описал полукруг по краю головки. Джошуа вздрогнул всем нутром от предвкушения удовольствия. Его член, отозвавшись на ласку, тут же налился знакомым томительным жаром; пах свело напряжением, заставляя невольно подаваться вперед в извечном ритме. Его пальцы перебирали острые косточки позвонков и, на самом пике стиснув зубы, он подумал о нечеловеческой гибкости Эли. 
Механическое движение, чуть усиливающийся нажим к головке, как сам любит, и мокрые выдохи уткнувшегося в его шею Стивена. Нафига? Этот же просто так не отстанет. Джошуа вспомнил, как на пьяном новогоднем корпоративе поперся в туалет и попал как раз на пик сцены, где Стивен, унизительно рыдая, пытался вернуть себе своего бойфренда. Ситуация была отвратительная. Джошуа бы ушел, но, затуманенный алкоголем, он сначала не вник в суть и уже подошел к кабинке, да и потом придавило так, что искать другой туалет было некогда. И он под справление собственной нужды слышал, как унизительные просьбы, перемешанные с угрозами, разбавлялись нелестными эпитетами бывшему. Джошуа терпеть таких не мог, которые в порыве чувств обваляют тебя в дерьме, а потом вылизывают. А сейчас он сам отдрачивал Стивену и пытался придумать слова, которые оставят этот факт ничего не значащей историей для обоих. Когда Стивен стиснул его плечи и стал коротко и торопливо подмахивать, Джошуа аж дышать перестал, мысленно подгоняя парня. Белесая струя толкнулась в ладонь, как раз накрывшую головку, и просочилась сквозь пальцы, Джошуа еще пару раз передернул, дожимая Стива, и схватил присмотренные ранее салфетки, краем глаза отметив время. 
– Добьем рацион по-быстрому? – прервал он готовые выплеснуться из парня слова-ловушки и, сгрузив Стивена в кресло, отстранился, намечая личное пространство. 
Тот понятливо кивнул и уставился расфокусированным взглядом в монитор. Джошуа не торопил, не хватало еще, чтобы фармаколог чего-нибудь напутал. Стивен тряхнул пару раз головой, словно вставлял небрежным движением чуть выпавший мозг на место, потер лицо и принялся сосредоточенно заполнять сетку для Эли. Джошуа почти удалось избежать неприятного разговора, и он почти забыл про Стивена, изучая полученные данные, когда в его спину врезалось: 
– Джош, может быть, продолжим как-нибудь? 
– Как-нибудь, – кивнул Джошуа, проклиная себя за мягкохарактерность. 
Можно было бы резануть насмешливой фразой, например, про взаимовыручку или про «слаженность работы наших отделов», и отсечь. Так нет же… брякнул невнятное «как-нибудь». Фраза, после которой разгрести сложнее, чем после случайного перепиха. 
– Ладно… – выдохнул он вслух, привычно пуская на самотек личную жизнь. 

