Аннотация
Майкл Винтерхальтер - молодая голливудская звезда, летящая прямо в зенит, к мировой славе. Но встреча с человеком из прошлого меняет всё. Майкл вынужден принять участие в рискованном проекте, который в случае неудачи грозит разрушить его карьеру и отнять у него всё, к чему он стремился.
Начало истории - "Вдребезги"


========== 01 ==========

Виктория равномерно постанывала, не попадая в такт — явно думала о чём-то своём. Выдыхала через сомкнутые губы своё привычное «мммм», обнимала за шею тонкими руками — держалась за Майкла, чтобы от толчков не елозить спиной по гладкой простыне. Майкл нависал над ней на локтях, размеренно двигал бёдрами. Виктория гнулась навстречу и смотрела куда-то вверх над его плечом. От её шеи нежно-сладко пахло дневным парфюмом. Майкл тёрся о неё носом, пытаясь угадать запах. То ли роза, то ли сирень — чёрт знает, он не разбирался, но дышать было приятно.
Под толстым жёстким матрасом поскрипывали рёбра кровати, её спинка мягко толкалась в стену.
Виктория выдохнула погромче, потянула Майкла к себе. Прижалась щекой к щеке, легонько поцеловала под ухо, пробежала по спине ладонями. Одеяло с них давно сползло, спину холодил кондиционированный воздух. От ладоней разбежались мурашки, Майкл почувствовал, как в груди шевельнулась досада. В постели Виктория была холодной, как русалка, но он до сих пор не терял надежды однажды добиться от неё настоящего отклика. Нет, она никогда не была бревном — и отзывалась, и целовалась, и делала неплохие минеты — но сама оставалась спокойной, не зажигалась, даже не кончила с ним ни разу. Говорила — её и так всё устраивает.
Яркий свет заливал ей лицо, она жмурилась, будто от солнца. Гладкая, ухоженная, почти кукольная.
— Майкл, — ласково шепнула она ему на ухо, потянула зубами за мочку. Согрела озябшее плечо дыханием. В номере было прохладно — едва зайдя, они не обратили внимания, Майкл сразу потянул её в спальню, а теперь вскакивать и искать пульт было поздно.
Он прижался к ней, чтобы было теплее, резче заработал бёдрами. Виктория расслабленно вздохнула, пробежалась пальцами по его затылку, взъерошивая короткие волосы, ободряюще выдохнула «мммм». Её дыхание не участилось, но румянец на щеках появился вполне человеческий. Майкл слегка прикусил её за шею под ухом. Кожа была горькой — он забыл про чёртов парфюм
— Не тяни, малыш, — прошептала она, проводя по обнажённой спине коготками.
Она знала, что ему нравится. Знала всё, что его заводит, заводила, раскручивала, а сама — оставалась прохладной и наблюдала. Майкл обижался, злился, грубил — её это не волновало. Она шептала ему на ухо что-то ласковое и бессмысленное, гладила по шее тонкими пальцами, прижималась к его животу — и жадно смотрела в лицо. Майкл ускорился, хмуро закусил губу, ткнулся лбом в подушку за её плечом. Виктория обхватила его руками, обвила бедро одной ногой, что-то шептала, хвалила. Тело само доводило себя до разрядки — слабой, но хотя бы приятной.
Виктория расслабленно и как-то облегчённо вздохнула, когда он вытянулся на ней, подставила под финальный поцелуй щёку. Проворковала что-то дурацкое и хлопнула по голому плечу ладонью:
— Пусти, малыш, мне надо в душ
Ласковой она была только в постели. Стоило им встать — она превращалась в высокомерную стерву. Причину этой метаморфозы Майкл не знал.
— Майкл, — настойчиво сказала Виктория, стремительно теряя мягкость. — Пусти.
Он отстранился, не желая с ней спорить. Сел на постели, стянул презерватив. Бросил, целясь в корзинку под туалетным столиком. Не попал. Подумал было встать и выкинуть нормально — но решил, что здесь всё равно будут делать уборку номера, когда они уйдут, так зачем лишний раз шевелиться?..
В просторной спальне горели все лампы: Виктория ненавидела секс в темноте. Ей нужно было всё видеть — его, себя, всё вокруг. А от секса перед зеркалом она даже по-настоящему возбуждалась.
— Брось сигареты, тебе ближе тянуться, — попросил Майкл, ложась на спину. Наткнувшись на флакон смазки, вытащил его из-под поясницы, поставил на тумбу.

— Сам возьмёшь, я тебе не прислуга, — беззлобно отозвалась Виктория.

В огромных окнах сьюта громоздились небоскрёбы Манхэттена, исполосованные пунктирными линиями горящих окон. Небо темнело, над горизонтом светилась багрово-фиолетовая полоса заката. Майкл прикурил сигарету, сделал пару затяжек и оставил её в пепельнице на тумбе, рядом со смазкой. Пока Виктория валялась, придирчиво разглядывая свои ногти, он успел принять короткий душ и вернулся, когда сигарета ещё не дотлела. Взял её мокрой рукой, затянулся.

Из груды вещей на полу раздалась звонкая трель.

— Это твой, — сказал Майкл.

Виктория свесилась с кровати, дотянулась, расшвыряла в стороны бельё, юбку, блузку. Подхватила телефон, села, даже не прикрываясь.

— Хлоя, где тебя носит, у меня два часа на сборы! — резко начала Виктория. — Меня не интересует! Я должна тебя ждать?.. Ты должна была быть час назад!..

Сбросив звонок, Виктория кинула телефон на кровать.

— Она под дверью, — спокойно сказала она, мгновенно выключив раздражённый тон. — Открой ей, я в душ.

— Сама откроешь, я тебе не швейцар, — беззлобно сказал Майкл. — И я голый.

Виктория пренебрежительно фыркнула. 
 Встала, прочесала пальцами короткие волосы. Она была худощавой, почти худой: гладкая кожа, рёбра, крошечная грудь, выпирающие ключицы. Красивая она или нет, Майкл уже не видел. Они все тут были красивыми, ухоженными, загорелыми. Выставочные образцы с улыбками стоимостью в бриллиантовое колье. Яркая, слепящая иллюзия, декорация к шоу.

— Можно подумать, она тебя голым не видела. Пятнадцать миллионов человек видели, и всем плевать.

— Восемнадцать, — поправил Майкл.

— Всем плевать! — отозвалась Виктория, скрываясь в ванной комнате. — Открой дверь!

Недовольно затушив дотлевшую до фильтра сигарету, Майкл нашарил перед кроватью трусы и рубашку. Прикрывшись чисто для приличия, он сбежал по винтовой лестнице с галереи в мраморный холл перед лифтом. Снять этот огромный двухуровневый номер на новогоднюю ночь стоило каких-то невероятных денег, но Майкл давно перестал их считать. Он босиком пересёк холл по холодному полу, открыл дверь и впустил миниатюрную мулатку.

— Привет, Майкл, — она вкатила за собой огромный чемодан, пересекла холл, остановилась на краю гостиной. Хлоя работала у Виктории личным стилистом уже пару лет. И ей действительно было плевать на всё, кроме работы, так что полуодетый Майкл её не волновал.

Хлоя оглядела гостиную, где предстояло работать: лампы, торшеры и бра. Гостиная была просторной. Панорамные окна смотрели на закат, с потолка стекала дизайнерская люстра — миллион звенящих стекляшек на леске. Два квадратных угловых дивана обхватывали низкий столик.

Майкл обменялся с Хлоей вежливым поцелуем в воздух за ухом. Он давно привык, что макияж — это святое, и старался не тереться о чужие щёки своей щетиной.

— Как дела? — дежурно спросила Хлоя.

— Всё отлично, спасибо, — так же дежурно ответил Майкл. — Ты как?

У всех всегда всё было отлично. Даже под кайфом, даже в алкогольном угаре: как дела? Отлично! Прекрасно! Всё просто супер!

Потом тех, у кого всё было особенно отлично, находили примерно в таком номере отеля с простреленной башкой или в судорогах от передоза. Но кого ни спроси — у каждого всё отлично. Лучше не бывает.

Быть неблагополучным и несчастливым не просто немодно — бестактно. То есть быть-то им можно, а вот говорить об этом нельзя даже своим, потому что слабого игрока рвут на части и пожирают всей толпой, ритуально, со священным экстазом, дрожью в голосе и негодованием. 

Хлоя выбрала место с лучшим освещением, разложила свой чемодан в столик для визажа. Майкл задержался рядом от нечего делать, поглядел, как Хлоя деловито распаковывает своё рабочее место. Из сотен ящичков и отделений она извлекала инструменты: карандаши, кисточки, баночки, тюбики, коробочки и прочие волшебные средства. Майкл никогда не интересовался этими тонкостями и не стремился отличать одно от другого — он даже их названий не знал. Ему было куда проще, он не нуждался ни в личном стилисте, ни в дизайнере. И даже фитнес-тренера нанимал только тогда, когда требовалось нарастить или сбросить массу перед съёмками.

Шум воды в душе стих, из спальни вышла Виктория в одном полотенце, придерживая его у груди. Второе было намотано на голову.

— Ты уже здесь? — спросила она, перегибаясь через перила галереи, чтобы разглядеть Хлою.

— Вик, сбрось мне джинсы! — попросил Майкл, задрав голову. — Пока ты там. И сигареты.

— Иди на хер, — отозвалась та. — Заведи прислугу и иди на хер.

Шлёпая босыми ногами, она спустилась по лестнице, оставляя мокрые следы. Она была розовая после душа, но без привычного нарисованного лица, ярких глаз и губ — какая-то блёклая. Майкл поймал себя на мысли, что скоро он перестанет считать красивыми нормальных людей без косметики, без всего этого грима. Да, кажется, он уже перестал. Без подводки глаза кажутся маленькими, губы — тусклыми. А естественные здоровые шероховатости кожи, родинки, пятнышки, даже шрамы — всё то, что делает лицо уникальным,  — считаются почти уродством. Их уничтожают, выбеливают, закрашивают, чтобы на фото была видна одноцветная гладкая кожа.

Майкл раздосадованно вздохнул и поднялся в спальню. Натянул те же самые джинсы, что недавно снял, однотонную футболку. Надеть пиджак, немного взлохматить волосы — и он был готов отправляться куда угодно. Чудесное свойство стрижки за пятьсот долларов: она всегда выглядит хорошо, даже если ты сам выглядишь, как кусок говна.

Когда он вернулся, Виктория бросила на него завистливый взгляд: ей предстоял долгий процесс превращения в девушку с обложки. Она сидела на высоком барном стуле, освещённая двумя лампами с обеих сторон.

— Ненавижу тебя, — протянула она, подставляя лицо под руки Хлои, которая что-то там втирала ей в лоб и крылья носа.

Майкл не стал отвечать — он устроился на диване с мобильником, положил ноги на столик. Пролистал новости. Не зная, чем себя занять, заглянул в Фейсбук, не нашёл там ничего интересного. Встал, взял из мини-бара баночку холодного тоника. Отошёл к панорамному окну, глянул с высоты на декабрьский Нью-Йорк, зажёг ещё одну сигарету. Скользнул взглядом по своему отражению. Оно стояло, слегка расставив длинные ноги, с художественно разлохмаченной стрижкой.

