Беспечные мотыльки

1–
О-о, детка, да, давай вот так. М-хм, ты меня с ума сводишь. Нэнс, куколка… Возьми поглубже. Да-да, правильно… О, черт!.. Черт-черт!.. Еще!.. Не останавливайся только. Сладкая моя, милая моя. Да-да!..
Сиденье под Джо поскрипывало в такт движениям. Смуглый мужчина сжал руку на светлом затылке. Пряди волос были гладкими, блестящими, так и просили, чтобы их скомкали во влажной ладони. В салоне пахло дорожной пылью и выхлопными газами.
– Нэнси, с ума сойти!.. Так хочется бесконечно… долбиться в этот умелый ротик. О-о, только пожалуйста не сбавляй темпа!.. Я бл* буду очень расстроен, если ты… О-о-о, детка!..
Закусив губу, он откинул голову на спинку автомобильного кресла. Широко расставил ноги, подвигаясь тазом вперед, подмахивая им навстречу. Рот у Нэнси был отменным. Умелым, упругим, влажным. Вымазанным красной помадой для пущего эффекта. За такой рот было не жаль отдать причитающуюся сумму.
Поняв, что держаться уже нет сил, Джо придавил светловолосую голову к самому основанию члена и сделал пару уверенных толчков. Колени у него дрогнули, пока он спускал прямо в принимающий, жадный рот.
– Нэнс… Бл*… Мои восхищения. Ох*ительно сосешь. – Выдохнул Джо, когда запихнул член обратно в трусы. – Сука!.. Вот, чего я ждал, пока батрачил в этом чертовом Рино. Там, бл*ть, ни одной шалавы нет. Такой, как ты, дорогая. Такой, как ты.
– Спасибо, лапушка. Я всегда рада комплиментам… Так что насчет оплаты?
Джо поправил на себе одежду, придвинул кресло к рулю и завел мотор.
– Подожди, куколка. Нужно добраться до банкомата.
– Сладкий, до него ехать не меньше получаса! А я ведь по времени работаю, ты же знаешь.
Старый пикап, скрипя колесами, повернул на асфальтированную дорогу и направился в сторону городских фонарей.
– Нэнси, детка, я с этими карточками с ума сойду. Честно. Нигде не принимают. Этот хренов Джошуа оплатил мою работу сучьими цифрами на банковском счету. Я денег и в глаза не видел!.. Что было на руках, то на заправке все оставил.
Он щелкнул зажигалкой, закуривая. Увидел, как к нему тянется худая рука с длинными, стройными пальцами.
– Угостишь?
– Все звезды мира для тебя за такой минет, детка. – Джо кинул сигаретную пачку пассажиру. Их обогнал новенький, удлиненный Форд, блестящий в свете предрассветных лучей. – Бл*, вот это тачка. Ты видела, Нэнс? Представляешь меня на такой тачке?
– Конечно, милый. – В автомобильном салоне затеплился еще один красный светлячок.
– Дала бы мне в такой тачке?
– С удовольствием.
– Бесплатно?
Они рассмеялись.
– Что ты, Джо. Чтобы получить меня бесплатно, тебе нужно как минимум заехать за мной на чертовом Кадиллаке Рональда мать-его Рейгана.
Водитель присвистнул. Выбросил дотлевшую сигарету в окно. Ускорился. Пикап повернул налево, не доезжая до города. Их обступил мрачный пустынный пейзаж.
– Ради такого мне надо еще тонну кондиционеров починить, детка.
– Джо? Мы хотели в супермаркет, до банкомата, помнишь?
– Помню, Нэнс. – Он переключил скорость, разгоняясь еще сильнее. – Ты пойми. Я же ведь не со зла. Я хороший парень, ты же в курсе.
– Джо? Что за разговоры?
– Но просто этот хренов Джошуа… Все дело в нем. Заплатил мне какой-то карточкой, я без понятия, сколько там денег. А мне ведь еще домой надо. Сесилия ждет, Томми и Бобби в школе, все такое…
Мотор взревел. Джо покрепче схватился за руль, глядя на дорогу. Асфальтированная лента впереди круто уходила налево. Это был поворотный момент.
– Джо, ублюдок! Кинуть меня решил? Ах ты, тварь!.. Скотина!.. Ненавижу!..
Водитель приподнял руку, защищаясь от ударов. Резко повернул. Его наклонило к пассажирскому креслу. С сухим щелчком дверца открылась, и в последний раз перед ним мелькнули светлые, блестящие пряди волос.
– Гондон! – Понеслось ему вслед из поднявшихся клубов пыли. – Ублюдок конченный!.. Чтоб я еще хоть раз!.. Только попадись мне!.. Я тебя прикончу, ты слышишь?! Прикончу тебя, хер собачий!.. – На дорогу полетела бордовая туфля. – Сука!.. Тварь!..
Весь удар пришелся на правое бедро и ногу. Ссадины были длинными, кровоточащими. По бокам виднелась порванная кожа, легкая, тонкая, словно паутинка. Хорошо, что не было колготок, иначе им пришел бы окончательный и весьма плачевный конец.
Пришлось подниматься и идти вначале за туфлей. Надевать ее, оглядываться на окружающую пустыню, вздыхать и корить себя за такую легкомысленность и глупость. Мама Дора всегда говорила, бери деньги наперед. Сдался этот Джо?.. Никаких исключений. Даже для самых знакомых клиентов.
Кромка горизонта подернулась розоватыми отблесками. Через два паршивых часа здесь начнется настоящее пекло, а Нэнси неизвестно, на какой миле мотель. Бл*ть, вот же, сука, бл*ть!..
Мимо пронесся голубой кадиллак. Какие-то шальные, пьяные молодые люди засвистели при виде Нэнси. Ответом им был выставленный гордо в сторону средний палец. Кадиллак Рейгана. Конечно. Нэнси не приблизится к Джо теперь, даже если тот приедет на хреновом танке, засыпанном доверху золотыми монетами и зеленью. Хренов черномазый ублюдок. Дрянной мексикашка.
Идти на каблуках по пыли и камням было сложно. Еще и нога болела. Проезжающие мимо машины не тормозили, несмотря на попытки Нэнси голосовать в сторону мотеля. Неотвратимый солнечный диск поднялся над горизонтом, забрасывая пустыню первыми косыми лучами.
– Да чтоб тебя!.. – Из груди Нэнси вырвался жалкий стон.
Пришлось сесть прямо на обочину и осмотреть свои ссадины еще раз. Вытереть выступившую кровь от удара. Выматериться, оглядывая, как стремительно наливается кровью огромный синяк по все бедро. *банный Джо, чтоб еще раз с ним!..
– Э, куколка! – Раздалось сверху. Рядом со свистом и величавым грохотом остановилась длинная фура. На боку было написано «Доставка Джо». Сука, *бучий Джо!.. – Работаешь? Давай, забирайся.
– Не потянешь, дядя.
– В смысле, не потяну? – Толстый водитель в ковбойской шляпе и жилетке на голое тело выглянул из кабины. – Что ты там, принцесса Диана, черт тебя дери? Сколько берешь?
– Проезжай, не работаю. Смена кончилась.
– Да ладно тебе. Одним больше, одним меньше. Прямо сейчас заплачу. Давай, детка, яйца квадратные с самого Сакраменто. Чего тебе стоит?
– Я сказал, не потянешь, дядя! – Нэнси оскалился, бросив привычный тон. – Проезжай, сукин сын!
Водитель замолчал. Потом высунулся почти по пояс, щурясь и пытаясь разглядеть проститутку, сидящую на обочине, расставив ноги.
– Тьфу ты!.. – Поняв, что к чему, кинул он, садясь обратно. – Развелось вас, п*дорасов херовых. Не отличишь от нормальных баб! Еще и одеваетесь в шмотье какое!..
– Вали, лапушка. – Нэнси чмокнул в пустоту. Тяжело вздохнул, когда фура, зарокотав, проехала мимо. Похлопал себя по карманам. Извлек мятую пачку сигарет. Поднялся и, прихрамывая, побрел дальше.
***
– Значит, 15 долларов в сутки за номер. – Говорила, облокотившись о кассу, грузная мама Дора. – На первом этаже кафе, на завтрак даем вафли, яичницу с беконом, сэндвичи. В свободном доступе кофе, чай. Приходите.
– Завтрак включен?
Хозяйка глянула на гостя с иронией.
– Дорогуша, у нас тут мотель, а не чертов Отель Плаза.
– Жаль, было бы удобно. Вообще неплохая бизнес-стратегия, как Вам кажется? – Высокий молодой мужчина оглянулся, оглядывая полупустой холл. – Гостей бы прибавилось.
Мама Дора поправила буйную завивку, возвышавшуюся над ее головой еще сантиметров на пять вверх. Щелкнула включателем. Старенький вентилятор зашевелил оборками на ее платье, сидевшем слишком тесно на плотной фигуре.
– Так берете?
– Конечно. Оплачу трое суток наперед.
Хозяйка отвлеклась на окно, залитое утренним светом.
– Что-то Нэнси задерживается. Должна оформить Вас. Обождите пару минут, хорошо?
– Да. – Гость извлек из футляра фотоаппарат. – Я пока сделаю пару снимков. Вы не возражаете?
– Как угодно, как угодно…
– И насчет нашей договоренности… Очень бы хотелось, конечно, чтобы можно было интервью с девушками провести. Это возможно?
– Платите за каждую и делайте с ними, что в голову взбредет.
– Не боитесь, что я могу оказаться не тем, за кого себя выдаю?
Мама Дора оглянулась на гостя. Тот широко улыбнулся, отвлекшись от камеры. Затем, слегка ссутулившись, щелкнул ее. Та замахала на него рукой, смущенно улыбаясь.
– Мистер Боуэлл, я бы попросила!.. Нельзя же так сразу без предупреждения! В таком виде, с самого утра.
– Миссис Сандера, я художник. – Гость снова улыбнулся. – Хочу запечатлеть жизнь такой, какая она есть. А постановочные фото оставьте для свадебного фотографа.
Над входной дверью зазвенел колокольчик.
– Нэнси, дорогая! – Мама Дора улыбнулась. Но удивленно захлопала ресницами, увидев длинную ссадину почти через всю ногу и перепачканную грязью и пылью одежду. – Бог ты мой, милая. Что стряслось?
– Джо херов ублюдок, вот, что стряслось. – Нэнси был босиком. Прошел прямиком в уборную, обдал покрасневшее лицо холодной водой. – Сука, поджарилась, как индейка на День Благодарения. Осталось добавить кленового сиропа. *банный придурок!
Приведя себя в относительный порядок, Нэнси вышел. Забрел за кассу, закинул на столешницу грязные туфли, устало растекся по стулу.
– Так, оформи тут гостя. – Хозяйка заглянула к нему через кассу. – Потом зайди ко мне, посекретничаем, окей?
– Да, хорошо. – Нэнси достал журнал записи гостей и тяжело поднялся. Взглянул на новенького. – Так, мистер, кто Вы у нас?..
– Энтони Боуэлл. Можно просто Тони. – Кивнул тот. Нахмурился, снова улыбнувшись. – Вы… Простите за вопрос, но… Вы мужчина, да?
Мама Дора, проходившая мимо, прыснула. Нэнси закатил глаза.
– Лапушка, да Вы у нас просто мистер сообразительность. – Вздохнул он. Взял ручку с розовой пушинкой на конце. – На сколько суток заселяетесь?
– На трое. Пока. – Тони взял в руки камеру. – Простите еще раз. Могу Вас сфотографировать?
– Вот еще! – Нэнси развернул к нему журнал, чтобы тот расписался. – В таком виде и фотографировать. С луны свалился? Вот тут, где галочка, подпись Ваша нужна.
Тони послушно взял ручку.
– Что-то непохоже, чтобы Вы водили грузовик. – Высокомерно заметил Нэнси, когда ему вернули журнал. – Какой-нибудь беглый папаша?
– С чего Вы взяли? – Тони сунул руку за пазуху, доставая бумажник. Нэнси дернул плечом, окидывая его взглядом с головы до ног.
– Вид у Вас очень… добропорядочный. Но не настолько, чтобы быть отцом двух розовощеких детишек и иметь уютный домик с канарейкой и собакой.
– Серьезно? – Тони повернулся к зеркалу, оглядывая себя. Он был одет в белую рубашку с коротким рукавом и клетчатым, острым воротником. – В чем-то Вы правы. Семьи у меня и правда нет. А Вы Нэнси, да? – Спросил он, оборачиваясь обратно.
Нэнси постучал розовым ногтем с блестками по пустому прилавку. Тони положил деньги.
– И зачем Вы здесь, мистер Тони Боуэлл? – Спросил Нэнси, когда тот, подхватив чемодан, направился к лестницам на второй этаж, где располагались номера.
– Я журналист. – С готовностью кивнул Тони, остановившись и повернувшись к нему снова. – Приехал делать материал о ночных бабочках штата Невада.
– Странный выбор. – Нэнси сложил обгоревшие руки на груди. – Ехали бы сразу в Вегас. У нас здесь, в округе Уошо, знаете ли, проституция запрещена.
– Да? – Тони снова широко улыбнулся. Ухватил покрепче свои вещи. – Увидимся, Нэнси.
Администратор состроил ему гримасу в спину, когда гость отвернулся, продолжая свой путь. Потом выбрался из-за кассы, встал перед зеркалом. Со вздохом оглядел покрасневший лоб, нос, руки и ноги. Чертово солнце. Жгло его, как какого-нибудь вампира!.. Чертов Джо, попадись он ему еще раз!.. Теперь придется вымазывать чуть ли не три слоя косметики перед тем, как идти на смену.
– Вот, принесла тебе пластырь. – Сказала, выходя из своего кабинета, мама Дора. – Что в итоге стряслось? Объясни по-человечески.
– Хренов Джо вышиб меня из машины, не расплатившись. – Нэнси опустился на пуфик возле зеркала, наклеивая пластырь. – Пришлось плестись почти три мили до мотеля. Три мили по такой жаре!..
– Бедняжка. – Хозяйка потрепала Нэнси по искусственным волосам. – Иди к себе, отдохни. Пока Вирджиния не придет на свою смену, подменю тебя. Прими душ, остынь немного. Ладно?
– Спасибо, мама Дора.
– А что с Сэмом делать будем? Ведь ему нужны проценты.
Нэнси обернулся, стягивая с темных волос парик.
– Разберусь с этим, когда посплю. Я все, что угодно, сейчас отдам за прохладную постель. Пойду к себе.
Хозяйка проводила Нэнси взглядом. Потом подняла трубку затрезвонившего телефона.
– Да? Нэнси? Нет, не возвращалась пока. – Сказала она со всей невинностью, на какую была способна. – Конечно, Сэмми, обязательно перезвонит, когда вернется. Давай, целую. Пока!
Палящее солнце медленно поднималось по синему небу. Мотель Big Mamma’s открывал свои двери для посетителей. Сонные жильцы хмуро опускали рольставни, выбирались из номеров, звенели кружками с кофе и столовыми приборами. На парковке останавливались легковые машины, величаво поворачивали грузовики. Начинался очередной день посреди пустыни.
2
– Вы что, журналист, правда?
– Вашингтон пост? Нью-Йорк Таймс? Хотя бы Карсон Таймс?
– Обязательно напишите: Люси Спаркл, блондинка, 90-60-90. Ищет секс без обязательств. О цене договоримся. Сейчас номер телефона продиктую!..
– Заткнись, Люси, ты не видишь, человек серьезный материал хочет делать, а не твои сиськи описывать.
– Тебе таких и не видать, плоскодонка. Посмотрела бы на себя! Завидуй молча, прошмандовка!..
– Что?!
– Девочки, девочки. – Тони примиряюще поднял руки. Он стоял в окружении пяти девушек в широкой центральной гостиной мотеля. – Я со всеми обязательно поговорю. С каждой, кто захочет рассказать. Меня интересует несколько вещей: как вы решили заниматься этим, как вы живете, какие есть плюсы, минусы. Только правда, договорились?
– У-у, я думала, вы нас фотографировать будете. – Надула губы большеглазая шатенка, одетая в леопардовый пеньюар. – Вырядилась по такому случаю.
– Обязательно буду фотографировать. – Тони оглянулся на прошедшего мимо холла Нэнси. В этот раз на нем была хлопковая безрукавка и кислотного цвета бриджи. На голове была длинная повязка с зебристым принтом, закрывающая половину лба и спускающаяся в волны накрученных искусственных волос. – Каждая героиня, которая согласится мне дать интервью, получит 3-4 фотографии. Я надеюсь оформить альбом с вашими историями. Так Америка узнает еще одну страницу своей актуальной истории.
– Эротические фотографии? – Спросила Люси, та, которая 90-60-90. И с готовностью провела пальчиками по краю топа на груди. Тони улыбнулся.
– Вообще не планировал. Обычные фотографии. Людям ведь интересно будет узнать, как вы живете, кто вы, как вы очутились здесь. Важно показать им, что вы – такие же люди, как и все остальные.
– А может быть, хотя бы парочку эротических все же? – Настаивала Люси.
– Иди сниматься в Плейбой, если надо эротических. – Отрезала ее извечная соперница, Джина, с которой они часто ссорились. Но больше для виду, конечно.
– Ага, сразу после тебя, очередь придержишь? – Не преминула огрызнуться та.
– Только, девчонки, у меня условие одно. – Тони перевел взгляд на собравшихся девушек с администратора, который сел за кассу, сменив дневную сотрудницу. – Мама Дора мне сказала, чтобы я платил за каждую, когда мы будем беседовать. Но газета мне, увы, таких денег не платит. – Он развел руками. – Договоримся с вами как-нибудь по-другому? Услуга за услугу, например. Что вам нужно? Могу в супермаркет съездить, что-нибудь привезти. Я слышал, вас не особо куда выпускают.
– Да, это точно. – Девушка в пеньюаре, Хэлен, с готовностью состроила жалкую гримаску. – Мама Дора нас никуда не пускает. Боится, наверное, что не вернемся. Найдем себе место посолиднее.
– Да, в Вегасе, например. – Поддакнула Люси. – Слышала, там такие шикарные дворцы есть. И все абсолютно законно! Платят зарплату, и даже больничные оплачивают!
– Ага, а в отпуск в Амстердам отправляют, чтобы целку себе зашить. – Хмыкнула Джина. Присутствующие девушки рассмеялись. Кроме Люси. Та громко цыкнула языком и картинно отвернулась, скрутив руки на груди.
На ресепшене зазвонил телефон. Нэнси взял трубку. Защебетал что-то, хихикая и кивая.
– В общем, вы подумайте пока. – Сказал Тони, собираясь к нему. – У вас же до начала смены еще сколько?.. Полчаса есть, да? Подумайте свои условия, мне скажите. Решим на месте. Я тут недалеко буду. Возле стойки.
– Конечно, мистер Салливэн, обязательно будут. – Ворковал в трубку Нэнси, когда Тони вышел к нему из гостиной. – Значит, на какое число? – Снова взмах розовой пушинкой на кончике ручки. – Отель «Роза», записала. Да, Джина, Люси, Эбигейл. Все в одинаковых платьях. Да. Повязки на шее, хорошо. А повязки какие должны быть? Бархатные? – Нэнси скользнул взглядом по Тони, который навалился на прилавок с кассой. Покрутил в пальцах искусственные кудри. – Ах, шелковые? Какой Вы баловник, мистер Салливэн!.. – Он посмеялся. – Да, хорошо. Чудно. До свидания!
– Работа кипит? – Спросил Тони, как только администратор положил трубку. Тот притворно улыбнулся.
– Что-то интересует?
– Не хочешь принять участие в интервью? У девчонок просто ажиотаж. – Тони показал в сторону гостиной. Нэнси вытянул шею, следя за его жестом.
– Не особо видно отсюда. – Заключил он, возвращаясь к своим делам.
– Да ладно тебе, Нэнси. У тебя же должна быть самая интересная история.
– С чего ты взял, сладкий? – Нэнси поднялся, чтобы выключить вентилятор. С приходом ночи в мотеле становилось прохладно. К прилавку подошел жилистый мексиканец в дорожном костюме. Положил ключ.
– Морковный пирог просто чудо! – Уходя, сказал он Нэнси. – Во всей Неваде не сыщешь лучше.
– Спасибо, милый, я передам Триш. – Администратор улыбнулся. На этот раз улыбка была искренней. – Удачного пути!
– Спасибо, дорогая.
Колокольчик на двери над ним звякнул. Тони и Нэнси остались вдвоем на ресепшене. Нэнси сощурился, присмотревшись к журналисту повнимательнее. Но затем прошел мимо, ничего не сказав.
– Что мне сделать, чтобы получить твое согласие? – Не отставал Тони, когда Нэнси, присев на кресло, поднял трубку и набрал номер на телефоне. – Тебе же, наверное, тоже в город не позволяется выезжать? Хочешь, привезу тебе что-нибудь. Что тебе нужно? Косметику, духи?
– Двадцать седьмой освободился. Прибраться нужно. – Сказал в трубку Нэнси, почти не обращая внимания на Тони. – Конечно, милый. Но обязательно к полуночи успей, хорошо? Не то от мамы прилетит. – Он поулыбался еще, затем положил трубку. Разочарованно вздохнул, подняв взгляд и увидев, что журналист ждет ответа. – Ты все еще здесь?
– Да, я настойчивый малый. – Расплылся в улыбке Тони. – Работа обязывает.
– Сегодня не могу. – Категорично сказал Нэнси, поднимаясь. Приоткрыл дверь на крыльцо, включил фонарь. На свет сразу слетелось несколько мотыльков. – Сегодня я на ресепшене. На точку завтра пойду.
– На точку? – Тони достал блокнот. – Ты не с остальными девочками?
– Нет, милый. – Нэнси грустно улыбнулся, глядя на мельтешение мотыльков в свете фонаря. Закрыл дверь и вернулся к прилавку. – Есть пара… условий, которые мне нужно соблюдать.
– Почему?
В холле раздался звонкий смех. Еще несколько девушек присоединились к компании. На часах было без четверти двенадцать.
– Ты правда такой дурачок или прикидываешься? – Нэнси отвлекся от своего отражения в карманном зеркальце и посмотрел из-под накладных ресниц на журналиста. Администратор снова сидел за прилавком.
– Тони-и-и! – Запахнувшись в длинный шелковый халат, протянула Люси из гостиной. – Мы все придумали-и-и! Идем к нам!
– Я… я идти должен. – Журналист сделал пару шагов в направлении гостиной. Тут над дверью снова звякнул колокольчик. Нэнси, переведя взгляд на посетителя, мигом спрятался под стол.
– Где? Где этот п*дор поганый? – Загремел, входя, толстый мужчина. В холл высунулось несколько головок с перепуганными глазами. – Где, бл*ди, признавайтесь!
– Сэмми, дорогой! – Запричитала материализовавшаяся словно из воздуха мама Дора. – Не кипятись!
– А-а, тварь такая!.. – Мужчина вытащил Нэнси из-под стола. Вжал его в стену, заломив одну руку за спиной. – Где мои деньги, сука?!
– Сэм, Сэм, дорогой! – Залепетал Нэнси, пока мама Дора скакала вокруг, не зная, что предпринять. – Джо, сукин сын!.. Это все он. Выкинул меня из машины, не заплатив денег!
– Мои парни сказали, что ты вчера в три сорок посадил свою тощую задницу в его гребанный пикап и уехал.
– Да, я все сделал, как он хотел. А он сказал, что деньги на карточке и нужно доехать до банкомата. А пока ехал, вышиб меня из машины и угнал.
Сэм нажал сильнее. Тони услышал перепуганный шепот из гостиной. Кто-то схватил его за руку и увлек в помещение к остальным.
– С чего я тебе заплачу, если он не дал мне денег?! – Возмутился Нэнси.
– Сэмми, дорогой, – начала вторить мама Дора, – отпусти Нэнси. Ты делаешь ей больно. Она правда не виновата! Такие ушибы, ты бы видел! Детка, покажи Сэмми ссадины. Просто один сплошной синяк!..
– Значит, так! – Рявкнул Сэм, заставив обоих замолчать. Послышалось какое-то движение. Собравшиеся девушки в гостиной взвизгнули, когда Сэм бросил к ним всклоченного Нэнси. – И ты, Дора, давай к ним. Шевели своей жирной задницей!..
Хозяйка присоединилась к остальным. Раскрасневшийся Сэм поправил рубашку на своем брюхе, оглядев всех присутствующих.
– Напоминаю еще раз. – Рыча, проговорил он. – Вы платите мне деньги, уважаемые бл*ди, за то, чтобы я – первое! – он загнул палец, – прикрывал вас от копов. Второе! – прикрывал вас от мафии. И третье! – не давал вас в обиду особо наглым клиентам. Я же, бл*, о вашей безопасности пекусь, сучье вы отродье! А вы мне в ответ что? Только и делаете, что гадите! Врете, подставляете, строите из себя невинность!.. Сорок процентов с каждой ходки – что, неужели дядюшка Сэмми просит слишком многое? Это так, я вас спрашиваю?!
– Нет, Сэмми, конечно, это не много. – Сразу заговорила мама Дора. Она растопырила руки, словно пытаясь укрыть за собой выводок несмышленых цыплят. Девчонки глядели на сутенера с приоткрытыми ртами, с ужасом на лицах. Он чувствовал эту власть над ними.
– И что сегодня за спектакль? Что это за гребанный мюзикл?! – Продолжил он, поправив воротник рубашки. – Уехал отработать, вернулся при деньгах и все – Сэмми можно послать на хер. Так, что ли? Так, я вас спрашиваю?!
– Нет, конечно, не так, Сэмми. – Словно загипнотизированная, ответила мама Дора. Тони почему-то вспомнилась воскресная церемония в церкви, куда его водила мать. Священник в припадке истовой веры говорил молитвы, а хор вторил ответы. На всех были белые летящие одежды. Пахло свежей краской и почему-то морковным пирогом.
– И поэтому, чтобы остальным было неповадно, – Сэм вытянул толстый, как сарделька, указательный палец, – в качестве меры пресечения я возьму с Нэнси всю сумму за оказанную услугу.
– Да нет у меня этих денег! – Крикнул с пола Нэнси. Девчонки зашикали на него. Мама Дора подскочила к сутенеру, доставая из складок платья блестящий кошелек.
– Сэмми, вот, держи. И не злись, прошу тебя. Сглупила Нэнси, что с нее взять? В следующий раз не будет. Идет? Заметано?
Он пересчитал деньги, сунул их в карман. Отер со лба испарину. Обвел всех еще раз тяжелым взглядом.
– Идет. Работайте. И что за жара у вас тут такая? Включите вентилятор. Дышать нечем.
– Хер собачий. – Сказал вполголоса Нэнси, когда дверь за сутенером захлопнулась. – Мама Дора, нет у меня денег этих!.. Джо выбросил меня на дороге, ты же сама видела ссадины.
– Видела-видела. – Хозяйка качала головой, смотря в кошелек. – Но отработать, милая, все же придется. Давай, иди на точку. Девчонки, кто у нас на месячных сегодня? Позовите за стойку.
Люси и Джина помогли Нэнси подняться. Он поправил парик, съехавшую повязку, оглядел руку, на которой еще горел красный отпечаток руки. Отправился к себе, чтобы переодеться.
– Ладно, девочки. – Резюмировала мама Дора. – И так с вами задержались на десять минут уже. Долорес, зажигай рабочку. Начинаем работать.
Рабочкой был розовый фонарь, который загорался рядом с основным на крыльце мотеля. По нему те, кто был в теме, понимали, что здесь можно найти развлечение. Тони успел сделать пару кадров, запечатлеть, как мама Дора выстраивает девушек в линию через всю гостиную, как появляются первые клиенты – многие из тех, кто снимали здесь номера. Потом его увидела хозяйка и выпроводила взашей.
– Мы так не договаривались. – Она была явно раздосадована произошедшим и потерей денег. – Либо снимай себе девочку, либо проваливай в свой номер. Нечего мне клиентов распугивать.
– Понял, понял, миссис Сандера. – Тони закивал. – Не буду мешать.
Дождавшись, пока хозяйка отойдет к остальным девочкам, Тони все же сделал пару снимков окружения. Увидев спускающегося Нэнси, одетого в горчичное мини-платье, поспешил последовать за ним.
– Отстанешь ты, наконец? И так день не задался.
Нэнси был худым. Но при этом нельзя было бы назвать его субтильным. Если бы он занялся собой, смог бы набрать необходимую мышечную массу, Тони был в этом уверен. С другой стороны, рельефы и проработанные мышцы не легли бы под это облегающее платье. Еще у него были прекрасные, стройные ноги. Даже не у всех девочек, собравшихся этой ночью в гостиной, были такие. Встав на каблуки, Нэнси стал почти на голову выше Тони. Но журналиста это не особо расстраивало.
Какое-то время Тони шел позади него, торопливо снимая его силуэт в свете окружающих фонарей и проезжающих машин. Затем Нэнси повернул к светящейся розовым неоновой вывеске ночного кафе. Встал на углу рядом с припаркованным мотоциклом. Закурил. Длинная ссадина на его ноге была все еще припухшей, красной.
– Почему ты работаешь отдельно? – Спросил Тони, когда заметил, что Нэнси, покурив, немного успокоился.
– Из-за этого ублюдка, Сэмми. – Ответил Нэнси, глядя перед собой в кромешный мрак. – Гомофоб хренов. Боится, что я заражу и его, и девочек GRIDом .
– А ты… инфицирован?
– Пф, нет, конечно! – Нэнси глянул на него с неприязнью. – Я чистый, я каждые три месяца анализы сдаю. Но попробуй объяснить что-то этому хрену!.. – Он затянулся, глядя, как к кафе подъезжает автомобиль. Но когда оттуда вышла семейная пара, отвернулся. – Да и потом… я все-таки не до конца женщина, как мне бы этого ни хотелось. Мама Дора боится потерять клиентуру, если кто-то по пьяни вдруг возьмет меня, а окажется, что у меня в трусах того… хот-дог вместо коричной булочки. – Он саркастично ухмыльнулся сквозь сигаретный дым.
– А здесь, получается, точка знакомая уже? – Тони щелкнул неоновую вывеску. Нэнси переступил ногами, ощутив озноб, который принесла ночная пустыня вокруг.
– Да, местные в курсе, где можно снять себе гея. Тут в округе всего несколько таких точек есть. Те, кто интересуются, всегда нас находят.
– И как это? Получать деньги за секс?
– Честно? – Нэнси снова затянулся, оценивающе глядя на Тони. Наклонился к нему, положив руку на его плечо, когда журналист приблизился. Выдохнул вместе с сигаретными парами. – Это лучшее, до чего додумались люди.
– Правда? – Тони почувствовал запах ментоловых сигарет и сладковатый аромат женских духов, которые были на Нэнси. У Нэнси были чувственные губы, пусть и не сказать, что полные. Голубые, светлые глаза.
Нэнси потянулся было к его губам, но затем отпихнул от себя, хихикая. Докурил начатую сигарету и бросил ее под ноги. Растоптал туфлей.
– Нет, конечно. – Сказал он, все еще улыбаясь. Поправил светлый парик, оглянувшись на еще одну подъехавшую машину. – Но скажу тебе одно. Вот в этот момент, когда ты видишь, как едет клиент, как он на тебя смотрит… Как опускает стекло, чтобы ты к нему подошел. В этот момент ты все о себе знаешь. Бывало у тебя такое когда-нибудь, Тони? Знал ли ты когда-нибудь о себе все?
Он грациозно подошел к автомобилю и склонился, облокотившись о дверцу. Начал что-то говорить и смеяться, хитро поглядывая на водителя и совсем изредка – на стоящего в стороне журналиста. Тони успел щелкнуть его силуэт в летящем розовом свете.
– Возвращайся в мотель! – Крикнул ему Нэнси, когда перед ним открылась дверца в салон. – Здесь ночами бывает прохладно. Не жди!
Автомобиль взревел мотором, когда Нэнси сел, круто развернулся и выехал на трассу. Тони остался стоять на своем месте. Потом усмехнулся своим мыслям и повернулся к кафе. Ночь и вправду была студеной. Нужно было выпить кофе и согреться.

3
– Собрала вещи и решила, что вот сегодня вечером поеду в Вегас, буду там танцовщицей, миллионы зарабатывать. – Говорила немного хмельная Люси, когда смена была уже на исходе. За ночь у нее было трое клиентов – немного для лета, но в самый раз для осени. – Слышал когда-нибудь о бурлеске?
– Да, безусловно. – Тони кивнул. Люси икнула, отпив из стакана мартини. На ней было большое черное боа, корсет, поднимавший немаленькую грудь почти к плечам. Но на ногах уже были домашние пижамные штаны с Микки-Маусами и пушистые тапочки на каблуке. В таком наполовину разобранном виде он сумел ее выцепить перед тем, как она отправилась к себе в номер отсыпаться.
– И что же не получилось? – Спросил он, поняв, что гостья не собирается продолжать свою историю. Та пожала плечами.
– Я добралась на попутке. Но мне тогда еще и двадцати не было. Как увидела все эти огни, казино, пальмы, дорогие тачки… У меня прямо дух захватило! Ты был вообще в Вегасе? Понимаешь, о чем я?
– Бывал, но недолго, и то проездом.
Люси с готовностью к нему повернулась. Полная грудь качнулась в корсете.
– Там есть улица Фримонт – почти как Бродвей в Нью-Йорке. Все горит огнями, сияет, переливается всеми цветами радуги. Люди там гуляют и днем, и ночью. Им вообще все равно, какое сейчас время дня! В Вегасе время останавливается. И вот тот чел, который меня повез, высадил на Фримонте. Я пошла дальше одна. В одной руке свежекупленная бутылка Кока-Колы, во второй – мой чемоданчик. Взрослая донельзя!.. Шла, шла… Оглядывалась вокруг. Потом решила присесть, отдохнуть. А там шоу началось – всякие эти световые фонтаны, гимнасты, жонглеры. Просто так, посреди людей. И совершенно бесплатно!
Люси похихикала, отпивая еще мартини. Забросила ногу на ногу в своих пижамных штанах.
– Я думала, чокнусь от такого зрелища! Я сама из Санд-Пасса, городок на десять улиц, одно название только, что город… А тут такая красота! В общем, сидела, разинув рот, а мои вещички-то с деньгами и попятили.
– Это ужасно, Люси! Что же ты сделала? – Тони улучил минуту, чтобы сфотографировать ее, пока она опустила голову, задумавшись. Люси закрыла рукой лицо, смущенно улыбаясь.
– Нашел, когда фотографировать.
– У меня методика такая, Люси. Чтобы снимки живые были, понимаешь? Когда позируют – немного не то получается.
– Да? Ну, неважно. Все равно сфотографируй меня потом нормально. – Она зевнула. Закуталась в боа. – Может, завтра перед сменой. Когда при памяти. – Люси снова пьяно захихикала.
– А что дальше? Как ты оказалась у мамы Доры?
– О, я далеко не сразу к ней попала. Где Вегас, а где это место! Сравнил, тоже мне.
– Ты пробовала искать свои вещи? Пошла в участок?
Люси кивнула. Потом покачала головой.
– Я испугалась сильно. Стала подходить к прохожим, спрашивать, не видели ли они, кто украл мой чемодан. Никто, естественно, ничего не видел. Ведь такое шоу вокруг!.. И я, дурочка, бегаю тут со своими проблемами.
– Но почему ты к полицейским не пошла? Ведь можно же было заявление написать. Твои вещи бы обязательно нашли!
– Ах, Тони, ну, такой ты наивный, ей-богу!.. – Люси потянулась было к нему, чтобы потрепать по волосам. Но затем выпрямилась в кресле, попивая мартини. – Я же еще несовершеннолетняя была, когда из дома сбежала. Меня бы обратно приемным родителям вернули, а я только оттуда вырвалась! От этого Бивера несносного, который только и делал, что пил, да лупил меня почем зря.
– И куда ты тогда пошла?
Люси пожала плечами, покачивая ногой в пушистой тапочке из стороны в сторону. Подперла голову рукой.
– Переночевала на улице. Тогда лето было еще, ночами можно спать без всякой одежды. На следующий день еще раз обыскала всю эту улицу, думала, может быть, мой чемодан хотя бы с документами где-то найду, черт с ними, с деньгами.
– Не нашла?
Она покачала головой. Коротко взглянула на Тони, вымучивая улыбку.
– В Вегасе, наверное, какие-нибудь благотворительные фонды есть? Почему ты туда не пошла?
– Тони, ну, какой ты зануда. – Люси встала, пошатываясь. – Какие еще благотворительные фонды? Я пару дней питалась тем, что собирала со столов в ресторанах и кафе еду, которую не доели гости. Пока меня не запомнили местные служащие и не стали гнать, как только издалека видели. Я же, кстати, в стриптиз-клуб тоже заходила. Думала, может быть, возьмут меня, с документами помогут.
Тони помолчал. Вся эта история была такой жалостливой и глупой, что казалось, Люси выдумывает все на ходу. Но, кажется, выпитый мартини надавил на старые воспоминания.
– Не взяли? – Наконец, спросил он. Люси покачала головой.
– Сказали, толстая слишком. Представляешь? Я – и толстая! – Она засмеялась, прижав руку к полной груди. Потом икнула, открыла дверь перед Тони. – Ладно, уходи. Мне спать пора.
– Подожди-подожди, а в другие клубы ты не ходила?
– Тони, – Люси толкнула его в спину, все еще улыбаясь какой-то глупой, растерянной улыбкой, – никуда я не ходила больше. Я расстроилась очень, понимаешь? Ведь я так мечтала о том, что буду танцевать. А тут мне говорят, что я толстая и не гожусь для сцены. – Она замолчала, откинув со лба мелкие кудри. – Все! Пора спать. Пока! И завтра жду подвязки с чулками, как ты обещал. Договорились, красавчик?
Тони уже в дверях кивнул.
– Конечно. Спасибо, Люси, за откровенный разговор.
– Ой, иди в задницу. – Она хлопнула дверью, посмеиваясь.
Тони остался стоять в коридоре, освещенном желтыми настенными фонарями. Через один номер тоже послышался смех. Затем на пороге возникла Хлоя – сто шестьдесят пять фунтов обаяния, которое искрилось аккуратными складками под газовым халатиком. Женщина прошла мимо Тони, строя ему глазки.
Чувствуя немалую усталость, Тони спустился вниз, чтобы купить газировки в автомате. За ночь он успел опросить трех девушек. Для одной статьи материала хватало, но было маловато для серии статей, как они планировали с редактором. Если продолжить в том же темпе, к послезавтра у него накопится материал из девяти историй – в целом неплохо. Дополнить фотографиями, и можно будет возвращаться обратно в Портленд.
Получив свою Колу, Тони устало сел в кресло возле стойки ресепшена. С улицы внутрь впорхнуло еще несколько девушек: две держались за руки. Тони с интересом присмотрелся к ним: это были Кайли и Вероника. Они не скрывали своих отношений от остальных. Обязательно нужно будет у них взять интервью. Материал о проститутках-лесбиянках, выходящих на смену вместе, просто взорвет общественность.
Допив Колу, Тони вышел на крыльцо. Уже почти рассвело. Спать хотелось неимоверно, но он почему-то продолжал стоять, оглядывая блеклый пейзаж вокруг. Чем они здесь занимаются? Неужели, только и делают, что отсыпаются днем, чтобы ночью разменять немного любви на баксы? До ближайшего города примерно восемь миль. Горизонт завален сухими, темными горами. Ни одного зеленого кустарника или даже дерева. Огромное открытое пространство, усеянное песком, камнями, высушенными кустарниками и кактусами. Словно это даже не реальное место, а какое-то фантастическое место, чистилище, где неприкаянные души задерживаются, чтобы пройти должное испытание.
Воспоминания о родном городе теперь стали Тони еще дороже. В Неваде он был уже примерно неделю и успел почувствовать на себе немилосердное прикосновение местного солнца. И тем более странно: казалось бы, если так печет днем, земля должна запоминать, впитывать в себя этот жар, чтобы отдавать его ночью. По крайней мере, в Портленде в летнее время ночи тоже были теплыми, влажными, пряными. Тони казалось это правильно, это какой-то нормальный, естественный обмен – земля принимает тепло, а затем возвращает его ночью. Здесь же все выглядело аномальным, сломанным. Как только местное солнце проваливалось за горы, в Неваде наступал настоящий холод. Никакого обмена, никакого диалога между небом и землей. Чересчур сильный напор солнца и апатия земли. Словно Тони даже и не в Америке, а в чертовой, мать ее, пустыне Сахара, едет с бедуинами и их наложницами в Арабский Халифат.
Тони наклонился, чтобы выбросить пустую банку из-под Колы. Услышав визг тормозов, выпрямился, оглядывая стоянку. Из серебристого Форда выбрался знакомый силуэт. Помахал на прощание, широко улыбаясь, затем развернулся к мотелю. Неспешно зашагал к крыльцу, одергивая вниз и без того короткий подол платья.
– Удачная ночка? – Спросил у Нэнси Тони, когда тот, разглядев его, воздел над головой руки с победоносными пальцами вверх. Потом провел руками по парику, вниз по телу. Кажется, он пританцовывал и что-то пел себе под нос.
Тони отметил, что это была не та машина, в которую Нэнси сел в самом начале смены. Значит, за ночь у него тоже не было недостатка в клиентах. Но как он не боится вот так запросто садиться к незнакомым мужчинам? Почему так уверен, что никто его не тронет?
– Ты слышал? Слышал эту песню? – Спросил у него Нэнси, поднимаясь. Он выглядел шальным. Тони было решил, что он пьяный, но запаха алкоголя не было. Под кайфом? Кажется, нет, глаза слишком ясные и осмысленные.
– Что за песня? – Переспросил Тони. Нэнси взобрался-таки по лестницам и принялся танцевать что-то отдаленно напоминающее рок-н-ролл.
– She had the body of a Venus
Lord, imagine my surprise
That, that dude looks like a lady!
Он оступился на своих каблуках и с размаху сел на задницу, хохоча. Раздвинул ноги, тяжело дыша и глядя на Тони, как ему показалось, с призывом.
– Нет, я… не слышал такой. – Не зная, куда деть взгляд, сказал Тони. Нэнси склонил голову на плечо, глядя на него снизу вверх. Облизал губы.
– Новая песня, только сегодня вышла. – Произнес он задумчиво, все еще разглядывая смущенного Тони. – Откуда ты? Я тебя никогда прежде не видел. А я здесь всех знаю…
– Всех?
– Своих. – Нэнси покачал острыми коленками. Тони протянул ему руку, чтобы помочь встать.
– Я из Портленда. – Тони открыл перед ним дверь в мотель, давая пройти первым. Нэнси упорхнул легкой птичкой.
– Серьезно? – Он оглянулся, глядя на Тони через плечо. – Подожди, это там, где особняк Питток?
– Д-да. – Тони непонимающе улыбнулся. – Откуда ты знаешь? Был у нас?
Они стали подниматься по лестнице на второй этаж. Но почти на последней ступени Нэнси вспомнил, что должен отдать деньги маме Доре, и стал спускаться обратно. Тони, словно во сне, последовал за ним.
– Эби жила там пару лет. – Вздохнул Нэнси, направившись в сторону кафе. Там были комнаты персонала. – Прислала мне однажды упаковку открыток с лучшими видами. Особняк больше всех понравился. – Он постучался, но мама Дора не открывала. Видимо, уже спала.
Они снова вернулись к лестнице.
– Я все представлял, как это было бы, если бы я жил в таком роскошном доме. – Мечтательно вздохнул Нэнси, поднимаясь. – У меня были бы слуги, утренние, дневные и вечерние платья, я бы принимал визитеров, планировал званые ужины, занимался благотворительностью… Ты был там? Там правда так красиво, как на открытках?
Тони пожал плечами. Они остановились возле номера Нэнси.
– Если честно, я был в особняке пару раз со школьной экскурсией. – Признался журналист, смотря, как Нэнси возится с ключами. – Но историей никогда особо не интересовался.
– Так всегда. – Нэнси открыл дверь и вошел. Встал на пороге, заслонив собой проход. – Люди живут в красивейших местах и совершенно ими не интересуются. Если бы я жил в таком красивом месте как Портленд, я бы каждый кирпичик там знал.
– Может, все же дашь мне интервью? – Спросил у него Тони, оглядев полумрак номера. – Мне бы очень хотелось узнать, как ты оказался здесь.
Нэнси прислонился виском к дверному косяку. Задумчиво провел указательным пальцем по груди Тони.
– Девчонки там тебе поручения за исповедь дают, верно? – Спросил, помолчав, Нэнси.
– Да. – Журналист кивнул, ободренный вопросом. – Проси, что хочешь. Все достану.
– А ты на чем сюда приехал? На автобусе? – Палец все еще исследовал его грудь. Поднялся выше на ключицу, провел по выступающей кости. Тони почувствовал мурашки от этих легких прикосновений.
– Нет, у меня авто свое, личное. – Не без хвастовства сказал он, сглотнув легкое возбуждение. – Шевроле Кавалер, с откидным верхом.
– Да что ты говоришь!.. – Нэнси улыбнулся, скользнув рукой вверх по его шее за ухо. Потянул мочку. – Свозишь меня в Сан-Франциско?
– Куда? – Возбуждение как рукой сняло. Нэнси засмеялся, затем прикусил нижнюю губу.
– Испугался?
– Н-нет. – Тони запустил пятерню в волосы, размышляя. – Далековато будет. Тебя отпустят? Там ведь… черт, наверное, двести с лишним миль. Часов пять пути, не меньше.
– С мамой Дорой я договорюсь. – Нэнси подмигнул. – Я у нее на особом счету в отличие от других девчонок. Есть некоторые поблажки… Но только мне нужно точно знать, что ты сдержишь слово. – Он посмотрел на Тони внимательно. Его глаза как будто дрожали огоньками в полумраке номера. – Так свозишь? На пару дней.
Размышлять было некогда, а близость Нэнси бередила мысли. Поэтому Тони кивнул.
– Конечно, можешь на меня рассчитывать. Только времени у нас немного. Я планировал всего на несколько дней здесь…
Нэнси легкой тенью скользнул к нему, едва дотронувшись кончиками губ до его щеки. Потом так же быстро отстранился.
– Спасибо. – Он улыбнулся. Взялся за дверную ручку, готовясь закрыть дверь. – Увидимся, Тони.
Тони постоял еще пару минут за дверью, приходя в себя после разговора. Зачем он согласился? Его командировочных и так едва хватает на то, чтобы прожить тут всего пару дней, а затем вернуться обратно. И уж тем более в расходы не включены путешествия в компании трансвестита на побережье Тихого океана. Пусть и такого чарующего, неземного, шального, странного, как будто бы даже не от этого мира.
Он повернулся, чтобы вернуться к себе в номер, но зачем-то стал спускаться по лестнице вниз. Осознал себя только возле стойки ресепшена, где дремала одна из девиц, временно подменявших ночного администратора.
– Гм, простите. – Тони постучал по прилавку. Девушка с выжженными белыми волосами вздрогнула, мгновенно выпрямившись. – Будьте добры, телефон. Мне нужно позвонить. У вас же есть межгород?

