WXD

Ненужные Вещи

Аннотация
Перемены происходящие с тобой и вокруг тебя - это неизбежный этап взросления. Дмитрий понимает это, но пока он все еще находится в растерянности, ощущая детскую тревогу и собственную "ненужность" этому большому миру "серьезных" вещей, которые на поверку оказываются далеко не тем, чем кажутся вначале... 
Продолжение - повесть "В коробке". 


Ненужными Вещами Димка злоупотреблял в детстве.Когда он обижался на родителей, то прятался где-нибудь за дальней мебелью, и думал о том, что никому не нужен — примерно как старое, побитое молью пальто. Или как испорченные игрушки — набивной заяц с оторванной лапой, заводной цыпленок, растерявший все пружины, которым играла еще мама, машинки без колес и разбитые песочные формы. От таких мыслей становилось горько, хоть вой — и одновременно до противного сладко. Игра в Ненужные Вещи была маленьким секретом, про который Димка думал, что забыл, а когда вспоминал, притворялся, что вспомнил что-то другое, вовсе не это.
н никогда не предполагал, что вспомнит про Ненужные Вещи, достанет их, разложит перед собой — всю эту вереницу дурацких зайцев, сломанных цыплят, раздавленных машинок — когда о таком даже вскользь думать стыдно.
Это был десятый класс.
Как раз тогда Лера из танцевальной студии, совсем немного поломавшись, ему дала, и с тех пор регулярно продолжала, но когда первые ощущения притупились, Димка заскучал.
Это было странно — только вчера его разрывало от эмоций, когда она касалась ногтями голого живота, медленно вела указательным пальцем вниз, смеялась, щекотала волосами шею, грудь, — и он тоже смеялся — а потом как-то в одну минуту все обесцветилось. Это было скучно — почти до зевоты, это было однообразно и всегда оставляло после себя чувство острой неудовлетворенности, словно дразнили-дразнили, а в итоге продинамили. Хотя, Лера, разумеется, не дразнила и не динамила — совсем наоборот. Он под любыми предлогами старался не оставаться с ней наедине — дело шло к полной потере интереса, и Димка офигевал сам от себя.
Лера ему нравилась, даже не так — он считал ее по-настоящему красивой. Но все было не то — скучно, пресно, как унылое задание, которое обязали выполнять. Димка заранее знал, что она скажет, как посмотрит, как отбросит волосы и откинется на подушку. Словно заезженный фильм, который крутят из раза в раз, хотя полно других картин — куда более интересных.
Он предложил Лере остаться друзьями и получил в ответ истерику с визгом и дверным хлопаньем. Лера орала, ее лицо цветом и формой напоминало яичницу с помидорами, но Димка не чувствовал ни капли раздражения — только вину.
Следом откуда-то выползла тяжелая зимняя хандра — с апатией, с неприязнью к себе, с серыми злыми снами. Стало совсем паршиво.
Чтобы отвлечься, Димка стал ездить с отцом на его партийные встречи, выполнял мелкие поручения и несложную секретарскую работу, — отец говорил, что пригодится на вступительных — а после оставался на банкеты, и это вдруг оказалось очень даже ничего.
Во время одного из таких полуофициальных мероприятий он познакомился с Юрой Филином — председателем отцовской партии в одном из заштатных регионов. Юре было всего двадцать семь, и для его возраста такой пост считался очень и очень приличным.
Не зная Юру, можно было подумать, что дело тут в специфике партийного концепта — дорогу молодым, долой ретроградов и всякое такое. Но при знакомстве с ним сразу становилось ясно, что должность эту он стопроцентно заслуживал — обаянием, смекалкой, острым умом, а главное — умением прекрасно разбираться в людях.
Димка отмечал, что с каждым Филин легко находит общий язык — и все это без натужной дипломатии, без лести и тупого соглашательства. Уже через полчаса собеседник запросто с ним болтал и улыбался — совершенно искренне.
«— Филин, — говорил Юра, — как, знаешь, птица. Моя настоящая фамилия».
«— Можно я отложу серьезность до трибуны? Или до приемной?» — и усмехался — ровно, тепло.
Димка за многими наблюдал во время этих сборищ, но через некоторое время заметил, что за Филином наблюдает чересчур пристально — слушает все разговоры, следит за манерами, ловит детали. Очень хотелось расспросить о нем отца, но он откуда-то знал, что лучше этого не делать.