Старое воспоминание накрыло его вдруг, без предупреждения.

Сквозь тонированное стекло с высоты он однажды видел похожий город. Цепочки огней, растекающиеся по улицам, как золотистый спрут. Красные огоньки машин — длинные штрихи в два ряда. Стеклянную громаду выставочного центра, схваченную прожекторами.

Бирмингем.

Он попытался отбросить от себя воспоминания, картинками возникающие перед внутренним взором, вспыхивающие в голове звуками, образами, чувствами. Запах — цветочный, химический, ароматизатор для чистки ковровых покрытий, этот запах потом он вдохнёт, лёжа навзничь, царапая жёсткий ворс ногтями, пока Джеймс, голова Джеймса поднимается и опускается над его пахом. Запах — латекс и силиконовая смазка. Белые крылья распахнутой рубашки, гипнотический шёпот, звяканье пряжки ремня, холодок на затылке от новой стрижки. Шелест прохладного постельного белья. Тяжёлое одеяло. Хлопок шампанского, шипение пузырьков в бокале, холод на пальцах.

Майкл глянул на банку ледяного тоника, невольно удивился, осознав, что в руке нет бокала. Что он не «там», а «здесь». Будто время стремительно закрутилось в спираль, как водоворот, затянуло его в круговерть лет, пронеслось перед глазами мутными пятнами лиц — и вышвырнуло на берег. Ему только что было двадцать — и вот ему уже тридцать, и он звезда, и город другой, и он сам другой, и за спиной — не Джеймс, а Виктория, девушка с обложки, девушка-мечта.

Кто же знал, что в итоге Джеймс окажется таким мудаком?

Майкл поболтал тоник в банке, глотнул, морщась от пузырьков.

Срок, назначенный отцом Джеймса, истёк пять лет назад. Когда на внутренних часах стрелки остановились, отсчитав тысячу восемьсот дней, Майкл превратился в слух. Он ждал чего угодно. Оклика. Звонка. Письма. Смс. Сейчас, завтра, через неделю. Не сегодня? Наверное, завтра. Завтра, точно. В ближайшее время. За пять лет Джеймс должен был закончить свою Сорбонну и не зависеть от содержания отца. Да плевать на отца, в конце концов, пять лет назад Майкл подписал свой первый контракт с шестизначным гонораром. Джеймсу уже был не нужен отец. У Майкла хватило бы на двоих: хочешь — работай, хочешь — катайся со мной по миру.

Он ждал. Вздрагивал от телефонных звонков, подрывался на чириканье в мессенджере. Разыскал бы сам, написал бы сам, если б мог — но не мог. У старшего Сазерленда было условие: Джеймс сам должен выйти на связь. И Майкл ждал, не теряя надежды.

У него было много надежды. Пять лет он жил надеждой, что Джеймс придёт к нему. Пять лет он готовил свою жизнь к его приходу. Хватался за любые роли, что предлагали, строил карьеру, карабкался вверх, зарабатывал себе имя, чтобы потом, когда Джеймс вернётся, дать ему настоящую жизнь, красивую жизнь. Дать ему всё, к чему Джеймс привык.

Путь наверх Майкл пробивал лбом. Терпением и упрямством. Он брал роли в рекламе, в музыкальных клипах, в низкобюджетных экспериментах молодых режиссёров, играл в сериалах «вон того парня» с ролью из трёх строк. Но всё, что он делал, он делал идеально. Если режиссёр капризничал и пятьдесят раз переснимал дубль, Майкл пятьдесят раз говорил свою реплику и не ныл.

Его наняли раз, другой. Дали роль побольше. Дали слова интереснее. Потом предложили контракт. Роль второго плана — полчаса экранного времени! Шесть страниц диалогов! И понеслось. Заметили. Оценили. Награды на фестивалях, вторые роли, слова всё интереснее, экранного времени всё больше, первая главная роль, вторая… Он забрался так высоко, что его пригласила одна из независимых голливудских студий, и цифра в контракте перевалила за пятьсот тысяч.

Он перебрался в Лос-Анджелес, снял дом, потом купил дом. Всё думал — вот скоро, скоро… А Джеймс так и не позвонил.

Надежды Майкла хватило ещё на полгода. Потом он не выдержал — позвонил Саре. С ней был мучительный для всех договор: она общается с ними обоими, но держит рот на замке.

«Как он там? — спросил Майкл. — Случилось что? Забыл? Свалил в Гималаи на три года?»

Сара ответила коротко: «Забудь. У него кое-кто есть».

Майкл понял не сразу. В смысле — «забудь»? В смысле — «кое-кто есть»? Кого это Джеймс смог найти лучше, чем он — лучше, чем восходящая звезда, молодой голливудский актёр! Кого он там встретил в своём сраном Париже — знойного французского миллиардера?.. Графа с титулами отсюда и до колена? Что значит — «забудь»?!

Он хотел сорваться, приехать, но график съёмок швырнул его из Лос-Анджелеса в Австралию, Майкл окунулся в работу, ушёл в неё с головой, утопился в ней… И забыл. Стало даже как-то легко. Забыл и вернулся к своей красивой, блестящей, увлекательной жизни.

За панорамными окнами лежал ночной город, расчерченный золотыми нитями улиц и авеню. Сердце мира, Манхэттен. Золотые огни мерцали, текли друг за другом. Майкл склонил голову набок, окинул взглядом своё отражение. Ноги, разворот плеч, короткая ультрамодная стрижка. Да не смешите, ему не хотелось назад, к себе-нищему, к себе-неучу, в убогий провинциальный Бирмингем. Отсюда, с Олимпа?.. Да никогда.

Он усмехнулся самому себе и допил тоник.

— Где Саманта? — раздражённо спросила Виктория у него за спиной. — Я выхожу отсюда через два часа! Где её носит?

— Ой, Викки, мы с ней уже созвонились! — нежно защебетала Хлоя. — Она сейчас будет. Она паркуется. Везёт Ланвин и Эреру. Будет через десять минут.

— А МакКуин? — требовательно спросила Виктория и запоздало взвилась: — Десять минут! У меня на всё два часа, а она опаздывает на десять минут? Я должна с жопой в мыле платье выбирать?

— Ой, Викки, там была проблема с туфлями. Сначала дали не твой размер. Потом не тот цвет. Эти девочки на подхвате — ты же знаешь, пока на них не наорёшь, они работать не будут. — Хлоя раскрутила на её голове полотенце, взлохматила Виктории волосы. — Так, с головой я пока ничего не делаю, только подсушу — ждём платье.

— Я ей кто вообще — девка с улицы? — Виктория повысила громкость голоса. — Она должна была прийти до тебя! Ждать под дверью! Она знает, что будет, если она привезёт мне опять дерьмо своё страшное? Она вылетит отсюда в своих тряпках через окно!

Майкл поморщился от визгливого тона. Виктория могла говорить нормально, но со своими ассистентками она орала почти всегда. Были они правы или нет — ничего не значило. Она накидывалась на каждую мелочь, будто ей жизнь была не мила, если она не выносила мозг своим девочкам. Майкл допил согревшийся тоник, кинул окурок в банку. Развернулся от окна.

Виктория сидела перед раскладным столиком Хлои, залитая ярким светом от круглых ламп. Пушистое полотенце сползло со спины, открывая колючую цепь позвонков, острые лопатки и костистые плечи. Со спины она была похожа на маленького хищного птеродактиля. Повернувшись к зеркалу, она внимательно разглядывала свою грудь. Крошечная, почти подростковая, та едва выделялась на плоской грудной клетке. Когда Виктория лежала на спине, её грудь нельзя было найти даже наощупь, только соски и выдавали, что она вообще есть. Виктория накрыла их ладонями, выгнула запястья, изображая выпуклости. Она давно хотела сделать пластику, вставить импланты, но Ларри не позволял. Ему, как продюсеру, было виднее, что Виктории можно делать со своим телом, а что — нельзя.

Хлоя подцепила лицо Виктории согнутым пальцем, повернула к яркому свету, прошлась по нему большой мягкой кистью.

— Хло, — дружелюбно от скуки окликнул Майкл, — поедешь с нами?

— Пошёл нахрен! — Виктория мгновенно развернулась к нему, запустила в него деревянной расчёской. — Не трожь моих девок!

Майкл легко уклонился от расчёски, та врезалась в стекло и отскочила на пол. В дверь кто-то забарабанил.

— Открой! — приказным тоном велела Виктория.

— Открыто! — крикнул Майкл, не трогаясь с места.

— Без карты снаружи не открывается, придурок! Открой!

Майкл с недовольным видом дошёл до дверей. В номер юркнула Саманта — второй ассистент Виктории. Одной рукой она тащила на плече пять чехлов для одежды, во второй держала гроздь огромных бумажных пакетов с логотипами модных домов.

— Ланвин дали без бретелек с пайетками, у Хереры чумовой силуэт, чу-мо-вой, я умерла, ещё голубое ассимметричное, в пол, и тёмная слива с укороченным подолом, — затараторила Саманта, промчавшись мимо Майкла. Тот взмахом руки захлопнул за ней дверь.

— Здравствуй, Майкл. Спасибо, Майкл. Как дела? — саркастично продекламировал он и получил в ответ невнятное «привет-спасибо-прости».

— А белое? Белое от МакКуина?.. — требовательно спросила Виктория, вытягивая шею, будто могла увидеть сквозь чехлы. — Ты сказала, что я хочу его?

— Отдали Портман.

— Драная сучка!.. — Виктория грохнула по столику расчёской, за которой успела сбегать Хлоя. — Она же тощая, белый вообще не её цвет!

Майкл равнодушно ушёл к удобному квадратному дивану, развалился, положив ноги на столик, опять сунулся в телефон.

Сцену «выбор платья для вечеринки» он видел десятки раз, и ему было глубоко плевать, чем кончится дело. Ему было скучно слушать, как Виктория опять будет ныть, что ей нечего надеть, что туфли жмут, платье не сидит и жизнь не удалась. Он обновил ленту Твиттера, посмотрел видео с енотом и банкой печенья, задумчиво лайкнул. Заглянул в Фейсбук, бездумно пролистал, не читая, чужие посты. По большей части он даже не знал, что это за люди — его аккаунт был замусорен сотнями знакомых, которых он не узнавал ни по имени, ни по аватарке. От скуки он закурил ещё одну сигарету. Саманта шуршала пакетами и чехлами, извлекая платья, туфли, аксессуары и какую-то блестящую поебень. У Виктории, как и у большинства звёзд, были контракты с модельными домами и дизайнерами. Одни получали бесплатные шмотки, вторые — лишнее упоминание в светской хронике. Хлоя нежно бубнила и ворковала, как голубка над кукушонком, Виктория злилась, Саманта вжикала зипперами.

Майкл недовольно вздохнул, пялясь в бесполезный экран смартфона, и вспомнил, что у него есть ещё Инстаграм. С минуту он искал его в телефоне среди папок с приложениями, потом ещё минут пять вспоминал пароль. Здесь у него были только свои: друзья и родные. Но он вечно забывал зайти сюда, поэтому все новости всегда узнавал последним.