4
– Я не хотела вообще разговаривать. – Призналась худая девушка, Эбигейл, на следующий день в интервью Тони. Они сидели в кафе на территории мотеля, спасаясь от палящего солнца снаружи. Было три часа дня. – Но Нэнси мне сказала, что у тебя есть машина, и что ты можешь выполнить мою просьбу… правда выполнишь?
– Да. Люси вот подвязки привез сегодня с утра. – Тони широко улыбнулся. Эбигейл была похожа на серую, маленькую птичку: узкие, хрупкие плечи, руки, все сплошь в плетеных фенечках, ножки-спички. Ее знобило, она куталась в широкую шаль, несмотря на окружающую духоту.
– У меня другая просьба, посерьезнее… подвязок. – Эбигейл серьезно взглянула на журналиста. – Выполнишь?
– Смотря, что ты хочешь. – После вчерашнего обещания с Сан-Франциско Тони решил сбавить немного обороты. Не хотелось отправляться на край земли искать, в какое место бьет радуга.
Эбигейл пригнулась к столу, как будто их могли подслушать. Нервно почесала шею.
– Мне нужно дочку забрать, Сесилию. – Сказала она негромко. – Сегодня в пять ее привезут в Спаркс. Я должна буду ее забрать. Но мама Дора меня ни за что не отпустит одну. А с тобой, может быть, отпустит. Отвезешь?
– Эм, да, почему бы и нет? – Тони кивнул, наливая кофе. Эбигейл робко подставила свою кружку под черную ароматную струю. – Из лагеря, что ли, возвращается?
– Прости? – Эбигейл обхватила кружку руками, стараясь согреться.
– Я сказал, из лагеря, что ли, возвращается? На отдых ездила? – Немного громче повторил Тони. У Эбигейл было худое, бледное, изможденное лицо. Синяки под глазами. Не верилось, что кто-то может покупать ее на час или на ночь.
– Нет. – Она покачала головой, стыдливо отведя взгляд. – Сисси… ее бабушка с дедушкой воспитывали и содержали. Год. А теперь… моя очередь теперь.
Тони посмотрел на ее бледную улыбку. Эбигейл вытянула под столом ноги, пытаясь устроиться на стуле. В ней была какая-то ломанная нервозность, подавляемая лихорадка. Он не мог понять, с чем это связано.
– Сколько дочке лет? Большая уже? – Чтобы как-то снять напряжение, решил расспросить журналист. Лицо Эбигейл посветлело при мысли о дочери.
– Ей четыре. Она еще совсем малышка.
– Здорово. – Тони отпил кофе. – У моей старшей сестры тоже двое детей. Младшему, Питеру, в этом году пять исполняется.
Эбигейл улыбнулась еще шире. Потом укуталась сильнее в шаль. Тони включил диктофон.
– Готова поговорить?
– Наверное…
– Давно ты у мамы Доры?
– Наверное, лет пять уже. – Она подняла на Тони несмелый взгляд. Встретившись с его глазами, стала смотреть в пол. – Долго, да?
– Я в этой теме новичок. – Легкомысленно сказал журналист, стараясь сделать так, чтобы интервью было максимально комфортным для Эбигейл. – Судить ни о чем не могу. А сама ты откуда?
– Из Дейтона. Он немного… севернее Спаркса. – Эбигейл снова изменила позу. Тони подумал, что ей неудобно сидеть на жестком стуле – при такой-то худобе! – поэтому предложил:
– Хочешь, пойдем в гостиную? Или в номер? Здесь, наверное, не очень удобно разговаривать.
– Нет, все нормально. – Она выпрямилась на стуле. – Мне нормально. Все окей.
– Как ты тут оказалась?
Эбигейл долго молчала. Мимо прошли жильцы. Кто-то звякнул посудой. С гулом проехал за окном грузовик. Эбигейл принялась выводить узоры в крошках от печенья, которые остались после их совместного перекуса. Тони услышал легкое дребезжание стаканов на столе. Это Эбигейл нервно стучала ногой, раздумывая, как начать.
– В общем, я наркотики толкала в Дейтоне. – Вдруг начала говорить она залпом, то и дело поправляя волосы и шаль на плечах. – Всякая эта дурь, знаешь? Кокс, Большой Гарри , спиды. И однажды мне на хвост упали копы, пришлось всю партию слить в унитаз. В клубе. У нас… был такой. «Тинкербелл» назывался. Меня не взяли с поличным. Но тогда стали барыги давить. Что должна вернуть долг, плюс компенсацию… Самый быстрый способ заработать был панель. Я пошла.
Она замолчала, боясь поднять на него взгляд. Тони снова налил ей кофе в кружку. Эбигейл торопливо выпила. Руки у нее дрожали.
– Ты в Спаркс переехала, потому что от преследователей укрывалась? – Осторожно спросил Тони, когда пауза слишком затянулась.
– Есть сигарета? – Спросила Эбигейл. Тони покачал головой.
– Прости, я не курю.
– Пойдем на улицу, стрельнем. – Она поднялась и чуть ли не бегом бросилась в коридор. Тони побежал за ней, боясь, что она сейчас пропадет. Он нашел Эбигейл на стоянке возле очередной фуры. Старик во фланелевой рубашке давал ей прикурить.
– В общем, я отдавала, отдавала. – Продолжила разговор Эбигейл, немного успокоившись. Ее все еще потряхивало, но уже не так мучительно. – И потом поняла, что отдаю уже слишком долго, а они все требуют. Поэтому я сбежала.
Она затянулась, потом закашлялась. На улице было ужасно жарко. Проезжающие машины на трассе то и дело поднимали в воздух целые столбы пыли. Ветер разносил песок по окрестностям, словно метла нерасторопной хозяйки.
– Я вообще-то ехала в Сакраменто. – Сказала Эбигейл, когда они вместе направились к крыльцу мотеля. – Думала, что в другом штате они меня не найдут и отстанут. По пути остановилась у мамы Доры. Приняла дурь, а она оказалась какой-то разбодяженной, я едва не откинулась. Мама Дора меня спасла.
– И ты… ты, получается, теперь как бы долг ей возвращаешь?
– Нет. – Эбигейл затушила сигарету и бросила ее в урну неподалеку. Они вернулись в холл. От песка кололо глаза. – Мама Дора и Сэмми отбили меня от тех барыг и пригласили работать здесь. Здесь намного лучше, это правда. Никто особо не пристает, есть крыша над головой, есть постоянная еда. И даже вкусная. – Эбигейл улыбнулась. Они прошли в центральную гостиную. – Здесь намного лучше, чем на панели в городе. Там всегда есть ублюдки, которым что-то не понравилось, и они тебя избили, деньги забрали. Мама Дора никому не позволяет нас обижать.
Хозяйка была легка на помине. Увидев ее настороженный взгляд возле стойки ресепшена, Тони поспешил закончить интервью и шмыгнул на крыльцо, обратно под распекающее солнце. Что ж, еще одна история в кармане, пожалуй, самая жуткая из тех, которые ему рассказывали местные. Невозможно представить, чтобы такая хрупкая, маленькая девушка, как Эбигейл, продавала себя за наркотики, а потом пыталась укрыться в одном из придорожных мотелей от головорезов.
Пытаясь отвлечься от невеселых мыслей, Тони стал представлять, как они поедут сегодня вечером в город. Да, в Спаркс будет приятно съездить вечером. В этом мотеле действительно есть что-то потустороннее. Как будто оно оторвано от всего остального мира: свои правила, свои проблемы, свои законы. Вся остальная Америка словно живет под другой аккомпанемент. Там играет легкая и понятная поп-музыка, а здесь стонут литавры и виолончели, невпопад пиликает скрипка, и еще кто-то постоянно хохочет под самым куполом. Тони бы назвал это место цирком уродов, вот только уродами были не девочки, а люди, в чьих руках они ломались день ото дня. Комкались, уничтожались, а затем вновь восставали из пепла, обряженные в полупрозрачные одежды и напомаженные до самого верха дешевой косметикой.
В половину пятого Тони поджидал Эбигейл на стоянке. Но когда увидел, что следом за худой девушкой под вечернее солнце выходит Нэнси, одетый в винтажную юбку-карандаш ниже колена и легкую блузку, то невольно схватился за крыло автомобиля.
– Привет! – Лучезарно улыбнулся Нэнси, блеснув солнцезащитными очками. – Я слышала, мы собираемся в город? В супермаркет заедем?
– Д-да. – Тони открыл перед ними дверцы автомобиля.
– Ух ты, смотрите-ка! – Нэнси провел рукой в перчатке по сложенному кожаному верху машины. – Не наврал вчера. Да у вас прямо Кадиллак, мистер!
– Есть немного. – Тони не мог не остановить взгляд на узких бедрах в юбке, которые примостились на его заднем сиденье. Это что, чулки со стрелой? Торопливо сел за руль, боясь выдать себя. Откашлялся. – Эбигейл, куда конкретно нужно подъехать?
– Я скажу. – Тихо ответила та.
– Просто поехали, лапушка. – Жизнерадостно воскликнул Нэнси. – В кои-то веки выбираемся в город! Три! Два! Один! Вперед!..
Тони ехал по трассе, вполуха слушая, о чем щебетали на заднем сиденье Эбигейл и Нэнси. Впрочем, щебетал в основном Нэнси, а его подруга скорее отвечала время от времени тем же бесцветным, тихим голосом, что и на записи в его диктофоне. Тони поправил зеркало в салоне, поймав отражение пассажира, чье присутствие будоражило ему воображение. Он и не думал, что все настолько запущено. Сегодня утром ему пришлось дрочить, вспоминая легкие прикосновения этих пальцев на своей груди и шее.
Он никогда не был любителем до вычурных партнеров. Свою гомосексуальность Тони осознал довольно рано, когда еще учился в старших классах школы. Но предметом восхищения и вожделения были, как правило, образцы маскулинности: капитан футбольной команды Джохан, местный задира Фрэнки, затем в университете преподаватель словесности мистер Пинделл. Эш. Все, как один: высокие, стройные, мускулистые. Тони нравились их широкие плечи, тренированные, упругие мышцы, ему нравилось чувствовать исходящий от их тел запах пота и мускуса. Он даже не был сторонником чересчур гладкого бритья не то, что в интимных местах, но и на лице. Ему казалось, жесткие волосы на груди, в паху, подмышками – все это обязательные атрибуты мужественности, которая так его всегда привлекала.
Тони был уверен, что не найдет и волоска на стройном, но худом теле Нэнси. И пахло от него совсем по-женски: духами, косметикой, выглаженной, чистой одеждой. Но то, как сочеталось его откровенно мужское тело с женскими шмотками, как легко он ходил на каблуках, как поводил плечами и склонял голову – одновременно и мужчина, и женщина – это сводило с ума. В сексе Тони придерживался универсальных взглядов: ему нравилось меняться с партнером местами, нравилось и проникать, и принимать. Вчера же на пороге полутемного номера Тони был готов вжать Нэнси в стену и взять прямо там, не дав ему раздеться и смыть с себя грязь чужих прикосновений и чужой близости. Он хотел ощутить себя в нем, потерять себя в нем, хотел сделать только своим. Какие глупые, странные мысли. И к кому? К тому, кто не принадлежит даже самому себе?
– Тони-и-и. – Вытянул голос Нэнси. Тони вздрогнул, сжав руки на руле. Взглянул в зеркало. – Сладкий, давай остановимся сперва возле супермаркета? Мы уже почти на месте, а пяти еще нет. Ты так гнал, мы с Эби словно на Формуле-1, верно, детка?
– Да, конечно. – Он съехал с трассы и остановился на стоянке возле супермаркета.
– Ты с нами? – Нагнулся к нему Нэнси, выйдя из машины.
– Н-нет, я… лучше тут подожду вас. – Тони улыбнулся. – Такая жара. Двигаться не хочется.
Нэнси глянул на него поверх темных очков, затем повернулся к зеркалу заднего вида и потер большим пальцем помаду на нижней губе.
– Ну и славно, милый. – Сказал он, выпрямляясь. – Мы быстренько. Одна нога здесь – другая там.
Тони проводил их взглядом, тяжело вздохнул. Выбрался из машины. Деньги уже должны были поступить на счет. Зачем Нэнси в Сан-Франциско? Хочет сбежать оттуда в другой город? Но ему ничего не стоит точно так же подговорить очередного своего клиента в одну из смен. Почему он обратился с этой просьбой именно к Тони? Или, может быть, боится, что люди Сэмми в курсе всех перемещений его клиентов, а Тони – пожалуй, единственный человек, никак не связанный с этими преступными схемами?
– Купили тебе баночку Колы, прохладиться. – Сказал, возвращаясь, Нэнси, когда они завершили свои покупки. Было почти пять.
Тони благодарно принял запотевшую банку. С щелчком открыл. Пить хотелось неимоверно.
– Как вы выживаете вообще при таком климате? – Спросил он, подавив отрыжку и выруливая со стоянки. – Я никогда прежде не пил так много.
– Ох, сладкий, к такому быстро привыкаешь. – Нэнси махнул рукой. – Поживи здесь хотя бы год, и эта извечная жажда пройдет.
– Нет уж. – Тони улыбнулся, встретившись с ним взглядами в отражении зеркала. – Лучше вы к нам. У нас и климат помягче. И пейзажи… – Он остановился на светофоре. – Разнообразнее.
Эбигейл сказала подъехать к зданию местного кинотеатра.
– Идите вдвоем. – Уклончиво предложил Нэнси, оставаясь в салоне. – Родственники Эби меня недолюбливают. А когда увидят Тони, подумают, что Эби нашла-таки свою американскую мечту. – Он улыбнулся, чмокнув девушку на прощание. Та растерянно повернулась к водителю.
– Да, Тони… если ты не возражаешь… не мог бы ты…
– Конечно. – Не дав ей докончить, согласился Тони. – Без проблем.
Они неторопливо направились на площадку, выложенную серыми плитами. Сразу за кинотеатром горел огнями парк развлечений: можно было увидеть колесо обозрения, дикие лица сумасшедших клоунов, разлинованные на боках вагончиков, дом с привидениями, карусели.
– Мне представиться твоим парнем? – Спросил Тони, оглядев шумящую толпу. Возле дверей кинотеатра стояла пестрая группа молодых людей. Недалеко от них, прямо возле площади, был припаркован фургон мороженщика. Там столпилась детвора: девочки с ленточками в волосах, пацаны, держащие подмышкой скейтборды. Кто-то проехал мимо на роликах. В густом, душном воздухе витали биты танцевальной музыки и немного сюрреалистично отдавались звуки игровых автоматов.
– Если тебе будет несложно. – Растерянно ответила Эбигейл, вдруг сжав холодной рукой его чуть повыше локтя.
Они встали возле лестниц, ведущих к кинотеатру. Тони ощутил острое, сосущее чувство одиночества. Дети, подростки, молодые люди, даже взрослые, мелькающие вокруг – все были полны жизнью, беззаботностью, они не знали и половины грязи, которая творилась в этом же самом городе, в его округах. Они были невинны и оттого счастливы, уплетали куски розовой сладкой ваты, делились впечатлениями о только что просмотренном фильме – как раз шло «Смертельное оружие» с Мэлом Гибсоном – и как будто даже не видели ужасно худую девушку, одетую в балахон, чтобы спрятать выступы костей, и рядом с ней Тони, который буквально неделю назад был точно таким же, как они.
Но теперь все изменилось. Пусть они и были вне стен мотеля Big Mamma’s – его приглушенные фонари, тихие коридоры, извечные мотыльки, казалось, проросли глубоко внутри, и не давали воспринимать мир таким, какой он был на самом деле. Все было в фальшивом, порочном розовом свете.
– Сисси! – Воскликнула Эбигейл. Тони вздрогнул, приходя в себя от мрачных мыслей. Им навстречу шла пожилая пара. Сесилия, одетая в милое сиреневое платье, шла между ними, держась за морщинистые руки.
Эбигейл бросилась к дочери, принялась ее обнимать, бормотать, как она соскучилась, приговаривать, как та подросла. Девочка испуганно смотрела на мать, поминутно оглядываясь на бабушку и дедушку. «Конечно, – подумал Тони, подходя к ним, – за год можно забыть любого. И в таком-то возрасте…».
– Здравствуй, Эби. – Сказала пожилая женщина, когда Эбигейл поднялась с колен, утирая с лица выступившие слезы. Эбигейл обняла ее, затем мужчину. Но пара не казалась обрадованной встрече.
– Добрый вечер, мэм, сэр. – Тони протянул руку. – Энтони Боуэлл.
– Тони… Тони мой парень. – Прошелестела тихо Эбигейл. Сесилия смотрела на нее, хмуря свой лобик. Очевидно, чувствовала родство, но не могла понять, с чем оно связано. – Сисси, я твоя мама. Ты меня забыла, да?
– Конечно, забыла, не видела тебя с прошлого года. – Заметила холодно пожилая женщина. Представилась. – Я Элизабет О’Коннор. Это мой супруг, Бенджамин О’Коннор.
– Очень приятно. – Тони кивнул, улыбнувшись.
– Нам сказали в опеке, что тебя восстановили в правах. – Продолжила, особо не обратив внимания на фразу вежливости, миссис О’Коннор. – Что ты прошла курс реабилитации в Хоторне.
– Да, все верно.
– И что у тебя есть, наконец, законная работа? – Подал голос мистер О’Коннор.
– Да, это так.
– Что ж. – Элизабет хмыкнула, передавая руку дочери Эбигейл. – Да будет так. Но учти – это в последний раз. Хотя бы один проступок – и ты не увидишь ее больше никогда в своей жизни.
– Конечно, спасибо вам, спасибо, что заботились о ней, растили! – Тут же захлебнулась в благодарностях-извинениях Эбигейл. Подняла дочку и прижала ее к себе. Тони показалось, даже не прижала, а вцепилась, как в последнюю надежду на счастливую жизнь. – Я теперь всегда буду хорошей мамой, Сисси, всегда, моя радость!..
– Пока, Сисси. – Улыбнулась миссис О’Коннор. Они с мужем помахали девочке. Та тоже помахала им в ответ, но пока не понимая, что происходит.
– Мы будем звонить. Каждый день. – Снова сменила тон Элизабет, отвлекшись от Сисси. Тони вспомнилась его строгая бабушка Полли, которая скончалась от саркомы года три назад. – И не дай Бог, ты не подойдешь.
– Да, конечно, я буду ждать вашего звонка! – Эбигейл двинулась от них, идя спиной вперед. – Звоните и на работу, и в мотель. Я все номера оставила. До свидания! Спасибо вам еще раз!
Они попрощались и медленно направились в сторону стоянки. Увидев, что бабушка с дедушкой уходят, Сисси захныкала. Эбигейл крепче прижала ее к себе, гладя по золотистым волосам, успокаивая, уговаривая. Но дочка не слушала. К тому времени, как они добрались до стоянки, она уже плакала в голос. Возле машины их ждал Нэнси.
– Сисси, какая ты красавица! – Он подбежал к Эбигейл с дочкой.
– Нэнси, она плачет, она меня боится!.. – Всхлипнула в тон дочери Эбигейл.
– Ну-ну, что ты, она просто привыкает ко всему новому. – Нэнси забрал рыдающую Сесилию и взял к себе на руки. – Какое у тебя красивое платье, Сисси. Помнишь меня? Я Нэнси, твоя подружка. Помнишь, как мы с тобой пускали воздушного змея?
Услышав его голос, Сесилия и вправду замолкла, разглядывая его лицо с удивлением и, как Тони показалось, восхищением. Затем аккуратно дотронулась до завитых прядей искусственных волос. Подцепила и стала рассматривать медальон на цепочке.
– А это подарок тебе. – Сказал Нэнси, улыбаясь. Снял украшение и перевесил его на Сесилию. – Отгадаешь, как открывается?
Сесилия нажала на кнопку. Медальон раскрыл створки.
– Какая ты умница, Сисси!.. Вот здесь твоя мама, Эби. – Стал объяснять Нэнси. – А вот тут ты маленькая со своей мамой. Когда фотографию делали, ты была во-о-от такой крохой. Совсем малюткой!
Сесилия засмеялась, глядя в медальон. Нэнси подмигнул.
– Давай сядем в машину, а то ты девочка уже большая, у Нэнси спина не выдержит тебя так долго держать. Но только обещай, что плакать не будешь, хорошо?
Сесилия кивнула. Нэнси поставил ее на ноги и открыл дверцу. Тони, забравшись за руль, следил за тем, как они рассаживаются. Нэнси на мгновение задержался на улице.
«Боже, сядь ко мне! Сядь ко мне на переднее!..», – раболепски подумал он. И вздрогнул, когда Нэнси, словно услышав его мольбу, упал на сиденье рядом.
– Не буду вам мешать, – сказал он, повернувшись назад, – вам девочкам нужно заново познакомиться.
Тони завел мотор, переключил передачу, тронувшись. Ему удалось слегка, как бы невзначай, дотронуться до острой коленки. Нэнси все еще смотрел назад. Тони было видно его шею: белую, отливающую мрамором, с натянутыми мышцами, словно струнами. Ни у кого из местных не было такого оттенка кожи.
Убедившись, что мама и дочка начали налаживать контакт, Нэнси расположился в кресле. Вытянул свои ноги, соблазнительно согнув одну в колене. Ту, которая была ближе к коробке передач.
– Ты просто рыцарь, Тони. – Улыбнулся он, дотронувшись до его плеча. – Словно Ричард Львиное Сердце.
– Да брось, Нэнси. – Тони пытался сосредоточиться на дороге. Ладони предательски вспотели.
Нэнси же только распалял его жар. Он наклонился к нему и прошептал на ухо:
– Приходи ко мне сегодня в одиннадцать. – Затем быстро отстранился, хитро глядя на него. – Хочу тебе исповедаться. – И засмеялся.
«Я в аду. – Решил про себя Тони, улыбнувшись ему в ответ. – И у демонов ангельское обличье».

5
Он едва дождался назначенного времени. Чтобы отвлечься, взял интервью у Кайли и Вероники, но их рассказы о том, как непросто быть гей-парой на панели гетеросексуальной любви все только усугубили. Когда взялся их фотографировать, уже почти не видел их лиц, позволил им попозировать вопреки своим правилам. Согласился достать вибро-дилдо в одном из эротически магазинов Спаркса. Даже не стал размышлять о том, как это будет выглядеть, если подобную покупку будет совершать мужчина. Нэнси, его старомодная блузка с бантом на груди, его колени, бедра в черной юбке, их мимолетные касания в машине – вот, что занимало все его мысли.
Без пяти одиннадцать он вышел из своего номера и пропустил пять дверей до самой сокровенной. Поправил фотоаппарат, проверил, взял ли с собой диктофон, блокнот, ручку. Зачем-то провел рукой по волосам и одежде. Постучал.
– Проходи, сладкий. – Открыл ему, спустя несколько мгновений мучительного ожидания, Нэнси. Тони покорно вошел. Он впервые увидел Нэнси без парика: у него были темно-русые, слегка вьющиеся волосы, заколотые шпильками на затылке. За ухом был карандаш, вокруг шеи – портновский метр.
– Присаживайся. – Нэнси сел за швейную машинку, почти не глядя на него. – Содовой?
– Да, если можно.
– Вон там, на столике. – Он махнул за спину. Начал нажимать на педаль машинки. Отвлекся, рассматривая шов. – В мини-баре есть джин, если хочешь. И лед. Еще сифон там есть, правда, не всегда исправно работает…
– Ничего, я просто содовой выпью. – Тони встал, направившись к паре бутылок. Налил в стакан, потом присел возле мини-бара, извлекая лед. Посмотрел на склонившегося над машинкой Нэнси. Перед ним лежал белый подол платья.
– Ты шьешь? Я не знал. – Сказал Тони, подойдя к нему поближе. Нэнси поднял голову, улыбнувшись.
– Мое маленькое хобби. В масс-маркете не найти нужных платьев под мою комплекцию: плечи слишком широкие, бедра слишком узкие. Вот и приходится мудрить.
– Ты всю одежду себе сам шьешь?
– Нет, кое-что бывает попадается вполне сносное. – Нэнси снова застрочил на машинке.
– А это что будет?
– Почти готово, я тебе сейчас покажу. – Нэнси закончил шов, затем поднял лапку машинки, освобождая материал. – Бог ты мой, какая ткань… Умеют же япошки ткани хорошие делать, верно? Так и струится по телу.
Тони улыбнулся, потягивая содовую. Зря он, пожалуй, от джина отказался. Немного алкоголя сейчас бы не помешало. Он слишком напряжен. Нэнси встал, демонстрируя перед ним платье.
– Ну как? Узнаешь? – Спросил он с энтузиазмом. Тони удивленно поднял брови, не зная, что ответить. Нэнси встряхнул платье за лямки, оглядев еще раз. – Неужели непонятно?
– Мне так сложно понять. – Тони отправился до мини-бара, надеясь разыскать джин. – Прикинь на себя, я, может быть, отгадаю.
Нэнси цыкнул языком, но затем по шороху одежды Тони понял, что он все же полез переодеваться.
– Я тебя иголкой ткну, если ты не отгадаешь. – Предупредил Нэнси, поправляя на плечах широкие лямки и обвязывая широкий пояс вокруг талии. Тони налил себе джина в стакан, встал, размешивая его пальцем. Повернулся.
– Да ладно. – Он широко улыбнулся, затем отпил джин с содовой. – Серьезно?
Нэнси крутанулся на месте, позволяя широкому белому подолу развеваться. На нем было платье, которое уже успело прославить одну актрису в 60-х. Тони даже смотрел с ней несколько фильмов.
– Мэрилин Монро? – Продолжил задавать Тони вопросы. Нэнси счастливо улыбнулся.
– Значит, похоже, да? – Он очень по-женски провел рукой по плиссированной юбке. – А из какого фильма?
– Я не знаю названия.
– О, Тони, не расстраивай меня. – Нэнси подошел к большому ростовому зеркалу, оглядывая себя. – «Зуд седьмого года».
– Я только знаю, что у нее платье это поднималось красиво так, когда ветер был.
– Я обожаю Мэрилин. – Вздохнул Нэнси, отвлекшись от своего отражения. – В детстве я воображал, что в прошлой жизни был мисс Монро. Часами мог ее изображать, подражать тому, как она ходит, смеется, говорит. Она чудо, верно?
– Наверное. – Тони согласился в мыслях с тем, что Нэнси действительно удается копировать некоторые особенности мимики легендарной актрисы. Вот, почему он кажется таким обворожительным. Хотя… нет, не только поэтому. – Я особо не смотрел с ней фильмы. Так, пару раз по телевизору попадались.
Он отвлекся от мыслей, увидев, как Нэнси, опустившись за туалетный столик, сворачивает себе самокрутку. Поймав его взгляд, Нэнси спросил.
– Будешь? – Потом закатил глаза, видя растерянность на лице Тони. – Не говори, что никогда не пробовал. А как же колледж? Пора экспериментов, все такое?
Тони присел на стул возле туалетного столика. Отпил джина.
– С университета не пробовал. – Признался он. Нэнси закурил.
– Так будешь? – И потом слегка толкнул его ногой. – Не бойся, я не из полиции. Немного расслабиться не помешает, верно? Тем более, нам ведь предстоит серьезный разговор.
– А у тебя не будет проблем с мамой Дорой? Ведь ты на ресепшене работаешь?
Нэнси выдохнул густой белый дым. Скинул мюли, в которых до этого был, забросил босые ноги к нему на колени. Провел стопой правой ноги по внутренней стороне его бедра.
– Сладкий, я два через два работаю. – Сказал он, легкомысленно улыбнувшись. – Два в мотеле, два на точке. Сегодня первый день на точке, официальный. – Он аккуратно провел носком по ширинке. Закусил губу. – Там под кайфом даже лучше работать.
Тони кивнул, не в силах говорить. Нэнси мигом отвлекся, скручивая и для него папиросу. Прикурил для него и протянул.
– Держи, не бойся. Чистейший каннабис. Митч мне его с самого Гиндукуша привозит. Никакой химии.
– Ты всегда выходишь на смену под кайфом?
– Нет, редко, на самом деле. – Нэнси повернулся к столику, пудря себе щеки. Придирчиво оглядел отражение. – Но сегодня ведь особенный случай, верно?
Перед первой затяжкой Тони включил диктофон. Нужно было себя обезопасить хотя бы так, если уж ступил на эту скользкую дорожку. По крайней мере, время будет проведено с пользой. Он на это надеялся.
– Как тебя зовут? – Приступил он к интервью. Нэнси хихикнул в ладошку, шмыгнул носом.
– Ты что, лапушка? Ты же знаешь, как меня зовут.
– Да, то есть… я хотел сказать, какое у тебя настоящее имя?
Нэнси посерьезнел. Поглядел на него, наполовину накрашенный. Сделал еще одну затяжку. Встал, чтобы открыть окно.
– Натан. – Сказал он оттуда, опершись руками о подоконник и глядя на трассу.
– У тебя иногда проскальзывает акцент. – Заметил Тони, наливая себе еще содовой с джином. – Пусть ты и стараешься его избегать. Ты не местный?
– Ничего себе, мистер, вы прямо сыщик! – Нэнси вернулся к столику, снова начал краситься. Потом со вздохом положил на место тени для век и посмотрел на Тони в отражении. – Бирмингем. Я из Бирмингема.
Тони удивленно повернулся к нему.
– Я брумми . – Нэнси сделал еще затяжку. Закашлялся. Проговорил, характерно огрубляя гласные звуки. – От этого акцента не избавиться. – И махом перешел на американское произношение. – Тебя это смущает, милый?
– Нет, даже наоборот. – Тони налил и ему. Вернулся к столику с двумя стаканами. – Очень… красиво. Ты можешь всегда так говорить со мной. Мне нравится.
– Да, многим нравится британский акцент. – Нэнси кивнул, отпив коктейль. – Наверное, вам исторически нравится напяливать лаймеев . – Он захохотал. Потом, приложив руку к груди, продолжил спокойнее. – Отец британец, а мать цыганкой была. Я ее не знаю. Но все с детства твердили, что, мол, сразу видно, цыганенок.
– Цыганка? – Тони внимательно присмотрелся к его лицу. – Цыгане же смуглые все, вроде бы.
– Ой, подожди, я спутал слова. – Нэнси хихикнул. – Дурь отменная!.. Пэйви. Они вроде цыган у нас. Ирландские скитальцы. Это от матери у меня кожа такая белая. Горю под этим несносным солнцем. Все девчонки загорелые, словно шоколадки. Один я белый, как кикимора. – Он засмеялся, снова переведя взгляд в отражении на Тони.
Тони хотел было сказать, что это не так, и что Нэнси ужасно, невыносимо красив, но потом вспомнил, что ведет интервью для работы. Поэтому спросил:
– Когда ты в США оказался? Давно?
Нэнси растер капли духов за ушами. Встал, ушел в соседнюю комнату. Вернулся оттуда с париком.
– Мне примерно двадцать два было. – Сказал он, щурясь и пытаясь припомнить. – Кажется, так.
Тони проследил глазами, как он надевает парик, затем подходит к зеркалу, кружится в своем белом платье, оглядывает себя, словно придирчивый продавец товар. Сделал затяжку.
– Почему уехал?
– О, это долгая и печальная история, Тони. – Нэнси оглянулся на него, потом сел обратно за туалетный столик. Только сейчас Тони увидел, что вокруг зеркала прикреплены разные открытки. И особняк Питток, которым так восхищался Нэнси, тоже здесь был.
– Я для этого сюда и приехал. Записывать настоящие истории. – Напомнил ему Тони, присаживаясь на стул рядом.
– Да что там говорить. – Нэнси дернул плечом. – Мы жили без матери. Я часто оставался дома. Отец вкалывал на двух работах, чтобы как-то сводить концы с концами. А потом однажды сосед Джефри заманил меня на бисквит королевы Виктории и от души вы*бал.
– Господи Иисусе, какой ужас!
Нэнси отвернулся, кусая губы. Развязка была столь стремительной, что Тони минуту сидел в полном молчании, не зная, что и сказать. Но тут до него донесся тихий смех.
– Подожди. – Тони нахмурился. – Почему ты смеешься?
Нэнси захохотал в голос, откинув голову.
– Лапушка, какой ты доверчивый. – Сказал Нэнси. Поднялся со стула и упал на кровать. Подполз к изголовью. – Будь душкой, накрась мне ногти на ногах, а?
– Нет, стой, ты что, ты наврал мне только что? – Тони повернулся к нему.
– Ага. – Нэнси кивнул, сияя самой широкой улыбкой из всех.
– Зачем?
– О-о, ты думаешь, девчонки тебе в своих историях тоже правду рассказали, что ли? – Он поднял одну ногу к потолку. Плиссированная ткань юбки скатилась почти до пояса, открывая белые трусы. – Так накрасишь, милый? Мне самому не дотянуться сейчас. – Он снова засмеялся, уронив голову в подушки. Потом замолчал, быстро сев. – Вот, как сделаем, мистер Боуэлл. Когда будешь черновик статьи готовить, ты мне вышли, пожалуйста, материал. Я тебе все неточности и враки мигом подправлю, окей?
Тони сел на край кровати, с непониманием глядя на Нэнси. Тот показал ему язык. Тони вдруг тоже пробрало на смех.
– Нет, Нэнси, мы с тобой договаривались. – Пытаясь подавить приступ, произнес Тони. – Что… что ты говоришь мне историю, а я потом выполняю свою часть сделки. Договаривались?
Они вдвоем засмеялись, упав на кровать. В какой-то момент Нэнси подполз к нему и горячо зашептал на ухо.
– Пошли вместе на точку. Хочешь, я устрою тебе прямой репортаж с мест событий? Можешь взять камеру. Будет весело! Пойдем?
– Подожди, подожди. – Хихикая, пытался настоять на своем Тони. – Сначала история, а потом развле… развлечения.
– Развлечечения! – Нэнси вскочил на ноги. – Пойдем! Пожалуйста, милый! Уже без пяти двенадцать. Как раз успеем дойти до точки!
Он принялся искать туфли, нашел их под кроватью. Вылез оттуда взъерошенный и встрепанный, словно воробей, вызвав у притихшего Тони новый взрыв хохота.
– Пошли! – Нэнси рванул его на себя, заставив подняться. Они встали рядом, дыша запахом друг друга. Тони обхватил его оголенную спину, с наслаждением переживая каждый миллиметр его кожи. Такая шелковистая, нежная…
– Точно, чулки надо же надеть. – Спохватился Нэнси, толкнув от себя Тони.
– Нет, подожди. – Тони протянул руку в пустое пространство, где только что был Нэнси. – Останься тут. Вот тут, прямо здесь, передо мной.
– Лапушка, успеется, все успеется. – Нэнси натягивал чулки. – Сука, стрела!.. Да ладно, ничего, сойдет. – Он снова засмеялся, схватил Тони за руку и потащил к выходу. – Пошли, опаздываем. Эти мерзкие люди Сэмми блюдут, чтобы я начинал смену ровно в 12! Послушай, а ты помнишь? Были такие часы на кухне. Вилка и ложка вместо стрелок. Смешно, правда? И яичница по центру!..
Хохоча, они скатились вниз по лестнице и бросились на улицу. Нэнси бежал впереди Тони, оборачиваясь, ловя его взгляд и улыбку, расправляя руки в стороны, словно одинокая белая птица. Ветер немилосердно трепал его платье. Тони пытался поймать Нэнси, сжать, утащить за собой в какую-нибудь самую темную тень. Чтобы никто не мешал.
Ему это почти удалось, когда они оказались на стоянке перед кафе с извечной розовой неоновой вывеской. Тони вжал Нэнси в жестяной бок припаркованного автомобиля, отбросил с лица вихри светлых волос парика.
– Нет, милый, подожди. – Простонал Нэнси, извиваясь в его руках и хихикая. – Не здесь. Тут люди Сэмми… Они решат, что ты клиент. Будут требовать с меня деньги.
– Пойдем тогда в другое место. Ничего страшного, если ты опоздаешь. Ведь еще нет никого.
Нэнси затрепетал в его руках, прогибаясь. Почти уступил настойчивым губам Тони. Но затем оттолкнул неожиданно резко, сильно.
– Пошли, сфотографируешь меня, как мисс Монро! – Выдохнул он, мешая возбуждение со сбивчивым дыханием. Бросился к самой трассе.
Тони пришлось последовать за ним, еле волоча ноги от эрекции.
– Здесь слишком темно, фотографии не получатся. – Крикнул он Нэнси, когда тот встал почти на дороге.
– Все равно! – Нэнси приложил ладонь козырьком к глазам, повернувшись налево, словно его слепил солнечный свет. Подпрыгнул. – Едет! Едет! Камера – готовсь!.. Пли!
Проезжающая мимо на полном ходу фура просигналила и взметнула белую юбку почти к бедрам. Получилось не хуже, чем у мисс Монро. Смеясь, Тони успел сфотографировать.
– Ты снимался когда-нибудь для журналов? – Громко спросил он, перематывая на следующий кадр.
– Нет! – Так же крикнул ему в ответ Нэнси. – Но однажды я снялся в порно.
– Серьезно? И как это тебе?
– Не знаю, я половину съемок был под кайфом. Тони, еще одна едет! Готовсь! Почти ничего не помню!
Снова промчалась фура и снова взлетели белые складки. До Тони донесся совершенно ведьмовской хохот Нэнси.
– Как хотя бы называется этот фильм? Может быть, я посмотрю, когда время будет.
– Какое-то название дурацкое! Подожди!.. Кажется, «Космическое вторжение ультраплоти».
– Чего-о-о?
– Так и есть, я не шучу! Ультраплоти! Там все упоротые были, когда снимались. – Нэнси снова захохотал. Потом выпрямился, обмахиваясь и пытаясь прийти в себя. Тони направился к нему.
– Пойдем в кафе, есть захотелось. – Предложил он.
– Да, у меня же были заготовлены сэндвичи. – Просиял Нэнси. Потом ударил себя по лбу. – Блин, в номере все осталось. Пошли, куда деваться.
Они направились было в сторону кафе, как вдруг за их спинами раздался визг тормозов.
– Эй, Белоснежка!
Нэнси оглянулся. И бросился к машине.
– Митч! Вот это совпадение! Только сегодня открыла твою посылку, а ты уже здесь.
Тони вытянул шею, вглядываясь в водителя. Им оказался афроамериканец. Дреды собраны под цветную косынку, майка с кислотными разводами.
– Тони, познакомься, это Митчелл. – Представил Нэнси. Негр почти не обратил на нового знакомого внимания.
– Работаешь, красотка?
– Конечно, сладкий.
– Забирайся. Угощу тебя еще кое-чем.
Нэнси пошел было к нему, но затем остановился. Оглянулся на Тони, хитро улыбаясь. Затем наклонился к водителю и начал ему что-то шептать, поминутно хихикая и посматривая на журналиста. Тони почувствовал, как наркотическое опьянение его медленно отпускает.
– Как скажешь, детка. – Резюмировал Митч, когда Нэнси закончил свою речь. – Ради тебя хоть в Амстердам.
– Митч, ты просто душка! – Нэнси схватил Тони за руку и рванул за собой. – Поехали.
– Куда?
Нэнси запихнул его в машину на заднее сиденье. Сам сел рядом с водителем.
– На восьмое небо от счастья. – Сказал он, оглянувшись. – Погнали, Митч! К звездам!

6
По пути Нэнси упросил Митча заехать в автокафе, взять картошки-фри и пару хот-догов. Есть хотелось неимоверно. Умяв все это, Тотни пришлось запивать текилой – ничего безалкогольного в машине не было. От крепкого алкоголя мгновенно обожгло горло и язык. Казалось, и пищевод высветило вплоть до желудка – настолько крепким оказался напиток.
Впрочем, у подобного ужина был свой плюс: на смену наркотическому опьянению быстро пришло алкогольное, и Тони особо не успел испугаться того, в какую авантюру его затащила ломанная, фальшивая, сумасшедшая Монро на переднем сиденье автомобиля. Тони успел сделать пару снимков, пока они ехали – Нэнси почти безостановочно трещал и смеялся, повернувшись в профиль к водителю.
Когда они добрались до Спаркса и въехали на территорию гетто, застроенного мрачными однотипными домами, Тони даже сквозь наплыв алкоголя стало не по себе. Он то и дело переводил взгляд с возвышающихся строений на веселящегося Нэнси, затем на молчаливого Митча. Что, если Нэнси взял его с собой, чтобы ограбить, а затем убить со своим напарником? Хотя что с него брать… Разве что камеру. Да и она не так уж много стоит – Тони просто любит классику, а ко всем этим новомодным и дорогостоящим штучкам никак не может подступиться.
Автомобиль припарковался возле очередного дома. Митч дернул ручник и вышел, бросив:
- Выбираемся, девочки.
Последнее словцо выдернуло Тони на новый уровень паники. Может быть, этот Митч решил, что Тони тоже занимается проституцией и ожидает, что они вдвоем с Нэнси начнут его ублажать? Что ж, к такому повороту событий Тони не был готов – он не привык к грязному сексу, ему нужны были прелюдии, разговоры, все эти игры, в которые играют влюбленные люди, совместные прогулки, посиделки в кафе. Он не мог вот так просто снять с себя штаны и броситься на какого-то парня, чья кожа по цвету напоминала шоколадный маффин в витрине McDonald’s.
- Слушай, мне… мне, наверное, лучше уйти. – Промямлил Тони, ухватив проходящего мимо Нэнси. Тот молниеносно прижался к нему. Они влепились в крыло автомобиля, как накануне.
- Я н-не очень представляю, что нужно будет делать, в чем моя роль… - Начал было Тони дальше, но в этот момент Нэнси поднял его ладонь к своему лицу и обхватил губами большой палец. Кровь с удвоенной силой алкоголя ринулась от сердца в пах.
- Нэн… Подожди… - Попытался сопротивляться Тони, чувствуя, как мягкие, влажные губы втягивают его палец, скользя вверх и вниз. – Боже правый, Нэн… Можно, можно называть тебя Натан?..
- Для тебя хоть королева Виктория, сладкий. – Проведя языком по его пальцу, ответил Нэнси. Затем приник к его груди и зашептал. – Я Митчу сказал, что ты модный фотограф и делаешь эротические снимки. Тебе же хочется, правда? Хочется посмотреть на меня?
- Ну что вы там застряли?
Это был Митч, куривший возле входа в многоэтажку. Нэнси вздрогнул, его рука сжалась на рубашке Тони.
- Пойдем, тебя никто не тронет. – Он потянул Тони за собой. – А если переживаешь, что я буду просить с тебя денег за это, то не надо… - Нэнси поправил съехавшую лямку на худом плече. Подмигнул, поворачиваясь к Митчу. – За мой счет.
Крохотная квартира Митча находилась на четвертом этаже. Тони ударил в нос запах травки, которую здесь, очевидно, курили постоянно. Еще пахло чем-то сладковатым, приторным, горечью бесчисленно выкуренных сигарет. Тони отправился в туалет, совмещенный с ванной. Пока справлял нужду, медленно моргая как будто липкими ресницами, в гостиной включилась музыка. Он услышал приглушенный смех Нэнси, его наивный вопрос: «Тебе нравится мое платье?». Бездарный ответ: «Тебе лучше без него, детка».
Тони, качаясь, вышел к ним. Бессильно упал на низкий диван, пытаясь собраться с мыслями. Митч с Нэнси были на кровати возле окна. По стенам ползли радужные тени от ночника. Вся комната шла кругом под стать невнятной, галлюциногенной музыке, лившейся наподобие меда из музыкальной колонки.
- Милый, выпей чего-нибудь! – Заметив его состояние, сказал Нэнси, хихикая. Он был все еще в платье, пусь и сидел на коленях у Митча.
- Да, чувак, угощайся. – Митч указал на журнальный столик перед диваном. – Могу предложить крэк. Будешь?
- У Митча лучший крэк во всей Неваде. – Нэнси провел пальцем по гладкой, черной шее.
- Нет, спасибо. – Тони покачал головой. – Я не употребляю ничего такого…
- Хочешь, сделаю тебе коктейль? – Нэнси соскочил было с Митча, чтобы смешать ему текилу с чем-нибудь, но хозяин квартиры схватил его за руку.
- Садись, детка, пусть сам разберется.
Они начали целоваться: глубоко, медленно, с оттяжкой, никуда не торопясь, словно вдумчиво пробуя друг друга на язык. Тони выпил еще, встряхнулся. Нужно было брать в руки камеру, но он не мог заставить себя поднять и руку – настолько его размазало по дивану от всего выпитого и выкуренного.
Нэнси хихикал в промежутках между поцелуями, что-то шептал в лицо Митчу. Тот его почти не слушал, только улыбался полными губами, убирая за ухо Нэнси блестящие пряди светлых волос. Темные руки скользнули поверх белых плеч: вниз упали лямки платья. Митч поднял лицо Нэнси за подбородок. Вгляделся в него, прищурившись. Они были близки друг другу не так, как клиент и проститутка. Ближе. Это читалось в их взаимных улыбках, в том, как они касались друг друга, как скользили руки по плечам, спине, груди, шее.
Новая порция выпитого Тони немного взбодрила. Или это была интимная сокровенность, которая открывалась ему с дивана – он уже перестал трезво мыслить. Нащупав свою камеру, он тихо поднялся и, ступая неверными ногами, приблизился к кровати. Митч вжал в себя Нэнси, покрывая его шею поцелуями, обхватив его мускулистыми, сильными руками. Нэнси прогнулся в этих объятьях, смотря на приближающегося Тони, улыбнулся ему. Это был красивый контраст – как выглядели их тела в окружающем радужном полумраке. Совсем белая кожа Нэнси стала отливать молоком, отражая на себе шоколадный, теплый оттенок кожи Митча. Он весь стал будто еще белее, еще чище, еще ближе к луне и блеску ледяных звезд.
Тони навел на них камеру, сделал снимок. Нэнси впился в жадные губы Митча, не отрывая взгляда от Тони. Это было поразительное чувство – видеть, как он целует другого, и при этом как будто ощущать его вкус, вес его тела на себе. Нэнси высвободился из платья, скинул его вниз. Стащил с Митча майку. Прильнул к его груди, обводя языком соски, спускаясь ниже на пресс. Тони щелкнул снова – на пленке отразилась закушенная губа Митча, смотрящего вниз на Нэнси.
- Не возражаешь против резинки, сладкий? – Оторвавшись от его паха, выдохнул Нэнси.
- Зачем это?
- Новые правила, милый.
- Что за правила такие? Что ты, баба, что ли? Залететь боишься? – Митч усмехнулся. Нэнси все же достал презерватив.
- Мама Дора следит за тем, чтобы мы не заразились.
- А ты что, видишь ее здесь? – Митч огляделся. – Да я чистый, не переживай.
- Почему ты уверен, что я тоже чистый? – Нэнси сел на кровати. Митч притянул его к себе, снова целуя.
- Ты не можешь быть грязным. Не ты, Белоснежка. – Он стащил с Нэнси трусы. – Дай-ка мне смазку лучше. Вон там, возле кровати.
У Митча был член весьма внушительного размера. Впрочем, Тони слышал, что у афроамериканцев по этой части почти всегда полный джек-пот. Нэнси закусил губу, надломив брови, когда медленно опустился до самого основания.
- Боже, Митч, однажды ты меня разорвешь.
- Тише, детка. – Он обнял притихшего Нэнси. – Не торопись.
Они все так же сидели на краю кровати, боком к Тони. Ему было видно, как вздрагивает Нэнси время от времени, очевидно, чувствуя внутри подергивающийся, эрегированный член Митча. Затем Нэнси начал медленно двигаться. Поперек его тела были темные руки Митча: они сгребали его задницу, надавливая, припуская, ускоряя и замедляя. Это был самый древний танец из всех, знакомых человеку.
Едва дыша, Тони приблизился к Митчу со спины. Нэнси улыбнулся, кусая губы, поймал его взгляд. Ускорился, дыша со стоном, сжал блестящие от пота черные плечи. Вжался поцелуем в шею клиента, а затем, оторвавшись, отчетливо произнес одними губами: «Тони-и-и». Откинул голову, закрыв глаза, отдавая себя всего сладострастной боли, мучительному наслаждению. Тони снова щелкал камерой.
Часто дыша, Митч опрокинул Нэнси на спину. Закинул его ноги в туфлях к себе на плечи. Нэнси выгнулся на кровати, вновь принимая его в себя, сгреб руками покрывало. Повернул голову к Тони, который, дрожа, опустился на колено перед кроватью, чтобы запечатлеть его таким: распростертым, принимающим и вбирающим, поглатывающим в себе. Камера выхватывала из полумрака части их тел: Митча, прижавшегося губами к белой ноге, Нэнси, хватающего воздух приоткрытым, красным от помады ртом. У Тони шла кругом голова. Никогда прежде он не испытывал подобного возбуждения.
Митч почти рычал. Махом перевернул Нэнси на живот, вжал его голову в податливый матрас, отвесил шлепок по тощему белому заду перед тем, как снова войти. Он долбился в Нэнси, словно минотавр, неукротимый, ненасытный. По его разгоряченному телу тек пот, дреды выбились из косынки и свесились на грудь и плечи. Улучив секунду послабления, Нэнси снова повернул голову к Тони. Тушь с ресниц осыпалась и легла под глаза порочными тенями. Нэнси облизнул губы, с призывом глядя на Тони. Снова беззвучно произнес его имя.
Для Тони этого было достаточно. Он бросился в туалет, впопыхах забыв закрыть за собой дверь. Непослушными руками расстегнул ширинку, высвободив окаменевший от всего увиденного член. Вжавшись спиной в кафельную стену, надавил на головку, зажмурившись от едва сдерживаемого возбуждения. Начал ожесточенно дрочить. Его распирали такие противоречивые эмоции. Ведь только вчера он думал о том, как хочет сделать его своим. Так почему сейчас, увидев, как Нэнси выгибается под другим, он испытал такое невозможное, совершенно инфернальное желание?
Он стонал почти в голос, без конца вспоминая откинутую в экстазе голову, дрожь в белом, худом теле, губы, беззвучно зовущие его по имени, глаза, хитро блестящие в полумраке комнаты. Он представлял, как вот сейчас, буквально в этот момент дверь приоткроется, и его горящий всеми огнями ада член сожмет прохладная, белая рука с длинными пальцами. Нэнси прижмется к нему всем своим ужасающе красивым телом и прошепчет на ухо: «Тони, лапушка, какой ты проказник. Давай, я тебе помогу». И начнет ему дрочить, а затем повернет его к себе, опустится на колени, лизнет головку, заглотит член целиком, продолжая смотреть в его глаза. Ведь у него такие нежные, такие упругие губы… Он будет сосать долго, выпуская его, затем снова заглатывая, слюна будет капать на подол его белого платья. А когда дело дойдет, наконец, до оргазма, он проглотит все до последней капли, встанет, утирая рот тыльной стороной ладони, улыбаясь своей полубезумной улыбкой, и начнет его целовать. Это будут легкие, ни к чему не обязывающие поцелуи, покрывающие его лицо наподобие бабочек.
Тони кончал долго, мучительно. Член дергался, истекая бледной спермой, но все еще оставался твердым. Ему казалось, когда он увидел Нэнси, тело которого буквально рвет на куски этот ниггер, внутри что-то надломилось. Что-то, что держало до этого целое стадо буйволов. И теперь они, почуяв свободу, неслись вперед рогами, готовые растоптать любого, кто по своей глупости станет у них на пути. Прочь летели лассо и кнут, которых буйволы прежде боялись. Под копытами ломались брошенные на траву чугунные тавро.
Когда долгожданная разрядка, наконец, пришла, Тони разом ослаб. Он шатнулся вперед, надеясь ухватиться за шторку для ванной, но оказался слишком тяжелым. Нырнул лицом в небольшую ванную, крепко приложился лбом о дно и отрубился.
Уром его разбудил звук ударившейся мочи о стенку унитаза. Тони дернулся, зашелестел сорванной шторкой, съежился на боку.
- Даров. – Поздоровался с ним кто-то возле входа в туалет. – Как сам?
- Нормально. – Прохрипел Тони, садясь. Осознал, что штаны все еще спущены. Начал напяливать их обратно так быстро, как только мог.
Когда он вышел обратно в комнату, то не поверил своим глазам. В окнах виднелось голубое, залитое солнцем небо, гостиная и кухня целиком были забиты афроамериканцами, которые курили травку, слушали рэп, тусовались, смеялись. Среди них не было ни Митча, ни Нэнси. Как видимо, он проспал до самого утра, а может, и дня.
Стараясь не говорить особо ни с кем, Тони наскоро умылся, отыскал свою камеру (слава Иисусу!) и скатился по лестницам на улицу. Поймал такси, узнал, что уже начало третьего, ужаснулся тому, что все еще не звонил в газету и не договаривался об увеличении командировки как минимум на четыре дня.
- Через час забрать? – Дежурно спросил таксист, явно осведомленный о том, для чего мужчины время от времени берут машину до этого места.
- Что? Нет, не надо. – Почему-то испугался Тони. Расплатившись, бросился в мотель. Все, что произошло вчера, представилось разом каким-то кошмарным эротическим сном. Он едва не сбил с ног маму Дору, когда бежал в свой номер.
- Мистер Боуэл! – Нагнал его зычный голос возле лестницы. – Выселение в шесть. Продлевать будем?
Тони захлопнул за собой дверь, словно скрываясь от преследований. Съехал по ней вниз. Вся привычная жизнь рушилась у него на глазах, словно оплывающий от морской воды замок из песка. Кем он был вчера? Почему все это делал? Неужели ему правда это понравилось?
Да, он позволял себе выкурить немного травки за компанию, когда жил в университетском общежитии. Да, он был гомосексуалистом. Иногда выпивал, но чаще всего это был старый добрый Bud. Тони всегда был очень домашним, домашним в самом искреннем смысле этого слова. Он не отправлялся на рок-концерты, не разгуливал до шести утра, не устраивал акции и протесты, если что-то не нравилось в отношениях. Верх его страсти – минет на заднем сиденье автомобиля где-нибудь на темной улице, чтобы точно быть уверенным, что никто не видит. Он никогда не садился к незнакомцу и не уезжал с ним в неизвестном направлении. И уж тем более никогда не был вуарьеристом.
Что с ним произошло в этом месте? Это отравляющая магия захолустного мотеля, с его пыльными, тяжелыми шторами, с его фонарями, обманчивыми отражениями в зеркалах. Может быть, стоит закончить работу, как он и планировал, и черт с ним, с этим сумасшедшим Нэнси, и без него репортаж будет крайне красочным. У него есть история о толстой танцовщице, история о наркоманке, толкавшей дурь, история о лесбиянках. Куда еще лучше?
А еще у него есть полтонны фотографий секса, которого у него самого никогда не было даже в мыслях.
- Так, нет, надо успокоится. – Сказал сам себе Тони, поднимаясь и шагая по номеру. – Надо рассуждать логически. Мне определенно нужна история этого Нэнси. Без него все будет неполным. Кто еще может похвастать интервью от трансвестита, продающего себя в одном из придорожных мотелей? Это будет изюминкой, вишенкой на торте. Это будет…
В номере зазвонил телефон. Тони застыл на месте, удивленно повернув голову к белой трезвонящей коробке. Он и не знал, что телефоны в номерах рабочие. Выглядели они уж очень старинными.
Откашлявшись, он, подумав, взял трубку.
- Сладкий, ты как?
От этого голоса пробрало дрожью до самых яиц. Тони потерянно сел на кровати. Стал накручивать на палец вьющийся провод.
- Нормально.
- На чем добрался? Девчонки мне уже на тебя донесли. – Нэнси хихикнул. Тони сглотнул, облизав пересохшие губы.
- Такси взял.
- О, милый, зачем так тратиться? Любая попутка бы тебя подкинула до нас. И совершенно бесплатно.
Тони помолчал, не зная, что ответить. Нэнси тоже молчал.
- Голодный? – Вдруг спросил он.
- Эм… не знаю… - Тони потянул за провод, глядя в стену. Обои тут просто мерзость: всякие ромбики и завитушки. Кто их выбирал? Тетушка Энни с Альцгеймером? – У меня, наверное, похмелье еще.
- Я знаю один рецепт. – Он слышал, как Нэнси улыбнулся. – Пустишь полечить тебя?
- Д-да, конечно, заходи.
- Я мигом.
Положив трубку, Тони снова возбужденно зашагал. Ладно, пережитая ночь не была такой уж и чудовищной. Но она была точно странной. Однозначно не нужно повторять опыты с наркотиками. Боже, ведь этот Митчелл настоящий наркодилер. В каких еще делах может быть замешан Нэнси, если он якшается с наркоторговцами?
Тони вздрогнул, когда услышал стук в дверь. Осторожно подошел, уже ожидая увидеть на пороге вооруженных бандитов. Но там оказался всего лишь Нэнси: свежий, опрятный, словно ничего и не было. В руках у него был поднос: в стакане была налита оранжевая газировка, а на тарелке еще дымилась яичница с жареным сыром.
- Натан, не стоило, - смутился Тони, пропуская его в номер, - я думал, ты принесешь аспирин или что-то вроде этого.
- Ерунда, лапушка. – Нэнси поставил поднос на прикроватную тумбочку. Приблизился к Тони. Слегка дотронулся до шишки на лбу. – А это откуда? Неужели вчера поставил себе?
- Это… это я упал. Я спать в ванную лег, хе-хе. – Тони было ужасно неловко говорить с ним после всего, что произошло. Хотелось забиться куда-нибудь в противоположный угол или хотя бы под одеяло.
- Да, мы с Митчем видели. – Нэнси улыбнулся. – Не стали тебя будить. – Он оглядел Тони еще раз. – Боже мой, милый, ты что, не переодевался? Так не годится, тебе нужно принять душ.
- Нет, Натан, я просто пока не пришел в себя, поэтому… - Тони все же пришлось уступить его толчкам в бока и переместиться в ванную.
- Вода отлично приводит в чувство. Давай, поднимай руки.
Тони не смог сопротивляться и здесь. Тело внезапно стало ватным, податливым, ждущим его прикосновений. Нэнси пуговица за пуговицей расстегнул его рубашку, стащил ее. Затем так же дежурно расстегнул ремень, спустил джинсы. Трусы Тони не дал с себя снять.
- Натан… не надо… я сам.
- Как скажешь, лапушка. – Нэнси включил воду, подставил ладонь под льющиеся струи. – Хорошо, что мы живем в этот век, правда? Где бы мы с тобой воду искали, если бы приехали сюда устраивать ранчо в прошлом веке?
Они постояли вдвоем в нерешительности. Вернее, в нерешительности был только Тони, считавший, что Нэнси вот-вот уйдет. Однако тот не уходил.
- Потрогай, нормальная температура? – Нэнси чуть поднял лейку душа. Тони сунул руку, почти не чувствуя воды.
- Да, отлично.
- Забирайся тогда, я тебя ополосну.
Тони растерянно на него посмотрел. Но в воду все же полез. Упругие струи воды вернули ему немного рассудка.
- Натан, если ты не против… я бы сам все сделал.
Нэнси хитро сощурился, обливая его спину.
- О, милый, это из-за вчерашнего, верно? – Спросил он, уперев руку в бок. – Тебе стыдно, сладкий, да?
Тони слегка кивнул, все еще отвернувшись от него к стене. Боже, что с ним такое творится?! Вчера готов был его изнасиловать, а сегодня даже смотреть ему в глаза не может.
- Не бери в голову. – Нэнси махнул рукой. – Для меня это просто работа. Ничего личного. Мне казалось, тебе интересно узнать, чем мы живем. Я тебе показал.
От этих слов стало как будто легче дышать. Но потом Тони вспомнил, как Нэнси выговаривал его имя. Это тоже по работе? Нэнси тем временем налил в ладонь жидкого мыла и начал растирать пену по его спине.
- Это было… все по работе? – Заставил себя уточнить Тони. Руки Нэнси скользили по его телу, словно в масле: вдоль взлета плеч, между лопаток, вниз по спине. Он присел на край ванной, заглянув в лицо Тони.
- Конечно, милый. – Снова эта улыбка. – Как же иначе?
В третий раз за день Тони поразился изменчивости собственной души. Выходит, весь этот молчаливый диалог, их мысленный контакт, их невесомый, неосязаемый секс вчера – все это было надуманно, не по-настоящему, «по работе»?
- Ты не мог бы выйти? – Спросил, опустив голову, Тони. – Я закончу и приду.
Он смыл с себя пену, а вместе с ней бурю своих эмоций, которые еще теплились в его теле. Обожженные лепестки цветов, брошенные прямо в зев разгоряченного костра, торопливо сворачивались, обращаясь в пепел. Нэнси ходил по этому пеплу босиком, не обращая внимания на жар. Ему было все равно.