Со стороны — на расстоянии — Юра состоял из сплошных достоинств: неброские, но дорогие рубашки, улыбка, которая ему очень шла, мягкий голос и легкость жестов, но Димка в глубине души понимал, что наблюдает за ним не из-за этого. Это все было приманкой, крючком, на который он поначалу клюнул, поводом, если можно так сказать, а настоящая причина заключалась в другом.
До ареста отца оставался месяц.
Во время очередного мероприятия Филин, который до этого только приветливо ему кивал и спрашивал «Как жизнь?», вдруг присел рядом.
— Ты здесь когда-нибудь бывал? — Что он имел ввиду — административный центр, здание или весь город, осталось неясным. И, в общем, неважным после того, как Филин улыбнулся своей самой беспроигрышной улыбкой — на этот раз только для него, для Димки.
Вечером они оказались в местном клубе, а позже — в гостиничном номере. Вдвоем.
Смыться от отца проблемы не составило — уже тогда он большую часть времени был погружен в себя и внимания на Димку почти не обращал. Тот и сам ничего не замечал — не желал замечать, хотя понимал, что времена для отцовской партии настали жесткие.
Филин ничуть не походил на политика, на партийного функционера — без пиджака, в выпущенной над ремнем рубашке, в своих узких, сползших низко брюках — и Димка замирал то ли от восторга, то ли от страха, когда он громко шептал что-то ему прямо в ухо, перекрикивая клубные биты.
Он до последнего момента не признавался себе в том, что это на самом деле значит, и что случится потом. Только знал наверняка — ни один из самых захватывающих эпизодов с Лерой не приносил таких ощущений: ни разу руки не слабели от неконтролируемой дрожи, ни разу ему не хотелось прикрыть глаза и бессильно откинуться на спинку клубного дивана, когда чужое дыхание касалось уха, шеи, щеки.
Он тогда не думал, просто млел от внимания к себе, от взглядов, от коктейлей и предвкушения, а прикинуть вообще-то было о чем. Например, вполне уголовная разница в возрасте — на сколько бы Филин ни выглядел, как умело бы ни стирал границы, он все равно оставался подчиненным отца и просто парнем на одиннадцать лет старше.
Но и в этом сквозила скорее острота, чем страх, — что такой человек им заинтересовался. Ладно бы — просто взрослый, но настолько крутой, как Юра Филин — нет, нереально. И, тем не менее, выходило, что так — заинтересовался.
Димка совсем упустил из виду другую возможность — что тот мог заинтересоваться не вопреки, а как раз благодаря. Впрочем, даже если и так, это было уже не важно, как и все остальное.
Они могли бы начать целоваться в такси, в лифте, — в подобных ситуациях люди чаще всего так делают — но не начали. Димка смотрел в окно со своей стороны сиденья, Филин курил, терзая пуговицу на манжете, которую в конце концов оторвал.
В номер они ввалились далеко за полночь, разгоряченные, смеющиеся — Димкины волосы намокли, рубашка была расстегнута и измята, а галстук он где-то потерял.
Филин прошел мимо, намеренно прижавшись к нему в дверном проеме, но Димка был не в том состоянии, чтобы оценить нарочитость жеста.
Услышал, как скрипит дверца холодильника, звенят стаканы, как Филин натыкается на стол, чертыхается — и пальцы неприятно онемели, а губы пересохли. Стоило Филину оставить его одного, неуверенность обрушилась лавиной — без горячих пальцев, сжимающих плечо, без голоса и улыбки рядом он терялся, проваливался куда-то, где совсем не на что было опереться.
Пошатываясь, Димка прошел в комнату, разулся на ходу; Филин продолжал греметь на кухне. Он появился очень быстро — с двумя стаканами, льдом и бутылкой, а войдя, сам уставился на выпивку в своих руках, как будто не понимал, зачем ее притащил.
Димка сел на край кровати — стоять было трудно.
Гостиничный номер, освещенный простым ночником в пластиковом корпусе, ничем не напоминал сумасшедшую атмосферу клуба.
Филин опустил бутылку на пол, взъерошил волосы, шагнул к кровати.
Димка увидел на его левом запястье феньку, плетеную из ниток — раньше он никогда ее не замечал.
— Мы, кажется, оба знаем, — глухо произнес Филин, — чем это... этот вечер закончится. Не хочу, чтобы мы нажрались, как мрази. Да?