========== 3 ==========
Эли, замерев перед мольбертом с натянутым холстом, изображал великого художника. Вся эта поза... Сильно отставленное в сторону бедро, так что колко выступает бедренная косточка, рука, поставленная на талию почти кокетливым жестом, и пальцы другой, задумчиво потирающие подбородок, делали из него самого ломкую сублимацию сексуального желания какого-нибудь авангардного скульптора. Пусть рисует. Джошуа старался не отвлекать его в такие моменты, зная, что Эли остро выплескивал раздражение, если его отрывали от медитации и не давали сделать пару мазков красками. У Джошуа было уже штук двадцать подобных неторопливых картин. Некоторые – забитые разнообразными конфигурациями пятен всевозможных оттенков и форм. Другие – едва тронутые парой брызг. Еще парочка оставалась у самого Эли, расставаться с ними он не желал. 
Джошуа неторопливо вбивал новые данные, посматривая на Эли. Промежутки работы становились все меньше и меньше, а взгляд все чаще возвращался к этому острому выступу бедра и пальцам, обхватившим тонкую талию. «Может, Стивен как раз таки то, что нужно? – заметив этот факт, одернул себя Джошуа. – Уже на Эли пялюсь, гребаный недотраханный ботан». 
Включив таймер, Джошуа нагрузил себя мелкими необязательными делами, которые выросли уже в приличный список. Отвлекаться он позволял себе только на сигналы таймера, и тогда Эли слышал сухие безликие команды, разбивающие его жизнь на давно устоявшиеся компоненты. 
К концу дня, отправив Эли на ужин и загрузив данные для вечернего осмотра, Джошуа подхватил очередное произведение своего птенца. Эли нанес на белый фон несколько разнокалиберных мазков кистью, будто кошак подрал холст, и, видимо, посчитал работу завершенной, так как сложил ее в пневмоящик. Свернув холст в трубку, Джош зашел в фармакологический отдел, потому как за день решил, что Стив – это однозначно нормальнее, чем Эли. 
– Привет, – кивнул он Стивену. – Я тут подумал, может, у тебя найдется пара резинок, перехватить эту штуку, – постучал он по скрученному холсту, – и свободный вечер? 
– А что у тебя там? – Стивен протянул ему коробку с резинками. 
– Шедевр, – усмехнулся Джошуа и одним движение развернул холст, демонстрируя его Стиву. 
– Подожди, – Стивен подошел ближе и расправил картину. 
– Нравится? – Джош, свернув ее, сунул в руки Стива. – Дарю, у меня полный дом «картин от Эли», можно выставку открывать. 
Стивен, вновь развернув полотно, уставился на него. 
– Я не хочу вводить тебя в заблуждение, – Стивен неторопливо подбирал слова, – но я кое-что понимаю в этом, – он постучал пальцем по холсту, – и поэтому настаиваю на оценке экспертов. 
– Серьезно? 
– Джошуа, – Стивен задумчиво перехватил подбородок пальцами, точь-в-точь как Эли днем, и это жест вызвал у Джошуа маленький взрыв похоти внизу живота, – я бы лично… опираясь только на свои знания и вкус, назвал бы это шедевром. Без иронии. 
– Так что про свободный вечер? – Джошуа оставил пищу для размышлений на потом и пошел на поводу у собственной физиологии. 
– Но ты мне покажешь остальные работы Эли. 
Стивен стянул форменную куртку и аккуратно повесил ее на вешалку взамен черной байкерской косухи, изрядно удивившей Джошуа. 
– О кей, – выдохнул Джош, инстинктивно понимая, что влезает в то, что совсем не планировал. 
– Это Эли? – Стивен завис перед дверцей холодильника. – Очень необычно. Я помню некоторые его параметры, а вижу впервые. Я бы сказал… он приковывает внимание. 
Все шло неправильно. Начиная с той самой косухи. Джошуа рассчитывал получить чуть-чуть нудного, но умелого парня в свою постель и готов был в качестве компенсации терпеть его прилипчивость. Но Стивен усадил его позади себя на байк и в две минуты домчал до дома, а теперь с интересом пялился на его Эли. Джошуа вдруг впервые осознал, что Эли обнажен. У него была имитация одежды, что-то вроде свободной хламиды из полимера, но даже это штука вызывала зуд и покраснение кожи после пары часов ношения, поэтому Эли обычно игнорировал одежду, а Джошуа это не смущало. Но не теперь. 
– Тебе показать его картины? – сделал он попытку оторвать Стивена от созерцания обнаженного Эли. 
– Конечно! 
– Ты в этом хорошо разбираешься? 
– Было время, когда я считал себя «творческой натурой». Мазал картинки, и у меня даже был свой небольшой кружок почитателей. Но увы – помимо тяги к искусству я имел еще вкус и хороший ай кью, что убило во мне все амбиции. Я понял, что я неплохой художник, старательный, даже увлеченный, но вот гениальность… Гениальность это из совсем другой оперы. 
– Вот так из художников в фармацевты? 
– В фармакологи. Не сразу, оно вполне мирно сосуществовало, просто постепенно спектр интересов сместился. 
Джошуа протянул Стивену открытую бутылку пива. Вечер как-то не желал перетекать в интимный. 
Стивен перебирал картины Эли, пиво, забытое у ножки стола, и забытый Джошуа терпеливо дожидались своего часа. 
– Все больше убеждаюсь, – Стивен выбрал наиболее пульсирующую красками картину Эли, – что это все-таки что-то близкое к гениальности. Почти гипнотический транс, – он провел кончиками пальцев по полотну. – Я договорюсь с одним человеком, если ты не возражаешь. 
– А что дальше, Стив? Чисто гипотетически. Допустим, Эли окажется гением. Дальше что? Корпорация загребет себе еще бабла, состряпает слезливую мелодраму про выпестованный в ее стенах талант и начнет выжимать его по максимуму? Ты знаешь, – Джошуа не был готов еще к откровенности, но выдавливал ее из себя, – что он не способен жить в какой-либо среде, кроме искусственно созданной? Что его эмоциональный порог не позволяет ему переносить сильные эмоции, небольшой стресс способен покалечить его психику? Как быть с этим, Стив? 
– Ненавижу морально-этические задачи, – Стивен наконец оторвался от созерцания работ Эли и, прихватив бутылку с пивом, уселся рядом с Джошуа, положил горячую ладонь ему на бедро и погладил, давая понять, что не забыл, зачем он тут. – Может, подумаем об этом завтра? – ладонь сползла к внутренней стороне бедра. – Но пару картин нужно все-таки показать, чтобы знать, есть ли повод суетиться. 
Стивен поставил пиво и одним рывком пересел к Джошуа на колени. Потерся, возбуждая, о его пах своим и, запустив руки в волосы, стал целовать вкусно и умело. 
«Быстро мы», – отметил краем сознания Джошуа, замечая время на часах. Дурная привычка фиксировать любые показания. 