7
- Давай вернемся к прошлому разговору. – Сказал Тони, управившись с яичницей и выпив газировку. Нэнси уверил его, что АйрнБрю в сочетании с жареными яйцами и сыром – лучшее лечение от похмелья. По крайней мере, в Великобритании. – Ты так и не рассказал мне всей истории. А у меня сегодня, между прочим, последний день командировки.
- Последний? – Нэнси встрепенулся и отвлекся от изучения своего маникюра. – Как это? Почему?
Тони пожал плечами, отодвигая от себя пустую тарелку. Рецепт оказался рабочим. По крайней мере, он стал себя ощущать гораздо более легким. Вернулась прежняя напористость.
- Я же не книгу пишу. Для газеты особо много времени не нужно.
Нэнси выглядел растерянным. Тони почувствовал какое-то жадное чувство злорадного удовлетворения тем, что вызвал у него такие чувства.
- Но… - Начал было Нэнси. Затем мгновенно собрался и нацепил на себя прежнюю маску. – Сладкий, уговор такой: я тебе исповедь, а ты мне Сан-Франциско.
- Да, но никакой внятной истории я не услышал вчера. – Тони взял в руки камеру. – Если бы ты рассказал вчера, сегодня мы были бы уже на полпути отсюда. Теперь уже слишком поздно для длинных историй. Скажи мне пару слов о том, как тебе живется – и я поехал. У меня есть еще пара часов до выселения.
Он блефовал. Но сегодня захотелось общаться с Нэнси именно так: жестко, категорично, не подчиняясь его правилам игры. Тони не сомневался, что ему продлят командировку еще на несколько дней. Но Нэнси об этом знать не стоило. Тот сидел, все еще выжидающе глядя в его лицо, пытаясь найти тень шутки. Так ничего не разглядев, он встал.
- Что ж, твое дело. – Бросил он, направляясь к двери. – Поговори с другими девчонками. Я тебе кое-кого могу посоветовать. – Его тон истерично подпрыгнул. – Например, Джина работает учительницей в соседнем городке. Но когда не хватает денег, чтобы оплатить сыну учебу в частной школе в Карсон-Сити, она приезжает к маме Доре, чтобы подзаработать. Леди Ди, представляешь ли, уже за сорок, а она все еще на панели. У нее династическая профессия: ее бабка была проституткой, ее мать была проституткой, теперь и она пошла по семейным стопам. Кто же еще? Триш, которая печет лучший морковный пирог в округе Спаркс. У нее нет одной ноги, на второй протез. Ты и не представляешь, как много желающих трахнуть женщину с протезом вместо ноги!
Тони сидел вполоборота, слушая этот неожиданный залп нервной злости. Нэнси заставил себя замолчать, театрально запахнулся в шелковый халат, схватился за дверную ручку и вышел в коридор. Но не успел в номере затихнуть грохот от его ухода, как он вернулся. Стуча каблуками, подошел к столу, где сидел Тони, рванул оттуда поднос с грязной тарелкой и стаканом, и затем снова вышел.
- Боже мой… - Вздохнул Тони, слушая его удаляющиеся шаги. – Что со мной вообще происходит?
Посидев немного, он пересел на кровать, поднял трубку телефона. Набрал номер редакции. Командировку продлили еще на четыре дня, как он и ожидал. Даже уговаривать не пришлось. Затем спустился вниз, на ресепшн. Оплатил остаток своего пребывания здесь: он сейчас не знал, сколько времени займет восстановление упущенного по глупости контакта с Нэнси, поэтому пришлось потратить лишнего.
- Мама Дора, я на точку. – Услышал он, когда пересчитывал остаток денег в бумажнике. – Что-то не сидится в этой духоте. Еще и лезут всякие.
Последнее было адресовано явно Тони. Он обернулся, чтобы увидеть, как Нэнси гордо проходит мимо, даже не глядя в его сторону.
- Смотри не обгори! – Кинула ему вслед хозяйка.
- Я солнцезащитным кремом намазалась. – Нэнси надел темные очки и вышел на крыльцо. Сегодня на нем были чрезвычайно короткие джинсовые шорты, полосатая майка и ковбойские красные сапоги под стать аналогичной шляпе. Чтобы как-то укрыть себя от солнца, сверху он накинул цветастое парео. В общем, был во всеоружии: такое обилие цветов посреди пустыни можно было увидеть издалека с самой высокой фуры.
Как только он вышел на крыльцо, местный знойный воздух с лихвой закидал его песком и жаром. Нэнси остановился, уперев руки в бока. Посмотрел направо, затем налево. Прикурил, отвернувшись от ветра. Затем продолжил свой променад до точки. Волны парео взмывали выше его головы, подбрасываемые порывами горячего воздуха с трассы.
Днем возле кафе было много посетителей. Нэнси насчитал как минимум три мини-вэна, два мотоцикла, еще четыре автомобиля. Встал в тень с правой стороны от высокого крыльца. Начал изучать входящих и выходящих на предмет того, кому можно себя предложить. Пока что желающих особо не находилось: в основном, были семейные пары с галдящими детьми, одинокие водители, в которых убежденная гетеросексуальность чуть ли из ушей не лилась, два байкера. Байкеры поначалу Нэнси заинтересовали. Посмотрев на них и докурив сигарету, Нэнси вышел под солнце.
- Эй, Лейси , как жизнь? – Завидев его, спросил один, надевая на нижнюю часть лица черный платок.
Нэнси подошел к ним. Достал сигарету.
- Не найдется ли огонька, мальчики?
Байкеры рассмеялись. Но затем тот, кто был в платке, щелкнул зажигалкой.
- Откуда такая красивая? – Спросил он. Нэнси затянулся.
- Из самых райских гущей, родной.
- «Из райских гущей», ты слышал, Дэйв? – Хохотнул второй байкер. – Че надо?
- Думала, может быть, вы, мальчики, хотите повеселиться. – Нэнси выдохнул в окружающий жар облако сигаретного дыма.
- Дэйв, да этот гомогей на тебя запал, по ходу. Я же тебе говорил, что ты красавчик.
- Заткнись, Чарли. – Дэйв оседлал байк. – Вали отсюда, пока рыло не начистили. Усек?
- Да ладно, Дэйв, кинь ему палку, может отстанет. Разве не видишь, как ему неймется?
Их мотоциклы взревели, обдав Нэнси очередным облаком пыли и грязи. Он закашлялся, уползая обратно в свою тень, отряхивая одежду и парео. Очередной незадавшийся день. Что за морока?.. Вряд ли удастся выцепить здесь кого-то днем. Его клиенты тоже похожи на вампиров – их темные страсти пробуждаются, как правило, после заката солнца.
Прошел час. Тень от крыльца стремительно укорачивалась. Нэнси сидел на корточках, выводя причудливые узоры в песке пальцем. В детстве дети с ним не играли. Они знали, что его мать цыганка, и что обучила его жуткому цыганскому колдовству. И если первое было правдой, то второе, к сожалению или к радости, было далеко от реальности. Но когда детвора опасно окружала его, вооруженная палками и камнями, он кидался на землю и начинал выводить такие узоры, звезды, ломанные линии, чертить стрелы и сердца. Бормотал что-то на тарабарском, улыбался и скалил зубы. Как правило, этого хватало, чтобы даже самые отъявленные хулиганы отстали. Жаль, что, когда им всем исполнилось по четырнадцать, такие фокусы перестали играть на руку. Четырнадцать – возраст неверия.
От нечего делать Нэнси снова закурил. Услышал звук подъехавшей машины. Выглянул. Закатил глаза, цыкнув языком, увидев машину Тони. Вернулся в свою тень, чувствуя при этом, как разливается в груди приятное, теплое чувство.
Тони зашел в кафе, но Нэнси там не нашел. Обыскал все крыльцо. Походил по стоянке, оглядывая припаркованные машины. Заглянул под деревянные лестницы.
- Потерял что-то? – Не утерпел Нэнси, следивший за процессами поиска его самого из-за угла кафе. Тони выпрямился, увидев его и расплывшись в улыбке. Подошел.
- Послушай, я лишнего наговорил. – С ходу сказал он, приблизившись. Достал из-за спины букет. – Девчонки мне сказали, что ты розы любишь. Вот, это тебе.
- Бог ты мой, Тони! – Нэнси принял цветы. Это были белые розы, нежные, еще прохладные, хранящие в себе запах сырости, влаги. Так и захотелось прижаться пересохшими губами к их лепесткам. – Это… очень мило, спасибо. Ну и потратился же ты!.. Ты не поверишь, но мне, кажется, уже несколько лет никто не дарил цветов.
- Ну, будем надеяться, что с этим периодом покончено. – Тони смущенно улыбнулся. За три несчастные розы с него действительно содрали немало денег. В этой пустыне все, хотя бы отдаленно напоминающее свежую зелень, стоило втридорога. – Как у тебя с работой?
- Тухло. – Нэнси все еще перебирал пальцами лепестки цветов. – Да и неудивительно. День – не мое время.
- Не хочешь прокатиться немного?
Нэнси поднял на него взгляд. В нем снова разгорелись шальные огоньки.
- Нет, я лучше пешком вернусь. А то люди Сэмми примут тебя за клиента.
- Тогда подождешь, пока я машину перепаркую? Вместе пойдем обратно.
- Окей, лапушка.
Спустя полчаса они возвращались вместе по обочине трассы.
- И что ты, правда уезжаешь сегодня? – Спросил Нэнси, отвлекшись от цветов. Мимо пронеслась фура, взметнув на нем парео и чуть не сорвав шляпу.
- Я позвонил в газету, сказал, что нужно еще время, чтобы собрать необходимый материал. – Тони отметил, как просветлело лицо у Нэнси при этих словах. – Можем хоть сегодня с ночи отправиться в Сан-Франциско.
- Правда? – Нэнси остановился. Потом унял свой восторг и продолжил путь, опустив голову. – Не думаю, что стоит ехать ночью. Я могу еще подзаработать нам на отпуск. Да и маме Доре будет проще меня отпустить, если я откуплюсь за несколько дней своего отсутствия.
- Как скажешь. – От Тони не укрылось, как он сказал «нам на отпуск». Но мысли о том, что и сегодня он продолжит продавать себя, не вызвали прежнего возбуждения. На место вернулась привычная ревность. Вернее, не совсем она – чтобы ревновать, нужно вначале обладать. А Тони не принадлежало ровным счетом ничем.
- Но только можно в наш уговор правку внести? – Осторожно спросил Нэнси, когда они добрались до мотеля. – Давай ты сначала увезешь меня туда, а я тебе расскажу все там. Так, как было. Ничего не утаивая. Согласен?
Тони открыл перед ним дверь. Нэнси, сияя, проскользнул вперед.
- Ради честной истории я готов на все, Натан. – Сказал он негромко, когда они оказались в холле. От этих слов Нэнси улыбнулся еще шире, вжав в себя цветы.
- Нэнси. – Одернула его мама Дора, наблюдавшая за их разговором со стороны с видом настоящей мамаши, к чьей дочери подбивает клинья нерадивый хулиган. – Подмени меня на ресепшене до восьми.
- Мама Дора, у меня же смена с полуночи. – Нэнси нехотя отвлекся от Тони и повернулся к хозяйке. – Когда же мне отдыхать? Только и делаю, что работаю.
- У тебя с восьми еще четыре часа до смены будет, успеешь отдохнуть. – Мама Дора явно куда-то собиралась. Она поправила на плечах рюши, присев перед зеркалом, а затем вышла из мотеля, не забыв бросить на Тони взгляд, полный подозрения.
- Кажется, она меня недолюбливает. – Рассмеялся Тони.
Нэнси ставил букет в вазу.
- С чего тебя любить? Девочками не пользуешься, нос везде суешь. – Он полюбовался на цветы. Затем перевел взгляд на Тони и сказал, подражая голосу хозяйки. – От Вас сплошные убытки, мистер!
- Я, между прочим, номер тут снимаю! – Тони рассмеялся.
- А мог бы и делом заняться. – Нэнси подмигнул. Снял с головы шляпу. – Я переодеться и вниз. Посмотришь тут за всем, пока меня не будет?
- Да, без проблем.
- Ты чудо!
Вечер до восьми они провели вместе. Обменивались шутками и взглядами, полными взаимной симпатии, болтали о пустяках. Тони мог бы провести время с большей пользой: опросить кого-нибудь еще из местных, но оторвать себя от ресепшена, за которым сидел обворожительный Нэнси, было невозможно. Ему казалось, перед кассой разлили мед или клей, и он встал туда ногами, приклеился, врос намертво подошвами. Теперь если и отрывать, то только с половицами.
- Я думаю, нам лучше выехать утром. – Кивнул Нэнси, когда вернулась мама Дора. – Ты как раз выспишься, а я смогу отоспаться в машине со смены.
- Ты с хозяйкой еще не говорил?
- Намекал. Сегодня перед тем, как на точку пойти, поговорю с ней. Она душка. Отпустит меня. – Нэнси помолчал, видя, как мама Дора приближается к ним. Сдал рабочее место, затем они вместе с Тони пошли в кафе перекусить.
- Что вообще тебе нужно в этом Сан-Франциско? Все девчонки здесь грезят о Лас-Вегасе. – Спросил Тони, когда они устроились за столиком с тарелками спагетти.
- О, Сан-Франциско – волшебное место! – Нэнси накрутил лапшу на вилку. – А Лас-Вегас – зловонная яма, полная отходов. Вегас – безумный танец жизни. Ну-ну. Девчонки ничего не соображают в красоте. Ты бывал в Сан-Франциско?
- На самом деле, был пару раз. Но не особо там задерживался.
- Ты что-то нигде особо не задерживаешься.
- Такая работа.
Они улыбнулись друг другу. Отпив из стакана газировки, Тони отважился на осторожный вопрос:
- Ты там… тоже работать собираешься?
Нэнси прищурил глаза, жуя еду.
- Что, ревновать собрался? – Он потерся ногой о его ногу под столом. Тони смутился.
- Так что?
Нэнси улыбнулся, снова накручивая лапшу.
- Если хочешь, не буду. – Хитро сказал он, помолчав. И задержал на нем внимательный взгляд.
Тони не знал, как ответить так, чтобы не выдать себя. Сделал вид, что отвлекся на еду. Нэнси снова провел ногой по его икре, на этот раз медленнее, чувственнее.
- Я бы не хотел, правда. – Вытолкнул из себя Тони, чувствуя, как его тело покрывается мурашками, словно от Нэнси исходил слабый заряд электрического тока.
- Зря. – Вздохнул Нэнси с напускным равнодушием. – Сан-Франциско – золотая жила. Там и днем можно неплохо подзаработать. – Он снова провел по его ноге. Затем легко отстранился. – Как скажешь, милый. Будем только ты и я, верно?
***
Тони ушел к себе в номер, когда Нэнси объявил, что ему нужно немного поспать перед работой. Чтобы отвлечься от навязчивых, неприятных мыслей, достал печатную машинку, вставил первую кассету с интервью в плеер, и начал перепечатывать то, что записал на пленку. Работа не совсем спасала, но по крайней мере позволяла скоротать время.
Примерно в половину первого ночи он отвлекся от работы. Встал из-за стола, подошел к окну, поднял жалюзи. Ему хотелось и не хотелось одновременно, чтобы из окна его номера можно было увидеть точку. В чем Нэнси ушел на смену? Ему представилось длинное вечернее платье, облегающее его фигуру, из искрящихся блесток, с глубоким декольте. Конечно, такому платью не место на панели, ведь неудобно задирать его, седлая очередного клиента.
Он отдается с таким неистовством каждому? Или тогда с Митчем он играл специально для Тони и его камеры? Когда Тони видел его возвращающимся со смены, Нэнси сиял, словно самая порочная звезда на грязном небосклоне, затянутом тучами. Другие девочки были не такими: большинство были либо пьяны, либо чертовски уставшие, сонные, хотящие только одного – поскорее принять душ и пойти спать. Нэнси же выглядел так, как будто ему только что вручили Оскар, а на колени он опускался, торопливо расстегивая ширинку, не меньше, чем перед президентом.
Тони улегся в час в постель, но не мог заснуть. Постоянно представлял, с кем может быть Нэнси сейчас. Что он делает, как, в какой позе. Кто его очередной клиент: ниггер-наркодилер, толстый мексикашка, белый и обрюзгший глава семьи, десятилетиями скрывающий гомосексуальную ориентацию от нервной жены? Как они обходятся с ним: гладят и ласкают, нагибают и требуют, бьют и оскорбляют? Суют ли ему свои грязные пальцы в рот, сжимают ли соски, шлепают ли по заднице? Заставляют ли они его пить вместе с ними, нюхать и колоться вместе с ними? Или же молчаливо делают свою дело, а затем высаживают где-нибудь на обочине дороги. И что он делает потом: поправляет на себе одежду, закуривает и направляется своей легкой, пружинящей походкой до следующей точки в городе?
Он понял, что такие мысли снова начинают возбуждать. Тони покрутился на кровати, затем встал, прошелся от окна в комнате до ванной и обратно. Надо было проявить несколько снимков, которые он сделал вчера ночью. Хотя вряд ли снимки получились: там было мало света, плюс этот Митч почти сливался с мраком. Мрак, пожирающий щедрое, белое тело Нэнси. Ему совсем не жаль себя. Ни капли своего пота или спермы, ни сантиметра своей кожи. Он готов отдать всего себя, лишь бы ему заплатили.
- Черт подери. – Тони устало сел на кровать, чувствуя, как напрягшийся член упирается в ткань трусов. Можно было бы напиться, чтобы заглушить эти вспененные, будоражащие мысли. Но завтра они поедут в Сан-Франциско, нужно быть бодрым. Пять часов пути туда и пять часов пути обратно. И ни один человек не сможет дотронуться до этой белой кожи. Ни один, кроме Тони.
На этот раз кончить получилось быстро. Тони как был упал на кровать со спущенными к коленям трусами, зарылся головой в подушку и заснул. Сон подарил ему кратковременный, зыбкий покой.

8
Тони проснулся в половину седьмого. Неторопливо собрал вещи, погрузил в машину. Решил, что, когда вернется из Сан-Франциско, снова номер снимать не будет – вздремнет в машине, а затем отправится домой. Затем сходил позавтракать. Долго препирался с мамой Дорой по вопросу того, чтобы она вернула ему деньги за оплаченные оставшиеся дни. Хозяйка ни в какую не сдавалась: переходила от обороны к вопросам по типу: «Вдруг чего случится, а у Вас уже и номер оплачен?». Но в итоге ей все же пришлось сдаться: отдала деньги, гневно поджав губы.
Смена Нэнси длилась до семи утра. Но когда на часах была уже половина восьмого, Тони занервничал. Мама Дора была непоколебима, словно советский атомный крейсер:
- У нее несколько точек в самом Спарксе и еще в пригороде. Доберется на попутке, не переживайте, мистер Боуэл.
Но мистер Боуэл переживал. Нэнси с таким восторгом говорил об их предстоящей поездке – он никак не мог опоздать или забыть.
- Скажите, какие это точки, я заберу его оттуда.
- Откуда мне знать, где Нэнси сейчас? Да не переживайте Вы так. Сходите, выпейте кофе. Она скоро явится.
Пить местный паршивый кофе совершенно не хотелось. Тони вышел на крыльцо, разглядывая пустынную стоянку. Плюнув, упал за руль и смотался до точки перед кафе. Там никого не было. Вернулся обратно к мотелю. Узнал у мамы Доры. Нэнси не возвращался.
- Что вы делаете в случае, если девочки вот так пропадают? – Потребовал ответа он у хозяйки. Та пожала плечами, удивленная его панике.
- Сэмми со своими людьми все контролирует. Таких ситуаций у нас не случается.
- Нельзя ли позвонить этому Сэмми и узнать, где сейчас Нэнси?
- Боже, мистер. – Мама Дора взяла телефонную трубку. – Выгнала бы Вас на улицу, да у Вас время до шести вечера еще оплачено… Так и быть, позвоню.
Тони барабанил пальцами по стойке ресепшена, пока хозяйка неторопливо набирала номер, шевеля губами, зажимала трубку между ухом и плечом, ожидала ответа.
- Ну? – Чуть ли не затряс ее Тони, когда мама Дора положила трубку обратно на рычаг.
- Не отвечают. В такую рань звонить – неудивительно!..
- Чтоб тебя!.. – Тони ударил костяшками пальцев по столешнице и снова вышел на крыльцо, хлопнув дверью.
Равнодушие хозяйки его поражало. Как и святая уверенность в «людях Сэмми», от внимания которых не укрыться никому. Что это за люди? Тони ни одного в глаза не видел за все это время. Как они все контролируют, если их физически нет на месте, где происходит торговля телом? Почему ни единая душа даже не чешется узнать, где Нэнси задерживается уже на час? Ведь с ним могло произойти все, что угодно!.. Одних только статей и сводок в прессе о том, что нашли очередной труп очередной проститутки с перерезанным горлом, появляется свыше сотни за одну неделю по всей стране!
Тони шагнул было к ступеням, чтобы спуститься вниз, сесть в машину и поехать искать Нэнси самолично, переворачивать все притоны и вытаскивать на свет божий всех мерзавцев, но в этот момент на стоянку с трассы свернул пыльный джип. Когда облако пыли осело, Тони увидел, как под оранжевые лучи утреннего солнца выпрыгивает на землю Нэнси. Он отряхнулся, встал на цыпочки, заглядывая в окно высокой машины, помахал водителю, что-то радостно говоря на прощание. Затем направился к мотелю, теплясь блаженной улыбкой.
- Ах, милый, прости, я задержалась. – Растягивая гласные, промурлыкал он, подходя к Тони. Не дав ничего сказать, припал к его губам, притянул к себе, целуя глубоко и с наслаждением. Во всем его теле была нега, словно он только что принял ванну из горячего молока и меда.
- Подожди еще немного, окей? – Оторвавшись от него, горячо зашептал ему на ухо Нэнси, извиваясь в его руках. – Я только освежусь в душе, возьму вещи и сразу к тебе.
«Он сумасшедший», - выдохнул про себя Тони, смотря ему вслед, когда Нэнси продолжил свой путь к мотелю. – «Невозможно продавать себя с таким удовольствием. Это… немыслимо, просто немыслимо».
На ватных ногах он поднялся следом. Нэнси кинул на прилавок пачку денег.
- Мэнни объявился, представляешь? – Хихикнул он, проходя мимо мамы Доры, которая кинулась пересчитывать банкноты. – Три месяца не было. Говорит, в психушке лежал. Его прямо небеса послали!.. Так кстати.
Тони сел на лавку в холле, размышляя о том, как небеса могли послать клиента, которого буквально на днях выписали из психиатрической лечебницы. Почему он там был? Вряд ли лечился от депрессии. Тони заметил, что у Нэнси ноги по колено в грязи, на запястьях ломанные линии, горящие, словно самые отвратительные в мире браслеты. Что он с ним делал, если заплатил такую бешеную сумму?
Тони снова почувствовал себя в сюрреалистичном, извращенном мире. Ему нужно было сидеть и делать вид, что все нормально, так и полагается, что ничего странного или ужасающего он не видит. По крайней мере, именно такой отпечаток хранило невозмутимое выражение лица мамы Доры, деловито отсчитывающей деньги. Он встал, подошел к прилавку, намереваясь высказать ей все, что думает о ее бизнесе и ее клиентах, да и вообще о ней самой, для которой даже расчленение было бы радостным событием, если бы за него неплохо заплатили.
Но в этот момент тучи, собирающиеся над его головой, разбил ослепительный луч света.
- Тони, лапушка! – Послышалось с лестницы. – Помоги с чемоданом. Мне одной не управиться.
Он повернул голову в сторону номеров. Нэнси в белом платье-рубашке, прихваченном на талии черным ремешком, без парика и даже без очередной тонны макияжа, совершенно свежий и утренний, стоял наверху лестницы рядом с огромным чемоданом. Ни тени порочности на его лице. Ничего сумасшедшего в улыбке. Поразительно.
Тони бросился к лестнице, боясь оторвать от него взгляд. Нэнси оперся на одну ногу, следя за ним из-под ресниц.
- Боже, Натан, зачем тебе такой чемодан? – Спросил Тони, стаскивая громадину вниз. – Мы же завтра уже вернемся.
- Все эти женские штучки, знаешь. – Нэнси ему подмигнул, спускаясь следом. – Баночки, скляночки, пара платьиц на выход, туфли. Ерунда, в общем-то.
Они остановились возле ресепшена. Мама Дора протянула Нэнси его долю, сказала коротко: «Развлекайтесь».
- Эй, мистер! – Нагнал ее голос возле выхода. Тони поднял голову. – Если не вернете мою девочку завтра, Сэмми Вас из-под земли достанет. Ясно?
- Да что ты, мама Дора! – Засмеялся Нэнси, выпихивая Тони на улицу. – Куда я от вас денусь? Вы же мне как семья!
Тони пожалел, что так далеко припарковал машину. Неизвестно, чем Нэнси нагрузил свой чемодан, но, когда он запихивал его в багажник, ему показалось, там что-то булькает. Решил взять с собой алкоголь? Бред. Ехать в Сан-Франциско со своим алкоголем то же самое, что везти уголь в Ньюкасл.
- Ну что, дорогуша? – Спросил Нэнси, садясь к нему. – Готов к приключениям?
- Разве что в разумных количествах. – Усмехнулся Тони, подъезжая к трассе и пропуская проезжающие мимо машины.
- Ты выбрал не ту компанию, приятель. – Зашелся хохотом Нэнси, накручивая на палец прядь своих вьющихся, темных волос.
Машина выехала на трассу и начала набирать скорость.
- Ты же вроде в машине спать собирался? – Спросил Тони, следя за тем, как Нэнси крутится в кресле. – На заднем сиденье можно было бы расположиться.
- О, лапушка. – Нэнси махнул рукой, найдя нужную ручку и опуская спинку кресла. – У меня такой опыт сна на переднем сиденье автомобиля, ты не представляешь!.. Да и потом, на заднем никак ноги нельзя вытянуть, я так не могу. Неудобно.
- Как скажешь. – Тони кивнул. Потом протянул руку к заднему сиденью. – Кстати, я вместе с букетом тебе еще презент купил, забыл тогда впопыхах подарить. Это тебе… чтобы солнце не жгло. Когда днем под солнцем ходишь.
Он потянул Нэнси сложенный китайский зонтик от солнца. У него была деревянная ручка, бархатная ленточка, крепящая бумажные крылья с нежным узором в виде сакуры. Нэнси с готовностью улыбнулся, принимая подарок.
- Что? Что такое? – Спросил, заметив его омертвевшую улыбку Тони. – Не нравится?
Нэнси взглянул на него с испугом. Но затем торопливо рассмеялся, пытаясь прикрыть истинные эмоции.
- Просто… я просто не привык получать подарки. – Сказал он, поглаживая деревянную ручку. – Ах, Тони. Зря ты меня так балуешь.
- Почему? На шею сядешь?
- Хотел бы увидеть мои ноги на своих плечах, да, негодник? – Нэнси подмигнул, устраиваясь удобнее в кресле. Сунул под голову небольшую плоскую подушку, нацепил на глаза маску для сна. – Я на пару часиков отключусь всего. Не скучай, душка.
Близость Нэнси освежала мир вокруг. Тони не было видно его целиком: только ноги и колени, но что это были за ноги и колени! Да, пожалуй, эти ноги он действительно хотел бы на своих плечах. И на бедрах. И на своем ковре в квартире. И вообще он бы хотел их видеть чаще, чем на пару часов утром или вечером.
Чтобы побороть желание дотронуться до коленки, выглянувшей из-под подола белого платья, Тони начал смотреть на дорогу. Он заправился до поездки, поэтому путь пока что был по прямой с небольшими поворотами. На горизонте виднелись горные хребты – им предстояло какое-то время ехать вначале по пустыне, затем по дороге среди высушенных камней, в сторону Сьерра-Невады, величественного хребта, условно и физически отделяющего пустынную Неваду от океанского побережья.
Зачем люди вообще заселили эту местность? Тони оглядывал пролетающие мимо пучки кустарников, желтый песок, камни всех форм и размеров. Тянули свои нити опоры линии электропередач, изредка появлялись указательные знаки и маршруты. Ужасающе мало зелени. Вообще ужасающе мало чего-то живого: как будто они единственные выжившие, пробирающиеся сквозь радиоактивную пустыню. Что ж, если бы они вдруг оказались единственными людьми на земле, их популяцию настигло бы окончательное фиаско. Ирония, достойная какого-нибудь гомофобского сообщества.
Ближе к Рино трасса стала нагруженной. Тони устал обгонять фуры и грузовики разных форм и цветов, которые заполняли собой обе стороны дороги. Пару раз опасно съехал в самый последний момент со встречной полосы. Летящая навстречу фура зловеще посигналила, моргнув дальним. Здесь не было особого выбора: либо плестись за очередным тихоходом и увеличивать время в пути на сорок минут, а то и целый час, либо обгонять металлических исполинов, надеясь, что между составами автопоезда найдется небольшое пространство для его машины.
К счастью, автомобильный ад ближе к Верди стал сходить на нет. Тони оказался в компании других легковых машин: одни уходили далеко вперед и виднелись на черной трассе цветными точками. Другие держались сзади, как будто тянули за полы одежды в надежде, что Тони знает дорогу лучше.
Когда трасса повернула на запад и начала тянуться вдоль горного хребта, Нэнси зашевелился. Потянулся, выпрямил кресло, стянул маску. Выглянул из окна.
- Сладкий, сколько времени?
Тони взглянул на электронное табло.
- Примерно десять. Пару часов ты действительно поспал.
- Отлично! – Нэнси снова потянулся. – А чего ты крышу не убрал? Ведь духота же.
- Я подумал, ты сгоришь на солнце. – Тони коротко глянул на него. Тот легонько толкнул его в плечо.
- Я все время забываю, что ты такой внимательный. – Сказал он. – Ты золото, а не человек. Даже странно, почему ты все еще один?
Тони пожал плечами.
- У меня были отношения, но не очень хорошо кончились. – Ответил он. – Решил отправиться в командировку, немного развеяться. Отвлечься.
- Серьезно? И что же не задалось? – Нэнси опустил слегка стекло, подставив лицо теплому ветру.
- Он умер.
- Что, правда? – Нэнси оглянулся на него. – «Не очень хорошо кончились» и «Умер партнер» это, знаете ли, немного разные вещи. Как умер? Почему?
- Мы уже расстались к тому времени. – Тони нахмурился, подъезжая к очередной машине, чтобы ее обогнать. – Он спустя два месяца после нашего разрыва умер.
- Да неважно это совсем. – Нэнси заглянул к нему в лицо. – О, ты, наверное, так страдал, бедняжка!..
Тони надавил на педаль газа, торопясь обогнать. Когда вернулся в свою полосу, продолжил:
- Конечно, у меня будто землю из-под ног вышибли, когда я узнал. Но, если честно, все к этому шло. Эш сидел на наркоте. Срывался, потом опять лечился, снова срывался. Так на протяжении двух лет, что мы встречались.
- М-м, любишь непростых людей, да? – Нэнси подмигнул. Потом откинулся на спинку кресла. – Какой он был, этот Эш? Красивый?
- Поначалу да. – Тони улыбнулся, но скорее своим воспоминаниям. – Мы познакомились с ним, когда я репортаж делал о центре реабилитации для наркозависимых. Он тогда был в устойчивой ремиссии, о многом мне рассказал. Статья хорошая получилась. Потом мы с ним встречаться начали.
- Но ты не сказал, какой он был? Какие у него были глаза, волосы? Он был стройный, мускулистый или худой? Как тебе с ним было?
- С ним было… непросто. – Тони отвлекся, изучая величавый взмыв гор справа. – И да, он был крепкий, сильный. Такой… как будто служил на войне. Мне всегда представлялось, что он ветеран, хотя он не служил никогда и даже был пацифистом. – Горы были изумительны. По ним скользили тени от плывущих по небу облаков. Они заслонили собой солнце и стало казаться, что вот-вот пойдет дождь. По левую сторону простиралась полукруглая пустынная долина.
- Он и служил. – Кивнул Нэнси с мудрым видом. – На войне своих страстей. Боролся со своей зависимостью.
Они замолчали. Надо было как-то сменить тему. Тони на глаза попались красные отметины на запястьях Нэнси.
- А что это за Мэнни был? Он правда из психушки? – Спросил Тони, обогнав еще одну фуру. Нэнси махнул рукой.
- Ерунда, он там время от времени курс лечения проходит.
- И ты не боишься?
- Кого? Мэнни? – Нэнси рассмеялся. – Он такой лапочка, ты просто его не видел! Такой весь… лохматый, несуразный какой-то, одежда на нем висит, пахнет странно.
- Он старше тебя?
- Да, ему уже где-то под пятьдесят, наверное.
- От чего же он лечится?
Нэнси опер локоть о подлокотник между сиденьями. Платье открыло одно его плечо.
- У него какие-то проблемы с агрессией. Я точно не знаю. Но он исправно пьет таблетки, и к доктору ходит раз в неделю. Он вообще очень примерный, хороший.
- А с тобой что делает? Я имею ввиду, вот эти штуки у тебя на руках.
Нэнси посмотрел на свои запястья, потер их.
- Да это ерунда все, сладкий. Это заживет. – Он помолчал, накручивая прядь волос на палец. – Он просто не может по-другому, понимаешь? У нас всегда один сценарий. Он привозит меня на свое ранчо, запирает везде двери. Выдает мне форму бойскаута. Потом у меня есть фора в десять минут, чтобы спрятаться от него на этом ранчо. Он начинает искать. Я убегаю. Прячусь в амбаре, в загоне для животных, под крыльцом, за деревьями – где посчитаю нужным. Он меня ищет. Когда находит, обязательно хватает за руки и тащит волоком к дереву. Приковывает и мы с ним играем.
- В смысле? Как это «играем»?
- Ну, как будто он меня насилует, но только не по-настоящему, что ты, как маленький. – Нэнси снова слегка толкнул его в плечо, посмеиваясь. – У нас с ним уговор: он не должен меня бить. Потому что синяки останутся, а мне же к другим еще клиентам потом… Я делаю вид, что мне не нравится, прошу его меня отпустить, не делать то, что он собирается делать. Он, естественно, не слушает. Потом, когда заканчивает, отпускает и отвозит обратно, куда я его попрошу. И платит всегда очень, Очень много!.. Иногда мороженое покупает.
- Это… это отвратительно, Натан. – Помолчав, выговорил Тони. Они все еще двигались вдоль громады горы. Восхищения она уже не вызывала. Это был скорее ужас.
- Тони, какой ты!.. – Нэнси фыркнул. – Если бы не я, он бы действительно однажды сорвался и начал ловить каких-нибудь мальчиков. Он не может по-другому кончить, понимаешь? У него сдвиг какой-то там в мозгах. Ему чтобы кончить, надо обязательно меня поймать, притащить, приковать, выслушать мои мольбы. Ты представляешь, что было бы с тобой, если бы ты просто так не мог кончить? Вот никогда, ни с одним из партнеров?
У Тони вспотели руки на руле. Он потер каждую из ладоней о джинсы.
- Да, мне, наверное, было бы несладко. – Признал он. – А его лечение в психушке? Не помогает?
- Ой, да когда там вообще что-то помогало. – Нэнси скривил губы. Достал пачку сигарет. – Можно?
- Конечно. Тут внизу пепельница есть. На панели.
- Мне нравится работать с Мэнни. – Твердо сказал Нэнси, выдувая дым в окно. – Потому что он очень искренний. Всегда так долго целует руки, ноги целует, когда мы с ним возвращаемся обратно. Благодарит, говорит, что с ума сходит от желания и невозможности нормально потрахаться. Я его спасаю.
- Да, но ты разве не боишься, что однажды у него окончательно сорвет крышу, и он сделает что-то с тобой?
Нэнси закивал.
- Да, было однажды такое. – Он засмеялся. Очень жутко было слышать его смех в прелюдии к такой истории. – Он, в общем, новые колеса начал принимать, и немного дозу не рассчитал. Приковал, значит, но, видимо, пока бегал за мной, запыхался. Да еще и тащил ведь на себе, сукин сын!.. В общем, отключился, прикинь? И проспал, сука, до следующего дня! А я висел все это время, представляешь? – Нэнси снова засмеялся. – Меня люди Сэмми нашли на следующий день, потому что я не вернулся на точку. Как они его отметелили, ты бы видел!.. Он потом еще неделю ездил в мотель, извинялся, цветы мне привозил, шоколадки всякие, деньги.
Тони посмотрел на веселящегося Нэнси. Тот потрепал его по волосам.
- Боже, не смотри на меня так. Обычное дело.
Наконец, мрачная гора закончилась. Дальше снова пошла пустыня, но на ней уже начали появляться редкие деревья. Они проехали еще. Ближе к Сакраменто ландшафт преобразился: земля покрылась травой, сбились в группки зеленые бока пушистых кустов. Вид стал более жизнерадостным.
Они решили сделать остановку возле одного из кафе: перекусить и заодно отдохнуть. У Тони вся спина была мокрая. Они прошлись по стоянке вместе, разминая ноги и разговаривая о ерунде. Затем сидели в кафе, ели тосты и пили кофе.
- Зачем ты этим занимаешься? – Спросил Тони, когда они собрались обратно в машину. – Неужели тебе правда нравится?
Нэнси пожал плечами.
- Почему может не нравиться?
- Не всегда же получается, как тогда… с Митчем?
Нэнси рассмеялся.
- Запомнил-таки? Я знал, что тебе понравится. – Он пристегнулся. – Конечно, все далеко не так. Просто мы с Митчем давно знакомы, успели узнать друг друга как следует.
- А как обычно смена проходит?
- Как-то так. – Нэнси ударил пару раз ладонью по кулаку. – Подъезжают, спрашивают, сколько беру. Сажусь. Беру деньги. Едем куда-нибудь в темное место. Реже в мотель или в Спаркс. Иногда угощают. Я обслуживаю. Меня тут же высаживают. Иду до точки, отмечаюсь там, и поехали дальше.
- Нет, как ты… - Тони выехал на трассу. – Не знаю, как объяснить. Как ты эмоционально все это переносишь? Ведь многие же даже не видят тебя. Им главное – присунуть, разве нет?
- А кому из нас это не главное? – Нэнси иронично посмотрел на Тони. – Когда ты меня увидел, ты разве не захотел того же?
Тони нажал на педаль тормоза, едва не влепившись в чей-то бампер. Посмотрел на Нэнси, который следил за его реакцией, крутя свои волосы.
- Да, но не так, не в машине, не в темном месте. – Сказал Тони, пряча от него взгляд. – Я бы хотел сначала тебя узнать, что ты за человек, какой ты, чем ты живешь, о чем думаешь. А не вот так, как ты описал. Это… грязно.
- Грязно или нет, а на деле остается то же. – Нэнси вытянул ноги. Подол платья задрался выше колена. Слишком выше колена. – Все идет к этому. – Он надавил языком на внутреннюю часть щеки, хитро глядя на Тони. – Остальное – всего лишь прелюдия.

9
В Сан-Франциско они оказались в половину второго дня. Долго крутились по городу, потому что Нэнси не мог вспомнить дорогу к гостинице, которую держала одна его старая знакомая. Тони чертовски устал: ему казалось, ладони стали повторять узор руля, за который он держался, почти не отрываясь, все это время. Нэнси нервничал. Заставил его остановиться прямо на дороге, чтобы высунуться почти по пояс из машины и спросить у водителя в другой машине пусть в Кастро.
- Хотя бы примерное название гостиницы помнишь? – Спросил у Нэнси Тони, когда они оказались в нужном квартале. – Сколько ты уже здесь не был?
- Название меняется каждый год. – Отмахнулся Нэнси, рыская глазами по сторонам. Потом хлопнул себя по коленям. – Ладно, давай припаркуемся где-нибудь и немного пройдемся. Из машины мне сложно сориентироваться.
Прохладный, влажный воздух Сан-Франциско будто подарил Тони второе дыхание. Ему показалось, за время, проведенное в Неваде, его легкие покрылись тонкой коркой пыли и грязи. Теперь же свежесть словно губкой омывала его внутренности. Как просторно и вольно дышать!..
В обе стороны от них расходились невысокие трехэтажные дома. На некоторых можно было увидеть радужные влаги, которые слабо трепетали на ветру. Дорога направо уходила ступенчато вверх – весь Сан-Франциско лежал на холмах, от этого его дороги были такими изменчивыми. Ничего стабильного здесь никогда не бывало. Тони отвлекся, разглядывая пеструю толпу вокруг, поэтому чуть не упустил Нэнси, уверенно зашагавшего вниз по улице. Нагнал возле булочной. Тот напряженно соображал.
- Так, мы сейчас на двадцать первой, а нужно… кажется, нужно оказаться на Герреро. Да, точно. Нам туда, Тони!
- Мы можем снять номер в любой другой гостинице. – Сказал Тони, стараясь поспеть за ним. Нэнси оглянулся с видом, как будто услышал оскорбление.
- Исключено! – Отрезал он. – Я хочу увидеть мадам Тома. Без нее ничего не получится!
- Чего не получится?
Нэнси притворился, что не услышал. Они свернули в переулок, а затем оказались на другой улице, более широкой и многолюдной.
- Да, вот здесь, за этим парком! – Спохватился Нэнси, увидев витые решетки небольшого зеленого садика. – Китайская забегаловка, как же я мог забыть!..
Он бросился туда, не обращая внимания на проезжающие и сигналящие машины. Тони, оглядываясь, побежал за ним. За парком действительно открылась очень тихая улица. Трехэтажные дома стояли рядом скученно, плечом к плечу, словно пташки на ветке. Центральное место занимал дом с треугольной крышей и кирпичными колоннами. Туда-то Нэнси и направился.
- Это нужное место? – Спросил у него Тони, задержавшись возле дверей.
- Самая лучшая гостиница! – Ответил ему Нэнси. Ударил кончиком пальца ему по носу и, хихикнув, вошел.
Внутри царил приятный полумрак. Подрагивал желтый свет электрических свечей, изменчивые тени отражались в многочисленных зеркалах. Пахло старыми книгами и почему-то еще каплями для сердца. Нэнси тихо взял Тони за руку, когда они прошли по мягкому ковру к стойке ресепшена. Женщина в тяжелом темно-зеленом платье отвлеклась от записей. Посмотрела на гостей взыскательно, строго.
- Мадам Тома! – Воскликнул Нэнси, улыбаясь во все зубы. И затараторил по-французски, немало удивив этим Тони. Администратор сощурила глаза, взяла с прилавка лорнет, поднесла к лицу, рассматривая говорящего без умолку Нэнси. И затем вмиг растаяла. Бросилась обнимать гостей.
Тони учил французский в школе, а затем в университете. Но иностранные языки не особо ему давались. Да и он никогда особо ими не интересовался. Может быть, причина была в учителях, как будто нарочно преподававших французский так скучно и неинтересно?.. Познаний в языке хватило только на то, чтобы понять несколько слов: «давно», «работа», «ухажер». Последнее было явно о Тони.
- Добро пожаловать, Энтони. – Раскланялась мадам Тома, когда Нэнси, наконец, замолчал. – Очень рада вас видеть сегодня у себя! Вы надолго, Нэнси, дорогая?
- До завтра.
Мадам Тома очень огорчилась. Выпустила его руки, отвернулась.
- Всего-то? – Она уселась на свое место. Взяла лорнет и стала записывать в журнал посетителей. – А я-то уж подумала, ты к нам, пташечка, хотя бы на недельку запорхнула…
- Прости. – Нэнси крепче сжал руку Тони. – У меня жесткий график.
- Ты не меняешься, девочка. – Мадам Тома тепло улыбнулась, посмотрев на Нэнси, как на свою дочь. – И все с теми же?
- Слава Богу, нет! – Нэнси засмеялся и опять перешел на французский. Тони почувствовал себя неловко: как будто от него хотели скрыть часть важной информации. Как будто он был лишним.
- Я пойду машину перепаркую. – Наклонившись к Нэнси, негромко сказал он. Мадам Тома вскинула руки.
- Милости просим, для наших гостей у нас частная стоянка. Анри! Où diable es-tu ? Энтони, дорогой, пройди до конца коридора. Там у нас охрана. Назови им номер своей машины, чтобы они тебя впустили.
Тони оказался на улице. Не понимая совершенно ничего, вернулся к машине. Там его посетило желание бросить все и уехать. Что это за фраза «без нее ничего не получится»? Что Нэнси ему не договаривает? О чем они прямо сейчас говорят? Обсуждают его? Какую роль он призван сыграть в плане, в который Нэнси его не посвящает?
Слишком много вопросов. Тони завел машину, развернулся, направился на соседнюю улицу. Как только выдастся свободная минута, он узнает все до самого последнего слова.
Их номер оказался роскошным. Несколько комнат, ванная, выходящая окнами на парк, обилие живых цветов, статуй, распухших от времени фолиантов. Тони показалось, он перенесся в викторианскую эпоху. Сейчас из стены вылетит привидение и поведает ему нечто трагичное, но не лишенное туманной романтики. Расскажет о магии вуду, о воскрешении мертвых, о моряках, буйствующих в Барбэри-Кост.
- Бог ты мой, вот это кровать! – Восхитился Нэнси, появившись в номере позже Тони. – Сладкий, ты видел? Даже с пологом.
Кровать в спальне была воистину огромной. Над ней возвышался полог в лучших традициях XIX столетия. По стенам увивались гобелены, золотились узоры на шелковых обоях. Казалось, время здесь законсервировалось. Не было двух мировых войн, не было «холодной войны»: фарфоровые статуэтки поднимали над головой корзины, полные ненастоящих фруктов. На картинах застыли немые пейзажи.
- Отдохнем немного? – Спросил Тони, тяжело опустившись на кровать. Лег на нее, с удовольствием растянувшись. Как же хорошо сейчас просто заснуть. – И кстати, ты знаешь французский? Ты никогда не говорил.
- А ты и не спрашивал. – Нэнси оттащил свой чемодан в соседнюю комнату. Стал доставать одежду. – Я не совсем хорошо разговариваю. Так, могу рассказать, что в жизни происходит. Но не больше.
- Твои знания явно больше моих. – Тони заложил руки за голову, изучая тяжелый полог над головой. – Какое у тебя вообще образование? Ты учился в колледже? На кого?
Нэнси долго не отвечал. Тони слышал, как шуршит одежда. Наконец по паркету застучали каблучки. Тони повернул голову в сторону второй комнаты, продолжая лежать на кровати. Затем повернулся на бок.
- Бог ты мой, - сказал он, улыбнувшись, - ты потрясно выглядишь, Натан.
- Спасибо, душка. – Нэнси улыбнулся. На нем был черный приталенный комбинезон без рукавов. На ногах – в тон туфли на низком каблуке. Он прошелся к зеркалу, покрутился там, оглядывая себя. – Что у тебя за дрянной багажник? Вся одежда бензином пропахла… Я в Бирмингеме учился. Правда плохо. С трудом закончил. Отец меня пристроил на курсы какие-то при металлургическом производстве, но я не ходил. Представляешь меня на заводе? – Он хихикнул, присев рядом с Тони. От костюма действительно пахло бензином. Странно, у Тони ничего такого в багажнике не хранилось. – Тайком устроился на курсы кройки и шитья, а отцу говорил, что хожу на его курсы. Он меня здорово поколотил, когда узнал. – Нэнси засмеялся.
- Но откуда ты так французский выучил? – Стараясь не замечать его смех при рассказах о столь грустных вещах, спросил Тони. Нэнси прилег рядом, водя пальцем по его ладони.
- Я жил тут довольно долго. – Наконец, признался он. – Года три точно. Мадам Тома мне очень помогала в свое время. Я от нее выучился.
- Ты после Бирмингема сразу сюда переехал? – Тони подумал, что надо бы достать диктофон, но не хотелось нарушать интимной идиллии, которая создалась между ними. Он провел рукой по щеке Нэнси. Тот сел, как будто стараясь избежать близости с ним.
- Ты мистер лис, вот, кто. – Сказал он, сощурив глаза. – Пойдем. Исповедаться надо не здесь.
- О, Натан, не заставляй меня уходить отсюда!.. Давай лучше еще полежим. Я так устал.
- Ну-ну, вставай. Пойдем с тобой в одно местечко, там ты быстро взбодришься. – Нэнси накинул на плечи кардиган – здесь присутствие осени чувствовалось не только ночью, как в Неваде.
- Машину брать?
- Нет, доберемся на трамвае. Ты катался когда-нибудь на местных трамвайчиках? О, это просто чудо!..
Они шли, затем ехали, потом снова шли и опять ехали, пока, наконец, не увидели вдали воды залива Сан-Франциско. В это время года город все еще был прекрасен: деревья наполовину окрасились в желтые и красные цвета, дома были засыпаны опавшей листвой. Пахло морем, свежестью, влажным асфальтом, едой из многочисленных кафе и ресторанов вокруг. Тони и Нэнси прошли под большой красной аркой и неожиданно оказались в самом сердце американской Азии – Джапантауне.
- Я и не знал, что здесь есть такой район. – Отметил Тони, щелкая местность на камеру: мужчин и женщин, многие из которых были одеты в традиционную одежду, туристов, статуэтки трехлапых жаб, котов, качающих лапками, бумажных драконов. – Думал, только Чайнатаун есть.
- Есть, но нам туда не надо. – Нэнси обернулся, глядя на него. Тони успел его сфотографировать: смотрящего немного удивленно, со свесившимися прядями волос на бледное лицо. Как хорошо, что он не надел парик. Видеть его таким – настоящим, близким – сплошное удовольствие.
- А куда мы, собственно, идем? – Спросил Тони, догнав его.
- Почти на месте.
Они прошли по рынку, на котором продавали все: от свежевыловленной рыбы до моллюсков, свитков с письменами, фигурками из аниме-мультиков, кассетами с японским порно, вееров и кимоно. Кто-то играл в нарды, попивая чай из плоской пиалы. Затем добрались до ресторана с остроконечной двухскатной крышей – типичной для японского дома. Стали подниматься по винтовой лестнице. Наконец, оказались в зале, в котором пахло специями, сладковатой лапшой и табаком. Играла задумчивая традиционная музыка.
Вежливая официантка в длинном кимоно проводила их к столику возле окна. Тони сразу же сфотографировал прекрасный вид, который открылся на залив: расходящиеся волнами ряды домов вниз по улице, пришвартованные возле причалов рыбацкие лодки, и вода, спокойная, синяя, отражающая безмятежное голубое небо.
- Боже, тут потрясающе красиво. – Заметил он, переведя взгляд на Нэнси. Тот скинул кардиган с плеч, повесил его на спинку стула. Улыбнулся подошедшей официантке с картами меню. Девушка поклонилась.
- Мы рады приветствовать вас в ресторане «Цветок лотоса». – Сказала она негромко с мягким японским акцентом. – Пожалуйста, выбирайте закуски, первые и вторые блюда, десерты и напитки. Блюдо дня на сегодня: рамэн с моллюсками и беконом.
Нэнси открыл карту. Листнул на секцию с алкоголем. И начал говорить по-японски с официанткой. Тони прочистил горло, наблюдая за ними. Официантка, услышав родную речь, сама расцвела, словно цветок лотоса. Осторожно приблизилась к Нэнси, показывая на название какого-то напитка. В ее движениях было столько аккуратности. Она сама была будто нарядная фарфоровая статуэтка. Такую если неосторожно тронуть, обязательно разобьешь.
- Ты что, какой-нибудь интернациональный шпион? – Спросил у Нэнси Тони, когда официантка начала записывать заказ. Сам ткнул наугад в карту меню, выбрав что-то среднее по цене. Он никогда не разбирался в экзотической кухне.
- Тони, ну что ты. – Нэнси заговорщицки подмигнул. – Не при свидетелях же.
Официантка поднесла ладонь к лицу, подавив смешок. Записав заказ, снова поклонилась и удалилась, мелко переступая ножками в сандалиях на высокой платформе.
- Сколько еще языков ты знаешь? – Спросил Тони, наблюдая за Нэнси. Тот закурил.
- Больше никаких. Если не считать американского английского. – Он затянулся, задумчиво посмотрел на сигаретный дым. – Да я и японского особо не знаю. Спроси меня о политике или культуре, я и слова сказать не смогу. Так, о повседневных вещах только могу поболтать.
- У тебя явно способности к языкам. – Тони достал диктофон. – Ты мог бы сделать себе хорошую карьеру, если бы отучился здесь на каком-нибудь факультете международных отношений. Был бы каким-нибудь дипломатом.
- Ах, Тони. – Нэнси хихикнул. – Сказал тоже: дипломатом!.. Я такой глупый, ты не представляешь. Школу и ту едва закончил. А ты мне про университет…
Они помолчали. Им принесли бутылку красного вина с иероглифами на этикетке. Тони пригубил напиток. Вкус был отменным, дорогим.
- Что это за вино? – Спросил Тони, беспокоясь за счет. – В Японии разве делают вина?
- Да, и очень вкусные. – Нэнси отпил из своего бокала. – Это «Магрез Аргуа». Кисловатое слегка. Но при этом бархатистое. Чувствуешь?
Тони подавился, найдя название вина в меню ресторана.
- Господи Иисусе, Натан, у меня не хватит денег расплатиться за это.
- О, сладкий, не переживай. – Нэнси дотронулся ногой до его ноги под столом. – За мой счет. Я долго копил на эту поездку. Несколько лет.
Они помолчали. Тони подумал было напомнить Нэнси о его обещании, но тот сам встрепенулся, когда им принесли закуски.
- Его Дэйви звали. Этого человека. – Сказал он, медленно кружа по гладкой столешнице прямоугольную тарелку с фаршированными рулетиками.
Тони торопливо нажал на кнопку диктофона.
- Того, кто привез тебя сюда?
Нэнси кивнул.
- Мы с ним на танцах познакомились. В Бирмингеме. Я так развлекался тогда: шил себе какую-нибудь женскую одежду, а вечером ее надевал, красился и уходил в один клуб у нас. Там терпимо относились к таким, как я.
- Ты еще учился тогда?
Нэнси снова кивнул. Отпил из бокала.
- Он был очень красивым, этот Дэйви… В дорогом костюме, всегда очень ухоженный. Пахло от него всегда лучшим парфюмом. Он угощал меня в этом клубе, мы с ним танцевали. Потом после учебы стал забирать, приезжал на такой дорогой тачке!.. Я такие только в центре видел. Мы-то с отцом на окраине жили… Возил меня по ресторанам, покупал всякие шмотки. В общем, завидный такой женишок. – Нэнси хихикнул, искусно подцепив палочками лепесток имбиря.
- У вас… было что-то?
Нэнси покачал головой.
- Нет, он меня не трогал… особо. Мы с ним целовались, иногда обжимались. У меня никогда никого прежде не было. Мне и этого с лихвой хватало. А еще он говорил, что я красивый. Меня это, наверное, подкупало сильнее всего. Потому что отец с детства твердил, какой я уродец. В прямом и переносном смысле. Особенно когда застал меня в маминой одежде. Она ушла, знаешь, и всю одежду свою дома оставила. Платья, платки, кофты, туфли. В детстве я придумал себе историю, что ее забрал дракон. И она все это время где-то ждет меня, надеется, что я ее спасу…
Тони налил ему еще вина. Нэнси приободрился.
- Ладно, что-то я отвлекся… Значит, Дэйви. Примерно через месяц после того, как мы встретились, он начал рассказывать о том, что у него бизнес в штатах, что нужны люди, что он с удовольствием взял бы меня на работу.
- Кем приглашал работать?
- Ой, Тони, какая мне была разница. – Нэнси хихикнул, закинув ногу на ногу. – Уехать из этого дрянного города, подальше от мерзкого отца, с богатым красавчиком, который еще и миллионы обещает… Настоящая мечта, верно? Какая разница, кем работать? Он говорил, что мне место в его компании обязательно найдется. Говорил, что я способный.
- Это тоже подкупало?
- Еще как! – Нэнси капнул соевым соусом на костюм. Стал оттирать салфеткой. – Вот же гадство… Я недолго раздумывал: или тут неизвестно чем заниматься, или там, сразу в дамки. Подписал какой-то контракт, Дэйви сказал, что это сущие формальности. Потом я тайком собрал вещи, взял документы, и сбежал с ним. Как оказалось, кроме меня он пригласил еще несколько людей: двух девушек и одного паренька. Но парень от нас сбежал в аэропорту. Я тогда не придал этому значения. Дэйви говорил, что он наркоман и подсел на измену, когда очухался.
- Вы прилетели сюда, в Сан-Франциско?
- Да. Я очень был поражен этим городом. Столько огней, столько волшебства вокруг. Здесь было столько свободы!.. У нас в Великобритании люди живут совсем не так, как здесь, в США.
Принесли горячее. Но Нэнси не притронулся к еде. Встал, подошел к закрытым стеклянным дверям, выводящим на террасу. Спросил о чем-то у местной служащей. Та поначалу отрицательно покачала головой. Тогда Нэнси сунул ей банкноту. Та кивнула и куда-то удалилась ненадолго. Когда дверь террасы открыли, Нэнси поманил Тони за собой.
Их обдало свежим, прохладным ветром. Они подошли ближе к перилам. Нэнси прижался к Тони плечом. Тони его аккуратно обнял.
- Вон там, на третьей линии набережной, видишь? – Показал Нэнси, положив голову ему на плечо. – Три крыши с острыми фронтонами. Это чайный домик мисс Мэй. Сейчас может быть другое название уже. Но смысл тот же.
- Дэйви привез вас туда?
- Да, сказал, что это ресторан и он нас угостит. Они подали какой-то чай, после которого я отключился.
Тони крепче обхватил Нэнси. Но тот вдруг отстранился. Облокотился о перила, глядя на освещенные окна и зажженные красные фонари. Откинул со лба нависшие пряди волос.
- Когда пришел в себя, с нами говорила уже мисс Мэй. Она была хозяйкой. Мы с девчонками были вместе. Она выставила нам счет. Я посмотрел и не поверил своим глазам. Была такая сумма!.. Оказалось, все, что делал для меня Дэйви, пока был в Бирмингеме, было записано в этот чек. Вся одежда, все наши походы с ним по клубам и ресторанам, все подарки. Мисс Мэй сказала, что мы дали согласие на работу у нее, показала контракт, который давал мне Дэйви еще в Англии. Сказала, что мы должны отработать эту сумму, и что она предоставит для этого все условия.
- Боже, Натан… Это ужасно. Просто ужасно.
Нэнси зябко повел плечами.
- Пойдем обратно? – Тони хотелось обнять его, хотя бы просто дотронуться. Чтобы он, почувствовав тепло его руки, вынырнул из этих воспоминаний, сообразил, что сейчас легче. Или сейчас не легче?
- Да, конечно. – Нэнси шмыгнул носом, повернувшись к дверям. Когда сели обратно и немного поели, он продолжил. – У них была целая система. Того, как работают с новичками. Когда ты только поступаешь к ним, ты получаешь статус кодомо. Кодомо выставляют на аукцион. На них всегда есть спрос, потому что они – свежая кровь, многие несовершеннолетние, нетронутые.
- Ты… ты тоже был кодомо?
Нэнси кивнул. Взял гладкую салфетку и принялся повторять пальцем узоры на ее глянцевой поверхности.
- Да. Меня взяли по хорошей цене. Потому что я… я парень потому что, плюс не местный, и внешность довольно необычная. И я девственником был тогда еще.
Тот, как звучало, что «его взяли по хорошей цене», резало уши. Тони поежился, пытаясь проглотить отвращение, которое поднималось дальше под аккомпанемент рассказа Нэнси. Как будто Тони сидел на стуле с распахнутой грудной клеткой, и смычок медленно надрезал душу. Слайс за слайсом. Скрипачом был Нэнси.
- А кто принимает участие в аукционе? – Тони отпил из бокала. Пальцы у него дрожали.
- Да всякие. – Нэнси пожал плечами, слабо улыбнувшись. – Много японцев было, но американцы тоже были, еще какие-то люди. Даже женщины.
- И… и по какой цене тебя продали?
- Нам не говорили. – Нэнси закурил. – Говорили только «много», «немного», «мало». Там еще подразумевалось, что кодомо поступает в распоряжение покупателя ровно на сутки. Но так как цены, подозреваю, были очень высокими, некоторые участники аукциона скидывались, и потом приходили по очереди. Или все вместе.
На Тони напал приступ сухого кашля. Он торопливо поднес бокал к губам, чтобы промочить горло. Получилось не сразу. Нэнси закурил очередную сигарету, оглядывая полутемный зал. Кто-то слишком громко рассмеялся.
- И как… как было у тебя? – Заставил себя спросить Тони. Диктофон продолжал запись.
- О, это было красиво, на самом деле. – Нэнси повернулся к нему с болезненной улыбкой. В глазах дрожали отблески окружающих светильников. – У меня было красное кимоно, в волосах цветы и украшения. Меня накрасили: набелили лицо и подвели красным губы. Моим покупателем был какой-то японец. Он уже был довольно старый, руки у него были морщинистыми. И пахло от него старым сыром. – Он отвлекся, чтобы выпить вина.
Тони выжидающе смотрел на него, боясь продолжения.
- После него был еще один. – Буднично произнес Нэнси, поставив бокал на место. – Потом еще… Потом сразу несколько.
- Черт возьми, Натан! – Тони едва сдержался, чтобы не ударить по столу. Обедавшие в ресторане люди удивленно на них оглянулись. Нэнси, улыбаясь, извинился перед ними по-японски.
- Я многое не помню. – Как бы извиняясь, сказал Нэнси, возвращаясь к разговору. – Они всех кодомо накачивают наркотой, чтобы не сопротивлялись. Помню только, что это все долго было очень…
Они замолчали после этого. Тони выключил запись. Есть и пить больше не хотелось. Веселящиеся люди вокруг, жующие вкусную пищу, отпивающие искристый алкоголь из дорогих бокалов – все мгновенно опротивело. Он вздрогнул, когда почувствовал, как на его руку опустилась теплая ладонь Нэнси.
- Сладкий, я совсем испортил тебе вечер. Прости.
- Ничего… все нормально. – Тони поднял на него глаза. Нэнси снова улыбнулся, наклонившись к столешнице.
- Я бы сжег этот чайный домик ко всем чертям. Чтобы никто и никогда в него больше не попал! – Он засмеялся, блестя глазами. И неожиданно другим тоном спросил. – Хочешь, пойдем отсюда? В другое место. Давай пойдем танцевать! Ты любишь музыку? Я обожаю музыку. Какую музыку ты любишь, Тони?
Тони не мог сейчас соображать. То, что поведал ему Нэнси, было отвратительно, мерзко, это не укладывалось в его голове, как бы он ни вертел. У него было чувство, как будто он провалился на самую глубину веков, где все еще процветает торговля людьми, где царит рабство, нет никакой свободы, никакой надежды. Он не мог отделаться от этой навязчивой картины, как толпа мерзких стариканов укладывает Нэнси, такого хрупкого, такого юного, на пол, рвет на нем красное кимоно, впивается в него своими морщинистыми руками, склизкими языками, топчет, оставляет на теле расплывающиеся засосы и царапины. А Нэнси смотрит даже не на них, а в потолок, на красный бумажный фонарь, и блаженно улыбается, не в силах осознать себя в наркотическом дурмане.
- Тони-и-и. – Растянул Нэнси, пытаясь вырвать его из пучины мрака, который разверзся прямо у Тони под ногами. – Пойдем отсюда. Пойдем, лапушка.
Он расплатился по счету, взял Тони под руку, словно пенсионера, и они медленно спустились вниз. Молча покинули Джапантаун, вернулись в Кастро. Пока ехали в трамвае, держались за руки, словно их в любую минуту могли оторвать друг от друга, словно они были одни посреди бушующего фашистского режима.
На нужной остановке они стали выходить. Впереди шло двое парней, одетых в джинсовые куртки. Они были так похожи между собой. Видно, что были вместе уже продолжительное время. Тони поджал губы, выходя, смотря им в спины с завистью и злобой, которые не мог объяснить.
Нэнси спускался следом, но неловко оступился, схватившись за его плечо. Развернувшись, Тони подхватил его и вжал в себя так крепко, как мог. Нэнси удивленно затих в его молчаливых объятиях.
- Тони, милый, – подождав минуту, попытался высвободиться Нэнси, - что ты… что ты делаешь?
Тони не знал. Ему просто хотелось обнимать Нэнси так, как не обнимали его родители, не обнимали фальшивые и подставные парни, не обнимали клиенты в том скверном месте. За все годы, что Нэнси жил, Тони хотелось восполнить эту прореху в его сердце, заполнить своим теплом, напоить его этой нежностью. Нежностью, ни к чему не обязывающей, за которую не положена установленная неведомой хозяйкой плата.
Люди шли мимо, не замечая их. Некоторые задерживали ненадолго взгляд, затем возвращаясь к своим делам. Тони все еще сжимал руки на этом худом, изящном теле. Нэнси пошевелился. Упер руки ему в грудь, заглянул в лицо.
- Что ты, дурачок? – Шепнул он, посмеявшись. Провел рукой по его щеке. – Пойдем. Пошли к мадам Тома. У нее всегда хорошо. Она укроет от нас от всего.
Тони кивнул, позволив направить себя в сторону чугунных лестниц. Но, кажется, скрипичная партия Нэнси еще только начиналась.