Димка кивнул. На самом деле он почти ничего не слышал.
Филин опустился на колени рядом с кроватью, толкнул его на одеяло — и тут же ухватился за ремень. Это было слишком прямолинейно, пришлось сжать пальцами край покрывала, чтобы не стиснуть его запястье — «стой, не спеши, остановись». «Стой, страшно» — так могла бы сказать Лера. Да и не страшно ему было на самом-то деле. Если только слегка.
Филин задрал мокрую рубашку, прижался губами к животу над ремнем — дыхание оказалось слишком горячим, подбородок и щеки кололи незаметной щетиной, а еще у него были очень острые зубы — Димка чувствовал их за губами, за языком. Голова немного кружилась. Филин дергал его ремень, целовал живот, часто дышал и Димка почему-то снова вспомнил простую плетеную феньку на запястье. Откуда она? Кто ему ее сплел? А потом вспомнился отец — не очень подходящая мысль, когда кто-то уже почти держит в руке твой член. Самая неподходящая.
С Филином было что-то не так — это ощущение проникало под кожу вместе с поцелуями, с мокрым дыханием, с эрекцией и головокружением.
Не так, — но неясно, что.
И выяснить Димка не мог и не хотел — потому что для этого требовалось остановить его, остановиться самому.
А потом заорал мобильник и Филин резко отстранился. Димка приподнялся на локте, но тут же рухнул обратно — мобильник легко рубил под корень весь настрой, напоминал, что ему, Димке, послезавтра в школу, а Филин... Если это каким-то образом выплывет наружу, ему не просто конец, — а конец во всех смыслах. И еще конец тому, что все эти годы создавалось отцом.
Димка поежился, подобрался; Филин отошел в дальний угол и оттуда, нахмурившись, с кем-то говорил. Распахнутая рубашка, зрачок во всю радужку — он был хорош.
Димка снова прикинул разрозненные «за» и «против» — вдруг очень захотелось приложиться к бутылке, оставленной у стены, забыть обо всем, как было в клубе. Подумал, как оно могло бы происходить, не будь над всем этим отца — и желание вернулось.
Распластавшись на одеяле, Димка ждал, пока Филин закончит разговор, смысл которого от него ускользал. Вечер, напоминавший перед этим елочную гирлянду, вдруг превратился в картинку из фильмов Линча.
Филин опустил телефон на тумбочку — Димка услышал легкий стук пластика — и повисла тишина.
Ничего не происходило целую долгую минуту, и Димка снова приподнялся на локте. Филин стоял у окна спиной к кровати. Водил пальцами по бледному ламинату, полминуты, долго, еще минута... Потом обернулся — медленно и неохотно.
Он как-то сразу повзрослел — не постарел, а именно повзрослел. Стал резче, строже, как будто темнее. Ничем не напоминал Филина, который любил подурачиться в партийном штабе, ничем — недавнего Филина из клуба.
— Вставай, Диман, — сказал он, — поздно уже.
Димка подался вперед, и это было очень мучительное мгновение. Он сразу понял, что значит его «поздно», и мысли заметались, как мухи, вспугнутые полотенцем — с одной стороны, что заставило Филина передумать, с другой — какие слова нужно сказать, чтобы опередить следующую фразу, ту, которая будет однозначной, окончательной и сразу свернет всю вечеринку.
Диман. Он его так никогда не называл. Его никто так не называл — ужасное прозвище, если вдуматься.
Филин ничего не сказал, только медленно покачал головой. Взлетевшие мухи подохли прямо в воздухе и упали на пол — как черные снежинки.
Димка мог бы обвинить недавний телефонный разговор, того человека, который вмешался и что-то наговорил с другого конца линии — напомнил о себе? Попросил приехать? Извинился, положил конец ссоре? Мог бы, но точно знал, что этот звонок не имеет к личной жизни Филина никакого отношения — знал твердо, как и то, что между ними теперь ничего не будет.
Стало очень гадко.
Получалось, что Димка едва ему сейчас не дал, хотя до нынешнего вечера понятия не имел, что на такое способен, а вот он — этот хренов супермен и выпендрежник — его отшил. Продинамил. Просто так, без объяснений. В том, что объяснений не будет, Димка не сомневался.
Голова гудела, щеки горели, стояк спадал слишком медленно. Это было хуже всего — то, что ему по-прежнему хотелось.
Он встал, и пока шел к двери, кое-как заправил рубашку в штаны. Даже ремень застегнул.