Красный от загара Бран широко улыбался в камеру на фоне зелёных пальм и сияющего синего неба. У него из-за плеча торчала чья-то рука с красным пластиковым стаканчиком, на щеке сидела жирная белая снежинка, уже подтекающая от жары. Бран жил сейчас в Сан-Хосе, в самом сердце Кремниевой долины. У него там был бизнес — какой-то высокотехнологичный стартап. Майкл много раз пытался понять, чем конкретно Бран занимается, но так и не врубился.

«Ну ты и придурок», — написал ему Майкл, улыбаясь, и лайкнул фото.

Дальше был очередной фудпорношедевр от Томми: серебристая туша форели, уложенная на грубую деревянную доску, окружённая горсткой соли, зёрнами белого перца, цедрой лимона и эстетскими листиками-веточками. Томми вёл кулинарный блог, число его подписчиков переваливало за несколько сотен тысяч, а про его лондонский ресторан писали аж в Condé Nast Traveler. Майкл с Браном постоянно в едином порыве требовали Томми немедленно удалиться из интернета, потому что нельзя показывать живым голодным людям такие вещи, какие показывает он. Майкл проглотил слюну и листнул ленту дальше.

— Я хочу сказать, это была огромная честь — выступать здесь, на этой сцене, с таким потрясающим коллективом, в такой день… в такую ночь, — включилось короткое видео от Эвана. Он был в Сиднее. Новый год там уже наступил, у Эвана нетрезво блестели глаза, он оживлённо улыбался и жестикулировал свободной рукой. За его спиной было пространство, заполненное людьми в вечерних костюмах. Они стояли группами и компаниями, фотографировались, вежливо обнимались, пили шампанское из широких бокалов: то ли закулисье Сиднейской оперы, где Эван давал концерт, то ли отель, то ли чей-то дом. Майкл поставил бы на оперу: Эван не любил вечеринки, он вечно сбегал с них раньше времени, чтобы дома влезть в мягкий халат, носки, тапочки и упасть на диван с книжкой.

Жизнь раскидала их. Нью-Йорк, Калифорния, Лондон, Австралия. Кто мог подумать тогда, на пыльном школьном дворе, среди монашек, пособий по безработице, проституток, наркоманов, воров — что каждый из них вырвется в большой мир? Покинет унылый квартал, застроенный коробочными многоэтажками и домиками размером с клетку для крысы. Исполнит мечту. Эван вырвался первым, за ним повезло Томми. Потом подтянулся Майкл. Последним уехал Бран.

Майкл скользнул большим пальцем по сенсорному экрану. Автоматически лайкнул очередное селфи от Сары из тренажёрного зала, за ней — фотографию зимнего парка от Виннифред. Пожалел, что самой сестры на фотографии не было — она стеснялась своей буйной рыжины и фотографировалась только в безразмерных вязаных шапках.

А потом…

«Привет, Нью-Йорк!» — короткое восклицание под фотографией сияющей от огней и рекламы Таймс Сквер. Привет — и всё, ничего больше, будто на бегу, торопясь, чуть не роняя из рук смартфон. Взгляд Майкла метнулся ко времени публикации. Три часа назад. Всего-то. Сердце пропустило удар, он воровато оглянулся на Викторию. Та, безмятежная, покачивала ногой, пока Хлоя танцевала вокруг с карандашами и кисточками, рисуя Виктории новенькое лицо. Судя по доносящимся до Майкла «эта корова», «да пошла она» и «не у того сосала», речь шла об их общей знакомой. Майкл вытянул из пачки новую сигарету, открыл стеклянную дверь и выскользнул на огромную террасу, пронизанную холодным декабрьским ветром. Аккуратно закрыл дверь за собой, отсекая себя от тепла и женских голосов.

Нажал на «вызов».

— Привет, — выдохнул он, когда на том конце сняли трубку. — Это я. Ты в Нью-Йорке?

— Привет, — равнодушно отозвалась Фабьен. — Да, а что?

— Я думал, ты больше не вернёшься в Америку.

Фабьен с хрипотцой рассмеялась. У её смеха был гортанный французский акцент, бархатный, тёмный. Мужской голос рядом спросил, в чём дело. Майкл скривился от ревности, шевельнувшейся под сердцем и скользнувшей в желудок, как холодная змея. Вслушался в фон: голоса, звон стаканов, приглушённая музыка.

— Ты не одна? Ты надолго?..

— У меня завтра съемка для Vanity Fair, — рассеянно сказала Фабьен. — Вечером улетаю.

— Давай увидимся. Я буду сегодня в Киприани, приезжай после десяти.

— А что там? — незаинтересованно спросила она.

— Новый год. Вечеринка. Там весь город будет.

Фабьен замолчала, будто раздумывая над его предложением. Майкл услышал, как она щёлкнула зажигалкой, попросила кого-то повторить дайкири.

— Хочешь, заеду за тобой? — предложил Майкл. — Ты в отеле? Где сейчас? Как всегда?

— Ларри будет? — прямо спросила Фабьен.

Майкл поморщился, потёр переносицу.

— Будет. Это его вечеринка. Но ты его даже не увидишь! Он и знать не будет, что ты там. Я тебя проведу через задние двери.

— Ты чокнулся? — брезгливо спросила Фабьен. — Он разрушил мою карьеру. А ты зовёшь на его вечеринку?

— Я просто хочу тебя видеть, — упрямо повторил Майкл. — Я просто хочу… Я скучаю, — сказал он, забыв про поднесённую ко рту сигарету. — Я не видел тебя полгода. Я подумал, может, если мы немного остыли, мы могли бы встретиться, поговорить…

— О чём нам разговаривать, Майкл?..

— Обсудить… всё это, — туманно сказал он. — Попробовать… я не знаю, найти вариант, который нас обоих устроит?..

— Майкл, — раздражённо вздохнула Фабьен, — нет варианта, который нас обоих устроит. Твой Ларри вышвырнул меня из Голливуда, как шавку, потому что я отказалась ему сосать. Ты бы мог трахаться со мной, зная, что он меня тоже трахает?..

Майкл промолчал.

— Ах, что я спрашиваю, — она фыркнула, будто ей было весело, — ты ведь сейчас так и делаешь. Он подложил под тебя эту швабру из Сомали.

— Она из ЮАР, — машинально поправил Майкл. — И всё сложнее, чем ты говоришь.

— Нет, всё очень просто, — перебила Фабьен. — Всё проще некуда, Майкл. У тебя есть ценник, а у меня — нет. Я не шлюха, а ты, к сожалению — да.

— Это бизнес, — упрямо сказал Майкл.

— Мне всё равно. Думай, как знаешь. Извини, мне пора.

— С Новым годом, — успел сказать он.

В трубке зачастили гудки. Майкл послушал их некоторое время, будто ждал, что голос Фабьен снова вынырнет из них, и она скажет что-то такое, отчего он перестанет чувствовать себя полным дерьмом. Но короткие гудки не кончались, голос не появлялся, и Майкл нажал отбой. Докурил сигарету, которую ветер вырывал из пальцев. Окончательно продрогнув, щелчком отправил её в полёт до земли с двадцать какого-то этажа.

Звонкий голос врезался ему в уши, стоило открыть дверь. Виктория стояла в туфлях и кружевных трусах, тыкая Саманте в нос скомканную голубую тряпку.

— Что ты мне принесла!.. Ты вообще это видела? Это дешёвка, я на китайском базаре куплю такое за доллар! А это? — она отшвырнула голубой ком в сторону, выдернула из рук ассистентки вешалку: — А это что? Я тебя спрашиваю! Я в нём, как мужик! Откуда я сиськи возьму — твои сюда положу? Может, ты вместо меня пойдёшь? А может, я голой поеду? Зачем ты мне нужна, если ты ничего нормально не делаешь! Привезла мне убожество!

Майкл шагнул обратно и закрыл дверь. Прошёл мимо лёгкой плетёной мебели, подошёл к краю террасы и опёрся локтями об ограждение. Голос Виктории погас, до него доносились только отдельные выкрики.

Он зря надеялся, что Фабьен согласится на встречу. И дело было не в том, что они разбежались полгода назад.

Фабьен была слишком хороша для него. Он всегда это знал.

Они встретились на съёмках. Независимая студия снимала новую интерпретацию Шекспира — «Сон в летнюю ночь». Из абсурдной комедии режиссёр сделал жутковатую мистическую драму о ревнивом и озлобленном Обероне, который мстит Титании за её измены. Оберон из Майкла вышел жестокий и демонический. Фабьен играла Титанию — измученную, юную, страстную.

Искры между ними не было — ни на первой встрече, ни на читке, ни на репетициях. Майкл спал с какой-то девчонкой со второго плана — и смотрел на Фабьен. Что в ней было — он сам не знал. Миниатюрная, тонкая, тёмные волосы кольцами, синие глаза. Они играли на камеру страсть и муку, за камерой — смеялись, делились сигаретами, таскали друг за другом стаканчики кофе, сценарии, воду, шарфы, куртки, сэндвичи. Потом Фабьен некрасиво, со скандалами и телефонными истериками, расставалась со своим бойфрендом — и Майкл оказался в нужное время и в нужном месте, чтобы подхватить её и утешить. Она вяло сопротивлялась, отнекивалась, отказывалась, извинялась, но Майкл не слушал. Впервые за долгие годы он точно знал, что больше не хочет других. Хочет её. Он завоёвывал её упрямо, терпеливо и романтично.

Она сдалась, и Майкл попал в рай. Фабьен была красивая, умная, тонкая. С ней было просто, с ней было легко. Остаток съёмок прошёл для Майкла в розовом романтическом угаре. Он бросил пить, он влюбился до дрожи в руках и даже начал думать сделать ей предложение. И не просто сделать, а схватить её в охапку и увезти в Лас-Вегас, чтобы Элвис поженил их сегодня же вечером. Он даже начал присматриваться к кольцам.

Вмешался Ларри.

Ларри Блуменсдейл был одной из крупнейших фигур киноиндустрии. Продюсер, владелец огромной студии «Нью Ривер Фронтир», которая год за годом штамповала кассовые фильмы, сметающие Оскары, как носки на распродаже. Щупальца Ларри потянулись к перспективному фильму с молодыми звёздами, нашарили Фабьен, взяли, поволокли. Майкл чуть-чуть опоздал со своим предложением: Ларри был очень быстрым, когда дело касалось бизнеса. Он назначил Фабьен встречу, предложил контракт со своей студией, интересную роль, гонорар — в обмен на то, что Фабьен будет очень послушной девочкой.

Фабьен отказалась — в таких выражениях, что цитировать её решалась только жёлтая пресса и самые скандальные блогеры. Ларри обиделся. Дёрнул за ниточки. Фабьен оказалась без работы. Ни одна голливудская студия, даже независимая, больше не хотела с ней связываться — все знали, что Ларри из принципа утопит любого, кто ему помешает. Никто не хотел рисковать своим делом, деньгами и репутацией из-за одной слишком гордой актриски.