10
Тони отказался идти в клуб. Ему нужно было время, чтобы принять то, что он услышал, соединить в мыслях образ того Нэнси, потерянного и напуганного с теперешним, который оказался приколот слишком близко к сердцу. В гостинице мадам Тома был небольшой бар. В нем, посреди немногочисленных посетителей, они и обосновались.
- Как ты выжил? – Спросил Тони, когда им принесли очередную бутылку вина. На этот раз не баснословно дорогую. – После такого… как ты выжил в этом месте?
- О, это было непросто. – Нэнси привалился к нему плечом. Здесь они чувствовали себя свободнее и сели рядом. Ощущать близость друг друга было приятно. – Я же говорил, у мисс Мэй была кастовая система. После того, как проходил аукцион, вся сумма, которую удалось выручить, шла на личный счет кодомо. Из нее вычитался долг, но этого, как правило, не хватало, чтобы покрыть расходы. А расходы были всегда. Мисс Мэй говорила, что как только мы отработаем все расходы на себя, мы можем быть свободны, словно птицы в небе. Но выходило все совсем не так. Мы были на полном содержании: у нас не было даже собственной одежды, чтобы свободно выйти в город. Одежду, еду, косметику, украшения – все покупала мисс Мэй за наш счет. А мы потом отрабатывали.
- А что насчет каст? После того, как аукцион завершался, следовал перевод на уровень выше, правильно?
Нэнси кивнул.
- Ты смекаешь, это хорошо. У кодомо не было абсолютно никаких прав в чайном домике. Его брали и использовали, словно вещь. Как только он получал счет, он становился шисута. Шисута имел право на то, чтобы самостоятельно перемещаться по внутренним сооружениям для таких же, как он: это прачечная, столовая, дворик, комнаты для клиентов. Шисута вступал в связь с клиентами, которые могли платить до 50 долларов в неделю. Это маленькие деньги в сравнении с остальной кастой. Шисута не имел права отказываться от клиента и его прихотей. Выполнял все покорно и молча.
Тони молчал. Поначалу он подумал, что хватит на сегодня работы, но, когда услышал терминологию, решил, что без диктофона сам сейчас не в состоянии ничего запомнить. Серебристая коробочка лежала перед ними на столе: справа стояли бокалы с вином, слева – луковые кольца в кляре.
- Они постоянно держали нас на наркоте. – Продолжил Нэнси. – Поили кофе и чаем с опиумом, перед каждым клиентом обязательно давали дозу, но уже не такую сильную, как на аукционе. Наркотики вообще лились там рекой. Так они нами управляли. – Он отпил из бокала. – Я знал девочек и мальчиков, которые оставались в статусе шисута вплоть до своей смерти. Их было очень много. Они мирились со своей судьбой и просто ждали, когда их прикончит либо наркота, либо эта паршивая жизнь.
- Были самоубийства?
Нэнси кивнул.
- Да. Одна из девочек, которую привезли вместе со мной, покончила с собой примерно на второй месяц пребывания в чайном домике. Похороны были очень пышные, как если бы мисс Мэй хоронила своего императора. Все расходы за похороны потом равномерно переложили на работниц чайного домика, увеличив, тем самым, их долг. Там всегда был этот выбор: либо прекратить все сейчас и оставить других молча погибать, либо же продолжать бороться.
Нэнси полулежал на узком диване за столиком. Тони было приятно чувствовать его легкое тепло. В баре негромко играла музыка. В углу возле стены с картой города играли в бильярд. Шары бились друг о друга со звонким щелчком, катались из угла в угол.
- Долго ты был шисута?
Нэнси помолчал, вспоминая.
- Где-то полгода.
- Какой был следующий уровень?
- Онэйсан.
- Что нужно было для того, чтобы получить этот статус?
- Чтобы стать онэйсан, нужно было как минимум знать фразы вежливости по-японски, а еще исполнять танец с веерами. У онэйсан были преимущества: его допускали прислуживать в бани, что были в соседнем корпусе. Могли выпускать на прилегающую территорию, выполнить мелкие поручения. Онэйсан мог отказать клиенту, если он платил меньше 50, но не больше 200 долларов в неделю. И самое главное – пища и напитки онэйсан были на половину меньше сдобрены наркотиками. Плюс у них были комнаты на двоих или троих. Шисута жили в загонах, словно животные, по десять-двенадцать человек на одну комнату.
- Получается, ты так выучился японскому?
Нэнси улыбнулся.
- Да, пришлось. Просто, когда я еще был шисута, и увидел, как эта несчастная девочка повесилась, я решил, что не намерен тут умирать, как все остальные. Конечно, все окружение, само положение наше было очень незавидным. Многие девочки и мальчики, старшие по статусу, вели себя жестоко с нами. Что уж говорить о хозяйке!.. У нас буквально не было никого, кто мог бы защитить. Мы сбивались в группки, пытались выживать. Но чем дольше оставались на этом уровне, тем больше понимали, что так долго жить не получится. Среди некоторых онэйсан были сочувствующие. Добрые люди есть везде. Так я познакомился с Кимико. О, она была чудесной девочкой!.. Очень добрая, очень нежная. Она научила меня японскому.
- Но был уровень еще выше, верно?
Нэнси налил Тони и себе. Отпил вина. Потерся щекой о его плечо.
- Ты смышленый, угадал. Выше онэйсан стояли юдзе. Они были элитой. Только юдзе обслуживали бани, а еще им позволялось выходить в город, иметь пять личных вещей. Иногда юдзе вывозили в отели и публичные бани в самом городе. В их еду не добавляли наркотиков. Но были и свои требования: нужно было владеть бытовым японским, потому что основными клиентами в банях чайного домика были зачастую якудза и их люди. Еще нужно было уметь играть на сямисэне – это что-то наподобие гитары – вести чайную церемонию, и вообще развлекать, если необходимо. – Нэнси сменил позу, доставая пачку сигарет. – Юдзе не пользовались обычные клиенты. Их уровень: те, которые могли оплатить свыше 300 долларов в неделю.
- И ты дошел до этого уровня? Дошел, верно? – Тони поймал себя на мысли, что внутреннее очень сопереживает Нэнси. Как будто тот рассказывал ему события остросюжетного боевика, где место действия было расположено в Джапантауне. Нэнси улыбнулся, выпуская сигаретный дым сквозь ноздри.
- Да, добрался и до него. Но только к третьему году своего пребывания в чайном домике.
- И ты все это умеешь делать: чайные церемонии, гитара, прочее?
Нэнси кивнул, смущенно улыбаясь. Прижался к Тони плечом.
- Если будешь душкой, может быть, станцую для тебя танец с веерами. Когда-нибудь. – Он рассмеялся.
- Стало легче? Когда ты оказался на вершине касты? – Тони почувствовал, как опьянение понемногу ослабляет обручи, схватившиеся вокруг его сердца от рассказа Нэнси. Тот покачал головой.
- Нет, к сожалению. Легче там не становилось никогда. – Он помолчал, куря. – Самое ужасное – это якудза. Это самые страшные люди, которых я когда-либо встречал. Представляешь, у них все тело в татуировках. Они входили в ресторан, одетые в лучшие костюмы, и по ним не было заметно, что они мафиози. Но как только они оказывались в бане и снимали с себя одежду – как будто все их преступления были выписаны на коже!..
- Они делали что-то плохое? С вами?
Нэнси нахмурился.
- Никому из клиентов нельзя было трогать юдзе. Я имею ввиду, причинять физическую боль, оставлять следы на теле. Якудза можно было делать все. Как-то мы обслуживали нескольких с другими девочками в бане. И вдруг услышали выстрел. Это одна из девочек осмелилась посмотреть в лицо клиенту, когда сидела на нем сверху. Он ее пристрелил. Затем скинул с себя и присоединился к соседу. А ее тело так и лежало на полу, пока мы не закончили.
- Боже мой, Натан…
- С якудза были правила: нельзя смотреть им в глаза, нельзя им перечить, нельзя заговаривать с ним первый. Они такое с нами вытворяли!.. Ты как-то спрашивал, не страшно ли мне садиться в машину к незнакомцам. Нет, сладкий, после якудза мне уже ничего не страшно. Я видел худших. – Нэнси захохотал, откинув голову. Потом успокоился. Опять привалился к Тони.
- Как же ты сбежал? Мама Дора и Сэмми тебя спасли?
- Тони, милый, давай выпьем абсента! – Не слыша его, вдруг встрепенулся Нэнси. – Ты пил когда-нибудь абсент? Не просто зеленую водку, а настоящую настойку из полыни? Пил?
- Нет, не пробовал. Да и ведь она же запрещена у нас.
- Ах, сладкий, какой ты!.. – Нэнси любовно потрепал его за щеку. – Когда ты так наивно обо всем этом говоришь, ты такой милый. Пьер! – Он соскочил с места и приблизился к барной стойке. Сказал там что-то по-французски, затем, сияя, вернулся. Тони отметил, как в Нэнси разгорается вновь это порочное пламя, эта лихорадка, которая заражает его и всех окружающих неведомой, глубинной, разрушительной страстью. На часах было начало десятого.
Тони поднялся, когда Нэнси, присев на высокий стул возле стойки, поманил его.
- Как тебе удалось выбраться оттуда? – Спросил Тони, пока бармен готовил напиток: смачивал кусочек рафинада на ложке абсентом, поджигал его, следил, как карамель стекает сквозь отверстия ложки в напиток, добавлял воду, водил долькой лимона по кромке стакана.
- Нам можно было выходить в город, я же говорил? – Нэнси следил за колдовством бармена, будто завороженный. – Когда Кимико была еще жива, она говорила, что в Кастро есть мадам Тома. Она общается с американцами и помогает некоторым из чайного домика бежать.
- Подожди, ты не говорил, что Кимико погибла. Как это произошло?
Нэнси подвинул к себе стакан с мутным зеленоватым напитком. Махом выпил, поморщился от крепости. Зажевал лимоном. Перевел шальной взгляд на Тони.
- Лапушка, ну, какое теперь дело? Давай еще немного выпьем, а потом пойдем танцевать? Здесь в конце улицы есть клуб «Ван Гог». Пойдем туда, а?
Тони не понимал, что происходит. Как будто что-то дремало в Нэнси весь день, а сейчас, с приближением ночи, начало пробуждаться. Он выпил свою порцию. Сухой, крепкий алкоголь мгновенно сжал в кулак все, что у него было внутри. Бармен тем временем готовил вторую порцию.
- Мне… мне не нужно больше. – Сказал ему Тони. Нэнси соскочил со своего места и прильнул к нему.
- Нужно выпить три стакана, чтобы увидеть зеленую фею. – Зашептал он ему на ухо, горячо дыша в щеку. – Она покажет тебе настоящий город. Город – безумный танец жизни.
- Ты говорил так о Лас-Вегасе. – Тони попытался усадить его на место. Но Нэнси остался стоять на ногах. Повернулся к барной стойке, подвигая к себе второй стакан.
- Какая разница? – Осушив его, спросил он, подмигнув. Затем звякнул ключами от номера. – Я только переодеться. Подожди немного, сладкий.
Тони сокрушенно выключил диктофон, когда Нэнси оставил его. Впрочем, для газеты хватило бы и десятой части того, что он узнал в Сан-Франциско. И то многое придется опустить, потому что подобное шокирует, отталкивает, заставляет отбросить от себя написанное, вызывает желание сразу броситься в окружающую жизнь, начать наслаждаться каждым моментом, дорожить тем, что имеешь. Но в глубине души Тони чувствовал, что хочет узнать всю историю целиком, от и до. Ему казалось, так он сможет лучше понять то, что сейчас происходит с Нэнси.
- Ну что, готов? – Спросил чуть позже тот, подойдя к нему со спины. На нем был длинный макинтош, наброшенный на маленькое черное платье. Абсолютно голые, белые ноги в туфлях на высоком каблуке. Парик. Косметика и накладные ресницы. – Пойдем, милый. Там здорово. Нужно немного отвлечься. Вот, я захватил тебе верхнюю одежду. Сейчас на улице в это время прохладно.
Они выбрались на улицу в начале одиннадцатого. Прошли несколько кварталов, пока не добрались до клуба «Ван Гог». Еще с улицы были слышны басы музыки. Нэнси взлохматил свой парик, остановившись на мгновение на пороге, глядя перед собой, словно перед прыжком в глубину. Головы абсолютно всех мужчин, стоявших на улице возле входа в клуб, были повернуты к нему. От него веяло магнетическим притяжением.
Тони сидел возле бара, поглядывая на Нэнси в центре танцующей толпы. Нэнси даже танцевал, словно склоняя всех присутствующих к групповому сексу. Закрывал глаза, отдаваясь музыке, водил руками по телу, двигаясь гипнотически, томно. По нему скользили цветные блики: розовые, голубые, желтые. Кто-то постоянно терся рядом, оглядывая Нэнси со всех сторон, словно породистого жеребца в самый разгар ярмарки. Но он ни на кого не обращал внимания, ни с кем не заговаривал, даже иногда не открывал глаз. В этот момент для Нэнси существовала только музыка.
- Сколько берете? – Спрашивал спустя несколько шотов у Тони какой-то накачанный мужик в белой футболке. – Вон тот, в платье, сказал подойти к вам.
- В смысле? – Тони нахмурился. Мужик полез в карман за деньгами.
- Оральный сколько будет стоить? – Он обернулся на Нэнси. Оценил еще раз. – Хотя нет, давайте классику. Сколько? Десять?
- Ты ошибся. – Тони покачал головой. – Мы ничем таким не занимаемся.
Мужик иронично глянул на него, но затем, прочитав решимость в его сжатых губах, кивнул и отошел. После него было еще несколько подобных запросов. В какой-то момент Тони не выдержал, выцепил Нэнси из толпы, вытащил за собой на улицу.
- Что ты там такое устроил? – Потребовал ответа он. – Сутенера себе нашел?!
- Милый, – Нэнси рассмеялся, - что за ерунда?
Они отошли от дверей ближе к дороге. Нэнси закурил. Тони захотелось прикрыть его чем-то. Ему казалось, все окружающие только и делают, что смотрят на Нэнси, оценивают, причмокивают губами, представляя его прыгающим на своих членах. От таких мыслей шла кругом голова.
- Что ты им говоришь там в толпе? Что я твой сутенер? – Тони нервно комкал руками карманы пиджака. – Почему все подходят ко мне с вопросом, сколько будет стоить тебя снять?
- Ах, это!.. – Нэнси хихикнул. – Я ничего такого им не говорю, честно. – Он переступил ногами, затянулся, глядя на Тони сверху вниз. – Просто говорю, что ты мой парень, и что ты стоишь возле стойки бара. Все остальное они себе сами придумывают.
Мимо проехала машина, посигналив Нэнси. Он хитро посмотрел на водителя, делая затяжку.
- Я извиняюсь. – Сказал подошедший мужчина в сером костюме. – Долго изучал вас в клубе, все никак не мог понять… Уважаемый, девочка сегодня работает?
Тони посмотрел на него с плохо скрываемой яростью. Еще слово – и он вмажет ему. И все равно, что произойдет дальше.
- Дядя, у меня сегодня постоянный клиент, на всю ночь. – Усмехнувшись его реакции, ответил за Тони Нэнси. Обдал его сигаретным дымом.
- О, я и не думал!.. – Восхищенно выдал мужчина в сером костюме. – Уважаемый, - снова обратился он к Тони, - уступите девочку на полчаса. Дам двойную оплату. – Он снова посмотрел на бесстыдно открытые чуть ли не до задницы ноги Нэнси. – Ну, какая разница, верно? Одним больше, одним меньше. Много времени не займет…
Он не успел договорить, потому что в этот момент Тони ему врезал. Свидетели разговора разом кинулись их разнимать. Тони получил удар в ответ, но не особо сильный, почти не почувствовал сквозь все выпитое за вечер.
- Мистер, вам лучше уйти. – Преградив путь к клубу, сказал вышибала. За его спиной кричал оскорбления неудачливый клиент. Из разбитого носа ему под ноги капала кровь.
- Я тебе еще раз вмажу, только подойди! – Крикнул напоследок Тони, когда Нэнси потянул его, чтобы уйти. – Запомни этот удар, ублюдок! Каждый раз теперь вспоминай, когда захочешь снять себе «девочку»!
- Тони, лапушка. – Хихикал Нэнси, когда они вдвоем направились вверх по улице. – Ты настоящий тигр. Лев! Сир Ричард Львиное Сердце! Ведь я же говорил, что ты как рыцарь!.. Как ты ему зарядил!.. Он явно не ожидал, ха-ха-ха!..
- Мне не нужно было. – Твердил Тони. Он искренне сожалел о том, что произошло. Тот несчастный мужчина действительно не сделал ничего такого, чтобы так поплатиться. Это все алкоголь в крови, абсент, Нэнси со своим бесстыжим платьем, с этими глазами, прикрытыми в неге, с пятнами светомузыки на своем ненасытном теле. – Он этого не заслужил.
– Зато ты заслужил кое-что, сладкий. – Нэнси рванул его в темный переулок между домами. Вжал спиной в стену.
– Нет, не здесь. – Промычал Тони, когда Нэнси провел рукой по ширинке его джинсов. – Натан, не на улице.
– Что тебя так смущает? – Нэнси упал на колени, расстегивая молнию. – Нас никто не увидит. Мы будем, словно мышки. Тихо-тихо!.. – Он улыбнулся. Приспустил слегка джинсы на Тони, обдавая влажным, горячим дыханием его пах. Провел языком по яйцам.
– Нет, п-подожди. – Тони уперся руками в его плечи. – Я… я не могу здесь. Пойдем в номер.
– О, кое-кто тут так не считает. – Нэнси лизнул медленно поднимающийся член. Провел языком по головке, а затем взял в рот.
Тони откинул голову, подавив стон. Губы у Нэнси были в точности такими, как он их представлял в многочисленных сеансах дрочки все это время. Нежные, упругие, влажные, горячие: они исследовали каждый сантиметр его пениса, который продолжал твердеть и наливаться кровью. Нэнси двигался неторопливо, отвлекаясь иногда на мошонку, посасывая ее, обхватывая горячими руками его полуобнаженные ягодицы. Эта сладкая мука продолжалась, как ему казалось, вечность.
– Пойдем в номер. – Прохрипел он, когда Нэнси, доведя его до исступления, отстранился, утирая рот от слюны. – Я не могу больше терпеть. Ты… ты сводишь меня с ума.
С трудом запихав подергивающийся от эрекции член в штаны, он схватил Нэнси, и они чуть ли не бегом направились в сторону гостиницы. Нэнси не дал ему пройти мимо бара: влил в него пару шотов чего-то крепкого. Тони уже почти не соображал от переполнявшего его возбуждения. У него тряслись руки, как у школьника, когда он открывал номер. Внутри царил полумрак: в окна светили ночные фонари в парке.
Как только за ними закрылась дверь, Тони прижал Нэнси к стене.
- Как ты это делаешь? Что такое в тебе происходит? – Зашептал он, сдирая с него платье, стягивая с волос парик. – Они были готовы вы*бать тебя всем клубом, если бы ты позволил.
- А ты бы позволил? – Нэнси лизнул его в шею. – Тебе бы понравилось? Видеть, как меня берет раз за разом очередной мужлан.
- О боже, заткнись. – Тони принялся целовать его шею, плечи. – Как ты можешь говорить такое…
- Я слышал тебя тогда. – Сказал ему Нэнси, когда он бросил его на кровать, торопливо раздеваясь. – Когда был с Митчем. Ты ушел. Лапушка, ты так долго дрочил. Ты так звал меня. А я не пришел… Ты сердишься на меня за это?
- Нет, милый, нет. – Тони покрывал его тело поцелуями. Нэнси поднялся, протягивая ему презерватив. Помог надеть. – Я не могу сердиться… Ты… Ты прекрасен.
Смазки под рукой не было. Она была где-то далеко в машине на закрытой стоянке. Тони и не подумал ее достать сегодня утром, настолько он устал после поездки. Нэнси плюнул в ладонь, растирая слюну по его члену. Уложил на спину, залез сверху. Закусил губу, опускаясь медленно до самого конца. Оперся горячей рукой о колено Тони, неторопливо двигаясь вверх и вниз. Откинул в экстазе голову, шепча его имя, словно молитву.
- Я так мечтал о тебе. – Признался Нэнси, когда Тони перевернул его на спину. Закинул его ноги на бедра и снова вошел. – Ты был так рядом и так далеко. Я не мог тебя трогать. Не тебя. Не там. Я иногда отказывал клиентам на смене, если они были непохожи на тебя. Я в каждом пытался найти хотя бы одну твою черту… Ах-м, Тони!.. То, как ты поворачиваешь голову… Как ходишь… Как смотришь… на меня… Даже как ты дышишь!.. Даже когда я был с Митчем… - Нэнси застонал, почувствовав усилившиеся фрикции. – Я представлял, что его член – это твой член, что это… что это ты проникаешь в меня, а не он. Что это ты долбишь меня, а не он… понимаешь?
- Да. – Было ужасно сложно сдерживаться под такие речи, которыми обсыпал Нэнси Тони, словно обмазывая маслом и феромонами. Он обхватил его талию, нагнав слишком быстрый темп, грозивший быстрой разрядкой.
- Подожди!.. – Нэнси, чувствуя подходящий оргазм Тони, остановился. Высвободился от его, стянул влажный презерватив. – Кончи на меня. – Взял себя за член, начав дрочить. – Испачкай. Пожалуйста…
От возбуждения кружило голову. Тони хватило всего двух движений вверх-вниз, чтобы излиться на извивающееся, трепещущее тело перед ним. Следом кончил и Нэнси, зажмурившись, прогнувшись в последней оргазмической судороге.
- Я никогда тебя больше не отпущу. – Пьяно проговорил Тони, сгребая в охапку Нэнси, прижимая его к себе. Они вдвоем тяжело дышали, чувствуя легкость опустошения, сладость взаимной близости. Нэнси потянулся к нему, подарив расслабленный, долгий, успокоенный поцелуй. Потом они вдвоем заснули на кровати, которую так и не расправили.

11
- Натан!.. Подожди!.. Куда ты?
Нэнси шел впереди него на несколько шагов. На нем был мужской костюм, брюки закатаны до середины голени. Ноги совершенно голые. Мужская одежда ему ужасно не шла. Это было так странно: как будто он был чересчур изломанным для того, чтобы поместиться в этих широких, квадратных плечах его слишком большого пиджака.
Тони шагал быстро, вот-вот, и перейдет на бег. Но никак не мог догнать уходящего все дальше и дальше Нэнси. Тот без конца оборачивался на его голос, улыбался, махал рукой на прощание. В другой руке у него был его огромный чемодан.
- Подожди меня!.. – Тони запнулся обо что-то и остановился. Начал смотреть себе под ноги: там ползали в клубках черви и сороконожки, переплетаясь, сцепившись друг с другом в молчаливой борьбе.
Тони снова поднял голову, надеясь остановить Нэнси. Увидел брошенный на дороге чемодан. Подбежал к нему, рванул на себя. Нэнси продолжал идти. Ступни у него были вымазаны в саже.
- Куда ты уходишь? – Закричал Тони, пытаясь удержать тяжелый чемодан. Но Нэнси лишь снова обернулся и опять помахал, все так же улыбаясь. Перед ним открывалось широкое, бесконечно синее побережье залива Сан-Франциско. Солнце заливало сплошным ровным светом все, что находило под собой. Мгновение, и оно поглотило Нэнси.
Тони остался один. Чтобы найти ответы на свои вопросы, он дернул застежки, открывая чемодан. Внутри были платья, чулки, парик. Тони упал на колени, перебирая эти вещи, стараясь найти хотя бы что-то, что подскажет ему, куда направляется Нэнси. И его руки вдруг погрузились в мягкий, еще теплый пепел. Тони сгреб его в охапку и поднял к лицу. В ладонях все еще вспыхивали красные угольки.
Тони распахнул глаза, осознав, что видит какой-то дурной, бредовый сон. Застонал от головной боли, повернувшись на спину. Увидел над собой темный полог кровати из прошлого столетия. Мгновенно вспомнил все, что произошло прошлой ночью.
Он сел, все еще держась за голову. Оглянулся. Смятое покрывало рядом было пустым и уже даже не хранило на себе ни тепла, ни запаха Нэнси. Его самого вообще в номере не было: исчез чемодан, сброшенные впопыхах вчера вещи. Ничего не осталось, кроме рваных, путанных воспоминаний, перемешанных со страстным, хриплым дыханием и сладкими стонами.
Во рту стоял мерзкий привкус. Тони встал, добрался до туалета, чтобы отлить и выпить воды из-под крана. Попутно осмотрел номер. Пустота.
На часах была половина одиннадцатого утра. Мутило и тошнило. Тони выглянул из окна, сощурился и рассердился на солнечный, жизнерадостный день. От вида людей, беспечно живущих свои простые жизни, его чуть не стошнило. Возможно, дело было в похмелье. Мотнувшись еще раз до сортира, Тони устало сел на стул возле туалетного столика. Взглянул на себя в зеркало. Вот она, метафора разгульной жизни: опухшее лицо, красные от недосыпа глаза, щетина по всю рожу. А ведь ему сегодня нужно садиться за руль.
Тони опустил глаза, устыдившись своего внешнего вида. И тут увидел записку, аккуратно сложенную пополам возле зеркала. Взял ее в руки, открыл. Прочитал. Тяжело вздохнул, отбросив в сторону. Затем снова взял и перечитал. Начал стучать пальцами по столешнице, но стук быстро перешел в дробь, а затем в пару крепких ударов кулаком.
- Сука!.. – Он скомкал записку и встал, уронив стул, на котором сидел. – Вот же… дрянь! Долбанный п*дор!.. Бл*ть! Сука, вот же бл*ть!
Стал искать свои джинсы и нашел их аккуратно висящими на вешалке. Достал бумажник.
- Твою мать!.. – Он сжал зубы, увидев мятую двадцатку. – Хренов п*дорас!..
В записке было следующее: «Сладкий, спасибо за чудесную поездку. Я вычел с тебя за нашу ночь по дружескому тарифу, 30% скидки. К тому времени, пока ты это прочитаешь, я буду уже далеко отсюда. Желаю тебе удачи с твоей статьей, думаю, у тебя все получится! P.S. Ты спрашивал, зачем я этим занимаюсь. Ответ таков: я люблю трахаться и получать за это деньги. P.P.S. Обязательно сходи за меня на экскурсию в особняк Питток. Целую! Твой Натан». И отпечаток красных губ на бумаге.
Тони походил какое-то время по номеру, гневно размышляя и вспоминая их вчерашний день. Нэнси притворялся, он все это время притворялся. И даже когда стонал под Тони о том, что мечтал и думал – он и тогда врал, мерзкий, продажный, повернутый на всю голову п*дорас! Вполне могло быть, что, когда Тони заснул, он мгновенно оделся, собрал вещички и отправился дальше торговать своей тощей белой задницей, ведь «Сан-Франциско – золотая жила»!
Любит трахаться и получать за это деньги. Зачем тогда вообще нужно было плести всю эту ужасную историю с якудза, с чайным домиком? Зачем нужно было строить из всего такую загадочную тайну? Для чего? Чтобы затащить его в соседний штат и ободрать до нитки? Зачем столько сложностей – он вполне мог просто отсосать Тони за свои жалкие несколько долларов прямо посреди пустыни. Что ему было нужно?!
Тони оделся, собрал свои немногочисленные вещи, спустился в холл. Потребовал телефон. Набрал номер. Пока ждал ответа, чуть не разбил на куски стоящую рядом пепельницу. Ярость порола его разгоряченной розгой.
- Да, алло, привет. – Хмуро сказал он, услышав голос в трубке. – Да, в командировке все еще… Нет, теперь в Сан-Франциско. Да, представь себе.
Он помолчал, слушая мужской голос, неторопливо выговаривавший ему что-то о дрянной и низкооплачиваемой работе в газете. Затем, вздохнув пару раз, чтобы успокоиться, сказал:
- Мне нужны еще деньги, переведешь?
- Энтони, ты меня прямо поражаешь. – Рассмеялся на том конце провода мужчина. – Дай-ка напомню тебе декабрь 1985 года. Рождественский сочельник, вся семья в сборе. Я прошу тебя поделиться своими планами на грядущий год. Ты встаешь и говоришь: «я решил работать в газете. Заработаю все сам. И мне не нужны твои подачки». Припоминаешь такое, дорогой?
Тони сжал переносицу в пальцах, закрыл глаза, стараясь сохранять самообладание, которого становилось все меньше и меньше. Выговорил дрожащим от напряжения голосом:
- Папа. Здесь… особый случай.
- О, конечно, я и не думал иначе. – Отец саркастично хмыкнул. – У тебя всегда есть особые случаи, чтобы нарушить данное слово.
Они помолчали. Наконец, отец спросил:
- Сколько на этот раз?
- Сотню… мне нужна сотня баксов. На обратную дорогу. И все такое…
Отец присвистнул.
- Разве расходы на перемещение не должна брать на себя газета?
Тони молчал, зная, что деньги на обратный путь домой уже давно были потрачены на развлечение под названием «Свози супер-дорогую шлюху в Сан-Франциско и останься с двадцаткой в кармане».
- Ладно. – Отец вздохнул. – Милена перечислит тебе на счет сегодня. Сегодня-завтра должны поступить. Когда ты окажешься в Портленде?
Тони прикинул.
- Завтра к вечеру должен приехать.
- Загляни домой. Хотя бы повидаешься с матерью. Она скучает, ты же знаешь.
- Хорошо, пап. Я заеду.
- Чудно. Пока.
Тони с силой вжал трубку в рычаг, когда разговор завершился. Он уже дважды обратился к отцу за помощью, уже дважды нарушил свои принципы, и все из-за этого чертового Нэнси. Как можно было быть таким наивным?.. Неужели с самого начала не было понятно, что он за тип? И ведь повелся же на него. Чего он ждал? Таскался за ним все это время, хотя можно было вернуться домой уже в начале этой недели. Сидел бы сейчас в редакции, получал хвалебные оды за свою статью!..
Совершенно разбитый, он достал ключи, направился к выходу. Возле дверей его окликнула мадам Тома.
- Энтони!
- Что? – Он обернулся. Хозяйка хитро улыбнулась, поманив его к себе. Тони нехотя приблизился.
- Не сердись на Нэнси. – Доверительно сказала она, подвигая к нему прямоугольную карточку. – У нее были здесь незавершенные дела. Надеюсь, теперь все наладится.
Тони перевернул карточку. С имитации старинного фотоснимка на него глянули знакомые глаза из-под опущенных ресниц. Нэнси улыбался, слегка склонив голову набок. На плече у него был расправленный японский зонтик. В волосах – палочки с нежными розовыми цветками сакуры.
- Удачного вам пути. – Подмигнула ему мадам Тома. – Ждем вас в любое время.
Все еще вспоминая ее прощальные слова и коверкая их в своих мыслях, Тони вышел под осеннее солнце и упал за руль. Вставил ключи в зажигание, но мотор не завел. Тяжело вздохнул, провел рукой по лицу, на котором как будто сидела своим толстым задом пресловутая мама Дора. Вытянул руки на руль, перевел взгляд на фотокарточку в пальцах. Нэнси был моложе на этом снимке: скулы еще были не такими острыми, а лицо хранило нежный отпечаток юношества, пусть и не такого невинного, как у остальных молодых людей его возраста. Значит, о чайном домике Нэнси все же не врал. По крайней мере, интервью для газеты будет достоверным.
Он бросил фотографию на полку под магнитолой. Завел машину, включил радио. Когда дал задний ход, услышал, как что-то ударилось о дверцу со стороны пассажира. Тони остановился, отстегнулся, перевесился через подлокотник. Там лежал китайский зонтик, который он по своему незнанию купил для Нэнси, собираясь с ним в Сан-Франциско. Вспомнил его испуганный взгляд. О чем он подумал в тот момент? Что Тони – один из людей мисс Мэй и наконец нашел его, чтобы забрать обратно в этот ад?
Автомобиль подъехал ближе к мусорному контейнеру на выезде из стоянки. Тони открыл окно и швырнул туда сувенир. Надавил на педаль газа, рванувшись на дорогу. Хотелось выбраться из этого окружения. Все опротивело.
***
Вернуться в Портленд после всего случившегося было приятно и радостно. Словно Тони уезжал надолго в лагерь, в котором старшие издевались над младшими, лупили всех и вся, воровали еду, выражались и портили газоны своими испражнениями и смачными плевками. Теперь же он возвратился в те места, где не случалось ничего криминального: здесь были его родители, его друзья и знакомые, коллеги по работе. В уютных кафе горел приятный оранжевый свет, люди на улице искренне смеялись, обсуждали новости и события в мире. Вокруг было настоящее буйство красок, как на полотнах импрессионистов: зеленые, оранжевые, желтые деревья стояли вдоль ровных дорог, роняя под собой листья. Пахло едой из ресторанов, кофе, сыростью, подгнивающей травой, и вся эта смесь смешивалась в нечто удивительное, прекрасное, родное. Пустынная грязь и копоть от проезжающих мимо на бешеной скорости фур остались только в фотоснимках и интервью.
Еще неделя ушла на то, чтобы подготовить статью и сделать ее связной. Когда он отдал ее на вычитку редактору, настал черед проявки фотографий, но Тони каждый вечер находил себе предлог, чтобы не делать этого. Он и сам не мог объяснить себе этого – в прежнее время его интересовали, прежде всего, его собственные снимки, только затем пассажи, вводные слова и комментарии к статье. Он честно несколько раз доставал проявитель и контейнеры, застывал на пороге комнаты, в которой извлекал снимки из пленки. Затем вздыхал, закрывал дверь и уходил в гостиную. Включал телевизор, разваливался на диване и переключал каналы, особо не всматриваясь и не вслушиваясь ни во что.
Во вторник утром его пригласил к себе в кабинет Рассел, редактор. Они поговорили о пустяках из вежливости, затем перешли к делу.
- Ты провернул большую работу. – Признал Рассел, доставая листы с черновым вариантом статьи. Тони к своему неудовольствию увидел там помарки и исправления. Рассел любил работать экспрессивно. – Мотался в такую даль, разговаривал с этими… маргиналами. Это много стоит, действительно.
Тони кивнул.
- Спасибо.
- Я тут тебе подправил кое-что, потом посмотришь. – Рассел передал черновик Тони. Сложил руки на столе в замок. – Вообще, хочу отметить, что это пока что лучшее твое произведение. Интервью полные, при этом содержательные. Комментарии меткие, хлесткие. Выходишь на нужные темы. Это все верно.
Тон Рассела говорил о том, что в этом спокойном потоке скоро обнажат колючие спины подводные камни. Их долго ждать не пришлось:
- Но только не понятно, почему ты с хозяйкой не поговорил? Ведь получается, фрагментарно вышло. Не полностью. И клиентов тоже было бы неплохо, хотя бы парочку, для полноты картины.
- Рассел, у нас же идея была в том, чтобы изучить картину изнутри. – Тони нахмурился. – Глазами проституток. При чем тут хозяйка и клиенты? Ни она, ни они, между прочим, на контакт особо и не шли.
- Так ты для того и журналист, чтобы дорогу к самым неприступным находить. – Редактор рассмеялся. – Нет, я не спорю, Тони, статья отличная. Особенно часть про того трансвестита. Весьма… экспрессивно. Я даже почти проникся. Но все равно хотелось бы несколько источников увидеть. – Он поправил галстук. Тони ненавидел его галстуки: в цветные шашечки, полосочки, вычурные вензеля – как будто после офиса в газете он подрабатывал клоуном.
- Да и потом. – Продолжил редактор. – Ты пусть и выходил в комментариях на эту проблему, но никак фактами не обозначил. А как бороться? Где выход? Возможно ли их спасти? Ведь у большинства из них истории очень печальные – сутенеры их шантажируют, запрещают им покидать мотель. Тут и к бабке ходить не надо, читатели нас письмами с такими вопросами завалят, как только статья будет опубликована.
Они помолчали. За стеклянными дверями редактора ходили взад-вперед работники газеты: в зеленой рубашке мимо прошел Пол. Дженис воевала с новой кофе-машиной: без конца подставляла стаканчик, затем доставала, смотрела на сухой краник, нажимала на кнопку, подставляла стаканчик и по новой.
- И что… В смысле, ты намекаешь, что мне нужно будет туда вернуться, чтобы доработать статью? – Спросил Тони.
Рассел снова поправил галстук.
- Нет, я не говорю, что эту статью мы не выпустим в печать, выпустим, конечно, сроки уже поджимают. – Сказал он, опершись локтем о столешницу, заваленную другими черновиками. – Но имей ввиду, что читатели гарантированно будут настаивать на продолжении, и что лучше было бы перевести уровень статьи в журналистское расследование. Узнать, как все это действует, какие люди замешаны, почему это все продолжает процветать.
- Потому что это долбанная Невада, и проституция там легализована!
Рассел рассмеялся, не заметив его агрессивной вспышки.
- Это понятно, это известно. Но ведь ты ясно дал понять, что этот мотель и девочки там… работают незаконно? Ведь в округе Уошо, насколько я понимаю, проституция запрещена? Почему они продолжают работать? Кто-то прикрывает на это глаза? Существует договоренность с шерифом? Вот на эти вопросы хотелось бы получить ответы.
- Знаешь, что, Рассел? – Тони вскочил, схватив исполосованный черновик с правками. – Езжай туда сам, жарь свою задницу под солнцем в этой долбанной пустыне. Я нахрен потратил на эту статью почти две недели жизни, и мы вообще не обсуждали всех этих моментов!
- Тони, Тони, что ты кипятишься так? – Рассел повернулся к нему на кресле. – Я даю лишь общее впечатление, то, чего бы хотелось добавить…
- Заруби себе на носу: нужна была статья о ночных бабочках – я ее сделал. Если тебе нужно журналистское расследование о борьбе с проституцией, посылай кого-нибудь другого. – Тони ткнул за спину. – Полная редакция желающих. Вон Стью все собирался туда поехать. Его и посылай!
- Тони, да что с тобой вообще такое? – Спросил уже в дверь Рассел. – Эй! Чего ты так взбесился?..
Тони с грохотом сел за свой стол, кинул черновик в сторону. Отлично, просто супер! Еще и статья не понравилась! Он вложил туда столько души, столько времени, он выписал каждый комментарий, любовно формулируя каждое слово. А этот хренов Рассел, не выезжавший дальше Провиденс Парк, переиначил чуть ли не каждый абзац. И ладно бы это были правки стилистические. Нет же! Смысловые недочеты – самые ужасные из всех недочетов – были поставлены вопросами в самом начале статьи, висели немыми знаками после каждого интервью, да еще и в финале повторялись. Журналистское расследование ему подавай!.. Конечно, не успел вернуться – сразу обратно, допрашивать свидетелей, бороться с преступностью. И все в одну харю, а как же иначе?!
- Что, Рассел допек?
Тони отвлекся от своих гневных мыслей и повернул голову. Возле его стола стоял Пол с кружкой кофе. Пустой.
- Дженис так и не разобралась с кофемашиной?
Пол заглянул в кружку. Поправил полукруглые очки в половину лица.
- Ни на йоту не продвинулась, если честно. – Усмехнулся он. Тони со вздохом встал.
- Так и знал, что вы тут без меня загибаетесь. – Он взял свою рабочую кружку со стола. – Пойдем, покажешь свою шайтан-машину.
С кофемашиной ему удалось справиться быстро. Отец презентовал матери похожую в начале этого года. Спустя десять минут они с Полом наслаждались приятным молочным вкусом капучино.
- Как Невада? – Спросил Пол. У него запотевали стекла очков, когда он подносил кружку с кофе. Это было забавно.
- Отвратительно, если честно. – Признался Тони. – Не представляю, как там живут люди. Если бы меня попросили описать ад, я бы назвал мотель Big Mamma’s.
- Неужели все настолько плохо? – Пол улыбнулся. Он был высоким и, как все высокие люди, слегка сутулился. Отросший шэг цвета пшена доставлял ему неудобства: он время от времени откидывал челку с лица, прижимал пятерней непослушные пряди на затылке. Неловкость была его вторым именем.
Тони прикинул, стараясь отвлечься от раздраженных мыслей, которые все еще кружились в нем наподобие мутного кофейного осадка.
- На самом деле, нет. – Сказал он. Поздоровался с проходящей мимо Дженис. – Но Рассел разнес мою статью к чертям. Намекает, что неплохо было бы вернуться и доделать.
- Да? – Пол отпил кофе. – Странно, я у него на днях спрашивал, как ты справился. Он хвалил.
- Может и так. – Тони раздраженно дернул плечом. – Но он явно намекает, что у статьи должно быть продолжение. А я… Устал просто. Десять с половиной часов пути до того места. Башка не варит, хотя я уже неделю как дома.
- Тебе просто надо отдохнуть. – Пол посмотрел в опустевшую кружку и поставил ее в кофемашину, чтобы налить еще. – Какие планы на уикенд, кстати?
- К родителям обещал заехать.
- М-м, жаль. – Пол снова повторил свой навязчивый ритуал: поправил очки, отбросил челку, прижал макушку. – Мы с парнями собирались посидеть вместе, выпить. Ты слышал, что Майк с Келли обвенчались? На следующей неделе у него мальчишник. Он и тебя звал. Не звонил?
- Нет, я не говорил, что приехал.
- Я ему скажу. Он перезвонит.
- Пол, там Рассел тебя ищет по всей редакции. – В комнату отдыха заглянула секретарша. Пол торопливо допил остатки кофе.
- Ладно, я пошел. – Они с Тони пожали друг другу руки. – Рад был повидаться. Не пропадай с радаров!
Тони проводил его высокую, сутулую фигуру взглядом. Жизнь вокруг бурлила, но он никак не мог прыгнуть в самую воронку. Его отбрасывало течением назад, словно высушенный кленовый лист, прибивало обратно к грязной каемке берега. Он кружился где-то на мелководье, то и дело поворачиваясь к деревьям, чьи корни наполовину высунулись из обвалившейся вниз почвы. Их ветви были наклонены к воде. Они почти падали. Тони продолжал кружиться на месте.
12
- Ты какой-то сам не свой с тех пор, как приехал. – Сказала категорично мама, когда Тони сидел вместе с ней вечером в субботу в гостиной. Мягкий желтый свет уютно обволакивал кресла возле панорамного окна, ложился шалью на полку камина, где были расставлены фотографии семейства Боуэл, играл бликами на спортивных кубках, выставленных в ряд на стеллаже.
Они сидели рядом, почти касаясь друг друга коленями. Тони очень любил мать, а она, пусть и не признавала этого, души не чаяла в своем сыне, самом младшем из всех трех детей. Именно поэтому от ее внимательного взгляда не укрылись его уставшие глаза, губы, сведенные раздраженной судорогой, опущенные плечи.
- Что там случилось? Ты узнал что-то плохое, да? – Немного тревожно спросила мама, теребя золотистый крестик поверх голубой водолазки. Тони перевел взгляд с соседского коттеджа за окном на нее.
- Мам, я же писал о проституции. Веселого там мало.
- И как статья? Понравилась редактору? – Мама улыбнулась. Дотронулась до его плеча. Тони погладил ее руку. От ее пальцев пахло корицей и сдобным тестом. Она готовилась к приезду сына: испекла печенье, нафаршировала курицу, потушила овощи. Отец так и не приехал к ужину – сказал, что задержится в офисе до ночи. Впрочем, ничего нового.
- Вроде бы понравилась. – Нехотя ответил Тони. Отпил из большой белой кружки зеленый чай с шалфеем и мятой. – Предлагают продолжить работу и сделать цикл статей, но мне, если честно, не хочется этим заниматься.
- Почему, Тони? Ведь ты так мечтал работать журналистом.
Он помолчал, разглядывая пару чаинок, что кружились на дне кружки. В камине треснули пылающие поленья.
- Все время, пока я там был, - начал он, не поднимая глаз на маму, - меня не отпускало чувство, что я вымазываюсь в ужасной грязи. Их жизни, их истории… это все очень тоскливо, понимаешь? И само это место, этот мотель. Как будто в каком-то другом мире. Там все наперекосяк, там как будто не действуют наши законы.
Мама помолчала, изучая его лицо. Когда Тони взглянул на нее, уголки ее губ дрогнули в кроткой улыбке.
- Пойдем-ка угощу тебя печеньем. – Подмигнула она. – И сделаю какао.
Тони хотел было сказать, что и так наелся до отвала, но именно в этот момент захотелось снова стать маленьким, спрятаться в своей кровати от монстров, слушать, как мама читает ему сказки на ночь. В этих сказках рыцарь обязательно спасает принцессу от дракона. Потом увозит ее в свой замок, и они живут долго и счастливо. Тони покорно отправился с мамой на кухню. Сел за стол возле окна и снова уставился в осень.
- Милый, я всегда была за то, чтобы ты следовал зову своего сердца. – Приготовив какао и подвинув к Тони еще теплое печенье, сказала мама, улыбаясь. – И все равно, что говорит отец. Быть журналистом, освещать события, знакомить их с другими людьми – ведь это же так замечательно! Люди, читая твои истории, могут заново переосмыслить свои жизни, они смогут задержать взгляд на том, что обычно выпускают из вида.
- Да, а я пишу о торговле людьми и сексе с мерзкими стариками. – Тони отпил какао. Утер молочную пенку с губ.
- Никто и не говорит, что нужно писать всякие сахарные истории! – Мама тоже взяла кружку со сладким напитком. Откусила хрустящее печенье, посмотрев в окно. – Мыльные оперы я, знаешь ли, могу и по АВС посмотреть.
Они вместе рассмеялись. Мама положила свою теплую ладонь на его руку.
- Людям нужно знать, какие ужасные места существуют совсем рядом с ними. – Проникновенно сказала она. – Они должны понимать, что, пока они сидят дома с родными и близкими, где-то происходят ужасные, отвратительные вещи, потому что некому заступиться. Ты им покажешь это, ты заставишь задуматься, пробудишь их желание помочь. По-моему, в этом и состоит журналистика. Разве не так?
Тони кивнул. На душе впервые за долгое время стало светлее. Но тут некстати вспомнился Нэнси.
- Мам, я встретил там одного человека. – Решил признаться Тони.
- Бог ты мой!.. – Мгновенно подхватила она. Тони рассказал обоим родителям в своей гомосексуальности сразу же, как закончил университет. Ему казалось – это поступок взрослого человека. К сожалению, отец так не считал. – И кто это?
Тони нахмурился, уже сожалея о том, что проболтался. Но ему некому было рассказать, а так хотелось принятия и поддержки. Он потянулся еще за одним печеньем, но затем передумал. Просто отпил какао.
- Он… он тоже работал в этом мотеле. Занимался… проституцией.
Мама прижала руку к губам, качая головой и не сводя блестящих глаз с Тони. Он попытался как-то скрасить свое признание.
- Я н-не то, чтобы… В смысле… - Он вздохнул. Жар бросился в лицо. – Я просто работал с ним, окей? У нас ничего такого… Ничего такого не было. – Врать было не совсем по-взрослому, но нельзя же было рассказывать матери все до последнего слова. – Но мне показалось, что он испытывает ко мне то же, что и я… И что он запросто смог бы отказаться от такой жизни. И все поначалу даже шло к этому. Но потом он просто ушел.
- Тони, мальчик мой!.. – Мама обмахнулась рукой. Ей тоже непросто давался такой разговор. – Но ведь он же… Он же…
- Да я знаю, мам, я знаю, что это худший выбор их всех, которые я совершал. – Тони повернулся в профиль. Невозможно было быть настолько открытым с ней. Боже, зачем он вообще начал об этом говорить?.. – Но меня так к нему влекло. Он настолько непохож на всех, кого я когда-либо встречал. Я думал, это взаимно.
- Ах, Тони, люди, которые продают себя за деньги – у них же не все дома. – Заговорила мама, легкомысленно улыбаясь. – Они и наркотики употребляют, и зависят от адреналина, от денег. Он что угодно мог тебе сказать, лишь бы получить то, что ему нужно. Просто не бери в голову, дорогой. Забудь эту поездку, как страшный сон, и живи дальше. Ты еще найдешь Того Самого.
Она хихикнула, забрав грязные кружки и отправившись мыть посуду. Тони продолжал сидеть, внутренне соглашаясь с каждым ее словом. Но где-то в глубине души все еще припоминал те несколько дней, что провел рядом с Нэнси. И не мог вписать его в непривлекательный образ хитрой и продажной проститутки, который создала только что мама. Да, он обобрал его, да, уехал. Но ведь Тони, на самом деле, и не звал его никуда, не говорил о своих чувствах, и даже не намекал, что готов вырвать его из хищных объятий Big Mamma’s. На самом деле, большую часть времени Тони просто страдал от невозможности трахнуть его, как делали все вокруг. Что это, комплекс маменькиного сынка, который привык, что самый большой кусок торта предназначается ему?
***
В воскресенье вечером Тони вернулся обратно в свою квартиру. Взял камеру, подготовил контейнеры и проявитель. Углубился в фотолабораторию. Нужно было покончить с этой историей и действительно начать жить дальше. В приглушенном красном свете Тони смешивал ингредиенты фотореактива, затем доставал пленку, вставлял в катушку, опускал получившиеся фотографии в раствор, вывешивал их сушиться. Снимки проявлялись медленно, словно сквозь стекло заколдованного зеркала. Проявлялись лица, позы, улыбки и взгляды. Как будто из потустороннего мира к нему заглядывали призраки: беспечные, расслабленные, напряженные, странные, каждый со своей историей.
Тони не стал дожидаться, пока фотографии будут полностью готовы. Тихо выскользнул в темную квартиру и лег спать на диване в гостиной. Но смутный и тревожный сон разбудил его в половину пятого утра. Он сел, растирая глаза и пытаясь сообразить, где находится. Затем вспомнил о фотографиях и зашел в лабораторию. Взял несколько снимков наугад, вышел обратно.
Первая фотография не получилась, вышла смазанной. Тони разглядел белое пятно и фары грузовика. Скорее всего, это была фотография, на которой Нэнси позировал ему а-ля Мэрилин Монро возле трассы. Хорошо, что не получилось.
Вторая была темной. Тони проклял себя за то, что взял камеру и испортил столько пленки, снимая на нетрезвую голову. Он даже не стал пытаться рассмотреть, что на фотографии получилось. Но, взглянув на третью, подавил болезненный вздох. На ней из-за черного плеча в камеру смотрел Нэнси, кокетливо прикусив свой указательный палец. От этого шального, хитрого, порочного взгляда все внутри мгновенно сжалось, как будто сдавило кулаком. Он вспомнил его губы, выговаривавшие беззвучно его имя в тот вечер. Вспомнил, как Нэнси сказал, что слышал его, но не мог прийти. «Не в этом месте, не там, не так». Ведь он бы поехал с ним, если бы Тони позвал. Он все это время ждал, что Тони предложит. А он повел себя точно так же, как и все остальные его клиенты.
Тони сглотнул и поднялся, направившись в лабораторию. Выбрал еще несколько особо удавшихся фотографий с того вечера. Уполз с ними в спальню. Забрался под одеяло, как будто прячась от взыскательных родительских взоров.
Кончая, Тони жевал проклятья и настоящее имя Нэнси, ненавидя себя за это влечение, представлял, как до боли кусает его губы, сжимает белые плечи в своих руках, остервенело бьется в это принимающее, публичное тело. Но Нэнси на фотографиях все было нипочем. Он продолжал улыбаться и ждать близости. Ему всегда было мало.
***
В конце следующей недели Тони был приглашен на мальчишник. Пол оказался прав: Майк и Келли обвенчались, их свадьба была назначена на следующей неделе. Тони пригласили и туда тоже, но он не особо хотел идти. Ему и на мальчишнике было бы тоскливо, если бы не Пол. Они с Полом были знакомы с первого рабочего дня в редакции. И сразу же, только взглянув, все друг о друге поняли. Не пришлось задавать эти дурацких вопросов и играть в эту глупую игру: «А ты у нас, случайно, не гей?».
Но несмотря на схожие предпочтения в ориентации, они никогда не были физически близки. Тони, придя на первое свое рабочее место, переживал расставание с мистером Пиквиком, затем кинулся в омут с головой, встретив Эша. У Пола, насколько он знал, не было постоянных партнеров. Но друг к другу их не тянуло – они были словно два магнита с одинаковыми полярностями. Вроде бы, из одной партии, без ума от железа и металла, но никак не могут схватиться руками, как ни пробуй. Между ними постоянно есть это мягкое невидимое поле, которое их отталкивает.
К счастью, невидимого поля не было в их дружбе. Пол писал экономические статьи, был немногословен, крайне застенчив и робок. Тони, наоборот, был экспрессивен и общителен. В компании друг друга они находили темы, которые не могли обсудить с окружающими, при этом оставались очарованы противоположностями друг друга. Пол умел выслушать и рационально все объяснить. Тони умел договориться и убедить.
Этой гармонией они наслаждались, пока все остальные вокруг чествовали очередного самца, склоняющего голову перед венцом брака. Вечеринка была в следующем формате: их шумная компания начинала свой победоносный путь с английского паба «Пьяный Дварф» в центре города, а затем спускалась все дальше и дальше по улицам, пока были силы и способность передвигаться, путь даже ползком. В их распоряжении был лимузин, но он был забронирован до трех ночи. Далее был уговор с местным супермаркетом на продуктовые тележки, в которые грузились самые слабые и транспортировались далее по барам.
Праздник гудел во всю улицу. Пьяная компания уже отметила четыре бара и один паб, отпустила лимузин. В половину четвертого Тони катил в тележке спящего Пола, обмениваясь шутками с остальными членами банды. Пунктом назначения был стриптиз-клуб «Кошачьи ушки».
- Короче, Майки, запоминай. – Вещал Сэм, отец четверых парней-погодок. – Значится, чтобы заделать малого, нужно сделать так. Надеть шерстяные носки, накануне наесться лимонов, а затем уложить свою милую-любимую головой аккурат на северо-запад. Смотри не перепутай!
- Ага, а на яйца шерстяные носки натянуть не надо? – Захохотал виновник торжества, Майк. На нем была бумажная корона и пластмассовые бусы, которые выдавали всем гостям, пришедшим после полуночи, в предыдущем баре.
- Нахрена вообще нужны шерстяные носки? – Спросил один из членов пьяной гвардии. Сэмми повернулся к нему. У него была широкая борода лопатой. Он напоминал Тони геолога.
- Ты что, совсем ку-ку? – Спросил он нарочито серьезно. – Немецкие ученые провели исследования и пришли к выводу, что, когда трах случается в холодной обстановке, это повышает шансы зачать девчонку.
- Да уж, знаем мы этих ваших немецких ученых. – Вставил остроту Тони, играя бровями. – Дастиш фантастиш и все такое.
Компания взорвалась хохотом. Тележка со спящим Полом столкнулась с тележкой, где спал другой боец. Пол дернулся и что-то замычал во сне.
- Да мне вообще без разницы, кто будет, пацан или девка. – Сказал Майк, когда они добрались до неоновой вывески стриптиз-клуба. – Я вообще года три бы чисто для себя пожил. Успеем детей заделать.
- Эх, Майки, мой юный падаван. – Сэм приобнял жениха за плечо. – Запомни, что скажет тебе мудрый учитель. Женщины никогда не живут для себя. Вначале они увиваются, чтобы их взяли замуж, а затем делают все, чтобы тебя удержать. И дети – один из самых эффективных способов. – Он похлопал его по плечу. – Ты не успеешь даже сказать: «Кони-Айленд», как она тебе объявит, что беременна.
- Да ладно тебе. – Хмыкнул один из членов банды. – Напустил дыма, Майки сейчас разом передумает жениться. Бабы любят трахаться так же, как и мы. Поэтому не переживай, успеете с Келли пожить для себя.
- Ну а пока. – Не сдавался Сэм, все еще держа руку на плече Майка. – Позволь продемонстрировать тебе все, от чего ты отказываешься в своей холостой жизни.
- Можно подумать, я в этой холостой жизни только по стриптизам и таскаюсь. – Хихикнул Майк. Все бодрствующие подкатили к нему тележки и замерли, вскинув голову на вывеску, на которой лежащая девушка поднимала и опускала одну ножку в туфле.
- Идем! – Торжественно похлопал жениха по плечу Сэм. – Вперед, в мир фантазий и грез!
- И горячих цыпочек! – Сказал заплетающимся языком парень у него в тележке. Компания прыснула, а затем направилась внутрь.
В стриптиз-клубе, в окружении всех этих разодетых девушек, оголенных силиконовых грудей, крутых задниц в бикини, заячьих и кошачьих ушек у Тони резко испортилось настроение. Как будто кто-то разом сорвал с него бинты, не дав душевным ранам покрыться коркой и заиндеветь. Для компании была заказана VIP-комната, в которой сразу же показались три хорошенькие танцовщицы. Они помогли припарковать спящих, усадили еще бодрствующих, стали красоваться перед ними, наклоняться, демонстрируя груди и подтянутые тела.
Алкоголь снова полился рекой. Майк сдвинул бумажную корону набок, став похожим на безумного датского принца. Девочки вокруг извивались, присаживались на колени, проводили пальцами с длинными ногтями по волосам, ворковали что-то вполголоса. Тони сидел с самого края, уставившись на блаженно спящего Пола. Как он ему завидовал в этот момент!..
Ближе к пяти пьяная компания натянула на Майка маску для сна. Подняла за руки и вывела к сцене.
- Парни, мы же договаривались. – Пытался сопротивляться жених, пьяно улыбаясь. – Никаких шлюх. Ну, договаривались же!..
- Это и не шлюха, Майки. – Громко сказал Сэм сквозь наплывающую музыку. – Это мисс Вирджиния!
Они усадили его перед сценой, на которой в сплошном потоке розового дыма оказалась высокая и худая танцовщица. Тони пробрало дрожью, когда он увидел ее. Алкогольный туман заволок его сознание, обрисовав не женскую фигуру в клубах розового дыма, а угловатое телосложение Нэнси. Вот он поднял руки, прогнулся, шагнул к пилону. Обхватил его, оттолкнулся, сделал круг. Затем съехал по нему вниз, сев на шпагат. Припал грудью к сцене, смотря на Майка и похотливо улыбаясь. Перевернулся на спину, прогнувшись под музыку и сделав пару движений бедрами в такт. Снова крутанулся и встал на колени, стянул с себя топ. Тони даже показалось, что он видит пустые чашки лифа.
У танцовщицы было тренированное тело, очень гибкое. Выбеленные волосы, а не парик. Слишком полные губы, не такие, как у Нэнси. Слишком хрупкие плечи. Закончив танец и оставшись в одних только стрипах, она подползла к Майку, пригласив повеселиться, потому что клуб уже закрывается.
- Н-нет, я домой. Все, пора. – Закивал жених. С ним стали собираться и остальные члены пьяной банды. Вызывали такси, грузили тех, кто уже давно спал в тележках, сами прощались, обнимались, жали друг другу руки. Тони дождался, пока все уедут. А затем шмыгнул обратно в клуб, чтобы найти эту танцовщицу.
Она привела его в гримерку, усадила на низкий диван возле стены, где горели софиты. Забралась на него сверху, торопливо целуя. От нее пахло сигаретами, духами, гелем для душа. Волосы были еще влажными. Тони водил руками по ее гибкому стану, каждый раз натыкаясь не на те выступы, чувствуя совершенно другое тепло, другой вес.
Танцовщица расстегнула лифчик, и Тони в руки упала упругая, горячая грудь. Почувствовав ладонями напряженные соски, Тони понял, что эрекция, крепко взбитая ее недавним выступлением, стремительно сходит на нет. Он выпустил ее грудь из рук, сгреб плоскую задницу. Слишком пышная даже для ее комплекции. Слишком… женская.
- Ложись… ложись на живот. – Сказал Тони. Она подчинилась, но затем повернула к нему голову.
- Анал дороже, я предупреждаю. – Ее голос был совершенно ровным, ни капли возбуждения, никакой неги или желания. – В два раза.
Руки Тони замерли на пряжке ремня. К горлу неожиданно подступила горькая тошнота.
- Я… я пойду, мне пора. – Он кинулся к двери, еле сдерживая рвотные позывы.
- Эй, да ты чего! – Раздалось ему в спину, когда он бежал по коридору. – Давай по обычной цене, ладно, уговорил! – И, когда Тони бросился в туалет, зажав рукой рот, вдогонку прилетело. – Импотент!
Когда Тони добрался до дома, уже рассвело. Голова раскалывалась, без конца тошнило, все перед глазами шло кругом, как на вышедшей из строя карусели. Уродливые лица сменялись лошадиными мордами, смехом и визгом детей, заевшая музыка расслаивалась на полутона, расходилась кривыми, косыми лучами в разные стороны, завывала и хрипела.
Тони упал к кровати, не в силах забраться на нее. Он тяжело дышал. Ему было невыносимо плохо. Так плохо, как будто все внутренности вывернуло наружу. Он прикрыл было глаза, но там снова возобновился бешеный круг карусели. Ему пришлось подняться и, шатаясь, дойти до кухни, чтобы выпить стакан воды. Впрочем, спустя пару минут эта вода отправилась в канализацию.
- Господи, да что со мной происходит?! – Бессильно крикнул Тони, привалившись к спинке дивана в гостиной. Он сжал в руках голову, в которой все трещало буквально по швам. Повернул ее, чувствуя щекой жесткую обивку. На глаза ему попался магнитофон, в который все еще была вставлена одна из последних кассет с интервью.
Запинаясь о ковер, Тони доплелся до него, достал кассету. Рванул ящик стола в поисках плеера. Нашел его на полке в спальне. Устало сел возле кровати, затыкая уши наушниками и перематывая пленку на самое начало. Щурясь от слишком яркого света, бившего в окна, нажал на кнопку play. Глубоко вздохнул, услышав, как ему в уши заговорил Нэнси. Засмеялся, подтянув колени к лицу. Уперся в них лбом, закрыл глаза. Волны маслянистой тошноты медленно успокаивались. Голос Нэнси был приятным, не слишком низким, но и не высоким. Он говорил, искренне смеялся, переспрашивал. Это была колыбельная, получше сказок о драконах и принцессах.
Следом за его словами, улыбкой, которую Тони все еще видел перед собой, опускался долгожданный, похожий на мягкий плед, сон.