========== 4 ==========
– Эли, а ты, оказывается, гений. Стивен повезет сегодня пару твоих картин на оценку. Ума не приложу, что со всем этим делать, – Джошуа привычным жестом нащупал тумблер выключателя микрофона, и сердце сжалось в тугую пружину. 
– Я знаю, – повернулся к нему Эли, созерцающий еще свежий и не тронутый даже грунтовкой холст. 
Джошуа попытался взять себя в руки. Как он умудрился не выключить микрофон? 
– Я знаю, но мне приятно, что ты решил сообщить об этом, – добавил Эли. 
Его взгляд не бегал по периметру комнаты в поисках камер, он говорил, глядя прямо на Джошуа, будто не было между ними барьера защитного стекла, скрывающего ученого от наблюдаемого образца. 
– Вот такие дела. Подойди к стене, подними руки и расставь ноги… пожалуйста, – вылезло из Джошуа помимо воли. 
Превратиться в механический голос не получалось. Он дернулся к монитору и тут же откорректировал программу осмотра – следовало точно проверить, как сильно повлиял незапланированный контакт на Эли. 
Эли вел себя так обыденно, что Джошуа стал напоминать себе суетливую наседку, но квохтать его мозг не перестал, подкидывая то одно, то другое беспокойство. К обеду день приобрел привычную тональность, чуть звенящую утренним инцидентом, привычная последовательность поведения Эли и отточенный до автоматизма набор действий самого Джошуа свели к минимуму душевную суету. Незаметно подкравшийся вечер пискнул таймером, давая ученому вольную, но Джошуа так и остался сидеть в кресле. Очень не хотелось уходить молчком. Эли вдруг выплыл из привычно медитативного состояния и подошел к барьеру. Он провел длинными пальцами по стеклу, и Джошуа решился. 
– Доброго вечера, Эли. 
– Доброго. 
– До завтра. 
Джошуа выключил микрофон и сжал кулаки, унимая тремор. Эли, обладающий тонкой нервной системой, нередко дающей сбои, перенес этот первый контакт куда проще и спокойнее, чем Джошуа, который считал себя эмоционально глуховатым. 
– Выглядишь неважно, – отсалютовал Стивен заглянувшему к нему в отдел Джошуа кружкой кофе. – Будешь? 
– Нет, – Джошуа, кажется, выпил за ночь годовую норму кофе. – Я насчет картин. 
– Не все так быстро. Как насчет скоротать томительное ожидание приятным способом? 
– Вечером после работы зайду, – кивнул Джошуа уже в дверях. 
Он торопился. Мучительное нетерпение подгоняло его к боксу. 
– Доброе утро, Эли, – голос Джошуа чуть сел от волнения, но в целом прозвучал ровно. 
Эли задумчиво развернулся к барьеру. 
«Жаль, нельзя понять, когда он действительно улыбается», – мелькнула легким сожалением мысль, пока Джошуа всматривался в призрачную улыбку, навечно застывшую на лице Эли. 
– Доброе, – словно попробовал на вкус Эли и, вдруг что-то решив для себя, утвердительно кивнул, подтверждая. – Доброе, – более уверенно повторил он. 
– Обычные процедуры? – в голос Джошуа прокрались вопросительные интонации. 
Эли направился к стене и застыл в привычной позе. 
Джошуа выключил микрофон, насильно отсекая себя от желания говорить. Оно хлынуло на него, словно прорвавшаяся плотина, стоило просочиться в эфир паре слов, и Джошуа уже не мог подавить его в себе. Хотелось рассказать Эли о… обо всем, но еще больше хотелось услышать его. 
Джошуа открыл электронный дневник и внес запись. 
Дата. Время. Образец два-четыре-шесть-восемь. 
Первый контакт. 
Предпосылки. Реакция. Медицинские показатели. Заключение. 
Тщательно, дотошно. До четырехзначных показателей после запятой. Все. Кроме собственных эмоций. 
Джошуа крутил высокий пивной стакан по дешевому пластику уличной кафешки; Стивен, лениво развалившись, курил, выдыхая тонкую струю дыма в небо с мазками заката. 
«Мы разговариваем! Разговариваем!» Звонкие цветные слова, как конфеты M&M’s с нарядной глянцевой оболочкой и сладким нутром, если прислушаться, вникнуть и распробовать. Они бились о стиснутые зубы, желая вырваться из закрытого рта, и нежно, томительно таяли на языке мучительной тайной. Но Джошуа молчал, жадно смакуя это ощущение. Молчал даже не из-за секретности любого эксперимента – в конце концов, придется рассказывать в общих чертах Стиву, для коррекции гормонального курса. А она будет! А потому что не мог рассказать так, как нужно. С энтузиазмом. С перспективами. С обоснованием. Он может пока только со щемящим сладко сердце восторгом. Тонко. Нежно. Трепетно… 
– …домой. 
Джошуа уловил остаток фразы и вопросительно посмотрел на Стива. 
– Ты где? – Стивен щелкнул перед носом пальцами, как гипнотизер вырывая Джошуа из сна наяву. – Спрашиваю, поедем ко мне или к тебе домой? 
– Приглашаешь? – быстро предложил Джошуа, тайно не желая, чтобы Стив еще раз рассматривал снимки обнаженного Эли. 
«Как по писаному». Мысль мелькнула и застряла, сливаясь с планомерно нарастающим тактом фрикций. «Идеальная сцена из фильма». Мысль приобрела более четкие очертания, когда Джошуа, повернув голову, рассмотрел отражения двух тел на черном глянце двери шкафа. Он, прогнувшись и вцепившись побелевшими пальцами, глухо постанывал в такт движениям Стива. Сексуальное возбуждение легко уживалось с трезвостью суждений. Джошуа мельком отметил время, зафиксировал подступающий оргазм, подумал про точки стимуляции. Чуть приподнялся на одной руке, второй потянулся к собственному члену, решив, что, пожалуй, пора бы кончить, иначе дискомфорт ему обеспечен, а Стив, судя по всему, хороший партнер, который ждет, пока сам Джошуа словит свой кайф. «Какой-то у нас правильный, но совсем не сексуальный секс», – хмыкнуло подсознание после безобидно и сыто. 
«Да и пофигу», – не нашел в этом проблемы Джошуа. 
Проблема была в другом. Проблема была тонкой, ломкой, с невыносимой пустой улыбкой. 