Фабьен вернулась во Францию. Майкл хотел было рвануть за ней, но в этот момент благосклонный взгляд Ларри упал на него, и Майкл выбрал карьеру. Начал встречаться с Викторией. Виктория была протеже Ларри, и всё сложилось само собой, Майклу даже не надо было стараться. Когда они объявили себя парой, Фабьен прислала ему смс: «Приятно быть человеком, который знает себе цену? Надеюсь, ты хотя бы не продешевил».

***

Бесшумный лифт плавно уносил их вниз, от скоростного спуска у Майкла закололо в висках. Он смотрел на себя в зеркальной стене, смотрел и не узнавал. Кто это стоит напротив, кто этот человек с его лицом? Кто угодно, только не он сам. Откуда он мог взяться в лифте дорогущего Нью-Йоркского отеля, под руку с девушкой, чьи фото украшают обложки журналов и витрины ювелирных бутиков?.. Тысячи мужчин видят её в эротических снах, а она стоит рядом с ним, живая, напудренная, хмурит алые губы, вертится, глядя, как голубое платье стекает с талии в пол.

Нет, ты опять замечтался, Майкл, это не твоя жизнь. Как ты сюда попал?.. Откуда у тебя этот пиджак, у кого ты его одолжил? Откуда у тебя на лице эти тридцать лет, бессонные ночи, тусовки, текила, предвкушение утреннего похмелья?

Он смотрел на себя, и жизнь казалась затянувшимся сном. В любой момент оборвётся. Откроешь утром глаза — а ты всё тот же нищий неуч из отцовского гаража, и вся эта жизнь, все эти женщины, всё, начиная с Джеймса,  — тебе приснилось.

Он плотнее прижал к себе Викторию, та, не раздумывая, прильнула теснее, не отрываясь от копошения в своём клатче. Нет, не сон. Это его реальность. Он забрался на вершину мира, он звезда с трудным прошлым, такое всегда выгодно оттеняет великолепное будущее. И девушка рядом — его. И пиджак — его, и вся эта жизнь, весь этот мир — его.

На подземной парковке ему мигнула фарами блестящая приземистая BMW серо-стального цвета. Хоть что-то тут было не его, а арендованное. Майкл сел за руль, подождал, пока Виктория пристегнётся, и плавно тронулся с места, выруливая на дорожку между парковочными местами, размеченную по бетону широкими жёлтыми лентами.

— Почему мы никогда не останавливаемся у тебя? — спросила Виктория, проверяя свой макияж в зеркальце. — У тебя же здесь есть квартира.

— Я её не люблю, — ответил Майкл.

— Зачем тогда купил?

— Захотел.

— Захотел, — фыркнула она и снова полезла в клатч. Вытащила целлофановый пакетик со щепоткой белого порошка, встряхнула: — Будешь?..

— Не будь дурой, — Майкл, перебирая руками по рулю, поднимался по спиральному выезду из подземного гаража. — Я за рулём.

— Ну и ладно, — Виктория равнодушно пожала голыми плечами.

Раскрыла зеркальце у себя на коленях, насыпала две дорожки, разровняла их первой попавшейся скидочной картой. Машина мягко подпрыгнула на выезде из гаража, перекатившись через «лежачего полицейского».

— Блядь, Майкл!.. Ровнее веди!

Тот не ответил.

========== 02 ==========

Гладкие сияющие машины выстроились вдоль «Киприани», как паровозик, растянулись по Сорок второй Ист стрит на несколько сотен метров. Подкатив к расстеленной дорожке, каждая распахивалась, выпуская наружу улыбающихся счастливчиков, и двигалась дальше, уступая место для новой. Майкл постукивал пальцами по рулю, дожидаясь своей очереди в этом вендинговом автомате со звёздами. Виктория напевала что-то из последних хитов, покачиваясь на сиденье, словно пританцовывая. Она щёлкала пальцами, потряхивала головой, и фальшивым речитативом, сбиваясь и начиная снова, повторяла: прости, извини, неужели теперь слишком поздно? Я скучаю по тебе, я подвёл тебя, ну прости, оу-е, ну прости.

Майкл смотрел вперёд. Улица тянулась сквозь небоскрёбы, как ущелье. Свет фонарей, гирлянд, витрин и подсветки зданий забивал отражённое свечение ночного неба. Казалось, неба вообще нет, а там, наверху, просто перевёрнутая пустота.

— Тебе никогда не казалось, — вдруг оживлённо начала Виктория, — что город — это пирог? Или пицца! А улицы — это следы от ножа? Их начертили, вот так, — она резко взмахнула рукой, будто в ней был зажат нож, — а мы — начинка! Все здания — это края пирога, и мы смотрим наверх со дна, от корочки. Какая ты начинка? — торопливо спросила она и рассмеялась раньше, чем Майкл ответил. — Ты халапеньо? Я хочу быть пармской ветчиной, — она томно потянулась, — я прозрачная, тоненькая, я лист бумаги!..

— У меня смартфон толще тебя, — поддержал Майкл, и Виктория расхохоталась, качнулась вперёд, чуть не врезавшись лбом в приборную доску.

Она всё ещё смеялась, когда они высунулись наружу, под вспышки фотокамер. На место Майкла тут же скользнул парковщик, нежно прихлопнул дверцу, чтобы укатиться в подземный гараж. Виктория, на весёлом взводе, махала рукой в толпу, рассылала воздушные поцелуи, вертелась, автоматически замирая в своих выгодных ракурсах. Сияли вспышки, трещали затворы камер. Фотографы напирали на ограждение, едва ли не лезли друг другу на спины. Майкл постоял, улыбаясь. Приобнял Викторию, поцеловал напоказ, вызвав оживление за камерами.

— Сделай мне предложение, — вдруг выдохнула Виктория, глядя на него с шальным блеском в глазах. — Сегодня. Хочу кольцо, хочу всё красиво.

Майкл, улыбаясь, привлёк её к себе, прошептал на ухо:

— Иди-ка ты на хуй, — и поцеловал в щёку.

Подъехала следующая пара: конвейер доставки звёзд работал без перерыва. Майкл потянул Викторию к огромным чёрно-зеркальным дверям «Киприани».

Громадная ель упиралась в потолок, мерцала золотыми огнями, золотыми цветами, шарами, бантами и звёздами. Она стояла в центре гигантского мраморного холла, который пронизывал здание отеля насквозь, как пещера — горный массив. Она была изумительна, её саму можно было бы снимать для обложки Vogue. Или даже Playboy, хотя для него ель была чуток толстовата в нижних ветвях.

Гул голосов растворялся под высоким потолком. Из динамиков, спрятанных между колонн, сыпался перезвон колокольчиков, его сменяли рождественские хиты, будто специально для Ларри Блуменсдейла Иисус собирался родиться на бис 31-го декабря. На мраморных стенах сияли логотипы «Киприани» и «Нью Ривер Фронтир», всюду были гирлянды из еловых ветвей и остролиста, хрустальные шары, проволочные олени, звёзды. Вентилятор под потолком выдувал на толпу снежинки из фольги.

Держа Викторию под руку, чтобы не отстала и не начала ловить фольгу ртом, Майкл влился в толпу, и она понесла его по широкому кольцу вокруг ели. Он пожимал руки приятелям, целовал за ухом бывших любовниц, отвечал на кивки и улыбки, сам улыбался, кивал, скользя взглядом по знакомым и незнакомым лицам. Знакомых было немало. Там Джек и Чак — вместе работали. Тут Виктор — завсегдатай вечеринок в особняке Плейбоя. Стоктон — Лиза? Луиза? — чёрт бы помнил, короче, бывшая. Джерри Перес — берёт интервью, после интервью берёт в рот. Дэнни Санчес — встречались, но бог знает где. Нина, Лори и Розмари — тусовщицы, светские львицы, всегда держатся стайкой, кажется, даже трахаются только втроём. Гарри — знакомая рожа, где-то виделись. Кажется, тоже актёр. Майкл кивнул и ему, улыбнулся, бросил «отлично выглядишь». Перл, ещё одна бывшая, теперь замужем за каким-то парнем из «Мне-плевать Рекордз». Чарльз Марчанд, глава канала «Всё-равно-не-запомню Нэшнл».

Актёрская тусовка порхала, как косяк ярких рыбок над коралловым рифом. В симбиозе с ней жили светские тусовщики, дети звёздных родителей, блоггеры, журналисты, модели, их любовники и любовницы, их декоративные жёны, похожие друг на друга, будто были выведены отдельной породой: пухлогубые, загорелые, с идеально сформированной грудью, уложенной в декольте, как два шарика мороженого. Здесь же крутились молодые актёры и актрисы, надеясь зацепить кого угодно, переспать с кем придётся, лишь бы на них обратили внимание. Их гоняли по углам мелкие хищники: агенты студий и телекомпаний, их ассистенты, их секретари, за которыми приглядывали светские обозреватели, собирая свежие сплетни для глянцевых журнальных колонок. И вся эта яркая, пёстрая мелюзга изо всех сил старалась промелькнуть под носом у настоящих акул: ведущих агентов крупных студий, владельцев рекламных компаний — людей, чьи лица не светились на обложках или экранах, но чья воля и прихоть управляла жизнью каждого из присутствующих.

Майкл выцепил взглядом своего собственного агента, махнул ему рукой — тот чуть не подпрыгнул, утрируя радость от встречи. Его жена, высокая брюнетка южного типа, приветливо улыбнулась Майклу, когда он подобрался к ним, таща за собой Викторию.

Захария Айзенберг, или просто Зак, нашёл Майкла три года назад. Он сманил его из другого агентства, где из Майкла пытались сделать героя экшен-фильмов и не понимали, почему у них не получается, он ведь вышел для этого и лицом, и фигурой. Майкл и сам хотел сосредоточиться на экшене, ему нравилось играть неразговорчивых мужественных парней. Он отлично смотрелся, когда цинично кривил усмешку и закидывал на плечо дуло короткой двустволки. Но Зак предложил ему больше. Больше денег, громче роли, больше работы — и Майкл соблазнился. Зак был маленьким и хищным, как пиранья. Он чуял таланты и знал, как выжать из них максимум.

— Сценарий читал? — требовательно спросил Зак вместо приветствия.

— Издеваешься? Я только что прилетел! — отмахнулся Майкл. — Привет, Голда, — он вежливо поцеловал в щёку жену Зака и выпустил руку Виктории, позволяя дамам расцеловаться и ритуально похвалить платья друг друга.

— Ты летел из Лос-Анджелеса шесть часов, в сценарии девяносто пять страниц, его можно было прочитать трижды!

— Я спал, — Майкл пожал плечами. — У меня не было времени, Зак, сегодня же Новый год.

— Съёмки начинаются в феврале! — Зак больно ткнул его пальцем в грудь, Майкл поморщился. — А ты его даже не открывал!

— Зато ты открывал. Я доверяю твоему мнению.

Зак цокнул языком и недовольно покрутил головой.

— Мне не нравится твой настрой, Майки.

— Чего ты от меня хочешь? Я же всё равно подписался, — с лёгким раздражением сказал Майкл. Зак был хорошим агентом, но он жил работой и от других ждал того же. Иногда это бесило.