13
В октябре вдруг пошел дождь. Никто его не ждал раньше ноября, и Тони было видно из окна в редакции, с каким удивлением прохожие оглядываются на небо, подставляют ладони, проверяя, действительно ли это капли дождя, или все еще может обойтись. Сам Тони почуял близость дождя, как только вышел ранним утром и сел в машину. Накануне дождевой атаки всегда особенно густо сжимался воздух, опускалось туманное марево, небо набухало, наливаясь влагой.
Он и сам не знал, с чего так рано приехал сегодня. Его глаза просто распахнулись в начале шестого, и он не смог их закрыть, как бы ни ворочался, ни укрывался подушкой и одеялом. К шести он уже позавтракал, а к половине седьмого оказался на рабочем месте. Благо, заспанный охранник впустил.
Сейчас на часах было одиннадцать. Тони сидел в комнате отдыха, попивая кофе и слушая вполуха включенный телевизор. Он только что отказался от предложения Рассела вернуться в Неваду, чтобы продолжить журналистское расследование. Лысина Стьюи, которая то и дело мелькала за стеклянными дверями кабинета редактора, убедила Тони в том, что исполнитель на эту работу нашелся даже слишком быстро.
Это и неудивительно: общественный резонанс в ответ на опубликованную статью Тони и любопытные фотографии был огромным. Город буквально всколыхнулся, когда прочитал об украденных вещах в Лас-Вегасе, учительнице, подрабатывающей на каникулах проституцией, и торговлей иностранцами в чайном домике мисс Сакура (имя изменено). Письма тоже посыпались наподобие конфет из развороченной пиньяты, как Рассел и говорил. Спрашивали, как этим людям помочь, куда смотрит полиция, почему все еще не создано общества по охране прав проституток, если в штате официально легализована продажная любовь. Руководство газеты довольно потирало руки: рейтинги росли, вот-вот, и обойдем конкурентов.
- И я ей, значит, говорю, - услышал Тони, когда в комнату отдыха вошли Меган и Дженис, - «Мама, - говорю, - я уже большая девочка и сама могу решить, с кем оставлять Мэтью. Да и он уже тоже не малыш – ему почти семь. Он и сам может себя развлечь, если необходимо».
- И что она? – Дженис, не имевшая ни семьи, ни детей, была поглощена историей. Сотрудницы открыли холодильник, доставая оттуда свои припасы.
- Так разоралась!.. Говорит: «Ты безответственная мамаша, в кого только такая? Я такой в твоем возрасте никогда не была! Все в дом, все для детей!». Представляешь? Как будто мне не нужно устраивать свою личную жизнь. Знала бы она, как сложно найти себе хорошего парня с таким-то довеском. Еще и в мои годы!..
Годы у Меган, на самом деле, были не такими катастрофическими. Тони задумался, пытаясь вспомнить, сколько ей. Кажется, тридцать два или что-то вроде этого. В прошлом году она развелась с мужем и с тех пор все не могла найти для себя крепкого плеча. Он поднес кружку к губам, намереваясь сделать еще глоток, и тут увидел на экране телевизора знакомую местность.
- Новая информация была обнаружена по делу о поджоге увеселительного заведения в самом сердце Джапантауна. – Услышал приглушенный и деловой тон диктора Тони. Он поискал пульт, чтобы прибавить громкости, но не нашел его. Дженис включила микроволновку, и ее шум практически перекрыл собой новостной выпуск.
Тони увидел съемку с места событий: пожарные и полицейские ходили по обгоревшим помещениям, на полу валялись почерневшие бумажные фонари, веера, опрашивали очевидцев с сажей на лицах. Он бросился к телевизору, начал жать на кнопки, чтобы услышать, о чем говорится в репортаже.
- На настоящий момент версия о поджоге отклонена. – Сказал в микрофон полный полицейский, явно смущенный вниманием репортеров. – Получили на днях результаты экспертизы… указывается, что были неполадки с проводкой. Произошло замыкание, которое спровоцировало возгорание.
- А что насчет задержанного?
- Какого?
- Человека с канистрой бензина, который появился на месте происшествия спустя всего несколько часов, когда огонь был потушен?
Офицер снова смутился, обернулся на кого-то. Затем произнес, собираясь уйти:
- Конфиденциальная информация. Не могу разглашать.
- Напомним, что в день пожара полицией города Сан-Франциско на месте возгорания был задержан неизвестный, держащий в руках канистру с легковоспламеняющейся жидкостью. – Сказала диктор новостей. На прямоугольном экране позади нее продолжали показывать запись с места происшествия. – Сотрудники правоохранительных органов сразу же начали проверку информации по версии поджога здания.
Тони почувствовал, что ему нехорошо. В мыслях мгновенно вырос Нэнси, припадающий грудью к столешнице в японском ресторане, шепчущий доверительно и экзальтированно: «Я бы сжег к чертям это место». Вот, почему у него вся одежда пахла бензином! Вот, почему чемодан был невыносимо большим и тяжелым! Этот сукин сын протащил с собой целую канистру из Невады в Сан-Франциско, чтобы поджарить задницы мисс Мэй и ее приспешников!
- Тони, мне Рассел сказал, что ты можешь передать контакты мотеля… - Начал говорить входящий в комнату отдыха Стьюи, когда Тони скорым шагом, чуть ли не бегом, направился в рабочую зону.
- Отвянь, Стьюи.
Он бросился было к себе, но его секция располагалась чуть ли не в середине шумящего и стрекочущего газетного улья. В какой-то момент Тони подбежал к чужому столу, схватил трубку и набрал номер мотеля. Он знал его наизусть.
Вызов длился ужасно долго. В голове Тони случился полный кавардак: мадам Тома говорила о том, что у Нэнси были здесь незаконченные дела, в записке Тони читал, что к моменту, когда он обо всем узнает, Нэнси будет уже далеко. Далеко – что он имел ввиду? Неужели он собирался облить и себя бензином, войдя в полыхающий ад, соединившись со всеми демонами, которые там обитали? Ох, сумасшедший, невозможный, изломанный, неповторимый, не похожий ни на кого Нэнси!..
- Мотель Big Mamma’s, я Вас слушаю. – Тони почувствовал, как рассыпались мурашки по его плечам и спине от знакомого голоса.
- Ты жив?! – Заорал он в трубку, немало перепугав присутствующих. – Натан! Ты жив, я тебя спрашиваю?!
То, что это был очень глупый вопрос, Тони понял лишь спустя пару минут, пока ждал ответа. Смысл спрашивать у человека, который в состоянии взять телефонную трубку, что он жив. Естественно, жив, живее не бывает. Сидит себе, как ни в чем ни бывало, на ресепшене и слушает взбудораженное, горячее дыхание Тони, пока между ними простираются десятки километров.
- Тони Боуэл! – Рассмеялся Нэнси на другом конце провода. И заговорил со своим характерным акцентом. – Ты ли это, сладкий? Как у тебя дела? Как статья?
- Что за хрень ты там устроил в Сан-Франциско? Ведь это же был ты? Ты?!
У него все в груди сжалось, глухо толкнувшись о сердце, когда Тони услышал легкомысленный смешок Нэнси.
- Боже правый, Тони, ты что, только сейчас узнал? А еще журналист называется!.. – Он помолчал, ожидая реакции со стороны собеседника, но Тони молча продолжал сжимать трубку во вспотевшей ладони. Нэнси вздохнул. – Я бы хотел быть этим человеком, правда. Но не успел. Представляешь, сегодня по телеку показали, что у них там были проблемы с проводкой. А я тащил на себе эту чертову канистру через весь город, ха-ха-ха!.. Копы меня повязали сразу, как увидели. Решили, что моих рук дело. Пришлось откупаться. Не без помощи мадам Тома, естественно.
- Натан!.. – Тони провел рукой по лицу. Но больше ничего не смог выговорить. В голове мгновенно все опустело.
- Так ты что, за этим звонил только? – Поинтересовался Нэнси. В тоне звучало разочарование. Тони мгновенно подобрался.
- Забронируй мне две недели у вас. – Распорядился он. – Я завтра же выезжаю. Сегодня же!.. Буду проводить у вас журналистское расследование.
- Милый, какой ты настойчивый. – Мгновенно замурлыкал Нэнси. Тони почудилось, что он буквально видит, как Нэнси перебирает своими длинными, изящными пальцами витой телефонный провод. – Хорошо, сладкий, бронь твоя. Выберу для тебя лучший номер. И даже с холодильником! – Он помолчал. Затем добавил ласково. – Мы с девочками будем тебя ждать.
- До встречи. – Тони положил трубку. Затем взъерошил свои волосы и направился твердым шагом к Расселу. За ним несмело последовал Стьюи, все еще надеясь получить от него контакты мотеля.
Тони действительно выехал в тот же день, как и обещал. Рассел недоверчиво покосился на него, когда он объявил, что передумал, и что уже знает, с чего нужно начать работу. Но особо возражать не стал: по крайней мере, местные с Тони уже знакомы и будут меньше препятствовать расследованию, чем новому и неизвестному журналисту. Тем более такому неуверенному в себе, как Стью.
В Неваде Тони оказался за полночь. Припарковался на стоянке возле очередной фуры, вылез с чемоданом, направился к зажженным фонарям: одному желтому, другому розовому. Смена уже успела начаться. Поднимаясь по крыльцу, Тони уверял себя, что ошибки быть не может: если Нэнси работает в дневную смену на ресепшене, значит, вечер и ночь он проводит у себя в номере. Значит, никаких препятствий для их встречи и быть не может. Никаких.
- Выметайтесь отсюда. – Обрезала мама Дора, как только Тони появился на пороге. – И быстро! Пока я Сэмми не позвала.
Тони оторопел было от такого «горячего» приема, но затем решительнее сжал пальцы на ручке чемодана.
- Миссис Сандера чем обязан такой радушной встрече? – Спросил он, широко улыбаясь и входя в холл. Хозяйка отвлеклась от клиентов, которые спрашивали вполголоса у нее о девочках в гостиной, и подошла к нему скорым шагом.
- А тем, что ты обещал вернуть мне мою девочку из Сан-Франциско, а Нэнси пришлось добираться на чертовой попутке черт знает, сколько времени!
Видимо, Нэнси не поставил хозяйку в известность о действительных причинах своей задержки. Тони не был намерен его выдавать.
- У нас свободная страна, миссис Сандера. – Начал он, подходя к стойке ресепшена, за которой сидела ночной администратор. – Мы с Нэнси расстались уже на второй день в Сан-Франциско. Он уверил меня, что доберется сам. – Он повернулся к администратору. – У меня бронь на две недели. Сегодня звонил. Или у вас что тут, все еще процветает рабство? – Спросил он, намеренно повысив голос и обернувшись к хозяйке.
Несколько клиентов с недоумением взглянули на маму Дору. Та моментально повела их к ожидающим девочкам в пеньюарах. Воспользовавшись паузой, Тони схватил ключи, поставил роспись и направился бегом на второй этаж. Но подошел не к своему номеру, а к тому, на пороге которого у него пересохло в горле.
Он поднес было руку, чтобы постучать, но в этот момент дверь открылась, и цепкие руки втащили его внутрь.
- Милый, родной, ты приехал!.. – Зашептал Нэнси, вжимая его спиной в закрывшуюся дверь. – Как я скучал! Это было невыносимо!
На нем была только шелковая ночнушка цвета фуксии. Одна бретель скатилась с плеча, пока он легко и быстро целовал Тони в губы, в щеки, в шею, приникая к нему всем своим трепещущим телом.
- Подожди, Натан, я только из-за руля, мне… мне бы в душ. Одиннадцать часов пути.
- Да к черту душ, я не вытерплю. – Натан рванул его к себе, скидывая пиджак, расстегивая рубашку, целуя его грудь и торс. – Ты божественно пахнешь!.. Как, как… Как самый красивый из всех дальнобойщиков, что у меня были.
- Очень лестно. – Рассмеялся Тони, теряя голову от его ласк. Но побоялся, кто кончит слишком быстро, когда Нэнси охватил жадным ртом его член, поэтому поднял Нэнси с колен и кивнул в сторону кровати.
- Пойдем туда, я ужасно устал.
- Мы с тобой можем быть вместе целую ночь! – Продолжал восхищаться Нэнси, укладывая его на мягкий матрас. – Завтра у меня тоже дневная смена на ресепшене. Все утро наше, весь день, весь вечер и еще одна ночь. А потом… - Он снова принялся осыпать его поцелуями. – Потом еще целое утро, день и вечер до ночи. Боже, Тони, ты единственный человек, по которому я так скучал!..
Тони удалось поймать его губы и остановить этот поток восхищенного полушепота долгим поцелуем, который придал им обоим огня. Кинув себе под поясницу подушку, он сел. Нэнси зашуршал упаковкой из-под презервативов. Слился с Тони вначале поцелуем, затем телом. Этот секс уже был более вдумчивым, осмысленным, глубоким. Они целовали друг друга, ласкали, стонали, прикусывали губы, мочку уха, кожу на плече. Взаимно истекали оргазмом, шепча слова любви.
Засыпая, Тони не мог поверить, что все это происходит с ним. Буквально вчера утром он не знал, чем занять образовавшуюся пустоту в груди. А еще только неделю назад смеялся, словно сумасшедший, слушая голос Нэнси на пленке. Он и не думал, что встретится с ним когда-нибудь еще в своей жизни. Ему казалось, все, что произошло в Сан-Франциско, было гипнотическим сном, фантастической выдумкой, пусть и поделенной наполовину с грязью и болью.
Но сейчас, чувствуя на себе руки Нэнси, ощущая тепло его еще разгоряченного тела, он верил, верил в то, что нашел Того Самого, о котором так таинственно говорила мама. Пусть Нэнси пока и запутался в сети. Пусть его легкие крылья опутаны тенетами и пылью. Тони поможет ему выбраться, он спасет принцессу из заколдованного замка, чтобы, наконец, и в его жизни появилась фраза «жили долго и счастливо». Он готов сразиться с любым чудовищем, которое отважится встать на его пути.
Их обоих разбудило включившееся радио в шесть утра. Тони ничего не мог понять, приоткрыв глаза и увидев широкие лопасти вентилятора на потолке. Но затем почувствовал, как к нему прильнул Нэнси, и мгновенно расплылся в улыбке.
- Не хочу вставать. – Сонно выдохнул Нэнси, положив голову ему на плечо. – И ты тоже спи. – Он шумно вдохнул запах его тела, прочертив дорожку поперек его груди нежными поцелуями.
- Можем еще немного поспать, наверное. – Сказал Тони, гладя Нэнси между лопатками. Тот покачал головой.
- Нет, надо идти. Мама Дора не любит, если я опаздываю. – Он сел на кровати, затем, зевая, ушел в ванную. Тони тоже сел под звук включившейся воды. Как он мог спать после такого пробуждения?
Нэнси обмазал его пеной, когда он забрался к нему в душевую кабину. Хихикая, соорудил у него на голове шапку, себе приделал две остроконечные пенные груди.
- Смотри, мы с тобой как Авраам и Мэри Тодд. – Шепнул он, прижимаясь к Тони спиной. Поток горячей воды мгновенно смыл с них мыло. У Нэнси порозовели ключицы и кожа на плечах. Он откинул голову на грудь Тони, подставляя лицо воде, но, когда почувствовал на своем теле его руки, неожиданно отстранился.
- Позже, милый, сейчас мало времени.
- Натан, мне с утра много и не нужно.
Они поцеловались. В кабине от влажных паров горячей воды стало душно. Нэнси снова убрал его руки.
- У меня резинки с собой нет. Давай, я просто тебе отсосу?
Тони вздохнул. Он хотел Нэнси прямо сейчас и без всяких резинок. Но не мог настаивать. Увидев согласие в его глазах, Нэнси мгновенно опустился вниз, обволакивая вставший член своим ртом. Тони оперся о стенку кабины, другой рукой провел по мокрым волосам Нэнси, которые от влаги вытянулись почти до плеч. Тони не соврал: с утра ему действительно не нужно было много времени, чтобы кончить.
- Божечки, я опаздываю ужасно! – Причитал Нэнси, когда они спустились на прохладный кафель. – Придется пропустить завтрак.
- Никто не заметит, если ты немного опоздаешь. А перекусить я могу тебе сам принести из кафе.
Нэнси увернулся от его рук и, хитро улыбаясь, упал за туалетный столик. С мокрых волос все еще капала вода: капли лениво стекали вниз по его плечам и голой, безволосой груди. Начал быстро краситься. Затем высушил феном волосы: пряди мгновенно скрутились в локоны, заколол их невидимками на затылке, надел парик из длинных рыжих волос. Застегнул на груди лифчик, надел утягивающее белье, поверх него – юбку и водолазку. Тони, сидя на кровати, смотрел, как Нэнси преображается: только что был чувственным и трепетным молодым мужчиной, а теперь опять стал острой на язык девушкой.
- Все, сладкий, я побежала. – Чмокнул Нэнси Тони в щеку, оставив след розовой губной помады. – Если не врал насчет завтрака, я буду очень благодарна. Увидимся!
После его ухода еще пахло сладкими духами, которыми он торопливо сбрызнул себя, крутясь перед зеркалом. Тони посидел, приходя в себя. Неторопливо оделся. Обошел номер, в котором жил Нэнси. Возле туалетного столика на болванках было три парика: один длинный с кудрями, второй короткий с белыми волосами – в нем Нэнси обычно работал на точке, еще один черный, с каре. На дверце шкафа висело платье а-ля Монро. Тони провел рукой по гладкой белой ткани, вспоминая, как этот подол развевался и поднимался в волнах ветра, поднимаемого пролетающими мимо фурами.
На столике возле окна стояла швейная машинка, рядом с ней – манекен в очень вычурной позе, такие обычно красуются в витринах модных магазинов. Интересно, откуда он у Нэнси? Наверняка краденный. Тони улыбнулся, представляя Нэнси, взламывающего модный бутик ради понравившегося манекена. Вполне в его духе.
На манекен был наброшен портновский метр. На столике возле швейной машинки лежали журналы с женской одеждой и выкройками к ней. Тони взял со стола мел для черчения выкроек, задумчиво покрутил его в руке. Затем посмотрел на несколько постеров, изображающих каких-то изогнувшихся красавиц в купальниках. Если он заберет Нэнси к себе в Портленд, как отнесутся его друзья к тому, что он выбрал трансвестита? Ведь Нэнси, несмотря на свои старания, все-таки мужчина, его характерной фигуры не утянуть никаким бельем и не скорректировать никаким платьем. Убедить его отказаться от выбранного амплуа? Пока что миссия кажется невозможной.
Тони перенес свои вещи в снятый номер, побрился, переоделся, освежился. Затем сходил до кафе, купил для Нэнси яичницу и сэндвич с кофе. Не удержался, зачем-то взял пирожное, хотя совершенно не знал, как тот относится к сладкому. Позавтракав, отправился сразу на ресепшн. Нэнси говорил по телефону. Крутил витой провод, как Тони всегда представлялось. Завидев его, Нэнси не смог сдержать улыбку. На мгновение отвлекся от разговора, провожая Тони взглядом из-под накладных ресниц, но затем, переспросив, вернулся к делу.
- Тони, ты просто зайка. – Нэнси спрятал тарелку за кассой. – Бог ты мой, это тоже мне? – Он указал на пирожное: бисквит, покрытый воздушной розовой пеной.
- Да, я не знал, любишь ты сладкое или нет… - Тони почесал в затылке. – Если хочешь, я унесу.
- Нет-нет, оставь. – Нэнси хихикнул, осматривая крем. – Я без ума от сладкого, на самом деле. Но не позволяю себе его много есть. Фигура, сам понимаешь.
Они посмеялись, обменявшись теплыми взглядами. Момент немного подпортила мама Дора, вышедшая на звук голоса Тони.
- Мистер Боуэл! – С ходу накинулась она на него. – Мы вчера с вами явно не закончили!
Тони повернулся было к ней, чтобы действительно продолжить начатый разговор, но в этот момент Нэнси затараторил:
- Мама Дора, мистер Боуэл нам оплатил сразу две недели проживания, представляете, какие деньжищи?
- Видала я эти «деньжищи», потом опять съедет за неделю до окончания аренды и заберет все обратно. – Мама Дора уперла руки в бока, буравя Тони недоброжелательным взглядом.
- Нет, на этот раз все серьезно! – Нэнси откусил сэндвич, говоря нарочито легкомысленно. – У мистера Боуэла очень серьезное задание в газете, он будет долго у нас жить. Это если не считать премиальных за особо доверительную информацию всем, кто согласится с ним сотрудничать.
Темные брови мамы Доры дрогнули, выдав ее интерес. Но она пока что держала оборону.
- Что еще за «особо доверительная информация»?
Нэнси пожал плечами, хитро улыбнувшись Тони. Тот взял быка за рога.
- Если позволите, я бы с Вами с глазу на глаз хотел переговорить. – Кивнул он. Хозяйка нахмурилась было, но затем проводила его в подсобное помещение, которое служило ей офисом.
- Итак? – Спросила мама Дора, разместившись за столом. В своем аляповатом платье она выглядела скорее нелепо, чем серьезно, пытаясь состроить деловое выражение лица. Тони улыбнулся, сев на стул напротив.
- У меня действительно серьезное поручение в газете. – Сказал он, подвинувшись ближе к столу. – Первая статья, которую я с Вашего позволения написал об этом мотеле, у нас в Портленде имеет головокружительный успех. Читатели звонят в редакцию, спрашивают, как все у вас происходит, на чем строится эта кухня. Вы гремите на весь город!
Мама Дора хмыкнула, но было видно, что ей польстило такое красочное описание успеха.
- Безусловно, я не стал упоминать настоящего названия мотеля, чтобы не вызвать проблем. – Продолжил Тони. – Но смекалистый человек явно может догадаться, о каком месте идет речь. Клиентура, опять же, пополнится… Заметили изменения? Может быть, клиентов стало больше?
- Да что-то не особо пока.
- Мы можем усилить эффект. – Тони сложил руки в замок на столе. – Мне поручили сделать цикл статей о жизни в мотеле, о том, что у вас происходит. Если Вы посвятите меня во все тонкости дела, я могу гарантировать Вам пятикратное увеличение количества клиентов сразу же, как только статьи попадут на передовицу.
- Прямо так и пятикратное? – Усмехнулась мама Дора.
- О, Вы недооцениваете силу массовой информации!
- Даже и не знаю, нужно ли нам такое внимание. – Хозяйка поправила на шее нитку бус. – Учитывая наше неофициальное положение…
- Кстати, почему Вы продолжаете здесь находиться? Ведь можно переехать в те районы, где проституция разрешена?
- И что, скукситься там, не выдержав конкуренции? – Мама Дора снисходительно на него глянула. – Не учите меня делать деньги, мистер Боуэл. В этом отношении я, можно сказать, настоящий профи.
- Тем более увеличение клиентуры Вам будет только на руку! – Тони почувствовал, что хозяйка начинает поддаваться. – Только разрешите мне присутствовать при всех тонкостях Вашего непростого дела. И я был бы очень признателен, если бы Вы позволили мне взять интервью и у Вас. Ведь именно Вы основали это место, от Вас все зависит! Сутенеры, охрана – это все детали, мотель Big Mamma’s держится исключительно на Ваших плечах, я уверен.
Мама Дора помолчала, раздумывая.
- Думаю, я смогу с Вами побеседовать. Но не могу гарантировать Вашу неприкосновенность, если Вы начнете контактировать с Сэмми. У нас… сложные взаимоотношения, сами понимаете.
- Безусловно. – Тони с готовностью кивнул. – Просто скажите, где мне его найти. Я поговорю с ним сам.
Мама Дора рассмеялась его наивности, колыхаясь полной грудью, словно вишневое желе, но затем взяла себя в руки.
- Так что, можем пожать руки? – Спросил Тони.
- Ну, мистер Боуэл!.. – Хозяйка улыбнулась. Затем кивнула. Они сжали друг другу руки над столом. – Дело Ваше. Но предупрежу сразу: влипните во что-то, на мою помощь не надейтесь.
- Я не первый день работаю журналистом, миссис Сандера.
- Вот и славно.
- Ну что, все получилось? – Шепнул Нэнси, когда Тони вернулся в холл. Администратор поливал жухлые цветы на подоконнике и в углу возле входа.
- Что у меня может не получиться? – Тони улыбнулся, смотря, как порхает вокруг Нэнси. – Ты приносишь мне удачу.
- Ну тебя!.. – Нэнси засмеялся, садясь за прилавок. Поднял начавшую звонить трубку. – Мотель Big Mamma’s, я Вас слушаю.

14
- Ты что, правда собирался сжечь чайный домик вместе с собой?
Они сидели на кровати, накрывшись покрывалом. Свет от лампочки проходил сквозь пурпурный материал, оставляя на их лицах интимный красноватый цвет. Нэнси держал в банке зажженную свечку, любуясь на огонек.
- Как ты понял? – Помолчав, спросил он, подняв на Тони глаза.
- То, как ты в записке написал, что будешь уже далеко. – Тони убрал его ладонь от свечи, боясь, что он обожжется. – До меня не сразу дошло, конечно. Поначалу я просто бесился с того, что ты меня обобрал.
- Прости. – Нэнси улыбнулся. – Я оставил твои деньги мадам Тома, чтобы она тебе через неделю выслала в Портленд, но, когда загремел в участок, почти все пришлось отдать на взятку. – Он снова стал водить ладонью над пламенем свечи. – Мне не нужны были твои деньги, я просто… просто хотел, чтобы ты больше не связывался с такими, как я. Чтобы ты понял, что мы дрянные люди.
- Что? Натан, но ведь это же не так.
Под покрывалом стало сложно дышать, поэтому они скинули его с головы. Но все еще продолжали сидеть на кровати, укутавшись, объединившись вокруг свечки.
- Все так, как есть. – Нэнси положил голову ему на плечо. – И наша поездка с тобой в Сан-Франциско… Я подумал, что напоследок в жизни можно позволить себе дорогого человека. С которым не из-за денег, а просто так. По любви. Чтобы уже ни о чем не сожалеть, когда все загорится. – Он вдруг засмеялся. – Ты не представляешь мое состояние, когда я, весь такой настроившийся на смерть, с канистрой наперевес, пришел к чайному домику. А там уже все обгоревшее, только потушили. Я сначала подумал, что чокнулся или уже умер. И стою призраком, как столб, не помню о том, как горел. Но копы быстро привели меня в чувство.
- Долго они тебя держали?
- Дня два. Потом я дозвонился до мадам Тома, она пришла ко мне на свидание. Вообще-то, у них ничего на меня не было, кроме того, что я появился на месте пожара спустя несколько часов после возгорания. Но ты же знаешь, как там все работает… Пришлось договариваться.
Они помолчали, каждый думая о своем. Нэнси поднес свечку к лицу и затушил пламя. Сизый дым струйкой потянулся к потолку, оставляя после себя ароматный шлейф.
- Поехали со мной. – Вдруг сказал Тони. – В Портленд. Поедешь?
- Что ты, дурачок? – Нэнси выпрямился, взглянув на Тони серьезно. – Нет, конечно.
- Почему?
Нэнси откинул со лба пряди вьющихся волос. Затем слез с кровати, запахиваясь в халат. Достал со стола сигареты. Сел на стул и закурил.
- Что мне там делать, Тони?
- Все, что захочешь. – Тони подошел к нему. Нэнси отвернулся, затягиваясь. – Можешь ателье свое открыть. Ведь ты же отлично шьешь.
Нэнси фыркнул.
- Ателье, сказал тоже!.. – Он выдохнул сигаретный дым. – Тони, я не гожусь для обычной, привычной жизни. Я ни дня в своей жизни не зарабатывал честно.
- Но ведь никогда не поздно начать. – Тони опустился перед ним, заглянув в опущенное лицо. – Разве это жизнь? От клиента к клиенту. Наркоманы, дальнобойщики, странные личности в машине, люди из психушки. Неужели тебе себя не жаль?
- Пф, вот еще!.. – Нэнси затянулся, глядя на него. – С чего я должен себя жалеть?
- То, как они обходятся с тобой. Покупают, приковывают, переодевают, запирают на своем ранчо – если кому-то из них придет в голову тебя убить, покалечить, избить, их ведь ничто не остановит. Никакой Сэмми, никакая мама Дора.
- Ну, значит, такая у меня судьба. – Нэнси затушил сигарету в пепельнице. Встал, чтобы открыть окно. Внутрь просочилась вечерняя прохлада.
- Почему ты не хочешь уехать? – Спросил Тони, когда Нэнси сел за туалетный столик, оглядывая себя в зеркале. – Чего боишься?
Нэнси посмотрел на него в отражении. Затем сам повернулся.
- Тони, милый, как ты это себе представляешь? – Спросил он, проведя рукой по шее. – Ты сам такой весь порядочный, у тебя и друзья такие же, и родители. В газете работаешь. Как ты вообще представляешь нашу с тобой жизнь?
- Очень хорошо представляю. – Тони приблизился, положив руки на его плечи. Они посмотрели друг на друга в зеркале. – У меня хорошая квартира в центре города. Четыре комнаты. Ты будешь меня встречать после работы, мы будем готовить вместе что-нибудь вкусное, гулять. У нас очень красивый город! Побываешь в особняке, а еще у нас есть несколько садов, куча парков, порт, театры. Неужели ты планируешь жить до конца своих дней в этой пустыне?
Нэнси подавил мечтательную улыбку, отвернулся.
- Мама Дора меня так просто не отпустит. – Выговорил он, борясь с собой.
- Ты ей должен что-то? Сколько? Скажи, я дам тебе денег.
- Нет, не должен… У нас тут не такая система, как была в чайном домике…
- Тем более, тебя здесь ничего не держит!
- А девочки? Как я могу их оставить?
Тони вздохнул. Провел руками по его плечам, скольким от шелка.
- Разве тебе бы не хотелось жить со мной просто так? Без всяких этих… сутенеров, клиентов, без этого мотеля?
Нэнси не ответил. Взглянул на часы.
- Тебе, наверное, нужно работать.
- Брось, Натан. – Тони взял его руку, поднял. Прижал к себе. – Я приехал сюда не за этим. То есть, статья для меня, конечно, важна. Но я бы не поехал сюда только ради нее. – Он провел рукой по щеке Нэнси, взял за подбородок. Вгляделся в его голубые глаза. – Я приехал за тобой. И с тобой вернусь.
Нэнси часто заморгал, не веря тому, что слышит. Попытался отстраниться, но Тони не дал.
- Ты поедешь со мной? – Спросил он. Нэнси прижался лицом к его плечу, пряча проступившие чувства. Но это была минутная слабость. В следующую секунду он заговорил:
- Как будто я не знаю, чем все это обычно кончается. Эби, знаешь, тоже однажды уехала со своим клиентом. Тоже в Портленд. Он влюбился в нее, когда случайно оказался здесь. Приезжал столько раз!.. Дарил ей цветы, подарками заваливал. Говорил, что жить без нее не может. Обещал взять замуж. – Нэнси оттолкнул Тони, ушел к окну.
Снова закурил. Затем повернулся к нему. У него были блестящие, как будто обожженные глаза.
– Она согласилась. Уехала. Боже, как я был за нее рад! Мы все были рады, мы ее провожали как принцессу Диану, словно она отправляется в лучший мир. Конечно, ведь каждая шлюха здесь только и мечтает о том, чтобы ее забрал к себе какой-нибудь миллионер.
Нэнси затянулся, затем выдохнул вместе с дымом:
– Он заделал ей ребенка там, а потом бросил. Не сошлись характерами, представляешь? Так он ей говорил. Когда она вернулась к нам, она была уже на седьмом месяце беременности. Вся такая… толстая, изможденная, опухшая. Какие ужасные у нее были глаза… В них как будто зияла пропасть. Она снова начала колоться, как только родила. Она так страдала!.. А эта девочка, Сисси. Для чего она родилась? Чтобы видеть, как мы откачиваем ее мамашу, чтобы слушать, как здорово они жили когда-то вместе с ее отцом? Нет, Тони, ты не понимаешь, о чем просишь.
Нэнси отвернулся к окну, докурил сигарету. Шмыгнул носом, утирая выступившие слезы. Тони направился было к нему, но Нэнси повернувшись, тенью прошел мимо. Сбросил одежду, сел, как был, голый, надломленный, за туалетный столик. Утер прокатившиеся вниз по щекам дорожки слез ватным тампоном.
- Сладкий, давай съездим в город. – Совсем другим тоном внезапно предложил он. Легко обернулся к Тони на стуле, закинул ногу на ногу. – Ведь ты же еще ни разу не был в Спарксе. В смысле, ты был где-то на окраине. У нас есть такой клуб, «Блестки», там ставят отличную музыку. Поедем туда, потанцуем?
- Натан, мне не хочется… Я хочу побыть с тобой.
- Ладно тебе, я еще успею надоесть. – Нэнси освежил макияж, повернулся к болванкам, выбирая парики. – Каким тебе меня хочется сегодня? Моника Белуччи? – Он указал на парик с кудряшками. – Мэрилин? Мадонна?
- Мне хочется тебя настоящим, таким, какой ты есть…
- Значит, Мадонна. – Не слыша его, нервно дернулся Нэнси. Надел черный парик, накрасил губы, встал. Открыл шкаф, выбирая платье. Отчаянно забился, когда Тони, обняв его со спины, развернул и снова вжал в себя.
- Ты не понимаешь, ты ничего не понимаешь!.. – Говорил Нэнси, отворачиваясь от его поцелуев, борясь с ним. – Я не достоин такой жизни, я все тебе испорчу! Зачем тебе это надо?
- Тише, тише, успокойся, милый. – Тони упал вместе с ним на кровать. Принялся целовать, размазывая жирную помаду, стягивая с его волос парик. – У нас все получится.
- Ты дурак! Кретин!
- Может, и так. – Тони рассмеялся, наконец, утихомирив его. Поднялся на руках, глядя в его растерянное лицо. – Но я от своего не отступлю. Я же настойчивый, помнишь?
Нэнси затих, глядя на него снизу вверх. Скользнул руками по его груди и плечам.
- Ты это серьезно? – Помолчав, спросил он. Тони кивнул, улыбнувшись.
- Я же не твой клиент, ты сам говорил. – Он поцеловал Нэнси. – Поэтому так низко с тобой поступать не собираюсь. У нас все получится. Нужно только начать.
***
- Значит, вы не работаете по договору? – Спрашивал Тони у нескольких девочек на следующий день, когда они сидели в гостиной. Перед ним на диване, в кресле, возле окна были Люси, Джина, Кайли и Вероника, чуть поодаль – леди Ди. Нэнси сегодня был в ночь: сидел вместе с маленькой Сисси за кофейным столиком, перебирая старые журналы, вырезая вместе с девочкой красоток с модельной внешностью.
- Откуда? – Хихикнула Люси. – У нас неофициально все.
- Почему не уйдете в те ранчо и мотели, где официальное трудоустройство? Вегас, Рино? – Тони перебирал вырезки из газет и отчеты, которые собрал еще до первой поездки в Неваду.
- Попробуй к ним попасть, ага!.. – леди Ди вязала. Подняла голову на Тони, смерив его насмешливым взглядом. – Там очередь километровая, и не факт, что, когда дойдешь, тебя примут.
- Да, в Вегасе такие красотки. – Вздохнула Кайли. Поймала игриво-ревнивый взгляд Вероники, улыбнулась. – Не чета некоторым местным.
- Ой, на себя бы посмотрела. – Люси повернулась к ним. – Си Си Кетч хренова.
- Смущает конкуренция? – Тони припомнил, что мама Дора отзывалась об официальных публичных домах так же.
- О, Эби тебе бы рассказала про такие заведения. – Отвлекся от журналов Нэнси. – Она работала как-то в одном из публичных домов Рино.
- Уработалась прямо. – Подхватила его тон Люси. – И двух месяцев там не провела. Пролетела как фанера над Парижем. Наркош там не особо жалуют.
- Да и даже не в этом дело. – Продолжила Кайли. – У нас здесь семейная атмосфера. Мама Дора о нас заботится. У нас бесплатная еда и проживание, плюс остаются свободные деньги на себя.
- Но ведь вас не выпускают в Спаркс? – Тони поднял одну бровь выше другой.
Девочки почти одновременно закатили глаза.
- Не всегда. – Леди Ди отмотала еще немного розовой шерстяной нитки. – У нас есть три дня в месяц, когда можно съездить по делам. Парикмахерская, спа, шоппинг. Ведь клиентам нужны ухоженные дамы, верно, девочки?
Остальные в гостиной рассмеялись.
- А выходные вы как проводите? – Задал следующий вопрос Тони. – У вас ведь есть выходные?
- Конечно, мы же не рабыни. – Джина с достоинством выпрямилась. – Когда мама Дора нанимает новую девочку, она всегда спрашивает, какие дни мы себе берем в качестве выходных. Вот у меня, например, воскресенье и понедельник.
- Получается, пятидневка у вас? – Тони взял диктофон, всмотрелся, сколько еще осталось пленки. На эту беседу хватит.
- Да, мы работницы сексуально-машинной индустрии. – Звонко захохотала Люси. – А ну-ка девочки, вперед, на смену! От звонка и до звонка.
Все снова засмеялись. Тони нравилось, как они непринужденно разговаривают между собой. Как в женском общежитии: когда он учился, пару раз наведывался. Не хватало только университетской символики. Какие это были бы буквы? Бета-Каппа-Омега?
- Кстати о новеньких. – Ухватился за нить разговора Тони. – Часто появляются?
На этот раз ему не спешили отвечать. Тони заметил, как потупили глаза многие из присутствующих.
- Вообще мама Дора часто говорит, чтобы мы приглашали с собой подруг, если таковые есть. – Сломил паузу Нэнси. – Но проблема в том, что мы редко бываем в городе, и основные друзья у нас здесь, в этом мотеле.
- Кайли зазывала пару раз своих подстилок. – Подала голос Вероника. Взвизгнула, когда та отвесила ей шлепок по заднице. – Но как-то никто не пришел.
- Они просто были в курсе, что у меня тут одна милая Отелло проживает. – Кайли показала ей язык. – Боялись, что ты всех передушишь.
- Получается, вы тоже вербуете новых? – Уточнил Тони. И сразу понял, что использовал неправильное слово. Нэнси с предостережением глянул на него через плечо. – В смысле, мама Дора это поощряет?
- Никто не рвется на панель, знаете ли. – Вздохнула леди Ди. Подняла с колен начатый свитер, встряхнула, критично осмотрела. Положила обратно. – Пока нужда не прижмет.
- Ну и зря. – Заметила ядовито Люси. – Попробовали бы они зарубить столько зелени, отпахав месяц во вшивой забегаловке.
- Раз ты такая богатая, чего все еще здесь? – Спросила у нее Джина.
- Да все никак уехать не получается, за твою задницу переживаю. – Ответила ей Люси, вскинув верхнюю губу, словно норовистая лошадь.
- Ох, помилуйте!.. – Джина раскланялась.
Сисси, вырезав очередное платье, приложила его к груди Нэнси. Тот улыбнулся, погладив девочку по голове, спросил: «Это мне? Бог ты мой, Сисси, какая красота!». Тони остановил взгляд на Сисси – хоть ей пошел уже пятый год, она все еще не говорила. Но жестами и мимикой пользовалась отменно. Увидев, что платье пришлось Нэнси по вкусу, девочка вернулась к журналу и стала листать его, ища другие варианты. Увидев очередную модель, дернула Нэнси за рукав легкой блузки, ткнула пальчиком. Тот протянул ей ножницы.
- Маме Доре нужны новые девочки, верно? – Продолжил брошенный разговор Тони. – Клиенты, наверное, интересуются новыми?
- Если бы мы где-то в городе были, может быть, это было бы важно. – Сказала леди Ди, шевеля спицами. – Но у нас проездной мотель, постоянных клиентов мало. А если те и появляются, они обычно к конкретным девочкам приезжают. Да, Нэнси?
Девочки в гостиной заулюлюкали, хитро поглядывая на него и Тони. Конечно, стоило ли надеяться укрыть от них что-то. Тем более после той истории с поиском любимых цветов Нэнси.
- Что о клиентах скажете? – Сразу подхватил Тони. – Какие они обычно? Как бы вы описали среднестатистический портрет типичного вашего клиента?
В гостиной снова замолчали.
- Ну… - Джина дотронулась до бигуди на голове. – Так с ходу сложно сказать. Дальнобойщики обычно. Реже – какие-нибудь путешественники. Бывают компанией приезжают, снимают сразу нескольких.
- Еще всякие уголовники бывают. – Заговорщицки подмигнула Тони Люси. – Те, которые откинулись недавно. Ух, ну и дерут же!.. Аж искры из глаз.
- Не страшно с такими? – Спросил Тони. Люси махнула рукой.
- Все мужчины вечно строят из себя не весть что. – Сказала она. – А как до дела доходят – минута позора и на боковую.
Гостиная взорвалась хохотом.
- Барыги бывают еще. – Отметила Джина. – Эти часто трахаются и одновременно договариваются, что подработать у них можно. Мол, взяла в рот, а потом клиенту еще крэк предложила.
Тони вспомнил об Эбигейл. Интересно, где она?
- Соглашаетесь? – Спросил он.
- Да ну, с барыгами связываться – себе яму копать только. – Джина скрутила руки на груди. – Это дело пусть и прибыльное, но очень уж хлопотное. Да и мама Дора если узнает, сразу на улицу выкинет. У нас тут по этой части все чисто.
- А какие-нибудь необычные клиенты были у вас? – Тони был рад, что начал этот разговор. Такие подробности – то, за чем обращается большинство читателей, увидев в заголовке слово «Проституция».
- О, у меня есть такой. – Подал голос Нэнси. Потом посмотрел на Сисси, закрыл ей уши руками и продолжил. – Из тех, что тащится по дамам с сюрпризом. – Он хихикнул. – Обязательно надо, чтобы я был активным, но при этом в платье. Просто тащится от такого.
- Мерзость! – Скривила губы Люси. Кайли и Вероника о чем-то зашептались, затем засмеялись между собой.
- Да, он однажды нас вдвоем снял. – Призналась Вероника, вдруг покраснев. – В смысле, меня и Нэнси. Чтобы она была как бы мужчиной со мной.
- Серьезно? – Тони перевел взгляд на Нэнси. Тот все еще держал уши Сисси закрытыми. – И как… в смысле… как вы после этого общаетесь? Это же… не знаю, как описать.
- Да нормально все. – Вероника обмахнулась, пытаясь скрыть свое смущение. – Это наша работа.
- Вообще если клиенты со странностями, они вечно возле Нэнси трутся. – Отметила Люси. – Она собирает возле себя всяких извращенцев.
- Да? – Сразу вступилась Джина. – А этот твой… как бишь его… ковбой с сырной головкой. Ты считаешь, нормально, да?
- Ну, подумаешь, надо, чтобы я на него сыр крошила, пока он дрочит, и что такого? – Огрызнулась в ответ Люси. – Каждый сходит с ума по-своему.
- Как? Что нужно делать? – Тони озадаченно рассмеялся.
Цокнув языком, Люси стала объяснять:
- В общем, у него какой-то бзик на том, чтобы, когда мы вместе, был сыр. Он вообще сыр этот обожает. Он его делает и возит на продажу в Спаркс. У него маслобойня на ранчо где-то к северу от Уошо. – Она присела на подлокотник дивана. – И вот ему принципиально надо, чтобы я сначала с этим сыром дефилировала перед ним, в чем мать родила, а потом терла бы его на терке, а стружку прямо ему на кукан сыпала. Он прямо с ума сходит от такого.
Тони поднял на нее взгляд, не веря, что такое бывает.
- В общем, попадаются всякие. – Заключил миролюбиво Нэнси, убрав руки с ушей Сисси. – Но это исключения. Как правило, все очень буднично.
Пленка на кассете кончилась очень кстати. Тони поблагодарил девочек, поднялся, собираясь уйти. Посмотрел украдкой на Нэнси, выходя в холл. Тот юркнул за ним, перепоручив Сисси остальным.
- Ну, как тебе? – Спросил он, поднимаясь вслед за Тони в его номер. – Интересная аудиенция?
- Очень даже. – Тони сунул ключ в дверной замок. – Особенно история с сыром доставила. И… эта история с Вероникой, у вас что, правда что-то было?
- Ах, сладкий. – Нэнси рассмеялся, пройдя в его номер и с интересом оглядываясь. – «Что-то было» и «потрахались за то, чтобы заплатили» - это совершенно разные вещи.
Тони сменил кассету в диктофоне. Выпрямился, чувствуя, как приник к нему со спины Нэнси, лаская его грудь и спускаясь вниз к ремню джинсов.
- Правда собираешь вокруг себя извращенцев? – Спросил негромко он, поддаваясь его ласкам. Нэнси ловко расстегнул ремень и приспустил джинсы вниз.
- Они меня сами находят. – Шепнул в ответ Нэнси, чувствуя, как быстро твердеет член под его рукой.
- Получается, я тоже извращенец?
- Что ты, милый. – Нэнси развернул его лицом к себе. Лизнул в кончик носа, хихикнул. – Ты мой лучик света в этом месте. Мой самый дорогой, мой желанный, мой любимый. Мой Тони.