========== 5 ==========
– Доброе утро… образец два-четыре-шесть-восемь… Эли, подойди к стене… – Джошуа раздраженно щелкнул тумблером микрофона. «Возьми себя в руки», – попросил он себя вежливо, приберегая маты на потом. – Как спалось, как самочувствие? – включил микрофон Джошуа, одновременно окидывая взглядом данные за прошедшую ночь. 
Эли, растирая по коже подсыхающий антисептик, подошел к барьеру и, склонив голову на бок, задумчиво провел пальцами по поверхности. 
– Какой-то новый эксперимент? – поинтересовался он. – Меня не предупреждали. 
– Скорее новый этап текущего эксперимента, – поморщился Джошуа. 
Он не любил этот обязательный пункт. Любой образец знал, кем он является и для какой цели существует. Но пусть это и было бы более фальшиво и лжегуманно – Джошуа предпочел бы не посвящать их в такие тонкости. Оставить иллюзии, что ли… 
– Мы будем с вами разговаривать? 
– Если ты не против. 
– Я подумаю, – Эли отошел от стекла и направился к блоку «А», оставив Джошуа в состоянии легкого обалдения. Тот ни секунды не думал о том, что Эли может не пожелать пойти на контакт. 
Покончив с завтраком, Эли обернулся к ближайшей камере, демонстрируя абсолютное понимание того, что его круглосуточно не выпускают из поля зрения. 
– Если это будет описание собственных ощущений, от каких-либо действий я отказываюсь. 
– Просто беседа на вольные темы. 
– Хорошо. Тогда скажи, как к тебе обращаться. 
– Джошуа. 
Человек в деловом костюме занимает гораздо больше пространства. Скупые жесты, ровное гудение голоса дают ощущение, что он лишен как минимум половины человеческих чувств. Например, чувство такта этим молодчикам явно было неизвестно. А еще они вызывали невольное ощущение собственной неполноценности. Джошуа, босой, растрепанный, в гавайских шортах и футболке, давно потерявшей цвет, чувствовал себя почти беглым преступником на досмотре. 
После того, как Стив принес ему заключение экспертов, Джошуа впечатлился. Гениальность, конечно, прерогатива вечности, но талантлив, судя по хвалебной оде, Эли был очень. Дальше тянуть просто было нельзя, и он самолично запустил эту адскую машину. Вокруг сразу засуетились. Изъяли все выкладки, записи, вели с Джошуа разнокалиберные беседы, маскируя маркетинговые исследования под научный интерес. Теперь вот заявились домой для изъятия (слово-то какое криминальное, будто Джошуа вор) картин Эли. Каждую работу тщательно упаковывали, с каким-то совершенно похоронным молчанием. Все это немного напоминало недорогой полицейский сериал, где хмурые парни работали на месте преступления и с самого начало было понятно, кто преступник. Джошуа тихо отступил с территории, вдруг ставшей вражеской, на кухню и неторопливо снимал фотографии Эли. Главное – без резких жестов, чтобы не привлечь к себе внимание, интуитивно чувствуя, что у него готовы забрать все. 
– Джошуа, – на кухню сунулся самый мелкий крыс из костюмной братии, – мне нужна ваша подпись, – по столу скользнуло несколько листов. 
– Зачем? – Джошуа принялся читать, спотыкаясь то и дело о юридические термины. 
– Это акт изъятия, – покарябал острым взглядом юрист недовольного ученого. – И ваш отказ от каких-либо претензий на картины. Пустая формальность, но это необходимо, – развел он в притворном сожалении руки. 
– Оставьте, я прочту, – Джошуа не торопился, слишком долго он проработал на корпорацию. 
– Конечно, – тон юриста заметно похолодел. 
Джошуа побродил по разворошенной квартире, открывая окна. Хотелось выгнать этот чужой агрессивный запах вторжения, развеять ощущение ошибки. Огромной ошибки. 
– Конвеерность убивает гениальность. 
Джошуа с любопытством осматривал кабинет одного из небожителей. История с Эли добралась до самой макушки корпорации, до ее Олимпа, обычно скрытого от простых смертных грифами различной степени секретности. Джошуа на вскидку пытался выяснить уровень божественности мужчины, сидящего напротив. Не получалось, у него просто кончилась мерная шкала, по которой он мог бы оценить окружающую его обстановку. Это не то что другой уровень жизни, это совершенно другие градации. 
– Поэтому никто не будет требовать от Эли новых шедевров в сжатые сроки. Никто не будет вмешиваться в привычный вам алгоритм работы. 
– Но?.. – вопросительно продолжил Джошуа, понимая, что за этим авансом стоит обязательное условие. 
– Любая гениальность нуждается в лице. Эли не очень вписывается в эту… – мужчина пощелкал пальцами, подбирая менее «продажное» слово. 
– Роль? 
– Роль, – согласился небожитель. – Вам придется взять на себя некоторые представительские функции. 
– То есть? Роль ширмы? 
– Скорее, посредника между ширмой и ее закулисьем. Ваш друг Стивен Фрай, он когда-то писал недурные картины, техника немного иная, но легенду родить не сложно. 
– Как я понимаю, вы уже получили его согласие? 
– Я не тороплю вас с ответом, Джошуа, – мужчина откинулся на спинку кресла. – Я надеюсь, вы понимаете, что это дело решенное, просто нужно определиться с составом данного небольшого спектакля. Идите. И еще – ежедневные отчеты о состоянии Эли будут поступать прямо ко мне. Гениальность интересна, согласитесь? 
Согласия, естественно не требовалось, как и по остальным пунктам разговора. 
Взгляд Джошуа, на автомате зацепившись за Эли, бродил за ним по небольшой комнате. То, на что он согласился, благо или зло? Эли не вынесет даже минимальной шумихи, это понятно. Но лишить его права на единственное, что он по-настоящему любит? Украсть из его и так стерильно-выверенной жизни, и так ему не принадлежащей, единственную вещь, к которой не причастна корпорация? Джошуа, сжав виски пальцами, пытался найти в душе хоть какой-то перекос в ту или иную сторону. 
– Джошуа, – позвал Эли, – я слишком уродлив для широкой публики? 
Джошуа, вздрогнув, выплыл в реальность и понял, что смотрит фактически в упор в глаза Эли и разделяет их только тонкая грань барьера. Скрывать от Эли реальное положение вещей он не стал и сгрузил ему информацию четко дозированными порциями, предварительно отрегулировав стабилизатор и добавив туда приличную дозу седатива. 
– Эли, – нутро Джошуа обожгло кипящей нежностью, и он мучительно отмел банальные фразы утешения, понимая вдруг, что Эли на них не купишь, – мне ты нравишься. 
Эли, прислонившись лбом к стеклу, вдруг широко улыбнулся. 
– Вы пристрастны, док, – отлепившись от стекла, он деловито заспешил в самый дальний угол комнаты. 
Джошуа радостно хмыкнул. Эли кокетничает? Эта легкая, почти невесомая, мысль, которая по сути своей была не обоснована и не оправдана, вопреки логике превращала кровь в сладковатую газировку, что шипела и лопалась пузырьками счастья где-то под кожей. Он растерянно старался притушить эту неуемную радость, она его смущала. Он взрослый мужчина, ученый, как ни крути, – и щенячий восторг от того, что Эли периодически поднимает глаза на барьер и тут же отворачивается, но Джошуа успевает подловить ту самую настоящую улыбку. 
– Эли, – Джошуа открыл электронный дневник наблюдения, – я назначу тебе внеплановое обследование. Если не возражаешь, – закончил он. 
Ему очень нравилось произносить эту фразу. Она наделяла образец иллюзией свободы и выбора. 
– Нисколько. 
Джошуа проводил взглядом Эли – что-то в его движениях неуловимо изменилось. 