— Ты подписался, потому что я сказал тебе, где поставить крестик на контракте, — отозвался Зак.

Майкл провёл языком по зубам и отвернулся. Он не любил шуток на тему своего прошлого и тем более — своего образования.

— Ты дал мне контракт, потому что я — твоя инвестиция, и ты ждёшь прибыли.

— А небо — голубое, а трава — зелёная, — отозвался Зак. — А эта роль даст тебе Оскар. Хоть раз скажи мне что-то менее очевидное!

— Захария, — мягко одёрнула его жена. — Хочешь с кем-нибудь поругаться — позвони директору школы Саут Хиллс и спроси, почему Сабину исключили из шахматного клуба.

— Всё в порядке, миссис Айзенберг, — улыбнулся Майкл, пользуясь возможностью сменить тему. — Как ваши девочки? Что случилось с шахматным клубом?..

— Маленькое недоразумение.

— Большое недоразумение, которое тебя не касается, — перебил Зак. — Мои девочки ещё слишком маленькие, чтобы ты о них думал.

— Расслабься, у меня сестра их ровесница, — Майкл шутливо стукнул его по плечу. — Я просто поддерживаю тему.

— Кстати, Сабине понравился ваш последний фильм, — сказала Голда, глянув на них с Викторией. — Она повесила в своей комнате плакат с «Неверлэндом».

— Что? — взвился Зак. — С его рожей?

— И с моими сиськами! — вставила Виктория и расхохоталась.

— Почему я не знал?!

— Потому что тебе надо чаще бывать дома, милый, — снисходительно ответила Голда и наклонилась с каблуков, чтобы поцеловать его в висок.

— Передавай от меня привет, — сказал Майкл. — Сабина — это ваша младшая?

— Старшая, — невозмутимо поправила Голда. — Младшая — это Рут. Среднюю зовут Мириам.

— Точно, — кивнул Майкл.

— Не притворяйся, будто запомнил, — улыбнулась она. — Но я передам привет, она будет рада.

— Я хочу что-нибудь выпить, — сказала Виктория, оглядываясь. — Майкл?..

— Мне ананасовый сок, — отозвался тот.

Виктория обиженно сложила губы — видимо, она надеялась, что он галантно спросит, чего ей хочется, но Майкл проигнорировал намёк.

— Кастинг уже закончился? — спросил он у Зака, делая вид, что не замечает её гримаски.

— Мне дали роль? — требовательно спросила Виктория, отбросив напускную обиду.

— Нет, милая, там нет твоей роли, — мягко и снисходительно ответил Зак.

Виктория снова надула губы.

— Зато мы нашли парня на вторую мужскую роль, — приглушённым тоном сказал Зак, будто это была какая-то тайна. — Мальчик — второй Бьёрн Андресен. Сладкая конфетка. Неопытный, но старательный.

Зак подмигнул, и Майкл закатил глаза. Зак любил гаденькие шутки, но шутками всё и ограничивалось — он был примерным семьянином и за всё время, что Майкл знал его, никогда ни к кому не совался.

— Ты знаешь, как я ненавижу этот типаж? — спросил Майкл.

— Тем лучше для тебя, легче будет играть! — с энтузиазмом отозвался Зак и потёр руки. — У вас там любовь и ненависть, ненависть и любовь.

— Как зовут? — спросил Майкл. — Я его знаю?

— Вряд ли, вы ещё не пересекались. Питер Лейни, два года назад пришёл из моделек. Снялся в трёх семейных комедиях, две из которых вышли на Рождество.

— Резвый, — Майкл качнул головой, оценивая скорость взлёта.

— Из хорошей семьи. Мать — сенатор, отец владеет пятью ночными клубами в ЛА. Легко взлетать, когда у твоей семьи всё схвачено.

— Он хотя бы играть умеет? — скептически спросил Майкл.

— Вот и узнаешь, — Зак махнул рукой ему за спину, привстав на цыпочки.

Майкл заинтересованно повернулся. Скользнул взглядом по лицам людей, по высоким фигуристым парням, в которых можно было бы заподозрить бывших моделей. Никто не смотрел в их сторону.

— Ну и где… — начал Майкл, но тут плотную группу ярких девиц раздвинули чьи-то широкие спортивные плечи. Молодой мужчина встретился с Майклом невыразительным взглядом, кивнул ему. У него было красивое, но совершенно неподвижное лицо, будто все его лицевые мышцы были парализованы. Майкл с искренним недоумением развернулся к Заку. — Это он, что ли?..

— Это его агент, — Зак ответил таким взглядом, будто готов был заподозрить Майкла в придурковатости.

— Ну, знаешь, в нашем бизнесе всякое может быть. Этот его агент больше похож на телохранителя.

— Бывший военный.

— Как будто мне есть дело, — пренебрежительно хмыкнул Майкл и повернулся, чтобы глянуть на агента-телохранителя ещё раз. Теперь рядом с ним стоял невысокий юноша с шапкой кудрявых рыжеватых волос, которая делала его голову в полтора раза больше. Майкл моргнул и развернулся к Заку. — Ему что, пятнадцать?!

— Двадцать три, — вполголоса сказал тот.

Питер вспыхнул от улыбки, заметив их взгляды, махнул в ответ. Походка у него была резкой и быстрой, агент следовал за ним, не улыбаясь.

— Мистер Айзенберг, — Питер протянул руку с растопыренными пальцами. — Мистер Винтерхальтер.

Пожатие у него было уверенным.

— Просто Майкл, — снизошёл тот.

— Майкл. Это Арчер Грант, мой агент. Очень рад с вами познакомиться. Можно сказать, я ваш поклонник, — сказал Питер, встряхивая головой, чтобы отбросить с лица пружинистую чёлку. В руке он держал бокал с шампанским, жестикулировал им, ни разу к нему не приложившись. Он выглядел чуть ли не подростком. Тонкий, свежий, с юношеским румянцем — своим, не нарисованным. У него были подвижные широкие брови и красноватые от постоянного покусывания губы.

— Со мной можно на «ты», — сказал Майкл, испытывая неприязнь пополам с неловкостью. Ему не нравился этот мальчишка. Слишком чистенький, слишком правильный. В шоу-бизнесе никто таких не любил.

— Я рад, что мы можем познакомиться сейчас, а не за первой читкой, — сказал Питер. — Я сегодня тут только из-за вас. Немного волнуюсь.

— Я простой парень, — снисходительно сказал Майкл, уронил ему руку на плечо и легонько потряс. — Детей не ем.

Питер хмыкнул, неловко улыбнулся.

— Я имел в виду сценарий. У меня ещё не было таких откровенных сцен. Эротика была, конечно, — тут же поправился он, — но максимум — с голым торсом, а тут…

Майкл в упор посмотрел на Зака.

— Какая эротика?.. Что мы снимаем вообще?..

— Сюрприз!.. — мстительно протянул Зак. — Кто не читал сценарий — тот всё узнаёт последним!

— Ему точно двадцать три? — спросил Майкл у агента Гранта.

— Точно, — с абсолютным спокойствием сказал тот.

Питер выглядел слегка разочарованным, и Майкл сбавил тон. Если им предстояло работать вместе, не стоило начинать знакомство со ссоры.

— Извини, я не хотел обидеть. Мы только что закончили вторую часть «Неверлэнда», я ещё не читал сценарий.

Питер понятливо кивнул и снова заулыбался. Майкла опять замутило.

— И много у нас там… сцен? — кисло спросил он.

— Три, — сказал Питер. — Две в пределах PG-13, одна ближе к R.

Майкл окинул его быстрым взглядом. Питер выглядел спокойным и дружелюбным, но за этим спокойствием, кажется, его колотило от нервов. Он улыбался, вертел в руке бокал.

— Господи, — вздохнул Майкл.

— Не поминай Бога всуе, — строго сказал Зак. — Что ты так скис? Будто первый раз будешь снимать штаны перед камерой.

— Кстати, — Питер легонько кашлянул. — Я хотел об этом поговорить. У тебя был опыт таких съёмок, может, подскажешь что-нибудь?.. Как лучше держаться?..

Майкл вздохнул, посмотрел на носы своих ботинок.

— Держись, как обычно. Это часть работы. Сначала будет неловко, потом привыкнешь, будет не до неловкости. Тебе в ухо сопит оператор и осветитель, режиссёр в пятый раз хочет всё переснять, перед каждым дублем девочка-гримёр лезет тебе в лицо с кисточкой, от софитов жарко, всё чешется, и последнее, о чём ты думаешь — о том, что ты голый. Никакой интимности, толкучка, как в супермаркете в день распродажи. Тебе не нужно думать о том, как ты выглядишь — об этом за тебя думают другие. Тебе нужно думать о своём герое. Что с ним. Что он чувствует. Чего он хочет.

— Ясно, — задумчиво сказал Питер, кивая. — Я понял.

— Самое сложное — в том, что не знаешь, за что извиняться перед партнёршей. Одну обижает, что у тебя встал, пока вы целовались. Другую — что у тебя не встал.

— Со мной не будет таких проблем, — пообещал Питер, улыбаясь.

— Хорошо, — бездумно кивнул Майкл и посмотрел на него, оценивая ещё раз, гадая, что за роли им выпали.

— Майкл, было очень приятно познакомиться, — сказал Питер, протягивая руку. — Я думаю, мы ещё пересечёмся перед съёмками. Позвони мне, пожалуйста, когда прочитаешь сценарий. Мне хочется его с тобой обсудить. Это серьёзный проект.

Когда он скрылся в толпе, Майкл озадаченно почесал себя за ухом.

— Так что это за проект? — спросил он у Зака. — Фантастика? Комедия? Костюмное что-то?

— Костюмное, костюмное, — кивнул тот. — Прочти сценарий.

— Там будет кто-то, кого я знаю?..

— Вряд ли. Бюджет скромный, в основном берут молодых и не жадных. Будет Ребекка Андерсон, Коди, как его там...

— Коди? — обрадовался Майкл. — Йоргенсен? Кого играет?

— Ты его знаешь? Вы вроде не работали вместе.

— Нет, мы пополам снимали квартиру в Пасадене, — сказал Майкл. — Ходили к одному преподу по сценречи вытравлять акцент, там и познакомились.

— Твой шикарный британский акцент? — удивился Зак.

— Мой шикарный британский акцент мне поставили на Фэр-Окс авеню, — сказал Майкл. — Ты не слышал, как я разговаривал семь лет назад. Хотя Коди было хуже, он из Австралии.

Они подружились довольно быстро. Оба едва переехали, никого здесь не знали, не обзавелись ни друзьями, ни связями. У каждого в багаже был годовой контракт, амбиции и самоуверенность. Общего бюджета им хватило на отличную двуспальную квартиру окнами в холмы. Коди водил в неё мужиков, Майкл — баб. Коди мечтал о мюзиклах и комедиях, но ему давали роли бандитов и головорезов. Максимум динамики, минимум текста.

— Он играет твоего лучшего друга, — сказал Зак и прищурился с подозрением: — А что ты так радуешься?

— А почему мне не радоваться? — удивился Майкл. — Он хороший парень, я его знаю.