15
Тони знал, что Нэнси уходит сегодня на точку. Он с самого начала знал, что пока будет здесь работать, Нэнси будет продолжать продавать себя. Это непреложное правило, порочный, усеянный ядовитыми шипами завет. В этом мотеле все ходят по таким шипам, не замечая уколов, делая вид, что так и надо. Но когда Тони, сидя в холле с мамой Дорой, увидел Нэнси, проходящим мимо в дешевом платье с блестками, подбитом фатином, все внутри у него перекосило.
- Там холодно, накинь чего-нибудь! – Крикнула вслед мама Дора. Нэнси задержался в холле, кто-то из девчонок покрупнее одолжил ему пиджак. В нем он стал еще сильнее похож на старшеклассницу, которую собираются отыметь всем кругом на футбольном поле после выпускного. Не стерпев, Тони вышел за ним.
Стоял ветреный, неуютный вечер. Ветер мел огромные тучи песка и грязи с севера. Нэнси, увидев идущего следом Тони, криво улыбнулся. Торопливо пошел в сторону точки. Фатиновый подол остервенело трепал ветер.
- Подожди! – Тони нагнал Нэнси почти возле кафе. Схватил за руку.
- Тони…
Они встали в молчании. Оба прятали глаза, не зная, что сказать друг другу. Наконец, Нэнси аккуратно высвободился.
- Мне нужно идти.
Тони отпустил его, но потом опять нагнал в розовом прямоугольнике света перед кафе.
- Тебе лучше уйти. – Вымученно улыбнулся Нэнси, взглянув на него и снова отведя глаза. – Не нужно смотреть.
Тони продолжал молчать. Он хотел бы сказать многое, но все его доводы в мыслях разбивались о не менее рациональные возражения. Тони знал, на что идет. Он с самого начала знал, чем зарабатывает Нэнси. Но, черт возьми, после всего, что между ними произошло, спустя эти два с половиной дня настоящего медового месяца невозможно было представить, чтобы Нэнси сейчас залез на колени к какому-то незнакомому мужику.
- Я подожду вместе с тобой клиента. – Совладав с собой, произнес Тони. Напомаженные губы Нэнси дрогнули, но он ничего не сказал. Достал из кармана платья пачку сигарет и закурил. Тони было видно, как он дрожит на ветру.
- Нет, не надо. – Слабо возразил Нэнси, когда Тони попытался его обнять. – Люди Сэмми… Ты же в курсе.
Они снова встали в молчании рядом друг с другом. От острого желания схватить Нэнси прямо сейчас, упасть с ним в машину и рвануть в Портленд у Тони свело зубы. Нэнси тоже выглядел потерянным. Он опустил голову и стал вычерчивать какие-то символы носком туфли. До Тони донеслось сдавленное пение.
- Что ты такое поешь? – Спросил он, разглядывая закрученные спирали на песке, которые мигом затирал ветер.
- Ерунда. – Признался Нэнси, затягиваясь сигаретой. – Старая английская песня. – И продолжил петь себе под нос сквозь струи дыма.
Тони придвинулся к нему ближе. Они вжались плечами друг в друга.
- Я тоже хочу послушать. – Сказал Тони, следя за тем, как Нэнси аккуратно вырисовывает звезду, затем месяц, солнце, дерево с огромной кроной, морские волны. – Как она называется?
- «Дикая лесная ягода».
- А о чем она?
Над их головами свистел ветер. Табло с расценками на бизнес-ланчи кафе со слабым скрипом покачивалось по мере того, как об него ударялся ветер и песок. Нэнси докурил сигарету и бросил ее под ноги, затушил, затем закопал песком. Обвил руку Тони, переплетя свои пальцы с его. Вдохнув поглубже, запел с британским акцентом:
- Young man came from hunting faint and weary
«What does ail my love, my dearie?»
«O mother dear, let my bed be made
For I feel the gripe of the woody nightshade» .
Тони смотрел на его ноги, вычерчивающие замысловатые узоры, и слушал балладу о лорде, которого отравила ревнивая супруга. И ему казалось, вот она, эта дикая лесная ягода, прямо у него на языке, она горчит, у нее внутри твердая косточка, которую нельзя глотать. Потому что если проглотить, она упадет на самое дно желудка и даст там корни, разрастется, изогнется, заполнит собой вначале его живот, затем легкие, трахею, высунет остроконечную верхушку изо рта. Она пустит отростки, завьются и распустятся ядовитые цветы: прекрасные, манящие, багровые от сока. Стоит только один раз попробовать нектара этого цветка, и ты станешь рабом лесной ягоды, ты начнешь искать ее на полках магазина, в садах, в зарослях лесов, ты перестанешь чувствовать вкус привычной прежде пищи. Ты умрешь, упав за зеленый холмик, обратившись в мох и питательный грунт. А дикая лесная ягода окрепнет, охватит твои плечи, переплетет свои корни с твоими ногами, и раскинет еще мириады других черных, маслянистых плодов, таких горьких и таких притягательных.
Нэнси шел к остановившейся на обочине фуре, раз за разом оглядываясь на Тони, а в его мыслях чистый, стройный голос продолжал петь, огрубляя гласные и особенно выделяя «о»:
- This lord’s false love, well, they hanged her high
For ‘this was by her deeds that her lord should die’
Within her locks they entwined a braid
Of the leaves and the berries of the woody nightshade
Тони вернулся в мотель один. Столкнулся в холле с одним из клиентов, который выходил из гостиной, держа за руку Люси.
- Что, мистер Боуэлл, проводили ненаглядную? – Спросила она, невинно хлопнув ресницами.
Мама Дора проводила его внимательным взглядом. Затем посмотрела на часы, вздохнула.
- Эй, Энтони! – Позвала она, когда Тони направился было к себе. – У меня есть отличный скотч, пять лет выдержки. Не хотите ли пропустить по стаканчику?
Спустя пару минут Тони рассеянно сидел в гостиной посреди бурлящего, фальшивого веселья. Девчонки заливисто хохотали, сидя на коленях у своих клиентов, слушали музыку, качали пустеющими бокалами. Время от времени кто-то вставал и уходил в номера. Некоторые сидели в одиночестве то тут, то там, откровенно скучая. Тони пожалел, что не взял с собой фотоаппарат. Получились бы очень живые снимки: напомаженная и разукрашенная ночная бабочка в пеньюаре, сидящая возле окна и уныло смотрящая в ночь.
- Как Вы начали этим зарабатывать? – Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, спросил Тони. Скотч был действительно неплохим. Мама Дора раскладывала пасьянс, иногда отвлекаясь на происходящее в гостиной, бросая на девчонок хозяйский взгляд. Промеж толстых пальцев у нее была зажата сигарета.
- Да как и все. – Пожав плечами, ответила мама Дора. – Я в свое время тоже зарабатывала телом. Но у нас работа такая, что пенсия наступает слишком быстро. – Она рассмеялась. У нее был низкий, грудной смех. Затем закашлялась. Вернулась к пасьянсу. – Мы с товаркой одной начинали, еще в Вегасе. Сначала держали уличную точку, потом накопили нужную сумму, арендовали два этажа дома, открыли бордель. Дела шли неплохо.
- Что же случилось потом? – Спросил, отпив из стакана, Тони.
- Те, которые нас крышевали, с началом 1980-го взвинтили тарифы в пять раз. – Мама Дора сделала затяжку. – Мы перестали получать прибыль и решили разделиться.
- Но ведь в Вегасе все официально, зачем вам нужна была какая-то «крыша»?
Хозяйка насмешливо взглянула на Тони. Кто-то из девчонок звонко захохотал, пока клиент целовал ей руки.
- Милый мой, в нашем ремесле не может быть все официально до конца. – Вздохнула мама Дора. – Допустим, власти не забирают девочек, если видят, что они занимаются проституцией. Но они могут предъявлять другие обвинения: в обороте наркотиков, в торговле людьми, даже в связях с коммунистами, черт бы их побрал! Несмотря на то, что наша сфера одна из самых прибыльных, всегда есть копы и шишки, которым мои девочки не по нраву. Чтобы совсем не перекрывали воздух, мы начинали сотрудничать с частными охранными агентствами – группировками, словом. Они улаживали все сопутствующие проблемы с законом, но при этом брали и свою плату.
- Получается, в том, что вы уехали из Вегаса, виноват кризис? Тогда многим несладко пришлось.
- С одной стороны, да. – Мама Дора отвлеклась от их разговора, переговорив о чем-то с подошедшим клиентом. Тот, узнав нужное, махнул рукой. Кайли и Вероника отправились вслед за ним, держась за руки. – С другой стороны, в кризисные периоды спрос на девочек возрастает до небес. Людям хочется отвлечься, получить немного тепла. Куда они идут? Ко мне. Мне было легко открыть этот мотель здесь, даже несмотря на кризис.
- Здесь у вас тоже есть «крыша»?
- Куда без нее. – Мама Дора склонилась над пасьянсом, разглядывая оставшиеся карты. – Так, что тут у нас… Свидания и встречи, проблемы и пустые хлопоты, семья… Опять ты! – Она постучала ногтем по пиковому валету. – Никак отделаться не могу от тебя, сукин сын!.. – Отпила из стакана, возвращаясь к разговору. – Но здесь все намного проще, чем в Вегасе. Сами люди попроще, с ними и дела легче вести.
- А кто обычно «крышует»?
- Да всякие. Бывшие военные, полицейские, которым некуда удаль молодую деть, а денег хочется. Просто парни, связавшиеся когда-то не с той компанией.
- Кто здесь у вас «крыша»?
Мама Дора все еще в раздумьях оглядывала карты. Затем собрала их и стала тасовать.
- Я же говорю, всякие. – Ответила она, ясно давая понять, что более точной информации не даст. – По мне так, главное, чтобы с делом своим справлялись, остальное неважно.
- Нравится Вам работать с Сэмми?
Тони вспомнил о неприятном жирдяе, который когда-то вжимал Нэнси в стену, требуя денег.
- У него крутой нрав, но работа обязывает. – Миролюбиво признала мама Дора. – Да и других желающих все равно не найдешь в Спарксе. Работаем с тем, с кем придется.
Они помолчали. Мама Дора снова принялась раскладывать пасьянс, Тони смотрел в гостиную. Появились девочки, с которыми он прежде не проводил интервью и даже никогда не видел. Особенно ему запомнилась жгучая брюнетка, одетая в костюм из спандекса.
- Часто новенькие приходят? – Спросил он, все еще разглядывая кислотный пояс на талии брюнетки.
- По-разному. – Мама Дора сделала еще глоток. – Обычно летом прибавляется штат. А осенью-зимой отток, многие зарабатывают, сколько им нужно, и уезжают, надеются, что смогут устроиться в жизни.
- «Надеются»? То есть, не всем удается?
- Мистер Боуэлл, наше ремесло такое, как наркотик. – Мама Дора усмехнулась, задержав на нем взгляд. – Стоит только один раз сунуться, потом потянет вернуться. Многие так и делают. Мы их «сезонными» называем.
- Как может тянуть к тому, чтобы продавать себя? Я не понимаю. – Тони обновил их напитки. Крепкий алкоголь на пустой желудок дал в голову. Его движения стали быстрее, мозг не всегда успевал контролировать, что он делает. Вот и сейчас Тони едва не уронил на палас пепельницу. Мама Дора подвинула ее ближе к картам.
- Тут весь секрет в легкости зарабатывания денег. – Доверительно сообщила она вполголоса. – За одного клиента девочки могут получить примерно столько же, сколько зарабатывает официантка в день. А теперь представьте, что клиентов за ночь может быть несколько. И никакой грязной посуды! – Она рассмеялась. – Ну и плюс еще в том, что девочки любят покрасоваться. Макияж, соблазнительный наряд, туфли, украшения… Восхищения клиента. Каждая считает себя особенной.
Тони остановил взгляд на мужчинах в гостиной. В основном, это были клиенты уже не первой молодости, многие с отвисшими брюхами, лысинами, в дорожной, не самой аккуратной или модной одежде. Девочки же вились вокруг них наподобие восточных танцовщиц.
- Я все равно не понимаю. – Сказал он скорее себе, но мама Дора услышала.
- Значит, нам с Вами не по пути. – Хитро улыбнулась она, орудуя картами. – Далеко не все смогли бы выйти на панель, это верно. Поэтому Вам и сложно понять – Вы бы сами никогда таким не стали заниматься, верно?
- Это точно. – Тони рассмеялся. Но потом вспомнил уходящего к грузовику Нэнси и мгновенно замолчал.
- Тьфу ты, черт! – Мама Дора снова повертела в руках пикового валета. – Нахер это все. Не идет карта сегодня. Пойду разомнусь.
Тони больше не хотелось с ней разговаривать. Да и взвизгивающие, хихикающие девочки вокруг только усугубляли его мрачные мысли. Допив остатки скотча, Тони поднялся и направился к себе в номер.
Ночью спал плохо. От выпитого алкоголя постоянно тошнило и мутило в голове. Сны были неустойчивыми, неясными, душными. Тони крутился на кровати, не зная, какой угол занять, чтобы происходящее внутри кораблекрушение закончилось. Только когда в комнате посветлело с приближением рассвета, ему удалось забыться непродолжительным, но относительно глубоким сном. Впрочем, эта дрема рассыпалась на куски, когда по деревянному полу он услышал знакомый стук каблуков.
Шаги прошли дальше, затем вернулись. Замерли напротив его двери, не зная, что предпринять. Тони соскочил с кровати, но запутался в покрывале и едва не упал. Запрыгал на одной ноге, пытаясь торопливо стянуть с другой намотавшуюся ворсистую ткань. Рванул на себя дверь.
Нэнси глянул на него испуганно, словно его застали на месте преступления. Не дав ему прийти в себя, Тони втащил его в номер. Они молча посмотрели друг другу в глаза.
– Тони…
– Сколько у тебя их было сегодня?
Нэнси потупил взгляд. Косметика за смену на нем поплыла: от размазанной помады кожа вокруг рта была бордовой. Стершаяся пудра обнажила впалые, сероватого цвета щеки. Глаза глядели устало, виновато.
– Четверо.
– Что они с тобой делали? Хотя нет, молчи. Я не хочу знать.
Нэнси комкал в руках свой легкий подол. Тони почувствовал на себе его дыхание: слабое, робкое, как будто Нэнси пытался вмиг перестать существовать, чтобы не расстраивать его. Четыре человека сегодня лапали это тело, покупали этот рот, эти длинные ноги, эти глаза. Не дав своим мыслям развиться, Тони схватил Нэнси за руку и рванул за собой.
- Мне лучше уйти, наверное… - Неуверенно предложил тот. Тони молча провел его в санузел. Нэнси действительно снял для него лучший номер: здесь даже стояла настоящая ванная на львиных лапках.
- Подожди, я наберу для тебя воду. – Тони выпустил его руку, и Нэнси так и остался стоять рядом, словно смирный ослик.
Потрогав воду, когда ее набралось достаточно, Тони встал. Расстегнул молнию на спине, высвободил Нэнси из платья. Оно упало на кафель с легким шорохом. Помог Нэнси избавиться от бюстгальтера, в чашки которого были вшиты мягкие вставки, призванные имитировать грудь. Стянул с его ног чулки, затем утягивающее белье, трусы. Снял парик.
Нэнси сел в теплую воду, подтянул к лицу острые коленки, уткнулся в них лицом. Тони полил его опущенные плечи, затем выдавил в ладонь немного геля, взбил пену на его белой, будто из марокканского мрамора, коже.
- Прости меня. – Тихо сказал Нэнси, отвернув от него лицо. Мыло сползало вниз по его телу ленивыми, густыми облаками. На левой лопатке Тони увидел зарубцевавшийся шрам, а под ним неясные очертания чего-то, что прежде было здесь набито.
- Тебе не за что извиняться. – Ответил Тони, проведя рукой по его плечам и спине.
- Я отказал еще одному. Я и четвертого бы не взял, но он сказал, что нажалуется Сэмми. Потому что в прошлый раз я не согласился с ним…
Тони переключил воду с крана на душ. Вода зашумела, смывая с Нэнси пену. Он подставил руки, набирая пригоршню, чтобы умыть лицо.
- Это неважно. Когда мы с тобой уедем, это все закончится. – Сказал Тони, разглядывая узор синеватых вен под его кожей.
Когда с мытьем было покончено, Тони закутал его в полотенце и отвел в спальню.
- Поспишь со мной? Я не могу без тебя уснуть. – Тони поднял с пола сброшенное покрывало.
- Конечно.
Нэнси лег, свернувшись в позу эмбриона. Тони лег сзади него, накрыв их вдвоем. Нэнси взял его руку, закрывшись ею, словно ему не хватало синтетического тепла от покрывала.
- Мы с тобой как две ложки. – Прошептал он, закрывая глаза, вдыхая запах Тони, поддаваясь его теплу и близости, как будто протягивая замерзшие руки навстречу огню. – Близко-близко друг к другу.
Тони уткнулся носом в его плечо. Прижал Нэнси к себе покрепче. По крайней мере, у них есть еще семнадцать часов на то, чтобы побыть вместе. До следующей смены. До следующего клиента. До новой бессонницы. Семнадцать часов рая, обреченного на погибель.

16
- У тебя раньше была татуировка? Вот тут, на лопатке. – Спрашивал позднее днем Тони, когда они вдвоем сидели в кафе мотеля. Нэнси выпустил изо рта соломинку, через которую пил молочный коктейль.
- Да, нам в чайном домике такое клеймо ставили. Лотос. Чтобы, если мы сбежим, нас могли найти. – Нэнси вздохнул, откинув со лба вьющиеся волосы. Тони нравилось, как солнечные блики играют в его волосах. Настоящих, а не искусственных.
- Часто сбегали оттуда люди?
- О, редко. – Нэнси помахал вошедшей Эбигейл, которая вела за руку Сисси. – Девочек показательно наказывали во внутреннем дворике, когда ловили. Били бамбуковыми палками. Все должны были смотреть. Это было очень позорно.
- Могу себе представить. – Тони проводил взглядом Эбигейл с дочерью. Сисси выглядела довольной. Она вставала на цыпочки, чтобы рассмотреть блюда на прилавке, пока они с матерью двигались в сторону кассира с подносами. – Как же ты оттуда выбрался? Тоже сбежал?
- Нет, я умнее поступил. – Нэнси улыбнулся. – Мы с Кимико задумали вместе оттуда выбраться. Она, как и я, тоже добралась до уровня юдзе. Когда нас вывозили в город за покупками или к клиентам, мы договаривались с охраной, чтобы те проводили до мадам Тома. Она в то время активно толкала наркотики через Митча. Мы так с ним, кстати, и познакомились. Охрана думала, что мы там покупаем наркоту, а мы, на самом деле, узнавали, нет ли поблизости, в соседних штатах, тех, кто собирается открывать новую точку. Потому что когда открывают новую точку, всегда ищут свежих девочек, необычных, красивых, чтобы сразу занять устойчивую нишу в ремесле.
- Так вы и узнали о маме Доре?
- Да, нам чисто повезло. – Нэнси хихикнул. – Представляешь, звезды так сложились, что она как раз начинала свое дело с этим мотелем, и приехала совершенно случайно в Сан-Франциско. Остановилась у мадам Тома. И тут-то мы и пересеклись. А ведь мы тогда – ну, представляешь? – были такие все из себя. – Нэнси принялся изображать. – У Кимико сакко – это такая прическа красивая, с кучей украшений. Мы с ней вдвоем в шелковых кимоно. Туфли на платформе, зонтики на плечах, изысканный макияж. Ну и я, знаешь, тоже не промах. Она японка, я мужчина. В общем, стопроцентное попадание в десятку!.. – Он засмеялся. – Мама Дора как нас увидела, сразу стала наводить справки, кто такие, на кого работают.
- Неужели мисс Мэй вас так просто отпустила? Ведь вы же приносили столько денег.
- Я всех подробностей не знаю. Мы в один из визитов передали ей наши сбережения – у каждой девочки всегда есть сбережения на счастливый случай. Она добавила своих денег. Пошла в чайный домик, обговорила детали, внесла сумму. Учитывая, сколько мы зарабатывали, могу представить, что этой суммы было достаточно, чтобы погасить наши долги.
- И мисс Мэй согласилась?
Эбигейл и Сисси направились к их столику. Нэнси вдруг помрачнел, увидев что-то в лице подходящей подруги. Торопливо бросил:
- Конечно, все далось не так просто. Мисс Мэй сказала, что мы должны отработать у нее еще две недели перед тем, как она нас отпустит. Ох, Тони, давай потом это обсудим, сладкий? Эби, милая!.. А что это за красавица рядом с тобой?
- Привет. – Улыбнулась Эбигейл, садясь вместе с Сисси к ним за столик. – Приятного аппетита. Да, Сисси?
Девочка согласно кивнула, посмотрев на Нэнси с теплой улыбкой. Немного посерьезнела, переведя взгляд на Тони. Тот ей подмигнул, чем окончательно смутил Сисси. Насупившись, она уставилась себе в тарелку, где лежали картошка-фри и бифштекс.
- Эби, милая, ты высыпаешься? – Нэнси тронул подругу за руку. – Выглядишь такой уставшей.
- Сложновато одновременно работать и воспитывать ребенка. – Грустно улыбнулась Эбигейл, стыдливо убрав прядь волос за ухо. Тони припомнил, что не видел Эбигейл вчера в гостиной.
- Ты работаешь где-то в городе? – Спросил он. Та испуганно на него посмотрела, потом растерянно глянула на Нэнси. Тот пришел ей на выручку.
- Мама Дора устроила Эби к нам горничной.
Тони нахмурился, пытаясь вспомнить, чтобы он хотя бы раз видел Эбигейл за выполнением своих профессиональных обязанностей. Ничего на ум не приходило.
- Да, в органах опеки настаивали, чтобы у меня было официальное трудоустройство. – Кивнула Эбигейл. – Хорошо, что мама Дора пошла навстречу. В Спарксе очень дорого снимать квартиры, я бы не потянула.
- Мама Дора в это отношении вообще просто замечательная. – Нэнси сложил руки на столешнице, все еще оглядывая Сисси и ее маму. – Готова устроить, если что. Правда многие девочки не соглашаются на такую работу.
- Серьезно? – Тони удивленно вскинул брови. – То есть, каждая из них может зарабатывать так просто, без этих… ночных смен? Прямо в этом мотеле?
- Конечно, сладкий. Как ты думаешь, я оказалась на ресепшене? – Нэнси отвлекся на Тони, хитро улыбнувшись. – У нас такая текучка по кадрам, ты не представляешь! Конечно, ездить сюда из города каждый день на работу – мало, кто захочет. Тем более, что прямых рейсов до нас нет. – Он рассмеялся, затем обратился к Сисси. – Как у тебя дела? Нравится жить с мамой?
Девочка кивнула, жуя картошку. Нэнси прищурился.
- А где медальон? Ты его сняла? Он тебе не нравится?
- Сисси потеряла его где-то. – Торопливо сказала Эбигейл. – Такая растеряшка.
- О, как жаль, Нэнси выторговала его для тебя у одного очень вонючего старикана. – Нэнси состроил гримасу, от которой Сисси засмеялась. – Из настоящего серебра, между прочим! Старикан мне даже пробу говорил, но я не запомнила, такая глупая!..
Эбигейл при этих словах побледнела еще сильнее. Вообще она показалась Тони странной: смущалась больше обычного, смотрела на Нэнси украдкой, как будто боясь встретиться с ним глазами.
- Нэнси, я хотела попросить тебя. – Как будто почувствовав, что Тони думает о ней, сказала Эбигейл. – У меня сегодня смена с трех, можешь с Сисси посидеть?
- О, конечно, милая. – Нэнси улыбнулся, обрадованный. – Мы с Сисси такие подружки! Чем займемся, маленькая?
Сисси, жуя, стала показывать что-то пальцами, изображая ножницы.
- Снова устроим показ мод! – Восхитился Нэнси. – О, кстати, я тут задумала одно платьице для одной миленькой принцессы. Поможешь?
Девочка с готовностью закивала.
- Спасибо. – Эбигейл отпила немного морса. К еде почти не притронулась. – Ладно, я пойду готовиться, еще в эту униформу влезть надо. В десять заберу.
- Пока! – Они обменялись воздушными поцелуями. – Тони, ты с нами? Или будешь делать свои серьезные дела?
Тони не хотелось делать своих серьезных дел тем более, что он был очарован тем, как Нэнси общается к Сисси. Между ними царила такая идиллия, как будто бы это Нэнси был ее родителем, а не Эбигейл, скорее похожая на тень матери. Пообедав, все втроем они отправились вначале в гостиную, где в окружении скучающих девчонок разговаривали о пустяках, вырезая модные платья и бумажных красавиц. Затем поднялись в номер Нэнси.
- Вот, смотри. – Нэнси открыл несколько журналов для Сисси. – Можем сшить такое платье. Или вот такой комбинезон. Или… - Он листнул на другой вариант. – Еще вот такую юбку и футболку. Что тебе больше нравится?
Сисси изучала иллюстрации с серьезным видом. Затем ткнула пальчиком в платье с юбкой-солнцем.
- Такое нравится, да? – Улыбнулся Нэнси. – Я так и думала. Такой принцессе, как ты, подобает настоящее принцессино платье!
Сисси засмеялась, смущаясь, когда Нэнси ее обнял. Тони решил, что стоит набросать черновик статьи, чтобы потом не умирать в пожаре горящих дедлайнов. Встал, ища ключи в джинсах.
- Тони? – Сразу опознал признаки его собирающегося ухода Нэнси. – Сладкий, ты куда?
- Да я… - Он замер на полпути к двери. – Подумал, вам немного не до меня, лучше заняться работой. Попишу немного статью.
- О, милый, приноси все сюда. – Нэнси поднялся, включая радио. Заиграла танцевальная музыка. Сисси забралась на кровать, улыбаясь во все свои восемнадцать зубов. Стала прыгать. – Смотри, как у нас тут весело.
Немного подумав, Тони согласился. Явился к нему в номер несколькими минутами позднее, принес пишущую машинку, свой блокнот. Нэнси освободил ему место на журнальном столике. Сам снял мерки с запыхавшейся и раскрасневшейся Сисси, прикинул материал, начал чертить на расстеленной ткани выкройки.
Они работали бок о бок почти до шести. Отвлекаясь от текста, Тони время от времени поглядывал за тем, как Нэнси щелкает ножницами, прикидывает, встает, чтобы скорректировать ткань на манекене, затем снова садится, опять строчит на машинке. Быть рядом в одном номере, при этом молчать и заниматься своими делами – это рождало чувство такой близости, которую невозможно было ощутить, даже находясь с Нэнси в одной постели.
Сисси переключала станции радио, танцевала, затем сидела и изучала журналы, подглядывала за тем, что делает Нэнси, охотно позволяла надевать на себя выкройки и корректировать выбранные швы. Иногда отваживалась подойти к Тони и заглянуть через его плечо на то, чем он занят. В особенности ей нравился звук, с которым пластмассовая каретка, достигнув конца строки, возвращалась в самое начало.
Это было похоже на настоящее семейное счастье. В шесть они отправились в кафе, чтобы перекусить кофе и печеньем. Затем направились было обратно в номер, но тут услышали, как на ресепшене кто-то из жильцов устраивает настоящий скандал.
- Я вызывал уборку еще в три часа! – Кричал какой-то толстый мужик в свитере. – Какое сейчас время? Какое время, я Вас спрашиваю?!
Долорес, низенькая, похожая на малиновку, девушка, испуганно хлопала ресницами, глядя на возвышающегося перед ней гостя.
- Я честно вызывала, правда, мистер. – Донеслось до Нэнси и Тони испуганное лепетание. – Уже давно должны были прийти и все сделать.
- Да черта с два там сделали!.. – Он хлопнул кулаком по прилавку. Долорес крупно вздрогнула. – Что я, сам за собой свой срач, что ли, должен убирать, а?!
- Долорес, сладкая, дай-ка трубку. – Нэнси, уверенно подойдя со спины, протянул руку к администратору. Та торопливо протянула ему телефон. – Что вы так пыхтите, сеньор Помидор? Сейчас все исправим.
- А, так это Вы, значит, хозяйка местной свалки? – Вскинулся сразу на Нэнси гость. – У Вас не мотель, а настоящий клоповник! Кровати старые, еда отвратительная, с водой проблемы. Вчера я ждал, пока пойдет горячая вода, минут двадцать, не меньше!
- О, могу себе представить. – Хихикнул Нэнси, слушая длинные гудки в телефоне. На своих каблуках он был выше гостя и смотрел на него снисходительно, совершенно не стесняясь своего внешнего вида. – Двадцать минут и голышом в одинокой, холодной ванной! Бедняжка. У Вас там все скукожилось, наверное, в грецкий орех, если не меньше!
- Что?! – Гость кинулся было к нему, но Нэнси остановил его, уперев палец в грудь.
– Алло, Эби? Детка, дорогая, просят прибраться. Какой там номер у Вас, мистер Я-люблю-стоять-голый-в-пустой-ванной?
- Сорок восьмой. – Озадаченно мигнув, ответил гость. Затем нахмурился, внимательнее изучая лицо Нэнси. Тони увидел, как до него медленно доходит осознание того, что Нэнси – не совсем того пола, за представителя которого себя выдает.
- Эби? Ты в порядке? – Нэнси отвернулся от него к прилавку. – Эби! Ох, черт подери!.. – Он кинул трубку на прилавок, развернувшись и бросившись к номерам. – Долорес, милая, набери Изабель, попроси прибрать номер! Сисси, посиди пока в гостиной! Нам с твоей мамой… Тони, присмотри за ней!
- Что у вас тут вообще творится? – Сразу накинулся на Долорес гость, как только Нэнси скрылся из виду. – Всякие п*доры ходят тут разряженные, никто не прибирается, да еще и оскорбляют!
- Мистер, здесь ребенок. – Тони проводил Сисси в гостиную, передав ее на поруки леди Ди. – Я бы попросил не выражаться.
- В самом деле? А в присутствии таких п*дорасов, как этот, значит, дети разрешены, так?! – Тот шагнул к Тони, но ему некогда было препираться. Он быстрым шагом направился в сторону номеров, затем понял, что не знает, в котором живет Эбигейл.
- Долорес, в каком номере Эбигейл? – Спросил он.
- Двадцать третий. Это возле окна. – Администратор набрала номер другой уборщицы. – Послушайте, мистер, приберем мы Ваш номер, успокойтесь.
- Черти что тут у вас творится! Я буду жаловаться!
Окончания перепалки Тони уже не слышал. Чувствуя неладное, он поднялся на второй этаж и стал искать нужные цифры на дверях номеров. Девятнадцатый… Двадцать первый… Вот он, возле окна. Тони рванул на себя ручку, но дверь оказалась заперта. Постучал. Затем прислонился ухом к двери, напряженно слушая. Ему показалось, он услышал какой-то шорох и неясное бормотание. Постучал еще раз.
- Натан, это я, открой!
- Тони, милый!.. – Донеслось до него из-за двери. – Давай позже увидимся? Я пока занят!
- Что случилось? – Тони еще раз постучал. Но ответа не услышал. – Натан!
Что-то разбилось по ту сторону двери. Тони снова забарабанил в дверь.
- Натан, открой! Я не уйду!
- Боже правый! – Нэнси распахнул перед ним дверь. – Я же сказал, что занят, уходи!
- Что случилось? Что-то с Эбигейл? – Тони попытался рассмотреть комнату за его спиной. Шторы были опущены, там царил густой полумрак. Тони почуял до боли знакомый запах. Запах, который он хотел бы забыть навсегда.
- Тебе не нужно это видеть. Я справлюсь. Я знаю, что нужно делать. – Продолжал говорить Нэнси, пока Тони проходил внутрь, отстранив его.
Эбигейл лежала возле кровати на боку. Левая рука все еще была перетянута. В свете включенного светильника Тони увидел шприц с парой капель крови внутри, лежащий возле тумбочки, рядом – ложку с остатками наркотика, зажигалку. Недалеко валялся телефон со снятой трубкой, из которой слышались короткие гудки.
У Эбигейл были приоткрыты глаза, они влажно блестели. Она часто и лихорадочно дышала, лицо было мокрым от выступившей холодной испарины. Тони опустился перед ней. Губы у нее дрогнули, но она ничего не смогла сказать.
- Нужно вызвать скорую, немедленно. – Сказал он Нэнси, когда тот включил свет. Эбигейл не пошевелилась, когда в комнате посветлело. Только дышала и смотрела, словно рыба, которую местные детишки смеха ради вытащили на берег. Кожа под носом и верхняя губа у нее посинели – типичный признак передозировки.
- Не надо никакой скорой. – Нэнси торопливо открыл прикроватную тумбочку, достал оттуда шприцы и какой-то препарат, нашатырный спирт. Смочил вату, протянул Тони. – Дай ей подышать. – Сам принялся готовить инъекцию.
- Нельзя ее здесь оставлять. Ей нужна капельница, физраствор, таблетки!
- Не в первый раз. – Нэнси набрал шприц. Наклонился над Эбигейл. – Эби, детка, главное не засыпай, хорошо? – Он похлопал ее по щекам. – Сейчас Нэнси сделает тебе укольчик, станет получше.
- У нее откажут почки, если оставить, как есть! – Тони помог Нэнси найти вену, куда можно было бы ввести лекарство. – Я знаю, о чем говорю, Натан!
- Да, или печень. Я тоже знаю. – Нэнси нахмурился, ища подходящее место. – Гадство, в этом свете ни черта не видно!
- Давай, я. – Тони забрал у него шприц, поддев бледную кожу иголкой. – Если знаешь, значит, точно нужно вызывать.
- Нет, мы справимся. У нас ведь все есть! – Нэнси зажал место инъекции ватой, когда Тони сделал укол. Вместе, они подняли Эбигейл на кровать. Она попыталась что-то произнести, неуклюже махнув рукой.
- Да, милая, сейчас все будет. – Без слов понял ее Нэнси, направившись к шкафу. Открыл дверцы, осмотрел груду сваленных вещей. Затем стал вытаскивать остов капельницы.
- В больнице работает миссис О’Коннор. – Продолжил он, извлекая пакеты с физраствором из шкафа следом. – Как только Эби загремит туда с передозировкой, они снова заберут у нее Сисси.
Тони следил за тем, как быстро и уверенно действует Нэнси. Очевидно, это был далеко не первый раз, когда Эбигейл оказывалась в таком состоянии. Параллельно этому он пытался отделаться от навязчивых воспоминаний того, как сам несколько раз вызывал скорую для Эша, как приводил его в чувство, не давал заснуть, как кричал на него, не понимая, зачем он снова вернулся к игле. Как рыдал, придя на его могилу после похорон. Как ненавидел себя за то, что бросил его в пик очередного кризиса, отказал в помощи, оттолкнул протянутую руку, плюнул в израненное, распахнутое сердце.
- Нельзя же… нельзя просто так, на одной капельнице… - Попытался возразить Тони, когда Нэнси повесил мешки физраствора.
- У тебя другое средство есть, Тони? – Он посмотрел на него серьезно, нахмурившись. – Это еще не самый тяжкий случай, верно, Эби? Мы выберемся. А потом я хорошенько намылю тебе шею, юная леди! – Нэнси снова направился к шкафу. – Если мама Дора узнает, она вышвырнет Эби и Сисси без предисловий. Боже, как же все это провернуть?..
- Позвать кого-то из девочек?
Нэнси размышлял, прикусив ноготь на пальце. Затем достал из шкафа коробку с медикаментами, опустился рядом с Эбигейл, перебирая препараты. Достал еще один катетер и сборник для мочи.
- Позови Джину, ей я могу доверять. – Наконец, произнес он. – Если ее нет в гостиной, она в шестом номере. В самом начале коридора.
Джину Тони нашел в номере. Услышав фразу «Нэнси зовет к Эбигейл», та закатила глаза.
- Я ей сразу говорила, что Эби продолжает колоться. – Сказала она, выходя вслед за Тони в коридор. – Зачем только связалась с этой наркошей?.. Как будто Нэнси сама не видела!
Тони направился было за ней, но затем увидел возле дверей номера Нэнси недоумевающую Сисси. Девочка держала в руках ножницы и очередной журнал. Она испуганно посмотрела на бубнящую Джину, которая прошла мимо, а затем вопросительно глянула на Тони. А ведь буквально пару часов назад они жили так высоко над всей этой грязью…
- Пойдем вниз. – Тони хотел взять Сисси за руку, но она не дала. Покачала головой, глядя на него снизу вверх наполовину испуганно, наполовину сердито. Сильнее прижала к груди журнал и ножницы. – Пойдем, куплю тебе мороженого.
Сисси снова замотала головой так, что коротко стриженные волосы стали хлестать ее по щекам. Нельзя было, чтобы она отправилась прямиком домой и увидела там мать, подключенную к самодельной капельнице. Но и Нэнси нельзя было отвлекать. Тони почувствовал, как все на душе мгновенно чернеет.
Сисси завизжала и заплакала, когда он потащил ее к лестнице, ведущей вниз. Пнув его по коленке, она бросилась в конец коридора, где был их номер с Эбигейл. Тони побежал за ней, боясь представить, что почувствует эта маленькая девочка, когда увидит все эти шприцы, ложки, препараты. Не так должно выглядеть счастливое детство! Не в окружении проституток, передозировок, требовательных гостей и смазливых клиентов!
- Что такое, милая? – Поймал Сисси на пороге Нэнси. Девочка ткнулась ему в ноги, хныча и показывая пальцем на приближающегося Тони.
- Этого нельзя все так оставлять. – Сказал ему Тони. – Я вызываю скорую помощь.
- Тони, ты не понимаешь!..
- Я все понимаю, Натан. – Он сурово взглянул на Нэнси. Сисси спрятала лицо в его юбке. – Но во всей этой мерзости… Сисси не должна этого видеть. Никогда.