========== 6 ==========
– Стивен, не тут же. Увидят. Стив! – Джошуа попытался оттолкнуться от края стола, над которым его нагнул Стивен, и вывернуться из совсем не шутливого захвата. 
– Соскучился, – Стивен впился в холку вполне ощутимым укусом и начал стягивать с него брюки вместе с трусами. – Ты совсем одичал в этом своем боксе. Биг боссы тебя загрузили? 
– Перестань, – шутка балансировала на грани насилия. 
– Давай, Джош! – выдохнул хрипло Стивен и сильно сжал уже оголенные ягодицы. 
– Нет! 
Джошуа, пользуясь тем, что его не держат, с силой подался назад и, развернувшись, оттолкнул распаленного Стива, не рассчитывая силу. Тот некрасиво отлетел к стене, стукнулся об нее, и мужчины вцепились друг в друга взглядами, переваривая случившееся. 
– Прости, – взгляд Стивена почти физически ощутимо изменился из затуманенного, агрессивно-напористого в испуганный. – Я так соскучился. Джош? – не отходя от стены, просительно тихо, не нарушая личное пространство Джошуа, которое вдруг стало огромным, позвал Стивен. – Прошу тебя… 
Джошуа рваными лихорадочными движениями привел себя в порядок. 
– У меня проблема, – сухим тоном отсек он дальнейшее выяснение отношений. – Нужно составить новую таблицу для Эли. Последние события здорово на нем отразились: выброс эндорфина утром, потом резкий скачок кортикотропина ночью. Я принес тебе кривую с показателями за последние несколько дней. 
– Хорошо, – Стивен уселся за рабочий стол. – Дай мне минуту, – он с силой сжал виски, выдохнул и раскрыл графики. – Ты выяснил причины? 
– Последние события не прошли даром… И еще контакт. 
– Контакт? 
– Сейчас я свел его к минимуму, что вызвало, – Джошуа постучал пальцем по резко задранной кривой, – к выбросу кортикотропина. В общем, у меня проблема. Эли очень остро реагирует и на контакт, и на его отсутствие. 
– Что намерен делать? – Стивен деловито пощелкал по клавиатуре. 
– Добавить седатива и плавно довести контактность до прежнего уровня. Должно сработать. 
– А если нет? 
Джошуа внутренне подобрался. Он не желал этого вопроса. Логичного и лишающего его крох общения с Эли. 
– Стивен, – Джошуа попытался заморозить фармаколога взглядом. – Я, наблюдая Эли не первый год… 
– Не заводись, – Стив в примиряющем жесте поднял руки. – Я просто спросил. Будут тебе седативы. 
Джошуа сидел в кресле и бездумно щелкал тумблером микрофона. Его раздражала заторможенность Эли и неизменная блуждающая полуулыбка на его лице. Хрупкое, почти болезненное чувство нежности, которое колыхалось в груди, когда он видел, как Эли улыбается по-настоящему, теперь передавливало горло спазмом. Как же так? Что происходит? Он перевел взгляд на Эли, придирчиво осматривая того. Почему его так неправильно волнует это почти искусственное существо, к которому и прикоснуться нельзя, с которым он всего парой слов обмолвился? Аналитический мозг не желал сдаваться, высыпая гору новых вопросов. Эта гора росла, приобретая монументальность, но ни на грамм не поколебала чувство, тонкой иголкой скребущее сердечную мышцу. 
– Эли… – позвал Джошуа. 
Эли неторопливо повернулся к барьеру. Посмотрел пустым незаинтересованным взглядом образца два-четыре-шесть-восемь. 
– Я верну тебя. 
Это новая фаза. Нет. Новая корреляция – это необходимость. Скорее, так… новый этап, требующий дополнительной корректировки… Черт! Джошуа мысленно формулировал размытые обоснования, но они выглядели очень блекло. А что, если Стивен догадается? И что? Это его не касается. Джошуа контролирует ситуацию… Ха… Контролирует. Хер там… но смотреть на заторможенного Эли сил нет. Как механическая кукла. Краски не распечатанные стоят. А для него же специально заказывают… Его интересы сливаются с интересами корпорации… Звучит-то как убого… 
Джошуа долбанул по стене и прижался к ней лбом, в голове шумело от количества нестабильных эмоций, голосящих, словно чайки. 
– Джош? Все в порядке? 
Голос Клариссы махом пресек фрустрации. Джошуа дернулся от стены, потер лицо, словно убирая с него ход своих размышлений. 
– Устал, – подобрал он вполне подходящую ложь. – Ты что? – наконец заметил он в руках коллеги ящик, наполненный личными вещами. – Уходишь? 
– Как видишь, – Кларисса тряхнула коробкой. – Третья, но не последняя: когда живешь на работе, обрастаешь как дно корабля, так что отшвартоваться сложно. А потом тебе пробивают… это дно… Вот, кстати… – она вытащила из коробки плетеный браслет с вкраплениями разноцветных шариков. – Рика их плела десятками, из какого-то нового полимера, абсолютно гипоаллергенная штука. 
– Спасибо, – Джошуа сжал в кулаке приятный на ощупь браслет. – Может быть, посидим выпьем где-нибудь? – он сунул его в нагрудный карман рубашки. 
– Обсудим, как это – оказаться вне игры? – хмыкнула Клэр. – Нет, Джошуа, рубить швартовые! – она тяжело обогнула Джошуа и направилась дальше. 
– Не прикипай к нему, – не оборачиваясь, бросила Клэр. – Держи эту гребанную дистанцию. 