— Ты с ним спал?

— Господи, да расслабься ты! Я с ним не спал.

— Майкл, перестань скалиться, — серьёзно сказал Зак. — Только посмей пошутить об этом перед камерами. Ты в опасном положении. У тебя роль католика-экстремиста в гей-драме. С одной стороны у тебя потенциальный Оскар, с другой — разгневанные фанаты с хэштегами #так_это_педики_во_всём_виноваты, #это_клевета_как_ты_посмел_нас_оскорбить и #мы_так_и_знали_что_ты_пидорас. И последний для тебя опаснее всего!

— Если всё так сложно — зачем мы вообще в это ввязались? — спросил Майкл.

— Я был против, но Ларри одобрил, — Зак пожал плечами. — Книга стала бестселлером в двадцати странах, надо ловить момент.

— Это ещё и по книге?

— Познакомишься с автором, как только Ларри выпустит его из зубов, — Зак мотнул головой в сторону, Майкл обернулся.

Ларри прогуливался в дальнем конце зала, заслоняя своей крупной фигурой невысокого собеседника. Майкл невольно прилип к нему взглядом. Ларри Блуменсдейлу принадлежали карьеры, жизни и судьбы тысяч людей. Со стороны он выглядел по-отечески покровительственным, но каждый, кто его недооценивал, делал очень большую ошибку. Майкл передёрнул плечами, отвёл взгляд.

— Мне идти к нему прямо сейчас? — спросил он у Зака.

— Погоди, не так быстро, — недовольно протянула Виктория. — Если мы подойдём, Ларри меня уже не отпустит. Дай я хоть посвечусь, прежде чем он утащит меня трахаться. И я хочу выпить.

— Моя девушка хочет выпить, — сказал Майкл, делая вид, что извиняется. — Мы потом познакомимся. Как его зовут?

— Жан Вальжан.

— Очень смешно, — насупился Майкл.

Зак ухмыльнулся. Он никогда не упускал случая поиздеваться над неначитанностью Майкла, а тот каждый раз обижался, как в тот первый, когда он по его подсказке назвал какую-то низкорослую немку мисс Цахес.

— Жан Соррель, — сказал Зак.

— Если ты опять заставишь меня облажаться, я расторгну с тобой контракт, — пригрозил Майкл и взял Викторию под руку. — Давай отойдём. Доставай свою пудреницу.

— А говорил — не будешь, — поддразнила Виктория, оживляясь.

— Я не говорил — не буду. Я говорил — я за рулём.

— Ой какие мы принципиальные, — протянула она.

Майкл огляделся, подыскивая место поспокойнее, чтобы не заправляться у всех на виду, потянул Викторию к боковому залу, где были расставлены десятки круглых столиков, а на пустой концертной сцене какой-то техник в резком фиолетовом свете подгонял по высоте микрофоны.

— Где мы сидим? — Виктория тут же вытянула шею, изучая карточки на сервированных столах.

— Сейчас-то какая разница? — Майкл приземлился на свободный стул, вытянул ноги. Хлопнул себя по колену: — Садись.

Виктория даже не повернулась, углубляясь в лабиринт столиков, стульев, огромных напольных ваз с хвойными букетами и светящихся проволочных деревьев. Майкл следил за ней, прокручивая в руках зажигалку, разглядывал тонкую фигуру, за красивыми драпировками платья скрывающую плоские бёдра и невыразительную талию. Они были хорошей парой, в светской хронике часто мелькали их совместные фото. Такие молодые, такие красивые. Такой трогательный роман. А если дело дойдёт до свадьбы — они оба получат прибавку к рейтингам. Майкл смотрел на неё, примерял к своей жизни. Кто кому будет более выгодным приобретением? Она ему — или он ей?..

— Я нашла! — Виктория махнула ему от столика возле края сцены. — Иди сюда!

Майкл поднялся, на ходу стащил канапе с чужой пирамиды с закусками. Виктория рассыпала две дорожки на пустой широкой тарелке, украшенной по ободку золотыми гирляндами. Порылась в клатче, достала обрезок полосатой коктейльной трубочки. Майкл наблюдал за ней, постукивая по столу зажигалкой.

— Красавчик, дай прикурить, — раздался у него над головой низкий женский голос, и над плечом протянулась рука с тонкой ванильной сигаретой. Майкл автоматически щёлкнул зажигалкой, подпаливая кончик:

— Привет, Дакота.

Ароматизированный дым окутал ему затылок.

— Викки, а ты похорошела. Сделала себе сиськи?

Виктория, ещё моргая и морща нос, выпрямилась над пустой тарелкой. Подняла глаза, покраснела.

— Да пошла ты на хер, корова!..

Она вскочила, цапнула со стола клатч.

— Я смотрю, это ты пошла. Аж побежала, — с одобрением сказала Дакота.

— Эй, а мне? — недовольно окликнул Майкл, но Виктория не остановилась.

Обогнув его, Дакота отодвинула себе стул и села рядом. Положила ногу на ногу, острым мыском туфли пихнула Майкла в лодыжку:

— Сто лет тебя не видела. Как жизнь?

— Опять ты её дразнишь, — укоризненно сказал он. — Не стыдно?

— Ни капли, — сказала Дакота, затягиваясь.

В отличие от Виктории, она была жгучей белокожей брюнеткой с фигурой дивы немого кино. Всё было при ней — высокая грудь, длинная шея, покатая задница. Всё было своим, природным, не тронутым скальпелем пластического хирурга. Дакота демонстрировала щедрость природы откровенными декольте и узкими в талии нарядами, выбирая цвета поярче.

— С кем ты? — с любопытством спросил Майкл, одобрительно разглядывая её белое платье-футляр с глубоким треугольным вырезом.

— Сенатор от Нью-Джерси, — сказала Дакота, изящно пристраивая локоток на стол и выдувая дым в сторону. — Предлагает сделать меня актрисой.

— А ты что?

Дакота красноречиво закатила глаза.

— Сказала, что мой бизнес идёт хорошо и я не нуждаюсь в смене профессии.

— Но ты как-нибудь подумай, — шутливо сказал Майкл. — Я бы снял тебя где-нибудь.

— Ты уже однажды меня снял, — она сбила пепел с сигареты ему на колено и улыбнулась. — Получилось не очень.

— Вот поэтому и нужны вторые дубли!

Дакота запрокинула голову и рассмеялась. Густые неприбранные волосы волнами растрепались по её голым плечам.

— Ты смешной, Майкл, — одобрительно сказала она. — Это ваш столик?..

Майкл кивнул. Дакота взяла две карточки с именами, поставленные у тарелок, пригляделась к именам.

— Мистер и миссис Бла-бла-бла, — сказала она, порвала их и выкинула через плечо. — Мы с сенатором сядем с вами.

Майкл шевельнул бровями, намекая, что ничего не имеет против.


— Майки, где Виктория? — Зак налетел на него, когда тот вернулся в зал с Дакотой под руку.

— Не ссыте в брюки, мистер Айзенберг, он был хорошим мальчиком и вёл себя тихо, — сказала Дакота, отстыковываясь от Майкла. Оставив у него на щеке дружеский поцелуй, она повела плечами и огляделась. — Кстати, правда, где твоя карандашница?..

— Посмотри, Майки, — Зак взял его за рукав пиджака, развернул к группе фотографов, которые обстреливали вспышками какую-то экстравагантную пару. — Вот где ты должен быть. Мурлыкать у всех на виду со своей девушкой и пощипывать её за жопу, чтобы она хихикала и кидалась тебе на грудь. Потому что когда о твоём новом фильме пойдут разговорчики — а они пойдут, как только мы о нём заикнёмся! — люди начнут говорить, что ты неспроста такой убедительный в роли педика. Так что думай уже сейчас, как ты выглядишь!

— Я нормально выгляжу, — отмахнулся Майкл. — Не начинай.

— Ты или угробишь свою репутацию этим фильмом — или взлетишь, — с нажимом сказал Зак. — Если взлетишь, если получишь Оскар, мы с тобой сами возьмём Ларри в клещи и пересмотрим контракт с «Нью Ривер». Но пока ты ещё берёшь разбег — делай, мать твою, как я говорю! Плейбои и холостяки уже не в моде, так что найди Викторию и сделай так, чтобы ваши снимки были даже у криворукого орангутанга на его сраной Нокии!

— Хорошо, — покладисто сказал Майкл, сдаваясь перед его напором. — Я понял. Если она ещё не под Ларри, я найду её и сделаю с ней круг почёта.

— Вот и умница, — бросил Зак, прежде чем отойти. — Не забывай, я смотрю на тебя.

— Иногда мне кажется, что он тебя усыновил, — сказала Дакота, снимая с подноса скользнувшего мимо официанта широкий бокал с шампанским. — Что за новый фильм? Мне понравится?

— Понятия не имею, — честно признался Майкл. — Я даже сценарий не видел. Какая-то гейская "Лолита" в средневековом антураже.

— Хей! — услышал Майкл за спиной и едва успел напрячься, как тяжёлая ладонь врезалась ему между лопаток. Он рефлекторно кашлянул. — Эй, Майк! Я скучал, мужик! — Коди обхватил его обеими руками, притиснул к себе, отодвинул: — Ты уже в курсе, что мы снимаемся вместе!

— В курсе, — кашлянул Майкл: объятия у Коди были медвежьими.

— Я буду твоей мёртвой галлюцинацией, — с подвыванием протянул тот, изображая призрака и царапая воздух руками. — Я буду являться тебе по ночам!..

— Отвали, — Майкл легонько оттолкнул его. — Какая ещё галлюцинация?

— Призрак твоего мёртвого друга, — Коди резко перешёл на свой нормальный оживлённый тон. — Я являюсь к тебе в кошмарах.

— Это ещё и мистика? — с подозрением спросил Майкл.

— Короче, я попросил этих парней добавить в сюжет нашу любовную линию, но меня послали, — огорчённо сказал Коди. — Ну не пидорасы ли?.. Жалко, что ли?

— Каких парней? — спросил Майкл.

— Ну, автора книжки и сценаристов, — пояснил Коди.

— А кто её написал? Ты с ним уже познакомился? — небрежно спросил Майкл.

— Не знаю, не помню, какой-то француз. Ладно, слушай, у моей жопы кончается перерыв, — Коди азартно глянул в сторону, но Майкл не стал разглядывать, на кого именно тот положил глаз, — давай созвонимся, кофе выпьем, сходим куда-нибудь. Я ведь говорил — однажды мы снимемся вместе!..

Ответ он слушать не стал — подмигнул Дакоте, которая с независимым видом потягивала шампанское, шагнул спиной назад, развернулся на пятках и устремился к своей добыче.

— Этот проект начинает меня пугать, — сказал Майкл. — Костюмная мистическая драма про геев-католиков-экстремистов, главный герой — подросток. Я теперь понимаю, почему Зак так трясётся.

— Ты сюда надолго? — спросила Дакота, пристраивая пустой бокал на поднос официанта.

— На недельку, — Майкл пожал плечами. — Потом поеду домой. У меня приятель в Сан-Франциско купил себе Корвет, зовёт погонять по пустыне.