17
- Миссис О’Коннор!.. Подождите, послушайте!.. Эби была хорошей мамой. Все это время, я говорю чистейшую правду! Она ничего не употребляла, она хорошо работала, она заботилась о Сисси!
Нэнси метался по номеру, заламывая руки. То пытался помогать санитарам, опускавшим Эбигейл на носилки, то опасно приближался к бабушке Сисси, торопливо и гневно кидавшей детские вещи в сумку.
- Они славно жили вместе! Им было очень хорошо. Сисси ходила в детский садик, она и с нами общалась, гуляла. Вместе с мамой они ели в местном кафе. И в город ездили, гуляли в парке! – Нэнси встал возле двери, преграждая путь бригаде. Те отстранили его от выхода, вышли в коридор. Следом, чеканя шаг, направилась и миссис О’Коннор в сопровождении Сисси. Нэнси бросился за ними. Далее, отставая на пару шагов, шли Тони и еще нескольких сочувствующих: Джина, Долорес, леди Ди.
- Вы все не так поняли! – Продолжал причитать Нэнси. – То, что сейчас произошло – это случайно, по глупости. Эби такая дурашка иногда бывает, она не хотела ничего такого. Она честно не употребляла, я следила за этим. Она была чистой!
- Нэнси, оставь их. – Повелела мама Дора, которую растолкали от вечернего сна девчонки, когда Тони вызвал на ресепшене скорую помощь. – Все и так ясно. Дело кончено.
- Ничего не кончено, нет! – Нэнси надломил брови, смотря, как медперсонал молча выходит на крыльцо. На улице разыгралась настоящая непогода: хлестал ливень, дул скверный ветер. Как будто все силы мира были против того, чтобы Сисси сегодня уехала из мотеля. Тони попробовал было перехватить Нэнси, одетого в слишком легкую одежду для такой бури, но не успел.
- Я бы попросила!.. – Глухо сказала с отвращением миссис О’Коннор, когда Нэнси схватился за ее плечо. – Держите свои руки при себе.
- Пожалуйста, не забирайте Сисси. – Взмолился Нэнси. Они стояли прямо на пороге мотеля. С одной стороны – свет, тепло, мягко играющаяся в колонках джазовая музыка. С другой – холод, тьма, дождь. – Ей очень хорошо с нами, правда, детка?
Сисси согласно закивала, глядя то на него, то на бабушку. Миссис О’Коннор потянула ее за руку, вынудив выйти на крыльцо. Нэнси махнул за ними следом.
- Давайте Сисси хотя бы переночует у нас. – Продолжил свою мольбу Нэнси, поймав ручку Сисси. – А назавтра мы соберем все вещи и привезем ее в больницу. Заодно и маму проведаем, верно? Сисси, ты же не хочешь уезжать?
- Послушайте, Вы. – Не вытерпела миссис О’Коннор. Взглянула на бригаду скорой помощи, которая грузила носилки в машину. – Ведь Вы же тот гомосексуалист, который продает себя возле кафе «У Рози», верно?
Нэнси выпрямился, растерянно посмотрев ей в глаза. Сисси хмурилась, пытаясь понять, что значит слово «гомосексуалист». Она никогда прежде его не слышала.
- Вы действительно считаете, что Вы и шайка ваших… потаскушек – достойная компания для воспитания девочки?
Нэнси поджал губы, не зная, что ответить. Но руку Сисси все еще не отпускал.
- Мы хорошие люди. – Наконец, сказал он, когда миссис О’Коннор, высвободив внучку, направилась в сторону припаркованной машины. – Мы заботились о Сисси все это время. Правда. Она ни в чем не нуждалась.
- Я должна сказать «спасибо»? – Саркастично усмехнулась миссис О’Коннор, открывая дверь салона и усаживая туда Сисси. – Детка, помаши на прощание. Больше ты этого ужасного места не увидишь.
- Сисси, милая!.. – Нэнси бросился к машине, когда миссис О’Коннор села за руль. – Веди себя хорошо, ты поняла? Будь умничкой, улыбайся солнцу, ничего не бойся! Я люблю тебя, маленькая! Передавай привет маме!
Машина рванула мимо, обдав его мокрой грязью из-под колес. Нэнси продолжал говорить что-то, размахивая рукой, смотря им вслед, пока сплошная пелена дождя на закрыла собой горизонт впереди, словно занавес. Как только габаритные огни скрылись из виду, Нэнси упал на колени. Закрыл лицо руками, содрогаясь от плача, размазывая по щекам косметику. Дождь барабанил по его опущенной голове, мокрой шее, плечам, смешивая слезы с влагой, упавшей прямиком с небес.
- Натан, пойдем, ты промокнешь насквозь. – Тони попытался его поднять, но Нэнси только зло ткнул его локтями. – Такой ливень, побереги себя.
Нэнси все же поднялся с его помощью, сделал пару шагов в направлении мотеля. Но затем, придя в себя, оттолкнул Тони.
- Это все из-за тебя! Из-за тебя Сисси забрали!
- Натан. – Тони попытался взять его за руки, но Нэнси снова вырвался. – Эбигейл – наркоманка. Она не остановилась даже после того, как ей вернули ее ребенка. Ты правда думаешь, это первый случай после того, как Сисси стала с ней снова жить?
- Откуда тебе знать, ты, сукин сын! – Нэнси принялся колотить его по рукам и плечам. Тони послушно защищался, в глубине души испытывая вину перед ним. – Что ты, наркоту ей толкал? Забивал для нее косяк? Пускал ей по вене этот чертов героин? Откуда тебе знать, что это не в первый раз?!
- Все девочки так говорят. – Они все еще стояли под дождем. Он поливал их, словно из огромной лейки, размером во все небо. – Да и разве ты сам не видел? Она почти ничего не ела, испытывала дискомфорт, никак не могла найти себе места, когда сидела… Щурилась даже на самый слабый свет. Натан, ведь все это – признаки употребления наркотиков.
- Это не так! – Тони, наконец, удалось совладать с Нэнси, прижать его к себе. – Эби – такая хорошая девочка. Пусть она глупит временами. Но никто – ты слышишь – никто никогда не сможет заменить ребенку мать!
Он снова вырвался и зашагал по грязи к мотелю. Тони увидел за окном заинтересованные лица. Все следили за сценой, которая разворачивалась прямо на их глазах.
- Ты можешь вообще представить, что это такое, расти без матери? – Развернулся к нему Нэнси, оказавшись возле крыльца. – Ничего ты не можешь, я вижу, что уж ты-то получил материнской ласки сполна!.. – Он отер лицо от дождевой влаги. – Я бы все отдал, Тони, ты понимаешь, все бы отдал, чтобы жить вместе с моей мамой, когда я был маленьким. И все равно, какой она была! Цыганка, шлюха, наркоманка – как только отец ее ни называл. Все равно! Я бы хотел путешествовать с ней, сидеть возле костра, я бы хотел видеть ее каждый день, неважно, где и как мы живем. А теперь… Теперь Сисси никогда больше не увидит свою маму, и это все ты виноват, ты, мистер Энтони Боуэл!
Он поднялся на крыльцо, открыл на себя дверь, вошел, мокрый и грязный.
- Так будет лучше. – Сказала мама Дора, сложив руки на груди. – Я в своем заведении никаких наркоманов не потерплю. Нэнси, дорогая, ведь ты же знаешь. И я очень признательна мистеру Боуэлу за его внимательность.
- Пусть катится к черту со своей внимательностью! – Нэнси загремел каблуками на второй этаж. – Видеть его не хочу. Пусть уезжает, откуда приехал!
Почему-то именно эти слова, сказанные даже не ему в лицо, а какой-то сторонней маме Доре, ударили Тони по сердцу сильнее всего. Он так и остался стоять на пороге, держась за ручку, смотря ему вслед. Девочки, поняв, что драма окончена, зашушукались, рассосались по гостиной, оставив в холле только Тони, маму Дору и Долорес за стойкой ресепшена.
- Еще по стаканчику скотча? – Спросила она, и Тони даже почудилось, что он увидел понимание в ее глазах.
- Нет, спасибо. – Он неторопливо прошел к лестницам. Кроссовки, набравшие воды, чавкали по паркету. – Я лучше поработаю.
Работа действительно была его единственным спасением. Включив диктофон, он переписал то, что ему рассказывали девочки в гостиной, затем сделал пару заметок после беседы с мамой Дорой. Посидел в полумраке, время от времени поглядывая на косые плети дождя, бившие по стеклам. Неужели Нэнси и в такую непогоду пойдет работать?
Думать о нем сейчас было тоскливо. Тони ни на секунду не сомневался в правильности своих действий. Детям не нужно видеть этой стороны жизни. Он и сам бы многое отдал, чтобы забыть все то, с чем ему пришлось познакомиться, когда он впустил в свою жизнь Эша. Но грызущее чувство вины не отпускало. Пару раз он порывался встать и сходить до номера Нэнси, постучаться в его дверь, и, когда он откроет, сказать все, что варится у него на душе прямо сейчас. Что он действительно не понимает, как жизнь с наркоманкой может быть лучше жизни у примерных родственников. Что ему очень жаль Нэнси и его судьбы. Что он хотел бы восполнить этот пробел, унять эту непреходящую боль, если Нэнси позволит.
Но затем Тони вспоминал, как категорично и холодно Нэнси говорил о том, что Тони может возвращаться восвояси. Эта фраза ушла иголкой куда глубже, чем ему казалось первоначально. Поэтому он садился обратно к пишущей машинке и возобновлял работу над статьей.
В половину двенадцатого он услышал знакомый стук каблуков в коридоре. Сердце толкнулось в груди, торопясь открыть дверь и извиниться неизвестно за что, просто так, чтобы между ними снова стало, как прежде. Но рассудок снова его не пустил. Тони прослушал окончание марша на лестницах, затем тяжело вздохнул и встал из-за стола. Может, стоит все же спуститься к маме Доре на ее обещанный стаканчик скотча? Но в прошлый раз с этого дрянного алкоголя стало только хуже, не стоит повторять прежних ошибок.
Побродив взад-вперед по комнате, Тони решил лечь спать. Завтра расставит все по своим местам. В дневном свете многие тревоги и страхи пропадают. Пропадет и этот стыд. И если ничего не изменится, Тони просто возьмет интервью у Сэмми, закончит работу над статьей здесь, а затем действительно вернется один. Может, эта ссора только к лучшему.
Он заснул с неясной горечью во рту и в груди. Проспал пару часов, почти не просыпаясь. Но затем сел на кровати, услышав грохот и отчаянный женский крик. Посидел пару минут, приходя в себя, а затем подскочил, когда об стену снова что-то ударилось. Если судить по ощущениям, было чувство, что в соседнем номере происходит настоящая бойня.
Накинув на себя одежду, Тони выглянул в коридор. Он увидел поднимающуюся наверх маму Дору, а за ней двух каких-то бугаев. Их Тони прежде никогда не видел. Из соседних номеров выглянуло несколько девчонок, некоторые из них – с клиентами.
Мама Дора требовательно забарабанила в дверь соседнего номера.
- Хлоя! Хлоя, что там у вас? – Громко спросила она. Переглянулась с охраной.
Ей в ответ был новый грохот и еще один отчаянный крик. Затем Тони услышал омерзительный звук – с таким кто-то очень сильный дает оплеуху кому-то слабее. Сразу же после звука пощечины открылась дверь и в коридор вывалилась та самая брюнетка, которая привлекла на днях внимание Тони. На этот раз на ней не было броского костюма из спандекса – была только розовая газовая ночнушка, не прикрывавшая ровным счетом ничего.
- Долбанный кретин! Урод! – Закричала Хлоя, упав к ногам мамы Доры и повернувшись к номеру. – Сэмми тебя укокошит! Порвет на мелкие кусочки!
Она прижимала руку к левой стороне лица. Тони увидел, как на половицы капает кровь. Очевидно, этот недоумок разбил ей нос во время удара.
- Что Вы себе позволяете, никто не имеет права так портить моих девочек! – Поперла на клиента мама Дора. – Вы прекрасно ознакомлены с правилами, мистер Смит!
- Да у Вас тут брак один сплошной! – Отозвался пьяным голосом клиент. – Вы мне что обещали? Райские гущи!.. А я что получил? Даже кончить не смог!
Тут он, видимо, оголил свое достоинство, потому что девчонки, глазевшие на происходящие из дверей соседних номеров, прыснули.
- Я все сделала, как оговаривали! – Стала возражать Хлоя. – Минет, классика, танец. Пить надо меньше.
- Я требую возврата денег!
- Что? – Задохнулась от возмущения мама Дора. Затем повернулась к охране. – Мальчики, выставьте его вон отсюда.
- Э, я не понял?!..
Бугаи вломились в номер, чуть ли не взашей спустили незадачливого клиента по лестнице, следом выкинули его пожитки. Мама Дора помогла Хлое подняться, вместе они тоже направились вниз. Тони было слышно, как жалуется избитая девушка. Захватив фотоаппарат в номере, он спустился следом, чтобы разузнать поподробнее, что произошло. Такой сюжет мог как нельзя лучше проиллюстрировать нелегкую жизнь проститутки в придорожном мотеле.
Хлоя не стала возражать против фотографий. Но лично с Тони отказалась разговаривать. Мама Дора ограничилась лишь тем, что некоторые клиенты, перепив, не могут достигнуть оргазма, и винят в этом, конечно, ее девочек. Случаи, когда девочкам на смене прилетает, малочисленны, но все же иногда имеют место.
- Ну, все, пора работать дальше. – Мама Дора выдала Хлое ватку с перекисью водорода, затем закрыла на ключ свой кабинет и направилась в гостиную.
Вся эта кутерьма с разозленным клиентом несколько сбавила пыл обиды. Может, сказалось то, что он слегка вздремнул, и за это время кирпичики в его мозгу сложились в несколько иной узор, уже не такой уродливый. Так или иначе, но он выглянул на улицу, увидел, что дождь все еще идет, и решил отправиться на точку, чтобы отнести Нэнси хотя бы зонт.
Зонт он раздобыл на ресепшене у ночного администратора. Накинул ветровку и вышел на крыльцо. Внутренне содрогнулся, когда в лицо ему ударил сырой воздух. Еще и кроссовки не успели за это время просохнуть, что тоже несколько снижало романтический флер, с которым он принял решение о необходимости восстановления их с Нэнси отношений.
На середине пути Тони уже передумал. Но зонт в руке убедил его закончить начатое. Машины пролетали мимо с длинным шлейфом из грязи и дождевой влаги. Все это, конечно, оседало на его одежде, лице, руках, ногах. Было чувство, как будто из мотеля он вышел относительно чистым, а к кафе «У Рози» он пришел, уделанный с головы до ног.
Тони сошел с обочины, завидев розовую неоновую вывеску. Постоял, всматриваясь в окружающий полумрак. Будет очень смешно, если он проделал весь этот путь впустую. Ведь продрогшего и промокшего насквозь Нэнси мог пустить себе в машину погреться любой, даже самый отъявленный священник. Что будет происходить между ними далее – дело уже почти известное.
Сощурившись, Тони все же разглядел знакомый силуэт в пальто, стоящий в одиночестве на крыльце кафе. Он сделал пару шагов в направлении кафе, все еще всматриваясь. Да, это без сомнений был Нэнси. Только он мог так нервозно курить, переступая с ноги на ногу в туфлях на огромной платформе.
Тони подошел. Встал возле размокших от влаги деревянных лестниц. Приподнял купол зонта. Нэнси его, конечно, узнал, но не торопился начинать беседу.
- Не замерз там? – Наконец, спросил Тони.
Нэнси бросил в него сигаретой. Тони увернулся.
- Нет, я ходил в кафе погреться. – Закутавшись в мокрое пальто, огрызнулся Нэнси.
- Как смена? Много клиентов?
- Сладкий, а как ты думаешь? – Нэнси оперся о деревянные перила, глядя на него сверху вниз. – На часах уже почти три, а я все еще здесь.
Тони удивленно поднял брови.
- Ты серьезно стоишь здесь все это время?
Нэнси не ответил. Тони увидел, что он мелко дрожит. Изо рта вырывался пар. Дождливая ночь была особенно студеной.
- Иди сюда, я тебя погрею. – Он приоткрыл ветровку.
- Не надо, спасибо. – Нэнси отвернулся.
- Ладно тебе. – Тони стал подниматься к нему. – Это ни к чему не обяжет. Просто погреемся вместе. Смотри, я и зонт для тебя принес.
Нэнси все же прильнул к нему, хотя до этого несколько минут картинно ломался. Но стоило Тони приблизиться с распахнутой ветровкой, источавшей тепло и сухость, как он мгновенно оказался рядом. Обвил его тело своими холодными руками, склонился, прижавшись щекой к его плечу.
- Божечки, какой ты горячий… - Произнес он, сильнее затрясшись на фоне разницы тепла от их тел. – Я это буквально сейчас, не выдумывай себе там ничего, понятно?
- Конечно, Натан. – Тони улыбнулся. Они постояли молча, слушая, как начинают стучать в такт их сердца. Удивительное состояние – человеческие тела синхронизируются, как только становятся близки друг другу. Есть в этом что-то магическое.
- Ты тоже так думаешь? – Вслух спросил Тони.
- Что такое, милый? – Отозвался Нэнси.
- У нас сердца начинают стучать вместе, когда мы… близко друг от друга.
- Что, правда? – Нэнси прижал руку к своей груди, вторую – к груди Тони. – Действительно… Я никогда не замечал этого.
- Я тоже.
Они еще постояли, вглядываясь в непроглядный мрак и дождь возле крыльца.
- Может такое быть, чтобы у тебя сегодня не было клиентов? – Спросил Тони, когда где-то в пучине этого мрака впереди пролетела стрелой фура. Нэнси слегка пошевелился, все еще прижавшись к нему.
- Может.
- Не будет тебе за это какого-нибудь… не знаю… штрафа или выговора от Сэмми или мамы Доры?
- Что? – Нэнси хихикнул. – Нет конечно, дурачок. В такую непогоду все предпочитают сидеть дома и дрочить, если уж припрет. Никто не сунется на трассу. Только в исключительных случаях.
Последнюю фразу он сказал едва слышно, вытянув шею и вглядываясь в пару желтых фар, что съехали с трассы на стоянку перед кафе. Если бы мог, Тони перекрестил бы пальцы, молясь, чтобы это не был очередной клиент Нэнси.
- Бог ты мой, Тони!.. – Чуть ли не в восхищении сказал Нэнси, мгновенно выпрямившись. – Это же Манфред! Мэнни, я здесь!
Он бросился было вниз, но затем опомнился, поднялся, поцеловал Тони в щеку, благодаря шепотом за тепло и его компанию.
- Я с ним столько заработаю, я смогу даже не одно ателье, а целую сеть по всем штатам открыть! – Засмеялся он, вжимаясь в Тони. – Мэнни послали нам сами небеса!
- Подожди, Натан, возьми хотя бы зонт!
Нэнси оглянулся, спускаясь вниз по лестницам. На его губах была искренняя, широкая, немного сумасшедшая улыбка.
- Что ты, сладкий, зачем мне там зонт? У Мэнни ранчо почти все перекрыто крышами. Я не промокну! До завтра, сладкий! Люблю тебя!
«Это какая-то насмешка. Насмешка над всей моей жизнью», - решил Тони, когда Нэнси, помахав ему на прощание, забрался в высокий джип. Автомобиль круто развернулся и пропал в пелене дождя.
Тони устало склонился, уставившись себе под ноги. Ему казалось, как только Нэнси оторвался и вышел из его тепла, сердце стало делать на один удар меньше. Начало косолапить, западать ровно на один тон, хромать. Постояв и послушав этот вымученный полу-стук, Тони повернулся и вошел в кафе. Хотя бы приторный кофе из автомата должен подарить ему обманчивое чувство полноценности. Если не духовной, то хотя бы физической.

18
Тони проспал мертвецким сном до одиннадцати утра. Проснулся, не помня себя, своего прошлого, не осознавая, где он, и что с ним. Понимание этого пришло, только когда он увидел себя в отражении узкого зеркала над раковиной в ванной. Снова мотель. Снова пустыня. Снова один.
День за окном был промозглым и серым. Конечно, такая буря не могла пройти бесследно. Остались синяки, растянувшиеся вдоль грязной трассы. Куда ни глянь – сплошной упадок и разочарование. Но уезжать почему-то не было сил. Как у этих несчастных жертв домашнего насилия – невыносимо оставаться, невыносимо уходить. Приходится балансировать над пропастью.
Тони привел себя во внешний порядок. О внутреннем и думать не хотелось. Спустился вниз, дошел до кафе, позавтракал. Купил для Нэнси сэндвич и кофе. Пирожных не оказалось – все успели разобрать гости, пробудившиеся задолго до того, как Тони вытащил свое тело под дневной свет. Не придумав ничего получше, Тони купил пирожок с вишней. Хотя бы немного сахара, пусть и такого: красного, липкого, скупо вдавленного в самый центр булки. Ох, от невеселых метафор и аллюзий у него начала болеть голова.
Он дошел до номера Нэнси, постучался. Долго ждал ответа. Затем постучался еще раз. Растерянно поглядел по сторонам, затем в тарелку. Вообще странно, что Нэнси не пришел сразу к нему после смены. С другой стороны, они же, кажется, поссорились… Тони постучал еще раз, затем прислонился ухом к двери, пытаясь расслышать хоть что-то. За дверью все было тихо. Наверное, еще спит. С таким ночным режимом Нэнси встает, наверное, только часам к шести. То, что вчера они вместе встали так рано – не в счет. В компании друг друга они торопились жить, не хотели тратить драгоценное время наедине на простой сон. А сейчас Нэнси там, а Тони здесь. Еще и тарелка эта дурацкая.
Так ни до чего не додумавшись, Тони вернулся к себе в номер. Поставил еду на стол возле пишущей машинки, сел за работу. Было бы неплохо узнать, как организована неофициальная проституция в самом Спарксе. Нелегальный статус позволяет владельцам взвинчивать цены на услуги, при этом, не платя налоги правительству. Очень удобно.
Он вернулся в коридор, вооружившись диктофоном и фотоаппаратом. Снова постучался к Нэнси, и тот снова ему не открыл. Что ж, видимо, они действительно все еще в ссоре. Тони спустился вниз. Вначале подошел на стойку ресепшена, надеясь увидеть там маму Дору и расспросить о конкурентах. Но хозяйки мотеля на месте тоже не оказалось – вместо нее сидела дневная администратор.
Тони зашел в гостиную. Обрадовался, увидев привычную леди Ди. Хотя бы она всегда была на своем месте. Ей удалось связать уже половину теплого свитера.
- Все такие сонные сегодня, как мухи. – Сказала самая взрослая из местных работниц. – Половина все еще отсыпается в номерах. Да и у меня колени ноют с самой ночи!..
- Знаете что-нибудь о других мотелях, подобных вашему? Где-нибудь в Спарксе, в окрестностях?
Леди Ди пожала плечами, перебирая спицами.
- Они так быстро открываются и закрываются, я даже не могу точно сказать. – Она прищурилась, глядя в потолок. – Года два назад в гетто был какой-то клуб, но там в основном цветные были в ходу. Они там еще и наркотиками приторговывали, не думаю, что все еще на плаву.
- Еще что-нибудь? – Тони отвлекся от изучения серого неба за окном. Собрать мысли было сложно, как будто он вчера пил.
- На улицах девочки точно работают, но они скорее приватницы. – Кивнула его собеседница.
- Приватницы?
- Да, работают на себя. Это тяжело, приходится иметь проблемы с законом. Зато сами себе хозяйки. Сегодня тут, завтра там. – Леди Ди улыбнулась, отматывая еще ниток. – Может, есть другие точки, которые держат местные. Но я не в курсе. Давно с улицы ушла, еще в семидесятых.
Тони кивнул. Стоило съездить в Спаркс вечером и посмотреть, как все организуется. Колокольчик над входными дверями звякнул – вошел кто-то из гостей. Тони обернулся на входящих, вспомнив о Нэнси и его молчании за дверью.
- Вы не видели, Нэнси сегодня возвращался?
- О, нет, у меня сегодня почти голяк был, я в три часа уже спать ушла. – Леди Ди встряхнула свитер, оглядывая его со всех сторон. – Ну-ка, Энтони, подойди поближе, прикину на тебя.
- Я думал, Вы себе вяжете. – Признался несколько смущенный Тони, пока леди Ди прикладывала к его плечам теплую, пушистую ткань.
- Что? Нет, это для Нэнси, нашей рабочей лошадки. Я знаю, что такое – стоять на точке зимой и летом. Отстояла свое. А ей здоровье беречь нужно. И тысячу раз уже говорила маме Доре: «Ну, сделайте вы какой-нибудь другой вход, отдельную комнату для ее клиентов. Разве можно так гонять ее на улицу?». И слышать не хочет.
После разговора с леди Ди Тони снова попытался достучаться до Нэнси. Но когда молчание за дверью стало слишком уж гробовым, Тони почувствовал, как в груди поднимаются волны тревоги. Вначале спустился на ресепшен. Дневной администратор ничего не знала – заступила на смену в восемь. Нэнси к этому времени уже мог вернуться. Тони припомнил, что мама Дора говорила о том, что он работает до семи в ночную.
Тогда Тони попросил телефон и позвонил ему прямо в номер. Местные телефонные звонки могли и мертвого разбудить, настолько их трели были протяжными и скрипучими. Не получив никакого ответа, Тони решительно направился в кабинет мамы Доры под лестницей.
- Что? Что такое? – Спросила она, подпрыгнув на кресле, когда он вошел. Очевидно, хозяйка до этого дремала, повернувшись к окну, за которым виднелась трасса.
- Нэнси так и не вернулся со смены. – Сказал ей Тони. – Звоните этому Вашему Сэмми, пусть узнает, где он.
- Мистер Боуэлл, с чего Вы вообще взяли, что ее нет?
- Он не открывает и не отвечает на звонки.
Мама Дора сделала осаживающий жест рукой.
- У нее скверный характер, Вы же в курсе. Вспомните, что вчера произошло. По Вашей, между прочим, вине.
- Это не так. – Тони проглотил безосновательные обвинения. – Сегодня ночью… я его нагнал, мы обо всем поговорили.
- Даже если и так. – Мама Дора нехотя сняла телефонную трубку, набирая номер телефона в номере Нэнси. – Нэнси частенько накрывает телефон подушкой, чтобы не было слышно звонков. У нее же воздыхателей по всему округу!..
Тони и это пропустил. Уставился в напряжении на маму Дору, ожидая ответа на ее звонок. Не получив ничего, хозяйка вернула трубку на место.
- Его нет в мотеле. Никто из девочек его не видел ни сегодня утром, ни днем. – Тони оперся руками о столешницу, нависнув над мамой Дорой. – Я видел, с кем он вчера уехал. Это тот полоумный, Мэнни, который привязывает его к дереву.
- Послушайте, мистер Боуэлл, – мама Дора снова сняла телефонную трубку, набирая следующий номер. – Мэнни наш постоянный клиент уже не первый год. Иногда бывает, он позднее возвращает Нэнси, это так. Зато сам привозит. У него ранчо далеко отсюда, дорога занимает много времени.
- Сейчас уже половина двенадцатого! В прошлый раз он вернул его в девять.
- Алло, Сэмми? – Мама Дора отвернулась от Тони к окну. – Слушай, что там с Нэнси? Она уехала с Мэнни вчера ночью и, кажется, все еще не вернулась. Твои мальчики ее не видели? На другие точки она не возвращалась?
Минуты молчания, пока мама Дора слушала ответ, показались для Тони столетиями.
- Как я и говорила. – Вздохнула мама Дора, закончив разговор. – Вернет Мэнни твою ненаглядную. Нужно только немного подождать.
- Вы серьезно? – Тони хлопнул ладонями по столу. Подпрыгнула и задребезжала фарфоровая фигурка девочки с ландышами в руках. – Это Сэмми вам так сказал? Откуда мне знать, может быть, этот недоумок его уже задушил и прикопал где-нибудь?
- Мистер Боуэлл. – Мама Дора строго взглянула на него, а затем поднялась. Словно гора выросла в одно мгновение перед Тони, перегородив тусклый свет из окна. – Вы знаете, где выход. Раньше трех никто никого искать не станет. У нас бывали случаи, когда клиенты задерживались с девочками. Ничего здесь криминального нет.
Поняв, что и здесь ему ничего не светит, Тони вышел в коридор. Ему вспомнилось, как Нэнси рассказывал, что однажды ему сутки пришлось провисеть прикованным к этому треклятому дереву, пока люди Сэмми не додумались пойти и проверить, почему его нет на месте. Сутки! Тони круто развернулся и вновь оказался в кабинете мамы Доры.
- Говорите, где это хреново ранчо. Я вызову копов, и мы все вместе туда поедем.
Мама Дора кровожадно улыбнулась. Тони ожидал увидеть на ее лице смятение или хотя бы обеспокоенность при упоминании полицейских, но совершенно не такой оскал.
- Решили засадить Вашего дружочка за незаконное занятие проституцией? – Спросила она ядовито.
- Лучше выплатить штраф за мисдиминор , чем оказаться расчлененным в мусорных пакетах. – Тони ткнул пальцем в маму Дору. – Я прекрасно разбираюсь в здешних законах, не пытайтесь меня напугать. Где это хреново ранчо? Адрес!
- А еще таким примерным был, в глазки заглядывал. – Надменно сказала мама Дора, смерив его презрительным взглядом. – Пригрела змия на груди!
- Этот змий, между прочим, единственный, кто хотя бы как-то печется о Ваших девочках! А ведь это Ваша прямая обязанность! Для чего вообще Вам все эти «люди Сэмми», если в критический момент они не могут оторвать своих задниц от стульев?!
- Проедете пять миль в сторону Висты. – Перекрыв его голос, басом сказала мама Дора. – Там будет маршрутный указатель, сразу за ним дорога с трассы. Свернете, проедете в сторону рощи. Ее нетрудно заметить. Там дальше увидите и ранчо Мэнни. – Хозяйка мотеля проследила его путь обратно к порогу, а затем окликнула. – Энтони, да что Вас так п*дорасит-то? Вернется Ваш Нэнси, никуда не денется.
Тони оглянулся было, чтобы сказать, что он готов прямо сейчас сдать ее всю с потрохами в участок, ведь у него есть и интервью, и фотографии, вообще вся подноготная на то, как здесь варится эта нелегальная кухня. Но в этот момент у мамы Доры зазвонил телефон, и она, сняв трубку, заговорила с кем-то из клиентов.
«Чертова сука, - думал Тони, выходя на улицу и садясь за руль, - я прикрою всю твою контору, как только вызволю Натана из лап этого повернутого. Я уничтожу это место ко всем чертям!».
Вначале он действительно поехал в Спаркс. Посчитал, что в одиночку соваться в логово настоящего маньяка не самое разумное решение. Он не рассчитывал, что ему предоставят целый отряд из полицейских, но даже один, вооруженный, при исполнении, вселил бы в него уверенность.
Почему мама Дора настолько непоколебима? Неужели она действительно считает, что этот хренов Сэмми – настолько важная шишка, что сможет защитить ее от полицейских, как только к ним поступит сообщение о ведущейся нелегальной деятельности в одном из придорожных мотелей? Что, этот Сэмми – какая-нибудь местная мафия?
Он остановился на стоянке перед участком. Оглядываясь на припаркованные бело-голубые автомобили, поднялся на крыльцо. Боже, в Спарксе даже участок не могут сделать, как следует. Что это за здание? Бывшая забегаловка, отданная под муниципальные нужды? Мелкий, захолустный, затхлый городок, в котором на старых дрожжах пригрелись отвратительные твари. Но ничего, если миссия Тони в этом городе – это положить конец одному из борделей, то сейчас он совершенно точно готов.
Тони распахнул двери и вошел внутрь. Он ожидал услышать гомон людских разговоров, шелест бумаг, увидеть бешеный водоворот преступлений и наказаний. На деле же все оказалось куда более прозаичнее: двое полицейских, развалившись на стульях, пили кофе, лениво переговариваясь друг с другом, еще один стоял возле стенда, открепляя какую-то бумагу. В центре, спиной к нему, был шериф. Именно к нему Тони и направился.
- Сэр, у меня дело особой важности. – Сказал он, подходя. – Оно касается нелегальной проституции и незаконного борделя возле трассы.
Шериф обернулся. Он был одет в рубашку песочного цвета. На груди блеснул золотистый значок.
- Вы это серьезно? И что же это за бордель?
Тони замер, забыв закрыть рот, из которого вдруг пропали все нужные слова. Прямо перед ним, криво ухмыляясь, стоял Сэмми собственной персоной. Тот самый Сэмми, жирный, обрюзгший, потный. Сэмми, вжимавший Нэнси в стену и требовавший своей доли. Сэмми, отчитывавший проституток за то, что они якобы «распустились». Гомофобный Сэмми, считавший, что СПИД передается только от одного гея другому. Сэмми был шерифом. Шерифом всего чертового округа. Мама Дора кровожадно ухмылялась, слушая бредни Тони о том, как он сдаст ее мотель копам. Копам, которые по совместительству были и местными сутенерами!
Он сразу все понял: почему люди Сэмми везде, откуда они все видят, как все знают. Копы могут находиться действительно повсюду, и никто их не заметит, никто ни в чем не заподозрит. Они могут быть абсолютно везде. И уж тем более могут покрывать грязные занятия проституцией, позволять клиентам делать все, что взбредет им в нетрезвую или больную голову. Тем более с теми, кто не на хорошем счету. А может ли быть на хорошем счету у гомофоба трансвестит-гей? Вряд ли.
- Я Вас слушаю. – Напомнил о себе Сэмми, смерив Тони насмешливым взглядом. О, безусловно, он уже был наслышан о ловком журналюге, сующем свой нос в чужие дела.
- Мама Дора… - Почему-то сказал Тони, когда все эти мысли лихорадкой пронеслись перед его глазами. – Она звонила Вам? Насчет Мэнни.
Сэмми вдруг хлопнул своими руками по его плечам, заставив того немало вздрогнуть.
- Так вот, как ты выглядишь. – Сказал шериф, ощерив ряд ровных зубов в улыбке. – Ребята мне говорили, что рядом с этим п*дором ошивается еще один. Что, голубки, наворковались?
- Нам нужно ехать на ранчо немедленно. – Стараясь не слышать его, продолжил Тони. – Этот Мэнни… Он может сделать с ним все, что угодно. Он псих.
Сэмми оглянулся на своих парней, затем развернул его к кофе-машине и повел, придерживая за плечо.
- Значит, слушай сюда. – Сказал он, вжав Тони неожиданно сильно в жестяной бок автомата с кофе. – Мне вообще пох*ю с тем, что там и как в этом вашем извращенном, вонючем мирке. Пусть хоть на ножки табурета этого п*дора сажает. – Он нажал на кнопку автомата, другой рукой все еще придерживая плечо Тони. – Но с мамой Дорой у нас такой уговор. Если девочка задерживается после смены более, чем на восемь часов, мы только тогда идем ее искать.
Автомат зашумел, приготовляя напиток. Сэмми, между тем, продолжал:
- Потому что всякие ситуации могут быть. У тех, кто на улице, может быть двойной тариф за продление смены по желанию клиента. Что нам, палки в колеса ставить?
Он взял стаканчик с кофе и отпил молочную пенку, шумно втягивая в себя горячий напиток. Поглядел на Тони с издевкой.
- Поэтому пока на часах не будет ровно три, я никуда своих парней не подниму. – Он отпил еще кофе. – Понял, членосос позорный?
- Но если к этому времени уже будет поздно? – Выдавил из себя Тони, глядя в его прищуренные глаза. Больше всего в лоснящемся лице Сэмми его ужасала остававшаяся на верхней губе пена. Такие молочные усы, родом из детства. Они напоминали Рождество и какао, заботу родителей, подарки. Которые будто размазывало со всеми кишками вверх по трассе под прущей напролом фурой.
- Что ж, он сам выбрал такую судьбу. – Сэмми пожал плечами, улыбнувшись. Потом, покопавшись в карманах, выдал Тони монетку. – На, купи себе тоже. Здесь отличный кофе. Из Рино компания доставляет.
Тони проводил его взглядом, почувствовав себя маленьким и обоссавшимся. Было дело, он мочил простыни лет до восьми. Как же было стыдно перед мамой. И как он боялся отца, который увидит и сразу начнет сравнивать его с превосходным Джимом. Конечно, ведь Джим никогда не ссался в кровать. Он с первых месяцев жизни сразу же выучился ходить на горшок. Прекрасный, умный, сильный, старший Джим, черт бы его побрал!..
Выронив монетку из рук, Тони скорым шагом направился на выход. Если и закон оставил его, у него остается только один путь. Поехать туда самому.
У него не было совершенно никакого оружия. Добравшись до нужного места и остановившись перед запертыми воротами, Тони раздумывал, что бы выбрать для себя в качестве вооружения. Вначале поднял палку, затем огляделся и увидел небольшой камень, который отлично лег в руку. Что ж, придется бороться за Нэнси доисторическими методами. Пусть так.
Ранчо выглядело неприступным. Тони увидел следы шин, которые скрывались под запертыми воротами. В них стояла вода – значит, с ночи отсюда никто не выезжал. Вначале Тони решил постучать, надеясь на благоприятный исход и собственную пустую панику. Но когда на его стук ожидаемо никто не ответил, кроме пары псов, мгновенно залившихся остервенелым лаем, Тони понял, что придется брать эту высоту. Вначале закинул за ворота камень, свое единственное оружие. Следом залез сам.
Псы были пристегнуты и тянули короткие поводки, подавшись навстречу Тони. Если псы не спущены, значит, хозяин дома. Какой смысл оставлять собак в недосягаемости от предполагаемого вора?
Не без труда, Тони спустился. Замер в тени, прислушиваясь и наблюдая. Он оказался на крытом дворе. Здесь было очень прибрано, даже слишком чисто, все стояло один к одному, никакой грязи, никакого тряпья или мусора. Налево возвышался деревянный двухэтажный дом. Ставни в доме были опущены. Он выглядел нежилым. Направо были закрытые стойла и другие хозяйственные постройки. Они пустовали. Доски кое-где просели и покосились, но все еще выглядели весьма добротными.
Прямо мимо пристегнутых собак шла дорожка, выложенная каменными плитами. Она вела в закрытый двор. Тони пригляделся. Замер, увидев то самое дерево, о котором говорил ему Нэнси. Нэнси приходилось прятаться в этих постройках под лаем собак, «играя» в самую отвратительную в мире игру, ждать, когда водящий все же настигнет его, знать, что выиграть по-другому не получится. Выиграть получится только тогда, когда он проиграет. Ужасный, омерзительный парадокс.
Так и не услышав никаких признаков жизни со стороны дома, Тони поднял свой камень и двинулся в сторону дерева. Собаки опасно взметнулись на задние лапы по мере его приближения. Но сорваться с места им не удалось – крепления были новыми, как будто недавно сделанными. Тони шикнул на них для виду, а затем вышел во двор. Снова вжался в одну из стен, затаившись, наблюдая.
Во дворе было много клумб, но все они были пусты. Либо то, что там цвело, уже погибло, либо никогда и не существовало. Тони показалось, хозяин готовил это место для кого-то. Для жены? Но страшная болезнь или другое несчастье разрушили его планы, так и не дав реализоваться мечтам.
Дорожка из плит повела его к массивному дубу, который грозно поднял свои наполовину голые ветви над двором, уходя верхушкой в единственное открытое пространство, не перекрытое досками. Тони настолько привык к окружающей пустынной местности, что этот великан поначалу показался ему искусственным, ненастоящим или мертвым. Но, приблизившись к нему, он понял, что ошибался. По коре дуба вились дорожки глубоких морщин, возвышался легкий зеленый пушок, еще были видны листья, не успевшие опасть на землю под влиянием всеобщего увядания.
Тони застыл перед исполином, оглядывая его со всех сторон. Дотронулся до ствола, посмотрел на ладонь. К ней пристали мелкие частички древесины, пылинки, грязь. Откуда дерево, подобное этому, может черпать необходимую воду в такой пустыне? Впрочем, эти земли находятся севернее, чем мотель, и вокруг роща. Вероятно, здесь почва немного другая, лучше задерживает в себе влагу. Да и хозяин этого мрачного места заботится.
До него донесся слабый звон цепи. Тони оглянулся было к собакам, боясь, что им удалось-таки сорваться. Но внутренний двор был пуст и наполовину погружен в полумрак, как и прежде. Слабый звон повторился. Следуя ему, Тони обошел дуб по часовой стрелке. И мгновенно бросился к наполовину лежащему на земле Нэнси, руки которого были затянуты в наручники высоко над головой.
- Натан!.. Боже… - Тони обхватил его тело, одетое в форму бойскаута. Нэнси выглядел в этом маскараде странно, хотя одежда была по его фигуре. Даже ботинки были и гольфы.
Нэнси сощурился, открыв глаза. Улыбнулся.
- Тони, ты мне снился только что. – Мечтательно сказал он. – Мы с тобой гуляли по красивому городу. У нас были друзья. И красивые витрины вокруг. – Он поморщился, почувствовав, как затекли его руки. Затем нахмурился, подавшись назад. – Ты что здесь делаешь? Тебе не нужно здесь быть.
- Подожди, подожди, постой. – Тони оглядел Нэнси. К счастью, тот просто спал. Никаких ссадин, порезов, никаких признаков насилия не было. Даже вся одежда была на месте. – Ты не вернулся в мотель, и я… я приехал сюда, чтобы тебя спасти.
- Что? – Нэнси засмеялся. Но затем застонал, попытавшись высвободить руки. Оглянулся. – Мэнни! Мэнни, ты опять не прочитал инструкцию к своим колесам! Мэнни! Чертов придурок…
Тони посмотрел в ту же сторону, куда кричал Нэнси. Увидел белый зад из наполовину спущенных штанов. Крупный лохматый мужчина лежал лицом вниз. Было видно, что он дышит.
- Тони, только не делай ему больно! – Успел предупредить Нэнси перед тем, как Тони приблизился к «маньяку». И вовремя – Тони подумывал о том, чтобы разбудить Манфреда пинком в ребра.
- Что с ним такое? – Тони опустился перед Мэнни на корточки.
- Отключился, наверное. – Нэнси толкнулся от земли и поднялся. Передернул плечами. В зеленых шортиках было прохладно. – Тони, будь душкой. У него там на груди в кармане ключ от наручников. Можешь открыть?
Тони с трудом перевернул крупное тело на спину. Едва не отскочил назад. Манфред уставился распахнутыми глазами в темную крышу над их головами. Он моргал, но при этом выглядел так, как будто находится не здесь, не в этом месте и, возможно, даже не в этом теле.
- Натан, так и должно быть, чтобы у него были открыты глаза? – Спросил Тони, опасливо оглядывая хозяина ранчо.
- Что? – Нэнси с легким звоном цепи вышел из-за его спины. Пораженно замолчал. Затем сказал. – Так, давай, освобождай мне руки, я его осмотрю.
Дотрагиваться до тела, глядящего вверх над собой и при этом не реагирующего ни на что другое, было жутко. Как будто Тони заглянул в лицо живому мертвецу. Но он все же извлек из кармана ключ и открыл наручники. Нэнси, потирая запястья, опустился рядом. Концы красного галстука качнулись над окаменевшим лицом.
- Эй, Мэнни. – Позвал хозяина Нэнси, пощелкав пальцами. – Ты меня слышишь?
Манфред не ответил. Только медленно моргнул, глядя вверх. Тони с Нэнси переглянулись.
- Было такое уже? – Спросил Тони. Нэнси покачал головой.
- Нет. Все случилось, как в прошлый раз. У него опять новые колеса, он опять принял не по рецепту, опять потащил меня, опять вырубился. Ох, Мэнни, ну, как же ты так?.. – Нэнси дотронулся до волос, уже наполовину тронутых сединой. – Наверное, нужно вызвать скорую. Нельзя его так оставлять.
Одежду Нэнси, как и телефон, они нашли в заколоченном доме. Нэнси хорошо здесь ориентировался.
- Мы иногда тут пили чай после всего. – Признался он, хозяйничая возле небольшой электрической плитки. – Мэнни – большой умник. Смотри, какая у него большая библиотека! Он работал раньше профессором в университете в Рино. Представляешь?
Тони кивнул. Бригаду они вызвали, как только вошли в дом. Стоило лишь догадываться, сколько времени займет им добраться до этого Богом забытого места.
- Может быть, он придет в себя? – Спросил с надеждой Нэнси. – Вдруг это побочный эффект такой.
- Он вообще ни на что не реагировал. Вряд ли можно обойтись без врача. – Тони сел за широкий дубовый стол. – А что, он тебе не заплатил?
- Что ты, сладкий? – Нэнси разлил им в кружки кипяток. – Мэнни по этой части всегда наперед платит. Я просто так волнуюсь. По-дружески. Он очень хороший человек, правда. Умный, искренний, немножко наивный. – Он сел рядом с Тони. Шепнул доверительно. – Мне кажется, он гений.
- Если гений, чего живет в таком странном месте? И покупает тебя, чтобы играть в изнасилование?
- Все гении обречены на безумие. – Нэнси пожал плечами. Отпил чай. Вздохнул. – Что-то мне нехорошо, милый. Кости ломит.
Они дождались скорой помощи. Персонал Тони уже был знаком. Они погрузили Мэнни в машину, не дав никаких прогнозов. Сказали, что можно будет прийти на следующий день и узнать у врача, как состояние пациента. Уходя, Нэнси бросил лающим псам еду, которую нашел в холодильнике. Затем упал рядом с Тони на сиденье автомобиля.
- Прибавь печку, лапушка. – Сказал Нэнси перед тем, как снова провалиться в болезненную полудрему. – Кажется, меня прохватило, пока я там висел. Так холодно…

19
Когда они вдвоем оказались на пороге мотеля Big Mamma’s, их там уже ждали во всеоружии.
- Мистер Боуэлл. – Заявила грозно мама Дора, уперев руки в бока. – Немедленно собирайте вещи. Сегодня же Вы от нас съезжаете.
- Мама Дора, миленькая. – Мгновенно взмолился Нэнси, взяв Тони за руку своей горячей ладонью. – Давай не сегодня, а? Я так простудилась на этом ранчо… Ног не чувствую.
Он дернул было Тони за собой, но мама Дора преградила им дорогу. Навстречу вышли два бугая, которые накануне выкинули пьяного клиента, распускавшего руки.
- К тебе у меня никаких вопросов. – Повела темной бровью хозяйка мотеля, обращаясь к Нэнси. – Можешь идти к себе и отдыхать. А этого вот я в своем мотеле больше не потерплю. Вздумал угрожать мне копами! Ну, что, мистер Боуэлл, получилось? Что-то я не слышу полицейских сирен.
- У меня оплачена еще неделя пребывания здесь. – Сказал Тони, оглядев широкие плечи крепких молодцов за мамой Дорой.
- Джина, выдай-ка мистеру его «пожертвования». – Мама Дора посмотрела на администратора. Та, стараясь не глядеть Тони в глаза, выложила на прилавок сумму. – Руководство мотеля имеет право отказать гостю в размещении без объяснения причин. Собирайте вещи и на выход!
- Мама Дора, ну, чего ты так взъелась на Тони? – Нэнси подошел к ней. У него были красные, воспаленные глаза. Кажется, после поездки в машине ему стало только хуже. – Он просто занервничал. А этот Мэнни, представляешь, снова напился своих дурацких таблеток и снова вырубился! Да так, что нам с Тони пришлось вызывать для него скорую помощь.
Видя, что хозяйка не реагирует, Нэнси достал из лифчика деньги и протянул их маме Доре.
- Смотри, как всегда щедро. Пусти Тони со мной, пожалуйста, мама Дора. Всего на один денек.
Хозяйка перевела взгляд на банкноты, пересчитала. В это время Нэнси потянулся к Тони, чтобы увести его за собой.
- Хватит с вас моего терпения! – Резко прервала Нэнси мама Дора, толкнув его за спину. – Я и так на многое закрывала глаза. Но после всего, что этот предатель мне устроил сегодня, я его больше здесь видеть не хочу. Мальчики, объясните популярно.
- Мама Дора! – Нэнси кинулся было к ним, но его оттолкнули назад так сильно, что он отлетел к стене. – Тони ни в чем не виноват! Это все Мэнни, дурак, отрубился, и я опять провисела у него на ранчо всю ночь.
Тони вздумал было сопротивляться, но его выпихнули на крыльцо так быстро, что он даже растерялся. За прозрачными дверями он видел, как кричит Нэнси, потом как мама Дора на него огрызается, как Джина подскакивает к нему, чтобы успокоить и увести в номер. Тони открыл было дверь, чтобы войти, но на его пути встали бугаи.
- Что, даже вещи мне не дадите собрать? – Крикнул сквозь них Тони. Мама Дора, пряча деньги, бросила на него рассерженный взгляд.
- Сейчас получите свои вещи. Эй, кто там в гостиной? Люси, Хлоя! Спустите для мистера его пожитки.
Тони так и не удалось зайти в холл. Мама Дора сунула его деньги в конверт и передала через массивное плечо одного из охранников. Затем Люси и Хлоя спустились, держа его чемодан и пишущую машинку.
- А где бумаги? – Тони раскрыл чемодан, рассматривая сваленные в кучу вещи. – Статья, которую я писал! Где она?
- Девочки, там что, была какая-то статья? – Спросила мама Дора без особого интереса в голосе. Те переглянулись.
- Нет, мама Дора. Только вещи, диктофон и машинка. Мы все спустили.
- Слышали? Вы ей задницу подтирали, наверное, запамятовали. – Мама Дора расхохоталась. – Все, проваливайте к черту. Видеть Вас больше не хочу. Адьос!
Бугаи напоследок толкнули Тони в грудь, затем хлопнули перед его носом дверью. Он рванул чемодан, сунул подмышку пишущую машинку. Спустился вниз по лестнице. Прошел полпути к своей машине, все еще прокручивая в мыслях все, что здесь произошло.
- Тони!
Он оглянулся. На втором этаже открылось окно. Это был Нэнси.
- В Спарксе есть хорошая гостиница! Называется «Виктория».
Тони даже отсюда мог увидеть горячечную улыбку и влажные глаза. Нэнси был в одном только платье, в котором накануне уходил на точку. Холодный сырой ветер трепал подол.
- Ты можешь позвонить мне! – Продолжил Нэнси. – Сначала набираешь номер мотеля, потом нажимаешь двойку, а затем 23.
Тони все еще молчал, глядя на него. Они уничтожили все, что он здесь писал с самого первого дня. Вся эта неделя ушла насмарку. Он не удивится, если и кассет с записями интервью и бесед не осталось. Все пошло прахом. Все вспыхнуло и сгорело в один миг, пока он ехал и спасал Нэнси.
- Натан!
- Что?
Нэнси схватился за оконную раму, повиснув на ней и вывалившись почти по пояс на улицу.
- Поехали прямо сейчас со мной. – Сказал Тони, крепче сжав пальцы на ручке чемодана. – Что тебя держит? Поселимся вместе в гостинице, я по памяти восстановлю статью, а потом рванем в Портленд.
Нэнси молчал, глядя на него. Ветер играл его вьющимися волосами.
- Так что? – Спросил Тони, когда по трассе за его спиной пронеслась фура. Нэнси замотал головой.
- Я не могу, сладкий.
- Почему?
Нэнси закусил губу, вымучив еще одну улыбку.
- Я же болею. Я заражу тебя. У меня простуда!
Тони опустил голову. Когда в следующий раз поднял взгляд на Нэнси, ему показалось, что-то внутри дало трещину.
- Тогда не стой на ветру. – Он покрепче ухватился за пишущую машинку подмышкой. – Тебе вредно.
Отвернулся, ушел к машине, погрузил в нее вещи. Упал за руль, завел мотор, переключил передачу. Выехал на трассу. Скрылся на горизонте.
***
Его опасения подтвердились. Он не нашел ни одной кассеты из тех, которые использовал для записи бесед. Не осталось ни одного листка, на которых он выписывал фразы, давал комментарии. Пленка на фотоаппарате была засвечена и пришла в негодность. В чемодане он нашел невскрытую упаковку чистых кассет. Хорошо, что хотя бы пишущую машинку и другую технику не повредили.
Тони действительно поселился в гостинице «Виктория». Из окна открывался вид на супермаркет, возле которого он когда-то вместе с Нэнси и Эбигейл встречал Сисси. Тони пробовал писать по памяти, но новые строчки не ложились, казались фальшивыми, корявыми, нестройными. Он пытался припомнить ловкие фразы, которые сами собой приходили на ум, когда он спокойно работал в своем номере с Нэнси под шум его швейной машинки и лязганье портновских ножниц. Все было безнадежно испорчено. Восстанавливать ничего не получалось.
Два дня он просто лежал в своем номере, заказывая доставку еды из местного кафе. Вспоминал, что происходило, чем все кончилось. Всплывала мерзкая рожа Сэмми, его вымазанные молочной пеной губы, кривящиеся при фразе «членосос позорный». Далее следовала мама Дора, называвшая его змием и предателем, говорившая, что его статьи годятся разве что в качестве туалетной бумаги. Наконец, в голову приходил Нэнси: склонившийся над платьем для Сисси, откачивающий Эбигейл от передоза, стоящий на коленях в грязи и смотрящий вслед уезжающей машине. Нэнси, пристегнутый наручниками к исполинскому дубу, пока его законный мучитель валяется в отключке. Нэнси, кутающийся в его ветровку и дрожащий на ветру. Нэнси, придумывающий глупую отговорку, чтобы не ехать с ним в Портленд.
Когда мысли одолевали слишком сильно, Тони выходил на улицу и бродил среди домов, заглядывая в залитые светом кафе, рассматривая беспечных людей, парочки, гуляющие в парке, детей, катающихся на роликах и скейтбордах. Ему казалось, все вокруг знают простой секрет счастливой жизни, ни у кого не бывает проблем серьезнее тех, чем заплатить за съемную квартиру. Все ясно видят перед собой цель в жизни, у всех есть родные и близкие, все могут просто жить и радоваться тому, что имеют. Один Тони сидит в позорном кругу, похоронен за изгородью городского кладбища, потому что был наркоманом, первертом, алкоголиком, родился с пятью руками и одним глазом, продал мать на ярмарке, сжег церковь – нужное подчеркнуть. У всех жизнь налаживается и идет в гору. У всех, кроме него.
Тони не звонил в мотель. Зачем? Снова развлекать Нэнси своей привязанностью, провожать от номера до точки, печься о его здоровье, спасать из рук людей, к которым он добровольно сел в машину? Для чего вообще это все, если Нэнси в любой момент может упорхнуть к очередному клиенту и только оттуда, зная, что он вне зоны досягаемости, признаться в любви. Да и знает ли Нэнси вообще, что такое любовь? Настоящая, а не та, за которую принято платить.
Время командировки близилось к концу, а у Тони не было ни одной готовой строчки. Но думать о том, как он все это объяснит Расселу, совершенно не хотелось. Злобная местная мафия съела мое домашнее задание? Даже в школе такому бы не поверили.
На четвертый день своего бездействия Тони спустился вниз в холл гостиницы и сидел там, разглядывая прохожих на улице. Это стало его обычным времяпровождением: сидеть и глазеть на окружающих, раз уж ничего путного больше не мог сделать. Где-то в половину девятого вечера дверь в гостиницу открылась, и вошел курьер. Он направился прямиком на ресепшен, поставил на стойку бумажный пакет, дал администратору поставить подпись на листке. Затем, попрощавшись, вышел.
- Мистер Боуэлл? – Обратилась к нему служащая. За это время немногочисленных постояльцев она уже успела запомнить. – Подойдите, пожалуйста. Это для Вас.
Тони приблизился, хмуря брови. Кивнув администратору, взял пакет, отнес к столику, где сидел. Неторопливо открыл. Вначале увидел карточку. Отложил ее в сторону, достал папку. Когда открыл и прочитал ровный ряд печатных слов, помарки, исправления, кавычки и прямую речь, заулыбался, не веря свои глазам. Сел, продолжая читать. Это были фрагменты его статьи. Те самые, которые он успел записать, пока сидел в мотеле. Некоторые листки были помятыми, другие – склеенными, трети – уделанные желтыми и коричневыми пятнами. Но абсолютно все были заботливо выправленными и чуть ли не выглаженными утюгом.
В записке Тони увидел знакомый почерк: «Мы с девочками подумали, что твоей писанине нельзя пропадать. Ведь мы все старались для этой статьи! Прости, если некоторые листки испорчены. Мы нашли их в мусорке». Далее стояли подписи тех, кто приложил руку к спасению статьи: Тони ясно увидел имена Джины, леди Ди, Люси, Кайли и Вероники, Долорес. И, конечно, красный отпечаток напомаженных губ Нэнси поверх всего этого благолепия.
Тони ощутил чувство, как будто в груди раскрываются даже не лепестки, а настоящие крылья. Большие, перистые, белые, искрящиеся. От них шло такое тепло и такой свет, что на мгновение в пыльном холле местной провинциальной гостиницы стало ярко, как днем. Перечитав дорогую записку еще раз, Тони вернулся к изучению листов. Но когда на дне бумажного пакета обнаружил грязные кассеты, бросился на стойку ресепшена и потребовал телефон.
- Это ты? – Спросил у него Нэнси, стоило Тони прослушать всего один телефонный гудок.
- Да. Натан, спасибо тебе и девочкам! Вы меня просто спасли!
- Ты еще в Спарксе?
- Да, в той гостинице, о которой ты говорил.
- Хочешь, я приеду?
- Конечно. Да, Натан, очень хочу.
Тони взглянул на часы. Доходило почти девять. Попытался припомнить, какой сейчас день и как должен работать Нэнси. Затем схватил пакет и бросился к себе в номер. Нэнси появился спустя полчаса. Они бросились друг к другу, как только встретились глазами на пороге номера. Не тратя времени на разговоры, впились друг в друга, срывая одежду, торопясь насытиться любовью и страстью, стать снова близкими, забыть все прежние обиды и ссоры, перекрыть нанесенные раны поцелуями, залатать трещины в сердцах и душах сбивчивым шепотом, перемешанным с рваным дыханием и стонами.
- У тебя здесь миленько. – Сказал Нэнси, когда они лежали на полу в окружении смятого покрывала. – Какая люстра!.. Вот бы мне такую.
Тони тоже посмотрел на светильник. Затем его взгляд перешел на круглый циферблат. Было начало одиннадцатого. По его подсчетам, у Нэнси сегодня должна быть ночная смена.
- Как ты себя чувствуешь? – Спросил Тони, поднимаясь и садясь возле кровати на полу. – Выздоровел?
- Да, все отлично. – Нэнси подполз к нему и лег, положив голову на колени. – Правда немного кашель еще остался. Но я лечусь ментоловыми сигаретами. – Он покашлял, а затем рассмеялся.
- Разве это лекарство?
- Ты так говоришь, потому что не пробовал. Правда помогает.
Они помолчали. Затем Тони задал вопрос, который начал мучать его сразу же, как только он кончил.
- Ты работаешь сегодня?
Нэнси не ответил, разглядывая свой маникюр.
- Натан?
- М? – Тот посмотрел на него.
- Не заставляй меня повторять это.
Нэнси со вздохом сел. Нашел трусы, надел на плечи бретели лифчика.
- Не застегнешь мне?
Тони пришлось помочь. Молчание в номере стало сгущаться, словно в банке с газировкой, которую хорошенько встряхнули перед тем, как открыть.
- Да, работаю. – Сказал, одеваясь, Нэнси. Встал. Поднял с пола пальто, достал оттуда пачку сигарет. Закурил, подойдя к окну и приоткрыв его.
- Получается… То, что ты сегодня пришел ко мне… ничего… не значит?
Нэнси не отвечал, глядя, как внизу катятся по освещенной улице автомобили. Тони тоже оделся. Подошел к нему. Обнял со спины, проведя руками по плечам и груди. Нэнси затянулся, стараясь не обращать на его прикосновения никакого внимания.
- Зачем ты это делаешь? – Прошептал Тони. – Что тебе мешает уехать? Что тебя держит?
- Я, кстати, был у Эби. – Игнорируя его вопросы, заговорил Нэнси. – Она приходит в себя, но ее снова принудительно отправляют в центр реабилитации в Хоторне. Когда она узнала о Сисси, расплакалась. Бедная девочка. – Он выпустил струйку дыма, затем встрепенулся. – Кстати, к Мэнни я тоже заходил. Врачи говорят, он впал в кому. Представляешь? Из-за каких-то таблеток, оказывается, можно впасть в кому. Ужасно.
- И как он? Все еще не пришел в себя?
Нэнси покачал головой. Его глаза были прикованы к ночному городу снаружи. Тони сжал его плечи, прижал к себе.
- Почему ты не хочешь со мной уехать? Ведь мне казалось, ты согласился. Разве тебе не хочется? Разве то, что ты говорил мне, ложь? Что ты любишь меня, что ждешь, что ищешь меня в своих клиентах. Зачем ты говорил мне все это тогда, если сейчас не хочешь уезжать отсюда?
Нэнси выбросил сигарету в окно. Закрыл его, толкнул Тони локтями, чтобы тот отошел.
- Ладно, сладкий, мне уже пора. – Сказал он, пряча глаза. – Приятно было повидаться.
- Нет, ответь мне. – Тони преградил ему дорогу к двери. – Ответь мне на вопрос, почему ты не хочешь ехать? Что тебя останавливает?
- Лапушка, это уже два вопроса. – Нэнси отстранил было Тони и направился к двери, но Тони снова остановил его. – Милый, ну, что за сцены? Ведь нам же было хорошо, правда? Зачем все портить?
- Так ты для этого сегодня приехал? Просто потрахаться? – Тони уперся спиной в дверь, давая понять, что не отойдет, пока не получит ответы. – Простого траха тебе на работе не хватает, верно?
- Сладкий, выпусти меня, я опоздаю на точку. – Рука Нэнси легла на дверную ручку. Тони перехватил ее и принялся целовать, затем прижал Нэнси к себе, покрывая поцелуями его шею, лицо, глаза, губы. – Энтони Боуэл! – Нэнси засмеялся, но затем вырвался из его объятий. – Открывай дверь, не глупи.
- Что тебе нужно?! – Вспылил Тони. – Зачем ты появляешься в моей жизни? Чего ты хочешь? Чего добиваешься?! Что тебе, не хватает твоих клиентов? Нужен какой-то постоянный воздыхатель? Мама Дора говорила, у тебя таких полгорода! Их так много, что тебе приходится накрывать телефон подушкой, чтобы не слышать назойливые звонки! Ты этого хочешь от меня?
- Господи, нашел, кого слушать! – Взвился Нэнси. Но затем осадил себя. – Милый, просто мне пора. Давай завтра встретимся. Я снова к тебе приеду. Хочешь, сразу после смены? Будем спать вместе, гулять. Завтра у меня выходной. Я с утра до ночи могу быть с тобой. Буду вылизывать тебя с головы до ног. Хочешь? Хочешь этого, сладкий?
- Просто скажи мне. Скажи, как есть. – Тони поддался было его ласкам, но затем отстранил. – Скажи, что я тебе противен, что ты видишь во мне очередного выбл*дка, каких уже кучу перевидал. Скажи хоть что-то, Натан! Объясни мне! Скажи, что не хочешь ехать, потому что я не буду тебе платить. Тебе нужны деньги? Без денег никак, да? Обязательно нужно, чтобы кто-нибудь платил тебе. Но я и это могу. Хочешь, я буду покупать тебя каждую ночь. Двойной тариф. Тройной! Пока не кончатся деньги! Продам пишущую машинку, фотоаппарат, машину! А потом ты уйдешь к кому-нибудь другому, кто заплатит больше. И вечно будешь скакать с одного х*я на другой, пока в один прекрасный момент тебя кто-нибудь не прикончит! Так дело обстоит? Так?! Так, Натан?!
- Кимико, в ней все дело! – Не выдержав, сдался Нэнси. Оттолкнул Тони и снова ушел к окну, доставая трясущимися руками пачку сигарет. Она выпала, ему пришлось наклониться, чтобы достать себе одну. – Помнишь, я рассказал тебе, что однажды якудза убил девочку, которая осмелилась посмотреть ему в глаза, пока была сверху? – Он затянулся, затем открыл окно настежь. Повернулся к Тони, оперся спиной о подоконник. – Я тебе наврал немного. Не так все было.
Тони молча смотрел на него. От недавней вспышки гнева в голове и груди все гудело. В этой гулкой пустоте эхом отдавались только слова Нэнси, чьи волосы ветер немного шевелил, влетая со всего размаху в номер.
- Мама Дора собрала с нас деньги, и сама сверху добавила. Была договоренность, что она вносит сумму, а мисс Мэй нас отпускает на работу к ней. – Нэнси затянулся. Его било дрожью. – Но у нее было условие: это все происходило накануне дня осеннего равноденствия. По этому поводу в чайном домике была целая церемония, и нужно было обслуживать большое количество именитых гостей. Поэтому мисс Мэй сказала нам с Кимико, что как только мы отработаем смену на церемонии, можем собирать вещи и убираться, куда глаза глядят.
Он отвернулся, снова уставившись на ночную улицу. Докурил сигарету и следом закурил еще одну.
- Церемония была большой и долгой. Но мы с Кимико работали, почти ничего не замечая. Ведь на утро мы уже были почти свободными пташками!.. Никаких больше каст, никаких якудза и бамбуковых палок! О, как мы были воодушевлены. Завершение церемонии было в бане. Там у нас была такая комнатка для девочек, чтобы переодеться. Мы в нее зашли вместе с остальными юдзе. Но когда почти были готовы, к нам зашла мисс Мэй. Сказала, что до этого считала наши долги в йенах, и оказалось, что внесенной суммы в долларах не хватает для того, чтобы выпустить нас обеих. Что денег хватает только на оплату долгов одной из нас. И что мы должны решить, кто завтра будет свободен, а кто останется здесь.
Тони осторожно приблизился к Нэнси. Сел подле него на кровать. Неоновая вывеска на супермаркете внизу высветляла лицо Нэнси, как будто он был на сцене. Вот только монолог получался совсем не в духе стенд-апа.
- У нас было очень мало времени, чтобы подумать. В бане нас уже ждали. – Выдохнув дым через нос, сказал Нэнси. – Мы с Кимико взялись за руки, посмотрели друг другу в глаза. Зажмурились. И я… я сказал, что готов остаться здесь. Я подумал, ну, какой с меня толк там, на свободе? Я глупый, не местный, к тому же, еще и гей. А Кимико… Ах, Тони, ты не представляешь, какой славной девочкой она была! Такая красавица, такая кроткая и добрая!.. Казалось, все, что с ней делали все эти люди, ее не затрагивало. Как будто пачкалась обертка, а внутри все оставалось чистым, нетронутым.
Он продрог и закрыл окно. Не нашел, где затушить сигарету. Так и остался стоять с тлеющим фильтром в пальцах.
- Кимико ничего не сказала, когда услышала, что я остаюсь. Нас позвали присоединиться к остальным. Для моих клиентов была отдельная сауна, я ушел туда. Там было двое постоянных. Сауна, где был я, отделялась цветастой ширмой от основной залы. Я увидел поверх нее, что Кимико стояла возле клиента задумчивая. Он ее окликнул два раза, но она как будто не слышала. Мы с ней встретились глазами перед тем, как она сняла с себя халат. И когда она посмотрела на меня, я понял, что она задумала. – Нэнси обжегся о фильтр, зашипел. Выбросил окурок в окно.
- Я попытался отделаться от этих двоих, сказал, что у меня живот свело, что надо срочно в туалет. Я думал, что вот если прямо сейчас схвачу ее за руку, она сразу передумает, она захочет жить, она увидит, что сделала неправильный выбор. Но я… я не успел.
Нэнси откинул волосы с лица, задрав голову к потолку. Тони подумал сначала, то он плачет. Но глаза Нэнси были сухими. Проведя рукой по шее, он продолжил. Голос у него стал тихим, надтреснутым.
- Она плюнула тому верзиле в рожу, когда его оседлала. Многие якудза брали оружие с собой даже в бани. Он вышиб ей мозги в следующую секунду. Когда я к ней подбежал, у нее и лица-то уже не было… какая-то сплошная кровавая каша… мне подумалось, что ее лицо с нее просто слетело, как маска, лежит где-то рядом, надо только найти и надеть обратно, чтобы не видеть этого… всего этого…
- Иди сюда, Натан, иди ко мне.
Нэнси подошел, но не стал садиться рядом. Сел на пол, обхватив руками его колени.
- На следующий день мама Дора приехала за мной. И я решил, что больше не буду ничего менять. Мы с Кимико днями напролет мечтали о том, как будем работать где-нибудь в другом месте, как будем гулять, покупать себе все, что захотим. Кимико… она же пожертвовала собой, своей жизнью, своей свободой ради меня. Как я теперь могу?.. Как я могу, Тони, уехать отсюда и жить с тобой, не помня ничего этого? Как я могу все это забыть?
Тони гладил его по волосам. По стенам номера скользили отблески фар проезжающих мимо машин. Один светильник на противоположной стене слегка подрагивал. Видимо, лампочка скоро должна была перегореть.
- Натан, мне кажется, Кимико сделала это не для того, чтобы ты до конца своих дней работал у мамы Доры… - Начал Тони.
При этих словах Нэнси скинул его руки с себя и поднялся.
- Я должен идти. – Не глядя на него, сказал Нэнси, надевая пальто. – Я и так уже опаздываю. Пока.
- Натан, подожди!..
Ответом ему был только звук закрывшейся двери. Тони опустил поднятую руку, глядя ему вслед. Затем с тяжелым вздохом упал на кровать. Нет, нельзя так все оставлять. Нельзя оставлять его здесь биться о стекло, за которым горит розовый бумажный фонарик. Нужно его догнать. Нужно схватить его за руку, чтобы он сразу все понял, чтобы передумал. Тони точно успеет. Он успеет.