Эли оживал на глазах, словно после спячки. Движения неторопливо набирали стремительность и размах, но главное, они становились законченными. Стивен просьбе не удивился, зря Джошуа дрожал как подросток, да еще мысленно чуть ли не научный доклад складывать начал. Не смея спугнуть удачу, Джошуа не сопротивлялся, когда Стив, мягко толкнув его к стене, приник глубоким поцелуем и потребовал свидания. Почему нет? Джошуа и сам был на подъеме. 
– Джошуа, – Эли подошел к барьеру, скрестил на груди руки. 
– Как самочувствие? – тут же отозвался ученый. Он с удовольствием отметил, как Эли дернул плечом, отметая не нужный вопрос. 
– Джошуа, – Эли задумчиво размял длинными пальцами переносицу. – В голове пустота какая-то… – пожаловался он между делом. – Я хочу получить зеркало. 
– Зеркало? У тебя же есть в… 
– В полный рост. Хочу. Это можно? 
– Не вижу причин отказывать. 
Джошуа не мог кончить, казалось – вот-вот его накроет волна удовольствия, но она откатывала, оставляя его лежать на пропитанных потом простынях. Стивен, сцепив зубы, вдалбливался в его тело. 
– Не могу больше, – выдохнул он с рыком и, выскользнув из Джошуа, слил ему на живот, – дай мне немного времени, – он откатился и потянулся за полотенцем, обтер лицо и грудь. – Воды? Все в порядке? 
– Да. Что-то я… – Джошуа укоризненно покосился на свой опавший член, – не в форме. 
– Хочешь сверху? 
– Не сегодня. 
– О’кей. 
Стивен перевернулся и удобнее устроился между ног Джошуа, умелые ласки довольно быстро привели поникший член в боевую готовность, но тут Джошуа опять застопорился. Кончить не получалось. 
– Подожди минуту, – Стивен скатился на пол и вытащил из-под кровати коробку. – Маленькие слабости из периода одиночества, – он вытряхнул коробку на кровать. – Может, что-нибудь нам может помочь? 
Джошуа с любопытством рассматривал вибраторы, фаллоимитаторы каких-то диких кислотных оттенков, вытянул нить шариков, покрутил в руках наручники, была даже пара вещей посерьезнее. 
– Вырви глаз, – взял он в руки насыщенно синий искусственный член. – Как-то я не готов к инопланетному вторжению, – заулыбался он, глядя на столь интимно раскрывшегося для него Стива. – Может быть, это? – он нашел анальный вибратор и, зажав в ладони, переключал режимы, прислушиваясь к собственным ощущениям. – О, это что? – длинный узкий штырь приятно лег в ладонь. – Катетер? 
– Был у меня такой эксперимент. Провальный. 
– Катетер… – Джошуа почувствовал, как по спине пробежали мурашки то ли страха, то ли возбуждения. 
– Угу, – фыркнул Стив, – эксперименты пришельцев над живыми людьми. 
Эксперименты… Пришельцы… Джошуа покатал гладкую тонкую полоску гибкого металла между ладонями… Эли… Он почувствовал знакомое, запретно-детское адреналиновое сексуальное возбуждение. Когда секс – негласное табу, но стояк почти круглосуточный. 
– Как? – он влажно выдохнул вопрос, почти ощущая быстрый перестук сердечной мышцы о ребра. 
– Смазку нужно, и вводишь в мочеполовой канал. Это может быть больно… – голос Стива затухал, исчезал. – Только ты сам… 
Джошуа сжал в руке металлический штырь, согревая. Он ощущался весомо, надежно и как-то бесповоротно, что ли. Капнув на ладонь смазку, он не спеша растер ее по всему катетеру и, сжав член, неторопливо ввел утолщенный на конце штырь. Колкая боль, замешанная на адреналине, расползалась от паха, обнажая какую-то неведомую до сих пор грань удовольствия. Джошуа вывел катетер наружу, грудь ходила ходуном от закипевшего болезненного наслаждения. Мозг как будто перешел в аварийный режим, снимая привычные ограничения. Джошуа повторил движение более резко, закусывая губы от резкой боли, прошивающей пах и позвоночник. Буквально выдернул катетер в последний раз и свернулся тугим клубком, сжимая член, толчками выплескивающий сперму. Его накрыло, между висками будто пробило голубоватой молнией, и тело перетряхнуло сильнейшим спазмом. Он выдохнул… развернулся, слабо нащупал одеяло и натянул его на себя. Хотелось спать. Блаженство, разлившееся по телу, оставило в голове лишь одну мысль. Нирвана. Вот оно. 
Они со Стивом это не обсуждали. Просто по привычке, вбитой с детства, не говорить про секс – не было этого, и все. Джошуа понимал, где-то на уровне инстинктов, что он изменился. Как будто в нем сдвинулись вековые тектонические пласты, и в этот разлом хлынуло что-то глубинное, внутреннее, потаенное... То, что не скроешь уже и не затрешь. Он мучительно проигрывал диалог со Стивом, где пытался нивелировать, уменьшить то, что произошло. Диалог выглядел коряво. Он мучительно представлял, как при следующей встрече Стив брезгливо отпрянет от него, укоризненно поджимая губы тонкой полоской. 
«У каждого есть сексуальные девиации, – десятки раз Джошуа проговаривал эту объяснительную фразу, – просто они выражаются более или менее четко. Но в сущности своей явление обыденное». 
«Это штука твоя!» – вопило вдруг измученное сознание, отбиваясь от придуманных нападок Стива. 
«Ничего не произошло же, – следующим этапом успокаивал Джошуа сам себя. – Я просто себя накрутил. Стив и думать не думает про ту ночь. Просто позвоню ему…» 
Но к телефону он так и не подошел. 