Филин не сказал вслед ни слова.
Димка с той ночи долго его не видел — перестал ездить с отцом, участвовать в митингах и партийных собраниях, даже ролики в интернете не смотрел, чтобы ненароком не наткнуться на физиономию Филина. Он знал, что увидит один из его безупречных костюмов, небрежно расстегнутые верхние пуговицы рубашки, чересчур неформальную стрижку и знакомую улыбку, но не сможет на это смотреть, как раньше. Потому что помнил — под левым рукавом у него истрепанная плетеная фенька, а зубы слишком острые и... И все. Дальше он старался не думать.
Тогда он впервые за долгое время отчетливо вспомнил Ненужные Вещи — большая серая коробка, а мимо тянется конвейер со сломанными игрушками, он машинально снимает их одну за другой, и, не глядя, бросает в эту коробку. Он вырос и коробка немного поменялась вместе с ним — теперь это была не маленькая картонка уютного бежевого цвета, а огромный почти ящик, стенки которого своей прочностью напоминали настоящие стены. Он почему-то подумал, что самому забраться в эту коробку — не самый паршивый вариант, наверняка, там будет спокойно и тихо, и...
Димка торопливо отогнал эти образы подальше.
Несколько раз, засыпая, он мысленно обзывал себя трусом, обдумывал возможность разговора — прямого, настоящего, с честными вопросами, на которые просто нельзя ответить ложью. А утром вспоминал все это и морщился от стыда. Разговор. Честный. Взрослый. Какой вообще может быть разговор после незначительного эпизода в номере — и какое у него право его требовать? Какие разговоры может вести Ненужная Вещь? Чушь.
Потом арестовали отца.
Димка знал, что Филин приехал, что он где-то в городе, и мать с ним даже видится, но теперь разговор — любой — и вовсе перешел в разряд невероятного. Было не то что не время — он бы просто не сумел сказать ему даже «Привет». Почему-то.
Но перед отъездом Димке все-таки пришлось с ним встретиться — и не где-нибудь, а у себя дома.
Он как раз выстоял очередной раунд против матери и сбежал в свою комнату, чтобы в сотый раз перепаковать собранную сумку — необходимости в этом не было, но возня с чемоданом почему-то успокаивала. Подтверждала, что он делает все правильно.
Можно было притащить из кладовки какой-нибудь старый картонный ящик и свалить туда все, что он не собирался брать — такого вокруг валялось много — продлить успокоительную возню. Но в голове слишком прочно засел призрак Ненужных Вещей и Димка почти неосознанно избегал любых напоминаний.
В дверь постучали и он удивился — после обычных в последнее время ссор они с матерью какое-то время молчали каждый в своем углу. На всякий случай буркнул, что занят, но ручка повернулась и он увидел на пороге Филина.
Димка подумал, что одет только в домашние шорты, а на полу — грязное белье вперемешку с мусором.
Филин как будто ничего этого не заметил.
Димка сел на кровать, с ужасом ожидая, что тот сейчас затянет волынку о каких-нибудь обещаниях отцу насчет него, — или что-нибудь настолько же фальшивое и мерзкое — но тот ничего подобного не сказал.
Только кивнул на растерзанную в сотый раз сумку:
— Собираешься?
Димка неопределенно дернул плечом.
— Ага.
Помолчали. Филин скользнул взглядом по комнате — слишком быстро и отстраненно, чтобы это могло сойти за интерес.
Помолчали еще.
— А едешь-то куда?
— В Москву, — легко соврал Димка. Впрочем, это даже не ощущалось ложью, потому что перед ним сидел абсолютно чужой и лишний человек. И теперь мысль о том, что они могли натворить той ночью, вызывала только отвращение.
Даже хорошо, что он пришел — и все встало на свои места. Ситуация словно закольцевалась и обрела логическое завершение. Легко. Хоть что-то в последнее время сложилось легко.
— Запиши мой номер, — сказал Филин. — На всякий случай.
Димка записал.
И сразу стер, стоило Филину выйти за дверь.
Через три дня, когда Димка вбежал в свой вагон и проводница подняла за ним подножку, ему показалось, что вокруг сомкнулась коробка — и пусть он теперь был всего лишь Ненужной Вещью — спасительные стены обещали покой и защиту.
Проводница покосилась на него, как будто хотела сказать что-то, но не сказала.
Поезд тронулся.
Вам понравилось? +73