— Звучит заманчиво, — протянула Дакота. — Покатал бы.

— Поехали со мной, — не раздумывая, предложил Майкл, и приобнял её за талию. — Я всегда рад твоей компании.

— На мою компанию не рассчитывай, — она улыбнулась и ласково отпихнула его от себя. Майкл убрал руки. — Я просто хочу в отпуск туда, где солнечно.

— В Лос-Анджелесе всегда солнечно, — сказал Майкл.

Он почувствовал странное жжение между лопатками, будто кто-то буравил его спину взглядом. Рефлекторно передёрнул плечами, поёжился. Переступил с ноги на ногу, чтобы стряхнуть неприятное ощущение. Но оно не исчезло. Оно только разрасталось, захватывая всю верхнюю часть спины, зудело, как солнечный ожог. Майкл свёл лопатки, поморщился. Обернулся. Пошарил взглядом вокруг.

Под колонной, увитой зелёной гирляндой, стоял невысокий мужчина с короткой стрижкой. Он был абсолютно непримечательным: синие джинсы, пиджак поверх светлой рубашки без галстука. Майкл бы его даже не заметил, если бы не лицо.

Джеймс.

Он стоял и смотрел на Майкла, будто силился вспомнить его, но не узнавал. Взгляд был напряжённым. Он словно чего-то ждал. Будто Майкл должен был что-то сделать, пройти какой-то тест, и Джеймс наблюдал, как он поведёт себя.

Вдоль спины прошла ледяная дрожь, Майкл моргнул, подумал, что показалось. Ему часто казалось — тогда, десять, пять лет назад. Стоило увидеть в толпе темноволосую кудрявую бошку, как сердце ёкало и обрывалось. Оборвалось и сейчас. В животе стало холодно. Майкл сглотнул, будто его затошнило. Почувствовал, как покраснели щёки и шея. Джеймс стоял и смотрел на него, не двигаясь, будто вырезанный из картона.

Майкл отвёл взгляд, вернулся. Ему показалось, сейчас кто-то скроет его из вида — и Джеймс исчезнет, как в фильмах человек исчезает, стоит перед камерой проехать грузовику. Но Джеймс не исчезал. Он стоял как-то спокойно, даже оскорбительно спокойно для человека, который пропал на десять лет. Ни волнения на лице, ни улыбки. Лёгкий загар, короткие волосы. Майкл двинулся к нему широким шагом, даже не зная, что сделает, когда окажется рядом — двинет в челюсть?.. Обнимет?.. Спросит, где тот был, почему сейчас объявился, почему молчал? Джеймс ожил, слегка выпрямился. На лице промелькнуло беспокойство, он отвёл взгляд. Рядом тут же образовался мужчина в синем пиджаке, заслонил Джеймса, шагнул вперёд, протягивая руку:

— Майкл?.. Рад познакомиться. Винсент Боннар.

— На хуй иди, — бросил Майкл, отталкивая его с пути.

Но тот не оттолкнулся, и Майклу пришлось глянуть ему в лицо.

— Что? — с раздражённым недоумением спросил он, пытаясь отыскать на лице глаза и почему-то постоянно промахиваясь на крупный нос, на тонкие губы, на высокий лоб с заметными залысинами.

— Винсент Боннар, — повторил тот, будто Майкл не расслышал.

— Да мне плевать!..

— Привет, — сказал Джеймс, вышагнув из-за чужой спины в его поле зрения.

Майкл глянул на него и завяз. Забыл про Боннара, вечеринку, про всё. Смотрел и не верил. Десять лет прошло. Где кудри?.. Юность?.. Светящиеся глаза? Всё потускло, поблёкло. Остался молодой мужчина. Симпатичный, кажется — Майкл не мог определить точно, рыская по нему взглядом. Подрос немного, раздался в плечах. Лицо изменилось. Прибавилось складок у рта. Нет, конечно, Майкл понимал, что Джеймс и не мог остаться таким же, каким был в его памяти, но он всегда представлял его тем же самым, лишь немного взрослее.

— Разочарован?.. — спросил Джеймс, растягивая неловкую полуулыбку.

— Так, я смотрю, вы уже знакомитесь! — у локтя Майкла возник Зак, тошнотворно радостный и живой.

— Мы только начали, — вежливо улыбнулся Боннар. У него был заметный французский акцент, и Майкла опять замутило. Он поморщился, поднес кулак ко рту.

— Это Майки, ваша звезда, как видите, в отличной форме, да, Майки?.. — Зак подтолкнул его чуть ближе к Боннару, будто собрался передать покупателям. Майкл шатнулся назад. — Майки, это Винсент Боннар из «Эдитьёнс Лекастор» и Жан Соррель, его муж. Да? — Зак высоко поднял брови, перевёл взгляд с одного на другого. — Я всё правильно сказал?.. Я не знаю, как у вас принято, поправьте, если что-то не так.

— Мы ещё не женаты, — Джеймс опустил глаза.

— Но планируем, — добавил Винсент, ободряюще проведя рукой по его спине. — Свадьба в сентябре.

Джеймс, не поднимая глаз, качнулся к нему, будто искал защиту, и Майкл, не сказав ни слова, развернулся на каблуках и тем же широким шагом, что подлетел к Джеймсу, зашагал от него прочь. Руки были холодными, как лёд, его лихорадило. Во рту было солоно и горько, он подхватил у официанта с подноса стакан, опрокинул в себя, не поморщившись — и даже не понял, что это было, текила, бурбон, виски? Он кашлянул, прижал кулак к губам. Всё вокруг было таким мерзким — ему показалось, его сейчас точно стошнит прямо на пол.

— Майки!.. Майки! Да Майки же!.. — Зак догнал его, схватил за локоть сильными пальцами, развернул к себе. — Ты что, уже накидался? Куда тебя понесло? Подумаешь, педики — ничего страшного, не надо бояться.

— Остановись, — сипло сказал Майкл. — Мне надо покурить.

— А ну посмотри на меня, — Зак повернул его лицо к себе, изучил цепким взглядом. — Ты что тут устраиваешь? Когда я тебе говорил думать про репутацию — я не говорил тебе шарахаться от каждого педика, которого ты встретишь. Пошли, поулыбайся им, люди платят тебе хорошие деньги, чтобы ты улыбался.

— Я не буду, — Майкл помотал головой. — Я не пойду.

— Пойдёшь и будешь! — одёрнул его Зак, бросив отеческий тон. — Не строй из себя Грету Гарбо. Ларри сделал на тебя ставку, и если ты проебёшь этот проект, не мне тебе рассказывать, что с тобой будет. Давай, выпей, — Зак сунул ему в руки ещё один стакан, — взбодрись и иди работать. Ты сюда не развлекаться приехал.

Майкл выпил залпом — оказалось, это джин с тоником.

— Дай мне минуту, — попросил он.

— Я дам тебе пять, — снисходительно сказал Зак. — Только не увлекайся.

Майкл покрутил головой, отыскивая Викторию. У неё ещё точно оставался кокс, и если она им поделится — Майкл переживёт этот вечер. Но он не видел ни Виктории, ни Ларри. Наверняка они уже поднялись в один из номеров отеля, и Новый год они встретят там, среди скомканных простыней и пропитанных потом подушек. Выцепить её оттуда — без шансов. Майкл покрутился по залу, выпил ещё, потом ещё. Его слегка повело, и он добавил, чтобы уже наверняка. В какой-то момент у него вылетело из головы, что он должен вернуться к Заку. Все его мысли занимала досада, что Виктория бросила его тут одного, из-под Ларри её не вытянешь, так что ему придётся терпеть всё это одному. Зак, сука, тоже ему удружил — нашёл время знакомить, когда у Майкла на руке не висит никакой бабы, и ему нечем похвастаться, а надо стоять идиотом и улыбаться, пока эти двое обжимаются. Фабьен тоже, стерва — могла бы и заглянуть, он бы хоть с ней покрасовался, типа я тоже ебу в рот французов, но нет, блядь, сегодня всем надо было его кинуть!..

Кто-то похлопал его по руке, и Майкл очнулся, осознав, что держит в руке коктейль с водкой и жалуется вслух. Майкл точно помнил, что этого типа рядом зовут Гарри, но хоть убей — не помнил, где он с ним познакомился.

— Мне пора или Зак меня выебет, — сказал Майкл, стараясь сохранять равновесие. В нём булькало по меньшей мере пять-шесть, а то и семь-восемь коктейлей и шотов: в какой-то момент он просто перестал их считать. Мир расплывался, когда он поворачивал голову, зрение подстраивалось не сразу. Будто в видеоигре с плохо настроенным размытием. Майкл проморгался, наугад двинулся сквозь толпу, чувствуя себя как минимум стометрового роста — так далеко от него был пол и его ноги.

— Майкл!.. Какого!.. — вскрикнула Дакота, когда он толкнул её, проходя мимо. Она развернула его к себе, и Майкл болезненно зажмурился от головокружения. — О, да ты уже крейсер «Контрадмирал Ксаверий Черницкий», — сказала она и взяла его под руку. — Тебя на диванчик отбуксировать или сразу блевать пойдёшь?

— У мня встрча с-зЗаком, — сказал Майкл, пытаясь говорить внятно. — Пдем со мной.

— Как скажешь, пупсик, вращай штурвал.

Дакота, оглядываясь в поисках Зака, заставила Майкла повернуться вокруг своей оси, у него закружилась голова. Ему пришлось влить в себя стакан какого-то кислого сока, чтобы в голове слегка прояснилось. Голоса вокруг неожиданно стали громкими.

— Что происходит? — спросил Майкл, оглядываясь.

— Держись за меня, всё будет хорошо, — сказала Дакота и потянула его за собой. Майкл послушно потянулся за ней, перебирая ногами, просто чтобы не рухнуть. По дороге качнулся, уцепился за чьё-то плечо в синем пиджаке — это оказался Боннар. Рядом стоял Джеймс с тревожными сухими глазами.

— Стой! — Майкл дёрнул Дакоту к себе, обхватил за талию. — Приехали. Нам сюда.

Джеймс и Винсент переглянулись, будто обменялись безмолвными смс-ками. Рядом кто-то начал отсчёт с десяти, и Майкл вспомнил про Новый год. Отпустил плечо Винсента, похлопал его по пиджаку, будто хотел стряхнуть след своих рук.

— Ты глянь, — сказал он Джеймсу, продолжая держаться за Дакоту. — Всё как загадывали. Через десять лет. Давай, — он резко наклонился вперёд, и Винсенту пришлось подхватить его, чтобы он не завалился на Джеймса, — давай ещё чёнить загадаем. У нас хорошо получается.

Джеймс отвел взгляд, поднёс ко рту бокал с шампанским.

— А ты добрый мужик, — сказал Майкл, выпрямляясь, и чуть отклонился назад, нахмурился, чтобы сфокусироваться на лице Винсента. — Ты мне нравишься. Тока не лезь ко мне.

Он стряхнул с себя его руки. Посмотрел на Джеймса.

— Ну, давай, — потребовал Майкл. — Ещё чё-нибудь загадай! Как тогда! Что там было! Про всю жизнь!.. Обломиться не хочешь?!