========== 7 ==========
Джошуа разглядывал свое отражение в погасшем экране монитора. Черная поверхность усугубляла тени, превращая лицо в измученный лик с икон прошлого, делая глаза большими, больными и фанатичными. Он ладонями обтер заросшие щетиной щеки, пристально и требовательно вглядываясь в отраженный взгляд. Подталкивая себя к внутреннему диалогу… 
«Скажи! – мысленно отдавал он приказ отражению. – Говори! Трус!» 
Взгляд в мониторе становился отчаяннее… 
«Ты хочешь его! Хочешь! Ты урод. Извращенец». 
В грудной клетке клокотало чудовище, что вылупилось в ту самую ночь и медленно пожирало его день за днем, наращивая силы. Он сначала не разглядел его, оно лишь мелко копошилось и цеплялось взглядом за неровные движения Эли, застревало на изгибах и выступах обнаженного тела за стеклом. Потом вдруг стало наливаться отчетливо томительным возбуждением, которое лихорадочным температурным румянцем вызревало на скулах, высушивало губы, гуляло под кожей накапливающимся электричеством и прокрадывалось в его сны. Сны, где неясные смутные очертания раз за разом приобретали знакомые черты и пластичность. Сны, после которых Джошуа просыпался больной от перевозбуждения и невозможности получить желаемое. Кожа мучительно требовала прикосновения тонких пальцев, он сжимал мятую простыню, судорожно выдыхая «Эли!» в преступную темноту ночи. Сжимал член, почти до боли, втискивался в себя двумя, тремя пальцами и изливался под подкинутые воображением еще не завершенные картины желания. Потом проваливался в очередной сон со смутными образами накопленного за день. 
Невыносимо… 
– Джошуа! – четкий почти железный захват предплечья и разворачивающий рывок. – Что происходит? – Стив отпустил его и, скрестив руки на груди, застыл напротив в укоризненной и одновременно агрессивной позе. – Ты почему меня игнорируешь и не отвечаешь на звонки? 
– Звонки? – Джошуа лихорадочно зашарил по карманам. Темный экран разряженного телефона вдруг стал толчком к пониманию, как он завис в собственной внутренней неразберихе. – Ты мне звонил? – Джошуа тупо пялился на безмолвный кусок пластика, пытаясь проанализировать ситуацию. 
– Каждый день. Приезжал к тебе несколько раз. Но ты тут живешь, что ли? Нам надо поговорить, Джошуа… Та статья… Я понимаю отчасти твои эмоции, но ты же сам говорил – Эли не способен переживать стрессовые ситуации… Но мы-то с тобой… Неужели нельзя было обсудить? 
– Статья? – Джошуа опустил глаза, пытаясь спрятать растерянность. Что-то определенно происходило все это время, пока он подкармливал и взращивал внутреннего демона. – Статья, да… Давай поговорим… 
– Джош… – голос Стивена смягчился. – Ты какой-то измученный. Если бы я только знал, что это так тебя заденет… Я хотел как лучше. Ты мне веришь? – он нежно прикоснулся к щеке Джошуа. – Встретимся в субботу? 
– Хорошо. В субботу. Я приеду. 
Стивен кивнул и нажал на кнопку лифта. Он еще что-то говорил, отступая в разъехавшиеся створки лифта, а Джошуа улыбался и кивал, не способный больше воспринимать никакую информацию. Он еще долго стоял, созерцая матовую поверхность сомкнувшихся дверей. 
Статья вышла несколько дней назад, вызвала даже маленькую шумиху, но ее волны быстро улеглись, так как искусство не было актуальной темой для большей части общества. Небольшая фотография улыбающегося Стивена, хвалебная ода гениальности «его» работ и ненавязчивое упоминание корпорации. И конечно, ни слова об Эли или Джошуа. Все компактно и прилично для первой прикормки. «Почему я должен был волноваться, – пытался нащупать Джошуа логическую цепочку размышлений Стива, – из-за самолюбия, должно быть? Ладно… разберусь с этим в субботу…» 
Надо просто разделить этот мир пополам. 
Работа. Эли. Стив. 
Не получается пополам. На три части? А как их делить, если они все взаимосвязаны? Но разделить необходимо, иначе Эли заплывает на территорию Стивена и поглощает эту часть жизни, погружая Джошуа в какой-то черно-белый порнографический кошмар. Он и на работу покушается, заставляя забыть про текущие дела. Джошуа уже как параноик перекраивает отчеты, ему кажется, что по ним заметно все… все то, что происходит внутри. Казалось, каждая его фраза так и кричит откровением. Вот, например, это чертово зеркало, затребованное Эли. Как написать в отчете, что образец часто рассматривает себя, прикасается к себе, изучает, иногда испытывает явное сексуальное удовольствие, которое выражено не ярко, но вполне определенно? Как это написать сухим казенным языком, когда самого колотит от невыносимого острого возбуждения и он кончил несколько раз, чуть не сойдя с ума от остроты накатившей череды оргазмов?! Как написать, что Эли после этого создал две картины явно под действием испытанных эмоций и Джошуа видит в хаотично расположенных ярких пятнах следы собственной спермы?.. 
Невыносимо… 
Пиво было холодным, чуть терпким, с явным оттенком меда, именно таким, как Джошуа любил. Но хотелось водки. Махнуть пару стопок для смелости и рассказать обо всем. Обезвредить алкоголем страх откровенности, сбить фокус восприятия реальности, размыть его, так чтобы черты Стива поплыли, истончились до нужного силуэта. Джошуа сделал последний глоток и пристроил бутылку у ножки кровати. 
– У тебя кто-то появился? – Стив вытянулся во весь рост и закинул руки за голову, философски изучая потолок. 
Джошуа невольно передернулся от прокатившихся по спине мурашек. 
– Какого хрена? – Стив был спокоен, как море перед штормом. Удушающе-напряженное спокойствие. 
Джошуа стянул одеяло и мягким комом сгреб его к себе, словно пытаясь заткнуть пустоту, которая вдруг образовалась в животе. «Это ужас, – понял Джошуа, – он меня сожрал». 
– Понимаешь… 
Все. Объяснения застопорились внутри, так и не подобрав приличной формы. 
– У меня сейчас очень серьезная стадия эксперимента. 
Ложь во спасение? Чье? 
– Псих. Ты сдвинулся на своей работе. Мне иногда вас жаль. Вас всех. Вы как придатки у своих образцов. Это только кажется, что вы контролируете ситуацию. Недобоги. Вы можете регулировать даже их эмоции, но без них вы не существуете. Вас нет. 
– Ты один из нас, – Джошуа мял и разглаживал одеяло. 
– Не дождешься. Для меня это всего лишь цифры и химическая реакция. Я переступаю вечером порог рабочего кабинета и живу. Вы этот порог уже не переступаете. Мне кажется, что даже в постели нас трое. 
– Мне лучше уйти. 
– Куда? Куда ты можешь уйти, Джошуа? 
Джошуа поднялся с постели и сгреб одежду. 
– Чем ты недоволен? – он резко развернулся к Стиву.– Ты получил свой бонус. Ты теперь гений. Пусть фальшивый, но кого это волнует? – хотелось уязвить. Хотелось впиться клещом в язык Стива и впрыснуть дозу яда, так чтобы он онемел. 
– Ты думаешь, мне это нужно? – Стивен одним слитным движением перекатился и встал на колени. 
Джошуа, будто очнувшись, окинул вдруг всю картину целиком. Обнаженный Стив посреди так и не разворошенной постели. Он вдруг нутром почувствовал развилку. Один шаг к кровати, и все можно поправить. Один маленький шаг, и рядом с ним будет парень. Живой, горячий, не идеальный. Такой, как нужен для жизни. Последний шанс зацепиться, выкарабкаться и всплыть. 
– Джошуа… – голос Стивена просел от сдерживаемых эмоций. – Прошу тебя… 
Джошуа стиснул в кулаке тонкую ткань рубашки. В кармане под пальцами перекатывалось что-то неопознанное. Он на автомате выудил браслет, сплетенный из ярких полимеров. Абсолютно гипоаллергенных. Маленький эластичный ободок, будто нарочно сделанный для тонкого запястья Эли. Самообман? Где та черта, которая может разделить мир на черное и белое? Почему это все как абстракция с картин Эли? Без формы, без границы, без образа. Где правда? Кого обмануть? Как обмануть? Кого спасать? 
– Джошуа… – Стивен тяжело осел, глядя на закрывающуюся дверь. 