Рекомендуем:

Ноктюрн

Телефонное

Времена года

Не проходите мимо, ваш комментарий важен

нам интересно узнать ваше мнение

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

3 комментария

+ -
+15
Кот летучий Офлайн 7 июня 2019 16:41

Главное - не заиграться, а то нечаянно станешь сам ненужным по-настоящему.
Когда Кот был ещё маленьким Котёнком, он жил у одного мальчика. Мальчик был странным тихоней и предпочитал играть сам с собой. И как Котёнок ни старался, ни ластился к нему, ни сидел у него на коленях и ни мурлыкал в постели, лёжа в ногах - мальчик не гнал его, но и не очень-то с ним возился. Так, играл с ним иногда в странные людские игры, и только... А для Котёнка мальчик был божеством, за одну улыбку которого можно было кинуться, очертя голову, на самую страшную собаку. Котёнок часто оставался один и скучал по мальчику, пока тот уходил по своим непонятным делам. От нечего делать Котёнок перечитал все его книжки, но так и не понял, почему их герои дружили и любили, а в жизни было всё по-другому.
Котёнок чувствовал себя ненужным, и поэтому однажды он сбежал.
Он вырос и стал Летучим Котом. Но это совсем другая история. Потому что ненужных на самом деле нет. Просто есть те, кто ещё не нашёл, кому он нужен.
Автор, послушайте, Ваша история очень страшная! Пусть мальчику повезёт в следующей Вашей истории. Путь найдётся тот, кому он нужен... Вы же не хотите, чтобы Кот всерьёз расстроился из-за какой-то ерунды?
+ -
+6
Танюха077 Офлайн 9 июня 2019 20:29
Цитата: Кот летучий
Главное - не заиграться, а то нечаянно станешь сам ненужным по-настоящему.
Когда Кот был ещё маленьким Котёнком, он жил у одного мальчика. Мальчик был странным тихоней и предпочитал играть сам с собой. И как Котёнок ни старался, ни ластился к нему, ни сидел у него на коленях и ни мурлыкал в постели, лёжа в ногах - мальчик не гнал его, но и не очень-то с ним возился. Так, играл с ним иногда в странные людские игры, и только... А для Котёнка мальчик был божеством, за одну улыбку которого можно было кинуться, очертя голову, на самую страшную собаку. Котёнок часто оставался один и скучал по мальчику, пока тот уходил по своим непонятным делам. От нечего делать Котёнок перечитал все его книжки, но так и не понял, почему их герои дружили и любили, а в жизни было всё по-другому.
Котёнок чувствовал себя ненужным, и поэтому однажды он сбежал.
Он вырос и стал Летучим Котом. Но это совсем другая история. Потому что ненужных на самом деле нет. Просто есть те, кто ещё не нашёл, кому он нужен.
Автор, послушайте, Ваша история очень страшная! Пусть мальчику повезёт в следующей Вашей истории. Путь найдётся тот, кому он нужен... Вы же не хотите, чтобы Кот всерьёз расстроился из-за какой-то ерунды?


То самое чувство, когда комментарий интереснее и пронзительнее самого рассказа)))
+ -
+6
Кот летучий Офлайн 10 июня 2019 23:29
Цитата: Танюха077
То самое чувство, когда комментарий интереснее и пронзительнее самого рассказа


Кот благодарен за внимание и ласку к своей персоне, но... рассказ всё ж таки интереснее. Просто мальчикам в нём чуть больше видно, чем девочкам -уж простите Кота за бестактность )
Наверх