Рёв толпы перекрыл его слова. Он кричал Джеймсу что-то ещё, но сам себя даже не слышал.

— Чё, где ты был-то? В Гималаях? В Сомали? На Марс летал?!

— Майкл, ты нас не представишь? — спросил Винсент, кивнув на Дакоту и делая вид, что ничего не слышал.

— Она сама может представиться, — Майкл выпустил её руку и шагнул назад. Качнулся, но устоял.

Он больше не хотел здесь находиться, вся радость от осознания себя знаменитым, красивым, успешным — исчезла. Будто он опять влез на чужой праздник в пиджаке с чужого плеча, и как ни старайся, не мог стать здесь своим. Он оглянулся, пытаясь вспомнить, куда ему ехать отсюда, чтобы попасть домой. Где у него дом? Халупа на Скипворт роуд сама собой всплыла в памяти, и он на мгновение растерялся: это же в Лондоне, а он в Нью-Йорке, это же тыща денег на билет, откуда у него с собой столько возьмётся?.. Паника кольнула его в висок, потом он вспомнил: халупу продали, давно ещё, перед тем, как Фредди пошла в школу. И куда ему теперь?.. Мысль метнулась по континентам, память вернулась из короткого обморока. У него же квартира. Здесь, на Манхэттене. Он же звезда, блядь, а не выскочка из трущоб.

Майкл потёр лоб, прогоняя тревогу. Развернулся к выходу, оттолкнул с дороги какую-то рыжую в гладком платье:

— Смотри, куда прёшь, корова!..

И даже не остановился послушать, что ему скажут в ответ возмущённые голоса её приятельниц. Возле огромных дверей, ведущих на улицу, было пусто. Толпа растеклась между танцевальным и банкетным залом, из динамиков бодро звенела приглашённая группа, занявшая сцену. Майкл остановился, пошарил по карманам, чтобы найти сигареты. Вездесущий Зак (ему не агентом работать, а слежку вести!..) вывернул у Майкла из-за спины, преградил ему путь вопросительным взглядом.

— Ну и куда ты собрался?

— Я хочу домой, — сказал Майкл, слегка покачиваясь. — Мне здесь надоело.

— Сколько ты выпил?

— Зак, отвали, — миролюбиво сказал Майкл. — Я не в настроении. Я сделал всё, что ты хотел. Теперь сваливаю. Я хочу спать.

— Ты что, сядешь за руль? В таком виде?

— Я вожу с десяти лет, — сказал Майкл, тыкая сигаретой в губы, но промахиваясь. — Я тут живу за углом. По прямой.

— Майки, ты хочешь повторения той истории с твоими дикими гонками по пустыне? Я не буду вносить за тебя залог, если ты опять нарвёшься, — предупредил Зак, — И я не буду обзванивать издания, чтобы они не печатали твою пьяную рожу.

— Да плевать.

— Я просто скажу, чтобы тебе не давали машину, — нашёлся Зак. — И всё! И никаких проблем!

— Пойду пешком, — Майкл наконец сунул сигарету в рот. — По прямой же.

Зак страдальчески вздохнул.

— Господи!.. Я поймаю тебе такси. Почему я вожусь с тобой, как с ребёнком?..

Майкл покорно пошёл за ним, пытаясь прикурить на ходу.

— Потому что ты мой агент, — пробубнил он, тыкаясь в двери. — Я плачу тебе, чтобы ты делал всё, что я скажу.

— Ты мне платишь, чтобы делать всё, как я скажу! — перебил Зак, придержав ему дверь. — Я тебе не нянька!..

Майкл вышел в морозную ночь. Снега не было, зима была похожа на затянувшуюся осень. У светящейся громады Центрального вокзала стояла вереница такси. Зак, прижимая галстук к груди, перебежал улицу. Майкл подошёл к фонарю с парковочным столбиком, от нечего делать потыкал в кнопки. Может, ему сейчас не домой? Может, ему сейчас — в одну из этих дверей, на вокзал, на любой ближайший поезд? Куда-нибудь во Флориду или к Великим озёрам. А оттуда уже написать Заку — ищите другого, я не буду в этом участвовать. Перебьюсь как-нибудь без Оскара, а они — без меня.

Майкл прислонился к фонарному столбу спиной, закурил. Из дверей «Киприани» вышел Джеймс. Один.

— Где твой дружок? — спросил Майкл, выпуская дым. От холода и отвращения он даже слегка протрезвел.

Джеймс неопределённо повёл плечом. Подошёл поближе, зябко скрестил руки на груди. Развернулся, тоже посмотрел на Центральный вокзал, на узкую улицу, прорезанную меж небоскрёбами.

— Я не буду в этом сниматься, — сказал Майкл. — Плевать мне на Ларри и его хотелки. Найдёт другого. Удачи, — он взмахнул сигаретой, прощаясь. Глянул, где там застрял Зак. Зак перебегал от одной машины к другой. Ехать действительно было недалеко, с десяток кварталов. Никто не хотел соглашаться на короткую дорогу, упуская своё место в очереди и лишаясь возможной поездки в аэропорт или в пригород.

— Скажи им, я чаевых дам, как до Кеннеди! — проорал Майкл, но Зак его не услышал.

— Нет, — хрипловато сказал Джеймс. — Не надо. Не отказывайся. Это я уйду из проекта. Мне не так важно. Это твоё… твоя карьера, твоя жизнь. Не хочу ничего портить.

— Как ты здесь вообще оказался?.. — неприязненно спросил Майкл, и его вдруг осенило. — Ты что, знал? Знал, что я буду здесь? Что мне роль дали?

— Знал, — Джеймс кивнул, поёжился от прохладного ветра. — Это сложно объяснить. Я хотел увидеть тебя, я думал… Столько лет прошло. Что такого?.. Просто поработаем вместе.

Майкл фыркнул и рассмеялся от этой нелепости. Джеймс глянул на него виновато — и вдруг зло.

— Я не хотел в этом участвовать, — твёрдо сказал он. — Меня убедили. Теперь я вижу, что зря.

Майкл разглядывал его, проходясь взглядом от стильных гладких ботинок до короткой стрижки, не понимая, кто вообще этот человек. Это не Джеймс. В его памяти Джеймс оставался неизменным. Тонкий юноша, синие глаза, густые ласковые кудри, пахнущие шампунем, в которые было так приятно зарываться носом, обняв со спины. Было так легко и привычно проводить ему губами по шее, чтобы услышать ответный вздох и почувствовать тяжесть прильнувшего тела.

А сейчас тут стоял мужчина. Незнакомый. Холоднее, старше. Лицо было похожим, а вот взгляд, жесты, мимика — всё изменилось. О чём с ним теперь говорить, что с ним делать, было неясно. Ничего не осталось. Совсем ничего. Будто прежний Джеймс умер, а этот занял его место. Будто они и не были никогда знакомы, встретились только сейчас.

— Ну и как давно?.. — спросил Майкл, приваливаясь лопатками к фонарному столбу, чтобы холод железа помогал стоять прямо. Из-под решётки коллектора на тротуаре поднимался тёплый воздух, шевелил волосы.

— Что? — переспросил Джеймс.

К тротуару подкатила жёлтая Тойота с шашечками, остановилась прямо на надписи ONLY BUS. Из неё выпрыгнул Зак, окликнул. Майкл махнул ему рукой, мол, подожди.

— Как давно ты с этим говнюком?

Джеймс поджал губы, попытался сунуть руки в карманы тёмных джинсов, но те были слишком узкими, туда даже зажигалка бы не влезла.

— Семь лет, — сказал он.

Майкл рассмеялся, запрокинув голову. Семь лет!.. Семь лет! Все те годы, что он надеялся, рвался, зубами выгрызал себе место под солнцем, ждал, когда пройдёт положенный срок, чтобы Джеймсу было куда прийти, чтобы не на пустое место — все эти годы Джеймс, подобрав себе нового мужика, жил спокойно и горя не знал. Козёл синеглазый. Хоть бы сказал, не жди, мол, я пас, не вернусь к тебе. Сказать-то можно было?!

— Майки, ты едешь?.. — нетерпеливо окликнул Зак.

— Да! — крикнул Майкл, распрямился, отрываясь от опоры.

Вот и всё, вот и точка, которую надо было поставить гораздо раньше. Он бы её и поставил, если бы только знал.

— Мудак ты, Сазерленд.

Джеймс изумлённо раскрыл глаза. Майкл равнодушно прошёл мимо него и сел в машину.


Полностью вы можете прочитать роман в электронных версиях для скачивания.

Вам понравилось? +33

Не проходите мимо, ваш комментарий важен

нам интересно узнать ваше мнение

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

4 комментария

+ -
+7
IN Movies Офлайн 5 мая 2019 23:30
Можно написать страсть, влюбленность, нежность, но написать любовь получается далеко не у всех. Вам это удалось, дорогой автор. Я редко когда так влюбляюсь в книги и героев. Я ужасно привередливый читатель и, не скрою, мало кому удается меня так зацепить. Ваши романы - именины сердца. "Вдребезги" прочитала залпом и не смогла забыть. Очень ждала завершения работы над продолжением и расстраивалась, что не смогу прочитать. Вы куда-то постоянно ускользаете с литературных ресурсов. И вдруг - О Господи! "Вдребезги" я увидела здесь, а потом случилось чудо - "52Гц"! Спасибо Вам, дорогой автор, за этот подарок. Спасибо библиотеке за публикацию. Меня рвет на части от переполняющих эмоций. Это нереально круто, здорово, великолепно! Я в восторге! Спасибо-спасибо-спасибо!
--------------------
Понять и простить
+ -
+5
Артем Ким Офлайн 8 мая 2019 02:01
Красиво. Лихо. Неожиданно. Даже прекрасно.
Никаких "но..." не будет.
Просто хорошая литература. Никаких чудес. Увы.
И как прекрасный голливудский фильм, ничего общего с действительностью, слава Богу. Посмеялись, порыдали, разошлись.
Кот доволен... Или нет? Да и пёс с ним, с котом! Это его мышиные трудности, не берите в голову.
Просто ожидал большего, чем сказку с хорошим концом. Сам дурак, нечего было пасть разевать. Извините, если поцарапал.
+ -
+4
Искра Офлайн 12 мая 2019 10:47
А мне понравилось. Никогда нельзя сказать наверняка, как бывает, а как точно нет. А может, в силу возраста, я ещё хочу верить в чудеса. Очаровательный роман. Не знаю, опечатка или нет, но эти ребята действительно "из никуда в ниоткуда". Спасибо
linn
+ -
+3
linn 25 июля 2019 23:27
Макс Фальк, узнала про прекрасного человека, вдохновляющего Вас. С огромным удовольствием поздравляю с ДР Вашего соавтора JFalk!!! Удачи в жизненном пути, гармонии, искренней любви, яркой жизни, силы духа и тела! Мечтам и желаниям сбыться!
Макс Фальк, рада, что познакомилась с Вашим творчеством. Неожиданные повороты в развитие сюжета! Волнительно и больно за прошлое и настоящее персонажей, тревожно за будущее! Рвёте душу этим романом.
Наверх