*** 
Девушка была ухоженной, с легким налетом богемности. 
– У каждого из нас есть пиковые моменты в жизни. Эмоциональный взрыв, если хотите, именно тогда рождаются вещи, вышагивающие за грань отпущенного таланта. К сожалению, это имеет побочный эффект. Художник очень быстро перегорает. И тут перед нами встает острый вопрос бытия. Что есть ценность? Жизнь человека или его талант? Стоит ли искусство своих жертв? Каждый из нас должен сам ответить на этот вопрос. Перед вами серия картин Стивена Фрая. Двадцать четыре полотна, которые художник создал буквально за год. Говорят, тогда у него случился бурный роман с его коллегой по работе. Существует много различных домыслов о том, кто это был. Одни говорят, что возлюбленный художника – сошедший с ума ученый, другие – что гений, имя которого до сих пор под грифом секретности в корпорации, где работал Фрай. Предлагаю ознакомиться с экспозицией, начиная с этого полотна… 
Девушка увела за собой небольшую группу, неодобрительно и укоризненно покосившись на косуху одного из экскурсантов, который с горькой складкой усмешки застыл перед картиной. Немолодой человек, засунув руки глубоко в карманы вытертых джинсов, созерцал яркую россыпь хаотичных пятен, от которых кружилась голова. Перед ним кинолентой выжженных нервов бежало полузабытым фильмом прошлое. 
– Джошуа… – Стив покосился на вцепившиеся до побелевших косточек в отвороты униформы пальцы… Стало страшно. Он смотрел на скрюченно-когтистый захват и представлял, как они сжимаются на его шее в безумной попытке получить невозможное. – Джошуа, – сглотнул он вязкую слюну, заглядывая в лихорадочные, покрасневшие от бессонницы глаза ученого, – я прошу тебя… Остановись. 
– Что ты хочешь? – в голосе Джошуа сплелись воедино готовность пасть до нижайшего предела и угроза. – Картины? Новые картины? Хочешь? Я могу его заставить… Слава, Стив… Имя в веках… Навсегда. Меня? Хочешь меня? Ты только скажи, – пальцы разжались и стали неловко стягивать одежду, путаясь в элементарном порядке. 
Это было страшно, до глухоты, до немоты. Все это напряженное до белого шокового разряда сумасшествие, маниакально плескавшееся в глазах бывшего любовника. Все это… желание кивнуть ему и одним махом оборвать хрупкую жизнь, попавшую в водоворот чужого безумия. Все это… собственные подлые мысли, жирные черви славолюбия, разъедающие его душу уже несколько месяцев. Все это… 
– Я прошу тебя… прошу. Он мне нужен, понимаешь? Я умираю… Умираю, когда он не смотрит на меня. 
– Я сделаю… Джошуа. Сделаю. 
Стивен тяжело отпустился и уставился невидящим взглядом на сетку корреляции, которая бешеными скачками будто перечеркивала всю их жизнь. Недобоги… 
Он совсем чуть-чуть, на сотую долю процента, исказил привычную формулу, ту самую, которая позволяла держать Эли в непрекращающемся чужом кошмаре. Химическую формулу любви, которая заставляла любить искренне, нежно, до самопожертвования, пока действует наркотик. Формулу, которая на сотую долю процента отличалась от обычного яда. Сотый процент. Маленькая погрешность после запятой, которая убьет. Освободит? Очистит совесть? Не поможет, но спасет? 
– Я не ошибся, Джошуа, твой Эли был все-таки гений. 
Стивен окинул взглядом светлое помещение и поморщился от боли то ли в колене, то ли в душе. Возраст берет свое. Когда-то он бросил все и попытался переплюнуть чужой присвоенный талант. Он проиграл. Ненужная любовь. Фальшивый маленький осколок чужой истории, ставший краеугольным камнем целого течения в живописи. Кривая ухмылка бытия. 
Стивен, прихрамывая, поплелся к двери с броской табличкой «Выход». Что такое любовь? Цепь химических реакций? Гормоны? Наркотик? Джошуа сошел с ума, когда Эли погиб от передозировки «любовного коктейля» – смеси допамина с другими гормонами. Или он сошел с ума раньше, когда решил добиться от Эли ответного чувства? Недобоги… Знающие все о своих созданиях. Все до последней клетки, но не умеющие понять себя. 
Вам понравилось? +25

Рекомендуем:

Про меня

Не любить

Не проходите мимо, ваш комментарий важен

нам интересно узнать ваше мнение

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

2 комментария

T. Damir
+ -
+4
T. Damir 18 февраля 2019 02:32
Что написать в комментарии?
Хорошее?
Интересно?
Супер?

Вчитался сразу, увидел каждое движение, услышал каждый звук.
Может быть, большего автору и не надо.
+ -
+4
Валери Нортон Офлайн 18 февраля 2019 16:06
Впечатляет. Удивительная история. Даже не трогает, а как будто царапает она..
--------------------
Работай над собой. Жизнь самая главная повесть.
Наверх