20
Собрав немногочисленные пожитки и бросив деньги за проживание на прилавок, Тони вылетел на ночную улицу. Нэнси уже садился в чей-то автомобиль. Тони кинулся в свою машину. Автомобиль взвизгнул покрышками по асфальту, бросившись в погоню. Машина, в которой был Нэнси, и не думал останавливаться несмотря на то, что Тони, чуть ли не сев ей на хвост, сигналил и моргал дальним.
В таком полубезумном танго они добрались до трассы на выезде из города. Там Тони удалось обогнать машину и подрезать ее, вынудив съехать на обочину и затормозить. Не чувствуя себя, Тони вышел.
- Что за херь ты исполняешь?! – Выскочил ему навстречу водитель.
- И пальцем трогать его не смей, ты, ублюдок! – Тони рванул молодого еще парня на себя.
- Тони! Что ты творишь?? – Нэнси, тоже оказавшийся на улице, попытался оттолкнуть их друг от друга. – Оставь его в покое!
- Что, ссышь в лицо говорить, да? – Тони встряхнул водителя. – Ты взял не того пассажира! Что ты успел с ним сделать?
- Да что ты несешь?! – Водитель забрыкался в его руках, не понимая, что происходит. Нэнси что есть сил толкнул Тони в плечо.
- Это таксист, Тони! Обычный таксист!..
- Что?
Он выпустил водителя, мгновенно устыдившись своего поведения. Того кинуло к крылу автомобиля. Мгновение он приходил в себя, затем сполз за руль, боясь приближаться как к Тони, так и к Нэнси.
- Конченный! – Проорал он в окно, когда газанул по обочине.
Тони и Нэнси остались вдвоем.
- Прости, я думал… это клиент. – Тони не знал, куда деть руки. – Прости.
- Зачем передо мной-то извиняться? – Нэнси достал сигаретную пачку. Отвернулся от него, прошел пару шагов в сторону трассы, повернулся. Начал голосовать. Тони потащился за ним.
- Давай, я тебя отвезу.
Нэнси дернул бровью, но ничего не сказал. Отошел еще на пару шагов, протягивая в сторону руку. Мимо них проехала машина.
- Натан.
- Что?
Тони вздохнул. Вернулся к своей машине, завел мотор, подъехал к стоящему Нэнси.
- Садись.
- Ты правда отвезешь меня на точку? – Спросил надменно Нэнси, затягиваясь и глядя в сторону городских огней.
- Да, отвезу.
Докурив, Нэнси сел. Запахнулся поглубже в свое кричащее пальто с леопардовым принтом, повернулся к окну. Тони смотрел перед собой на дорогу, не зная, что сказать, как построить диалог так, чтобы Нэнси отказался от своих безумных планов. Но какой бы вариант ни приходил в голову, все казалось неправильным. В таком душном молчании они и добрались до кафе «У Рози».
- Спасибо, сладкий. – Бросил на прощание Нэнси, выбираясь. Тони заглушил мотор, опустив стекло. Решил, что подумает сейчас в тишине и найдет нужные слова. А если Нэнси тем временем уедет с клиентом, то поедет за ними. И будет дежурить, пока они не закончат. Если потом будет другой клиент – он поедет и туда. Он будет смотреть на качающуюся машину, ожидая, когда Нэнси выберется, поправляя на себе платье, и отправится на следующую точку. А потом, под утро, когда Нэнси вконец устанет и потеряет бдительность, он усадит его к себе, заблокирует все двери и надавит на педаль газа до самого конца. И перестанет давить только тогда, когда за окном мелькнут теплые, домашние, уютные огни Портленда.
Они простояли так в розовом свете примерно час. За это время на стоянку никаких машин не появилось. Нэнси ходил перед кафе, периодически выкуривая по сигарете. Иногда начинал чертить что-то в песке. Иногда смотрел в сторону Тони, но как только видел, что тот тоже на него смотрит, сразу отворачивался и продолжал свой нетерпеливый марш вперед-назад вдоль неоновых букв.
На второй час ожидания Тони выбрался из машины, решил размять ноги. Подошел к Нэнси, который сидел на деревянных ступенях крыльца.
- Надо было остаться в городе. – Вздохнул Нэнси, положив голову на руки. – Я пропустил свое время здесь. Те, кто обычно приезжает в самом начале ночи, меня потеряли. Ищут теперь по городу, а я тут с тобой.
- Отвезти тебя обратно?
Нэнси покачал головой. Тони тоже сел рядом с ним, уставился на пустую трассу. Ему очень хотелось, чтобы Нэнси по своей привычке прислонился к нему плечом, положил голову. Но тот сидел на безопасно-нейтральном расстоянии – слишком близко для незнакомого, но слишком далеко для партнера. Отвратительное расстояние.
- О, смотрите-ка. – Заметил он без энтузиазма, когда на стоянку перед кафе свернул черный пикап. Тони подумал было, что Нэнси узнал кого-то из своих постоянных клиентов, но когда из машины выбрались двое охранников, которые выставили его тогда из мотеля Big Mamma’s, почуял неладное.
- Эй, ты. – Сказал один из них, приближаясь к крыльцу. – У нас распоряжение не подпускать тебя близко к Нэнси.
- В смысле? – Тони поднялся. – Что еще за распоряжение?
- Не твое дело. – Говорящий сложил крепкие руки на груди. – Вали с этой точки.
Тони обернулся на вывеску.
- Это даже не ваша территория. – Заметил он, поворачиваясь обратно к ним. – Вы не имеете права меня отсюда прогонять.
- Серьезно? А если так? – Охранник достал из-за спины дубинку.
- Господи, Тони!.. – Нэнси тоже поднялся, чисто инстинктивно подойдя к нему ближе, как будто это ему угрожали.
- И что? – Тони саркастично ухмыльнулся. – На каком основании вы собираетесь меня избивать? Мы в свободной стране, я могу находиться на любой территории, если она не находится в частной собственности. Покажите мне документы, подтверждающие вашу собственность на это…
Охранник ударил дубинкой по своей руке, пробуя ее прочность. Второй достал такое же оружие. Нэнси схватился за локоть Тони.
- Тони, милый. – Произнес он дрожащим голосом. – Уходи, пожалуйста.
- Мы с вами на открытой площадке. – Предупредил охранников Тони. – Там в кафе сейчас люди. Они видят ваши лица, номер вашей машины. Я заявлю на вас в полицию, если хоть царапину получу сегодня.
Он почувствовал, как рука Нэнси сжимается на его локте наподобие стальной цепи. У него и самого сердце трепыхалось где-то в горле, но нельзя было давать перед этими бугаями слабину.
- Да и потом. – Перешел он к козырям. – Откуда вам знать? Что, если я клиент для этой девочки?
- Что ты делаешь? – Сквозь зубы прошептал Нэнси, чувствуя, как рука Тони прошлась по его заднице.
- Разве я не могу быть клиентом? – Продолжал наседать Тони, сверля взглядом охрану. – На этот случай у вас нет особых распоряжений?
Громилы переглянулись. Очевидно, этот вариант развития событий они предвидели.
- Тогда плати тройной тариф. – Первый все еще любовно поглаживал дубинку. – Мама Дора сказала, что, если ты захочешь купить услугу, с тебя нужно брать тройной тариф.
- Тони, не глупи. – Сказал Нэнси, когда Тони достал бумажник. – Просто уезжай, хорошо? Зачем тебе тратить деньги? Как же ты поедешь домой?
- Это неважно. – Тони вытащил все банкноты, что у него были. Положил в раскрытую ладонь верзиле. – Все нормально, Натан.
Охранник пересчитал деньги. Криво ухмыльнулся.
- Тут не хватает.
- Да? И сколько же? – Тони сжал руку Нэнси.
- Здесь только половина. – Охранник вернул банкноты Тони. – Добавь столько же, и пользуйся в свое удовольствие.
- Чудно. – Тони снова протянул деньги. – Возьмите это в качестве аванса. А мы пока с Натаном сгоняем в Спаркс, чтобы снять там еще денег с карточки. Верно, Натан?
Он потянул его к себе. Но когда Нэнси сделал шаг в сторону, в его плечо уперлась дубинка.
- Ты никуда не едешь. – Сказал один из охранников. – Мистер съездит до города и вернется, а ты подождешь его здесь. Как будто не знаешь правил. Никаких авансов. Работаем только по факту оплаты всей услуги.
- Держи свою спичку от него подальше. – Тони откинул от тела Нэнси дубинку, словно та могла его запачкать. И в следующую минуту охнул, отойдя от него на два шага. Лицо с правой стороны все онемело от удара. Боль пришла спустя несколько секунд.
- Я неясно выразился? – Рыкнул на Тони охранник, ударивший его. – Езжай и снимай деньги, если хочешь. Этот остается здесь.
Тони отнял руку от горящего лица. Он успел услышать, как Нэнси испуганно выдохнул его имя, метнувшись к нему навстречу, чтобы перехватить ответный удар. Но не успел остановить – Тони врезал громиле со всей силы, какая у него была. Охранник шатнулся в сторону, мотнув головой.
- Ты! Ушел! – Второй охранник, сжав дубинку горизонтально, толкнул ей Нэнси в грудь, вынуждая его отступить.
Тони бросился было ко второму, чтобы рвануть на себя и затолкать эту дубинку по самую рукоять тому в глотку, но в это время первый, коротко размахнувшись, ударил его по ногам.
- Давай, врежь этому п*дорасу хорошенько. – Кровожадно ухмыльнулся второй, следя за тем, как его напарник методично бьет ногами и дубинкой упавшего Тони. – Совсем распустились уже. Э, а ты куда? Тоже захотелось? Я и тебе палку кинуть могу.
Они вдвоем расхохотались от такой шутки. Тони едва дышал в промежутках между ударами. Легкие взрывались болью, потому что лакированные носки его мучителя, так же, как и блестящая дубинка, безошибочно угадывали все нужные болевые точки, коих оказалось слишком много на теле. Если поначалу он еще хотел реабилитироваться и попытаться встать, то, получив прямиком в солнечное сплетение, мог только беспомощно лежать и глотать пересохшим ртом воздух.
- Эй, Белоснежка! – Раздалось вдруг за их спинами. Тони перевернулся на спину, поняв, что охранник отвлекся на подъехавшего клиента.
- Давай, вали работать. – Второй толкнул Нэнси, прижавшего ладонь к губам. Он не мог оторвать взгляда от распластанного по пыльной земле Тони. – Вали, кому сказал!
- Я… я имею право… я могу отказать. – Нэнси шагнул в сторону Тони, но снова натолкнулся на дубинку.
- Не имеешь. Мама Дора распорядилась. Что пока вы с ним на одной точке, ты не имеешь права отказывать никому. – Второй с силой оттолкнул Нэнси дубинкой в сторону Митча. – Вали, пока я и тебе не врезал!
- Тони, милый!..
- Все… все нормально, Натан. – Выдохнул вместе с болью Тони, все еще лежа на земле. Во рту стоял кровавый привкус. Кажется, этот громила рассек ему губу. – Иди. Все нормально.
- Суки! Сволочи! – Нэнси ударил второго бугая по плечу. – Что он вам сделал?! Вы должны защищать меня от всяких подонков, а не от таких, как Тони! Ненавижу!
- Пшел вон! – Второй замахнулся на Нэнси дубинкой, и тот отступил. – Вали давай, тебя там клиент заждался уже.
И, так как Нэнси все еще стоял, смотря на Тони, охраннику пришлось оттолкать его вплоть до машины Митча и чуть ли не за руку усадить его в машину.
- Ладно, хватит с тебя. – Первый засадил Тони прощальный удар под дых, а затем направился к своему напарнику. – Поехали до Спаркса, перекусим хоть. Да и этого п*дора ловить надо потом, чтобы он к своему дружку не прибился опять.
Тони провалялся, кашляя, еще минут десять после того, как их машина уехала на трассу. Потом кто-то из поздних гостей кафе все-таки увидел его тело на земле, вышел, помог подняться, добраться до уборной и смыть с лица грязь и выступившую кровь.
- М-да, нехило они тебя так отмудохали. – Заметил мужчина с брюшком, хлопотавший вокруг Тони, пока тот умывался. – С губой надо делать что-то, так оставлять нельзя. Да и по какому поводу вообще была драка? Обобрали? Я бы на твоем месте снял все побои и заявил на них, куда следует.
- Да там… - Тони покашлял в кулак, оглядывая себя. Ссадина над бровью и рассеченная губа. Дышать больно, но можно. Значит, ничего не сломано. – Сложно объяснить, в общем.
- Давай отвезу тебя в дежурную часть. – Мужчина похлопал себя по карманам. – Я Джон, кстати.
- Энтони. – Они пожали руки. – Да я могу и сам добраться. Я на машине.
- Уверен, Энтони? Выглядишь неважно.
- Все нормально. – Тони направился было к двери, но привалился плечом к косяку, когда в глазах потемнело.
- Эге, нет, брат, так дело не пойдет. – Джон прихватил его за плечо и вывел в обеденный зал. – Давай-ка все же отвезу тебя. Ты на машине? Можешь ее тут оставить. Тут место тихое, приличное. Никто ничего не сделает.
Тони все же согласился. Не сказать, чтобы его избили действительно сильно. Но как только он забрался в высокую кабину пикапа, и дорога двинулась мимо как на аттракционе, голова пошла кругом. Джон опустил для него стекло, чтобы можно было дышать свежим ночным воздухом. От этого чувство тошноты немного сбавлялось.
- Ничего, они тебя подлатают. – Пытался подбодрить Тони Джон, пока пикап прыгал на ямах. – И я бы на твоем месте все же обратился к копам.
Следующее утро Тони действительно встретил в приемном покое. Дежурный врач осмотрел его, отправил на рентген, зашил губу. К счастью, переломанных ребер не случилось в тот вечер. Но случилось легкое сотрясение, поэтому Тони оставили в палате еще на сутки, проследить состояние и дать отдохнуть. Остаток ночи он провел в туманной полудреме, то и дело просыпаясь, не в силах найти себе места на больничной койке. Снова эта ломка по Нэнси и его теплу, которое согревало бы местные простыни и одеяло, утешало бы его душу, делало бы его сны тягучими и приятными, исчерпывающими, утешающими.
В десять он пробовал вставать, чтобы пройтись. Немного пошатывало. Но он все же добрел до коридора, прошелся до стойки дежурной медсестры, выпросил у нее книжку. Сидеть и скучать было невозможно. В голову лезли назойливые воспоминания о драке, о том, как охранники жестко пихали Нэнси к машине клиента, как он силился прорвать их агрессивный круг, броситься к нему, поднять, защитить, успокоить. А Тони лежал, уделанный с головы до ног грязью и песком и совершенно ничего не мог с этим поделать. Такой слабый и никчемный. Такой презренный.
Книжка не шла на ум. Да и сосредоточиться на тексте было сложно. В палате кроме Тони лежало еще несколько пациентов: один постоянно ворочался и стонал, второй ел, безумно громко чавкая и привлекая к себе всеобщее омерзение. Тони ходил от книжки до окна, пробовал спать, а к полудню решил, что прямо сейчас пойдет и заберет свои вещи. Уж лучше страдать от молчаливой ломки в гостинице, чем здесь, слушая чавканье, стоны, телефонные звонки из приемного покоя и шорох тапочек по белому полу.
Его планы несколько нарушил дневной обход. Врач осмотрел Тони и пришел к выводу, что ему лучше остаться под наблюдением до вечера. Но Тони все равно решил, что прямо сейчас выпишется – невозможно было терпеть этот окружающий шум и гомон. Дождавшись, пока врач осмотрит других пациентов и уйдет в следующую палату, Тони поднялся и направился к дверям.
- А я, значит, и говорю: «Вы, говорю, мистер что-то уж больно много о себе думаете! Выглядите, как ножки Буша, а амбиций – как у короля австрийского!».
- Бог ты мой! Умора! – Медсестра захихикала. – А он что?
- А что ему? Надулся, как синьор Помидор, и язык в задницу засунул. Потому что там ему самое место! Тони, Бог ты мой! Ты чего на ногах? – Нэнси, кивнув медсестре, бросился к нему. В руках у него было несколько пакетов. – Давай быстренько в кровать. Ты весь такой раненый солдат и гуляешь себе по палате, словно чертов-мать-его Майк Квин !
- Натан, откуда ты?..
- Тише, сладкий, Нэнси всегда все знает. – Нэнси легонько подтолкнул Тони к палате. – Добрый день, мальчики!
- Добрый, мисс. – Отозвался тот, что всегда ел. Стонущий и ворочающийся пациент, к счастью, спал.
- Давай, ложись. – Нэнси взбил для Тони подушку, подоткнул одеяло, когда тот лег. – А я тебе гостинцев принесла! Вот пудинг и еще апельсины. Тони, милый!.. – Он потянулся к зашитой губе. – Господи, чертовы свиньи!.. Ненавижу этих мордоворотов. И зачем ты только к ним полез?
Тони смотрел, как Нэнси воркует, хозяйничая вокруг него, и не мог не улыбаться, пусть это и было больно.
- Так, мне еще в два места нужно успеть. – Спохватился вдруг Нэнси, не усидев рядом с ним и пяти минут. – Подождешь, милый?
- Я могу с тобой сходить. – Тони с готовностью выпрямился.
- Куда тебе ходить, врач мне сказал, у тебя сотрясение.
- Совсем небольшое. Мне будет полезно.
Нэнси вскинул одну бровь выше другой, но затем помог ему встать.
- И вообще я собирался отсюда выписываться. – Заметил Тони, когда они вышли в коридор. – Я прекрасно себя чувствую.
- Конечно, того и гляди, здоровье сейчас из ушей полезет. – Нэнси взял его под руку, и они направились к лифту. Зашуршал пакетами. – Значит, сначала к Эби зайдем. Я передам ей платье для Сисси. Все равно они еще увидятся перед тем, как чертовы О’Конноры окончательно лишат ее родительских прав.
- Ты закончил платье? Так быстро? – К ним в лифт вошло еще несколько людей, и они отошли к дальней стенке. Нэнси с готовностью достал сверток из пакета.
- О, оно получилось просто чудесным! Вместе с Эби увидишь. – Нэнси погладил оберточную бумагу. – Надеюсь, оно будет малышке по росту и размеру. Дети растут так быстро, ты же знаешь!..
Эбигейл была на втором этаже, в отделении наркологии, в самой дальней палате. Она не смогла сдержать слез, когда Нэнси развернул перед ней ярко-желтое платье с пышным подолом.
- Нэнси, какая же я дура!.. Я все испортила!.. – Зарыдала она, уткнувшись Нэнси в живот. Тот погладил ее по голове.
- Ах, Эби, если б я только знала, как отбить у тебя эту твою любовь к наркотикам… - Вздохнул горько он. – Но, видимо, так действительно будет правильно. Да, Тони?
Тот кивнул, не зная, как успокоить Эбигейл. Так и стоял возле двери, поглядывая до на них, то на людей, проходящих в коридоре. Поговорив с ней немного и поцеловав ее в лоб, Нэнси поднялся с кровати. Вместе с Тони они попрощались и вышли в коридор.
- Так, теперь нам еще на этаж повыше. – Нэнси открыл дверь на лестничную площадку. Он отлично ориентировался в больнице. У Тони закралось подозрение, что Нэнси здесь далеко не в первый раз.
- Мы сейчас к Манфреду, верно? – Спросил он, поднимаясь вслед за Нэнси по лестнице. Тот, обернувшись, только улыбнулся. – Он пришел в себя?
- Нет, к сожалению, нет. – Нэнси открыл дверь в коридор, придержал ее, пропуская Тони вперед. – Врачи говорят, что отправят его в психиатрическую больницу, где он до этого лежал. Говорят, он в коме не из-за таблеток, а из-за болезни, от которой лечился. Она, видимо, обострилась, а новые лекарства дали не тот эффект. Неизвестно, когда придет в себя.
На третьем этаже было психиатрическое отделение. Тони с Нэнси прошли мимо угрюмых людей в больничной одежде и зашли в палату, где лежал Манфред, подключенный к датчикам. Нэнси тихо подошел к нему, склонив голову, словно возле мощей святого. Осторожно и аккуратно поправил одеяло, поверх которого лежали крупные загорелые руки. Провел пальцами по седоватым бакенбардам.
- Ох, они ужасно за ним ухаживают!.. – Он огляделся в поисках расчески. Не найдя ничего, начал рыться в своей сумочке. Извлек гребешок и, присев на край кровати, стал расчесывать буйные волосы на голове Манфреда. Глаза у пациента были закрыты и даже не было видно, чтобы глазные яблоки шевелились под веками. Он был словно мертвый, сделанный из воска.
- Мэнни, милый, тебя скоро перевезут. – Доверительно сказал Нэнси, закончив с туалетом. – Будь хорошим мальчиком, приходи в себя. Иначе мы с тобой долго можем еще не увидеться. – Он погладил одну руку, затем перевел взгляд на Тони. В его глазах было столько нежности и любви. У Тони не укладывалось в голове, как можно испытывать все эти чувства к тому, кто заставлял его бегать по грязи и висеть на цепях возле дерева. – Это, кстати, Энтони. Энтони Боуэлл. Мне кажется, тебе бы он понравился. Он хороший малый, правда. Только немного глупый иногда. – Нэнси хихикнул.
Они провели в палате Манфреда еще некоторое время. Потом Нэнси поцеловал его в щеку и поднялся.
- Ладно, сладкий. – Вздохнул он, поправив на себе блузку. – Нам пора. Выздоравливай!
Они спустились вниз. Тони вовремя ухватил Нэнси за руку, когда тот собрался распрощаться и с ним тоже.
- Подожди, я выпишусь и заберу свою одежду.
- Милый, ты уверен? – Нэнси окинул его обеспокоенным взглядом. Тони кивнул.
- Абсолютно.
Вскоре они вышли на крыльцо больницы. Нэнси вдруг сник. Чувствуя, к чему все идет, Тони крепко взял его за руку и повел за собой к стоянке такси. Затем, когда их высадили возле кафе, к своей машине. Открыл дверь.
- Садись, я тебя довезу до мотеля.
Нэнси поднял на него глаза, но, встретившись с ним взглядом, стыдливо отвернулся. Тони упал за руль. Нэнси влез следом, все так же не глядя на него. Тони завел мотор.
- Может, высадишь меня за пару метров до мотеля? – Спросил Нэнси, когда машина выехала на трассу. – Чтобы мама Дора не видела тебя. Она сильно взъелась. Очень сильно.
- Мне плевать. – Тони переключил скорость. – Мне на все теперь плевать.
Автомобиль прибавил газу. Затем, выпустив машины на встречной полосе, круто развернулся и направился в противоположную сторону от мотеля обратно в Спаркс. Тони снова переключил скорость. Заблокировал двери. Решительно сжал руки на руле.
- Что… ты что делаешь?? – Нэнси испуганно глянул на водителя. Затем попытался открыть дверь. – Мистер Энтони Боуэлл, что это за шутки? Немедленно останови машину!
- Я остановлю, Натан. – Тони кивнул, вдруг засмеявшись. Острая боль кольнула зашитую губу. – Когда мы будем в Портленде. Обязательно остановлю.
- Ты чертов псих, Тони! – Нэнси ударил Тони по плечу. Тот, продолжая наполовину смеяться, наполовину морщиться, защитился от него поднятой рукой. – Останови машину, говорю тебе! Постой!.. А как же мои вещи? Моя швейная машинка? И ведь я ничего не сказал маме Доре! Я не попрощался с девочками!
- Ничего, Натан, у меня есть дома телефон. Когда мы приедем, ты всем сможешь позвонить. А девочки вышлют тебе все почтой. – Тони обогнал фуру. Их машина неслась вперед, не зная препятствий. Больше ничего не держало.
- Псих, ты чертов псих, вот, кто ты, мистер Боуэлл!
- Пусть и так, Натан. Но я увезу тебя отсюда. Клянусь, ты больше не увидишь этого места. Даже во снах не увидишь!
- Дурак, псих, помешанный! Ведь это же похищение. Ты в курсе, что я могу подать на тебя в суд?
- Конечно, подавай. Но только в Портленде. Я тебя умоляю, у нас есть настоящее американское правосудие. То, что здесь у вас, и законом-то назвать нельзя. Ужасное, гиблое, паршивое место, Натан!
Нэнси ударил его по руке еще пару раз, а затем вдруг тоже заразился от него полубезумным смехом. Откинул голову, хохоча, повторяя: «Ты чертов псих, Тони! Ты псих!». Тони обгонял одну машину за другой. Хватит с него этой пустыни. Хватит с них обоих этого места. Баста. Теперь были только они вдвоем и дорога, черной лентой уводящая прочь из песков туда, где растут деревья, кричат чайки, загораются уютные желтые фонари. Это была дорога к их счастливой жизни. Дорога в будущее.

21
Тони был намерен ехать без остановок до самого Портленда как в прошлый раз. Но, кажется, состояние его действительно было неважное, потому что спустя почти пять часов пути он притормозил возле большой стоянки у двухэтажного мотеля. Голова раскалывалась на части. Нэнси, дремавший до этого, зевнул и потянулся.
- Мне надо немного передохнуть. – Сказал Тони, выбираясь на улицу под ровный желтый свет вечернего солнца. Даже от такого приглушенного света, словно на винтажных фотографиях, заболели глаза. Он устало привалился к пыльной дверце автомобиля, пытаясь сосредоточиться на вывеске заведения.
- Ох, Тони, я так и знал. – Строго сказал Нэнси, выбравшись к нему из машины и взглянув в лицо. – Рано тебе было еще выписываться. Полежал бы еще немного, я бы приносил тебе вкусности и читал на ночь.
- Ты это все можешь и позже делать, когда мы доберемся до дома. – Тони сжал переносицу в пальцах. – Пойдем, перекусим что-нибудь.
Аппетита особого не было, но Тони решил, что ему нужно будет подкрепиться, чтобы снять плывущее чувство, которое запуталось где-то в волосах на затылке. Нэнси тоже особо не ел, время от времени смотря на него с озабоченным видом.
- Давай, дальше я поведу. – Сказал он, звякнув белой кружкой с кофе о блюдце. - Только ты мне дорогу говори.
- Ты умеешь водить? – Тони воззрился на него, отвлекшись от посетителей в кафе, что располагалось на первом этаже мотеля. Нэнси хитро улыбнулся.
- Умею, но прав у меня нет. Да и это неважно, верно? – Он дотронулся ногой до ноги Тони под столом. Тони нахмурился.
- Конечно, важно. А если копы остановят?
- Договоримся. – Нэнси отпил кофе.
- Почему ты права не получишь?
Нэнси пожал плечами, посмотрев в сторону.
- Никак не могу теорию сдать. Не могу запомнить правила.
- Почему? Там все не так уж и сложно.
- Ну, я же говорил, что глупый, верно? – Нэнси хихикнул. – Да и много ли там надо знать? Едешь прямо, если на светофоре красный, тормозишь. Пешеходов не давишь.
- Вообще… есть еще пара-тройка деталей, без знания которых нельзя ездить в городе.
- А мы и не в городе. – Нэнси снова провел ногой по его ноге. – На трассе все гораздо легче. Да и я совершенно не могу смотреть на то, в каком ты состоянии. Тебе таким за руль точно нельзя. Конечно, если мы действительно хотим добраться до Портленда целыми.
Пока они сидели, Тони решил, что ни за что не пустит Нэнси за руль. Но стоило ему подняться на ноги, как обеденный зал поплыл вокруг него по часовой стрелке, а выпитый кофе попросился обратно.
- Ладно. – Выдохнул он, когда Нэнси помог ему присесть на один из стульев возле выхода. – Ты поведешь. Но если нас остановят копы, будь готов, чтобы быстро поменяться местами. Понял?
- О, Тони, ты просто душка. – Нэнси чмокнул его в щеку. Затем взял под руку и тихо вывел на крыльцо мотеля. Их проводили настороженными взглядами несколько водителей, собравшихся на стоянке, чтобы перекурить. Но Тони было слишком плохо, чтобы беспокоиться о своей репутации, пока он шел с человеком, который был слишком очевидно мужчиной, несмотря на женские шмотки.
- Подожди, постой, полегче! – Выдохнул Тони, вцепившись в ремень безопасности, когда Нэнси лихо вырулил на трассу, едва не угодив под колеса проезжавшего мимо грузовика. – Его надо было выпустить!
- Так я и выпустил, глупый. – Нэнси отвлекся на свое отражение в зеркале, поправив помаду. Надел солнцезащитные очки. – Просто расслабься и получай удовольствие, идет?
Об удовольствии тут и речи не шло, потому что Нэнси с ходу выжал из автомобиля скорость в 80 миль/час и не сбавлял ее, даже если стоял ограничительный режим.
- Мы так точно напоремся на штраф, Натан. – Не уставал повторять Тони, когда они пропускали очередной знак. – Если на знаке написано 40 миль, значит, до этой скорости и нужно притормозить.
- О, сладкий, что-то я не заметил, чтобы ты соблюдал эти знаки, пока мы ехали из Спаркса. – Нэнси улыбнулся, собираясь обгонять фуру.
- Ты… ты не посмотрел, свободна ли встречка. Ты не посмотрел, Натан! Твою ж мать!..
Шевроле выехал на встречную полосу. К ужасу Тони, навстречу им летел другой автомобиль. Нэнси, не меняясь в лице, занял срединное положение между огромной фурой справа и встречной машиной слева. Их машину тряхнуло встречными потоками ветра с обеих стороны. Фура справа обдала их предупредительным гудком. От этого звука у Тони похолодело все, что было ниже шеи.
- Что ты творишь?! – Он посмотрел на массивную морду грузовика, оставшуюся далеко позади них, когда Нэнси вернулся на положенную полосу. – Нельзя выскакивать так на встречную перед другой машиной. Мы могли столкнуться!
- Ну, не столкнулись же, верно? – Нэнси рассмеялся, прибавив громкости на радио. – Божечки, обожаю эту песню! Давай, Энни, зажигай! Sweet dreams are made of this, who am I to disagree?
Тони и хотел бы прекратить этот ад, но чем сильнее вечерело, тем хуже он себя чувствовал. Поэтому пришлось покориться безумному стилю вождения Нэнси и надеяться на то, что они не столкнутся ни с одной из встречных машин, их не переломают исполинские колеса проезжающих фур, и они не напорются ни на одного полицейского. К счастью, когда трасса разделилась на несколько полос вблизи Портленда, Нэнси сбавил пыл. Он не знал, как правильно ехать, куда поворачивать, постоянно спрашивал и уточнял у Тони дорогу, поэтому вел себя действительно примерно.
Возле самого города они остановились на обочине. Тони, едва сдерживая за сжатыми зубами головную боль, перелез за руль. В город Нэнси совершенно нельзя было пускать в качестве водителя, да и сам он не горел желанием. Поэтому, когда они добрались до дома, в котором у Тони была квартира, было уже почти три ночи.
- Бог ты мой, Тони! – Выдохнул Нэнси, когда они вошли в парадную. – У вас тут что, консьерж?
- Э-э, да, Натан. Доброй ночи, мистер Пэг.
- Здравствуйте, мистер Боуэлл. Как Ваша командировка?
- Хорошо. Все было в порядке, пока меня не было?
- Конечно, сэр. Позвольте, я вызову для вас со спутницей лифт.
- О, какой Вы душка! Я Нэнси, очень приятно!
- Рад знакомству, мисс.
Мистер Пэг был слишком вежлив, чтобы бросить на Нэнси подозрительный взгляд. За это Тони его и любил. Он никогда не задавал лишних вопросов, даже когда Тони являлся со своими случайными или постоянными партнерами домой.
- У тебя тут прямо Букингемский дворец! – Шепотом восхитился Нэнси, когда они с Тони вошли в сверкающий лифт. – Ты лорд, да? Проказник, ничего такого мне не говорил!
- Лорды, Натан, не живут в квартирах. – Тони мельком глянул на свое отражение в лифте. Он выглядел из рук вон плохо. Бледный, помятый, с алым шрамом на верхней губе, из которого сейчас сочилась сукровица, с широкой ссадиной на лбу. Страшно представить, о чем подумал консьерж, увидев его таким. Скорее, скорее в его спасительную квартиру. Там нет лишних глаз.
- О, Тони, какая люстра! – Снова восхитился Нэнси, когда они вошли в квартиру.
- Да, это мама подарила. – Тони поставил сумки возле дверей, снимая с себя рубашку. Казалось, болела каждая мышца. – Она в свое время заведовала картинной галереей у нас в Портленде, насмотрелась на всяческие канделябры. Вот и выбрала по своему вкусу.
- У нее замечательный вкус. – Нэнси разулся в коридоре. – Стой, нельзя в ботинках на такой прекрасный паркет. Подожди, я тебе помогу.
- Что?.. Натан, что ты… - Тони смотрел, как Нэнси опустился перед ним, развязывая шнурки на кроссовках и заставляя снять обувь. – Да это неважно, я всегда в обуви здесь хожу.
- Ужасная привычка! – Нэнси поднял голову, глядя на него снизу вверх. – Я ходил в мотеле у мамы Доры везде в обуви, потому что мне было совершенно не жалко тамошних полов. Но у тебя тут так красиво и чисто.
Он выпрямился, справившись со своей миссией.
- Между прочим, в Японии принято снимать обувь, в которой ты ходил на улице, и переодеваться в домашнюю. Хочешь, я тебе куплю домашнюю обувь?
- Ведь ты же не японец, Натан. – Тони рассмеялся, чувствуя себя немного не в своей тарелке, стоя в одних носках на полу. – А в Англии тоже обувь снимают?
- У всех по-разному. – Нэнси оглядывал обстановку квартиры. Подошел к комоду, взял в руки пресс-папье. Повертел его. – Одни живут как американцы, не снимая обуви. Другие обязательно разуваются. У нас дома мы снимали обувь, отец не терпел, чтобы я ходил всюду в своих грязных ботинках. Да и я сам это не приветствовал, убирать-то все равно потом мне! У нас в Бирмингеме было очень грязно. В том месте, где мы жили. – Он поставил пресс-папье обратно. Отвлекся на свое отражение в зеркале. Снял парик, взлохматил темные волосы.
Тони прошел в ванную. Нужно было найти аспирин. Затем умылся. Хотел было и в душ залезть, но понял, что сил не хватит на это. К черту, завтра вымоется. Сейчас хотелось только вытянуться на кровати, обнять Нэнси и провалиться в спасительный сон.
Приняв таблетки, он вышел в коридор. Нэнси ждал его, привалившись к стене и разглядывая серию фотографий города, которые Тони делал, когда еще учился в университете.
- У тебя здесь очень красиво. – Сказал он негромко, снова взяв Тони под руку. Они направились в спальню. – Теперь я знаю, какой ты внутри.
- Я?
- Конечно. – Нэнси усадил его на кровать. Снял футболку, расстегнул ремень и ширинку джинсов. Стянул одежду. – По вещам внутри квартиры можно многое узнать о хозяине. Все эти детали, интерьер. Как будто я у тебя в сердце и все-все вижу, что у тебя внутри.
Тони упал на бок, с наслаждением чувствуя прохладу простыни. Повернулся на спину, раскинув руки и ноги наподобие морской звезды.
- Ты и так у меня в сердце, Натан. И уже давно. – Сказал он, когда Нэнси, сбросив с себя одежду, нырнул в кровать и положил голову к нему на грудь, тесно прижавшись всем своим телом. Волосы у него пахли солнцем, бензином и мятной жвачкой. Тони прижал Нэнси к себе покрепче, глубоко вдохнул его запах, а затем мгновенно забылся сном.
Он уже давно не спал так спокойно. Даже когда поворачивался на бок, когда просыпался буквально на пару секунд, когда видел горящие зеленым светом цифры на будильнике – он всегда чувствовал рядом тепло Нэнси, ощущал выступы его тела, наслаждался тем, что они наконец вместе, в его кровати, в его доме, в его городе. Это было блаженство, сквозь которое даже приступы головной боли не могли пробиться, вязли, словно в густой паутине, застывали где-то под кожей. Он подтягивал Нэнси к себе, прижимался к нему со спины, утыкался носом в плавный изгиб между плечом и шеей, и снова засыпал.
Ночное блаженство прервалось примерно в шесть утра. Тони разом проснулся, вдруг осознав, что место подле него опустело. Открыл глаза, поискал Нэнси, прислушался. В квартире было абсолютно тихо. Он сел. Набатом ударила по ушам головная боль, словно прижала сверху чугунной сковородкой. Дотронувшись до лба, Тони зашипел, потом спустил ноги вниз. Не увидел ни своей одежды, ни одежды Нэнси, от которой они вчера избавлялись, стремясь скорее отдохнуть.
- Натан? – Тони встал, покачиваясь. В глазах все потемнело, но наваждение было недолгим. Когда он снова смог увидеть комнату вокруг себя, побрел в коридор. Другие комнаты тоже пустовали. Тони заглянул даже в фотолабораторию. И там никого. Ни в туалете, ни в ванной Нэнси тоже не обнаружилось.
- Нет, пожалуйста, только не это… - Застонал Тони, чуть ли не плача, когда потерянно сел на диван в гостиной. – Только не сейчас, Натан…
Он сглотнул обиду, бритвенным лезвием вставшую поперек горла. Сжал ноющие виски в руках. Неужели и сейчас все напрасно? После всего?.. И его снова ждет где-то одинокая записка с извинениями и отпечатками помады?..
Тони тяжело вздохнул, обведя взглядом осиротевшую вмиг квартиру. Кажется, ничего не пропало. Ох, неужели опять надо вставать и проверять бумажник? Он поднялся было, чтобы направиться в коридор возле входной двери, но затем краем глаза увидел мелькнувшую тень за окном. Остановился, нахмурившись. Приблизился к балкону. Затем торопливо распахнул дверцу.
- Привет. – Улыбнулся Нэнси. Он сидел на стуле возле круглого столика с сигаретой. На плечи был накинут один только плащ. Тони иногда пил на этом балконе чай, когда в городе было свежо и радостно. – Прости, я не хотел тебя будить.
- Натан, что ты… - Тони рассмеялся, чувствуя облегчение, которое мгновенно разбило оковы, охватившие его сердце буквально за пару минут. – Я уж испугался, что ты снова сбежал.
- Что ты, сладкий. – Нэнси протянул руку к нему. Тони подошел. Но все же с опаской поглядел по сторонам: не видит ли их кто-нибудь из соседей. – Я плохо сплю. А когда сегодня открыл глаза и увидел, как окна в доме напротив все оранжевые от рассвета, я не смог не выйти сюда. Ты живешь в очень красивом месте! Ты знал?
- Да не то, чтобы… - Тони растерянно почесал в затылке. – Что тут красивого? Сплошные бетонные джунгли. Даже неба и того не видно. И звезд ночью, кстати, тоже нет.
- Все равно. Я столько лет видел из окна одну только пустыню, что близость к другим домам и людям меня восхищает. – Он прижался виском к животу Тони, разглядывая окна напротив. Докурил сигарету и затушил ее о железные перила. – Пойдем? А то ты продрог совсем.
Вернуться обратно в еще теплую кровать было приятно. Тони прижал Нэнси к себе, целуя его в губы и чувствуя вкус ментоловых сигарет. Нэнси был таким близким, податливым, томным. Он скользнул вниз, стягивая к коленям трусы, медленно, неторопливо целуя пах, беря в рот мгновенно вставший член Тони, облизывая его, наслаждаясь им.
- Подожди, иди сюда. – Тони остановил его. – Я хочу тебя. Хочу быть в тебе.
- Ох, сладкий. – Нэнси улыбнулся. – Ты так меня выдернул, я не взял с собой резинок. У тебя тут есть презервативы?
- Зачем они нам, ведь мы теперь только вдвоем, больше никого между нами нет. – Тони целовал его плечи и шею. Нэнси поддался было этим уговорам, но затем упер руку в его грудь.
- Я еще не проверялся. Я хочу… сначала провериться, чтобы точно знать, что ничем не смогу тебя заразить. Понимаешь? У меня же всякие были за это время…
Тони остановился. Нэнси ждал его ответа, напряженно сведя брови вместе. Видно было, что стыдился своей просьбы.
- Мы же с тобой буквально вчера сексом занимались. – Напомнил Тони ему. Нэнси хихикнул. Его рука легла на слегка опавший член Тони.
- Что ты, глупый? – Спросил он. – И это было совсем не вчера. После этого был еще Митч, а потом… потом было еще двое. Вдруг я успел что-то от них подцепить?
Тони думал, что от упоминания клиентов и возможных венерических заболеваний желание как рукой снимет, но к своему удивлению почувствовал, что слова Нэнси только распаляют жар, текший сейчас по его жилам.
- Кто еще был? – Спросил он, сжав задницу Нэнси и придвинув его к себе. Нэнси, мигом поняв его игру, плюнул в ладонь и продолжил ему дрочить.
- После Митча был Генри. – Зашептал он горячо ему даже не на ухо, а куда-то в шею. От этого шепота по спине поползли мурашки. – На самом деле, его зовут Генрих, он иммигрировал из ГДР в 70-х. Он толстый и потный. Всегда. Никак не может привыкнуть к местному климату.
- Где вы с ним были?
Нэнси обхватил его рот своими губами, проведя языком по языку. От его поцелуев жгло рану на верхней губе. Рука продолжала двигаться по члену вверх и вниз в одном темпе, не ускоряясь и не замедляясь. Тони сжал пальцы на ягодице сильнее. Нэнси вздрогнул, улыбнувшись и закусив губу. Продолжил шепотом рассказывать:
- Он держит магазинчик в Спарксе, продает пиво. И всякую прочую… снедь. Когда я к нему прихожу, всегда запирает магазин, вешает табличку «Закрыто», ведет меня в подсобку. – Он лизнул Тони в шею. Тихо засмеялся, слегка ускорив темп. – Сначала ставит на колени и дает в рот. У него маленький член, но толстый. Как поросенок. – Он снова рассмеялся. – Он сам похож на борова. Так сопит и кряхтит, пока я ему отсасываю. Держит за волосы.
- Тебе нравится? – Тони начал сам подмахивать ему навстречу бедрами, проникая во влажную руку.
- От него неприятно пахнет, мне он не особо нравится. – Заметил Нэнси.
- А потом? Он кончает в рот? – Тони еще ускорился.
- Нет, потом нагибает меня над мешками с картошкой. И трахает, что есть сил. – Нэнси облизал губы. – Но быстро кончает. Он не умеет долго. И по-немецки всякие слова говорит. Что-то вроде, «майне пушхен» или как-то так. Я… я не знаю немецкого.
Тони застонал, кончая ему в ладонь. Затем остановился, приходя в себя. Нэнси целовал его в шею. Это были короткие, влажные, нежные поцелуи, от которых кожа будто опалялась и начинала гореть огнем.
- Поспи еще. – Шепнул ему Нэнси, повернув на спину. – А я сделаю тебе завтрак. Во сколько ты обычно просыпаешься?
- Часов в девять, наверное. – Тони схватил его за руку. – Не уходи сразу. Попробуй тоже поспать. Ты очень мало спал, тебе надо отдохнуть.
- Как скажешь. – Нэнси прильнул к нему. – Бог ты мой, Тони. У тебя и в этой комнате шикарная люстра…
Когда Тони открыл глаза в следующий раз, он снова был в постели один. Но с кухни он услышал звон посуды и шкворчание яичницы на сковороде. Нэнси оглянулся на него, хлопоча возле плиты, когда Тони тоже появился на кухне. На нем была рубашка Тони. Почти по фигуре, если не считать пустых рукавов.
- Очень не хватает моей одежды. – Горько вздохнул Нэнси, когда Тони сел за стол. Из тостера с глухим щелчком выскочили пожаренные хлебцы. Нэнси переложил их на тарелку, следом там оказались два жареных яйца. – У меня есть такой халатик, знаешь. Шелковый. Там такие узоры по подолу и рукавам. Я сам шил по японскому журналу. – Он помолчал, наливая кофе из кофейника. – Я сходил до местного магазинчика. Здесь все очень милые!..
- Ты ходил в магазин? – Тони отвлекся от еды, на которую накинулся, как только представилась возможность. Нэнси сел к нему за стол, поставив кружки с дымящимся еще кофе.
- Да, мистер Пэг такой душка, все мне объяснил. – Он улыбнулся, отпивая горький напиток. – А то у тебя в холодильнике шаром покати. Только яйца и нашлись.
- Ну да, я же уезжал почти на две недели в командировку. – Тони усмехнулся, смотря на Нэнси. – Тебе идет моя рубашка.
- Ну тебя!.. – Нэнси смущенно улыбнулся. – Не люблю такой крой. Очень коробит.
- По тебе не скажешь. Тебе идут мужские вещи.
Нэнси хитро посмотрел на него, откусив пожаренный хлеб.
- Все равно, надо позвонить в мотель девочкам. Да и мама Дора там, наверное, всех на уши подняла, когда я вчера не вернулся обратно.
- Теперь уже без разницы. Портленд, к счастью, далеко за пределами ее владений. – Тони поморщился. Яичница была жутко пересоленной. Но все равно это был лучший завтрак во всей его жизни.
Нэнси все же реализовал задуманное. Дозвонился до мотеля после завтрака. Потом долго слушал ор, исходящий из трубки. До Тони долетели обрывки фраз: «… шалава! Проститутка!.. Только попробуй вернуться!.. Подохнешь от голода!».
- Спасибо, мама Дора, я тоже буду по тебе скучать. – Когда ор немного снизил свой тон, сказал Нэнси в трубку. И Тони действительно не услышал в этой фразе ни капли сарказма. – Можешь позвать к телефону Джину? Она в мотеле?
Он снова зажмурился от новой порции крика, вылетевшего из трубки после этих слов. Но затем, немного погодя, к телефону подошла Джина, как он и просил.
- Джина, милая. – Нэнси перехватил напряженный взгляд Тони и улыбнулся ему. – Ох, я знаю. Прости. Все вышло так внезапно. Можно поручить тебе отправку моих вещей? Да? Ты мое золотце!.. Тони, сладкий, скажи адрес. Необязательно все высылать. Но парочку вещей обязательно. Возьми ручку, я сейчас скажу.
Тони тоже улыбнулся, потом поморщился от боли в зашитой губе. Написал для Нэнси адрес на бумажке, передал, а сам вышел на балкон. Глубоко вдохнул запах сырого города. Не верилось, что ему действительно удалось. Не покидало чувство, что все это временно, что стоит ему отвернуться, как Нэнси сразу же сбежит. Но сейчас ему некуда бежать, верно? Мама Дора, скорее всего, сказала, что не примет его обратно. Теперь Тони – единственная для него семья, единственный дом. Да будет так.

22
От его командировочного отпуска оставалось еще два дня. Изначально Тони решил, что потратит их на завершение статей. Первая была практически готова, вторая – наполовину, а третья пока что существовала только в мыслях. Но, как оказалось, писать что-то в присутствии Нэнси, не занятого делом, а также восстанавливаться после сотрясения – это вещи, мало связанные между собой и уж тем более полностью противоречащие смыслу профессиональной занятости.
В первый день они вообще не выходили из дома, наслаждаясь компанией и близостью друг друга. На следующий день Тони честно сел за пишущую машинку, но порхающий вокруг Нэнси, то и дело предлагающий ему кофе, массаж, себя, не сдвинули дело с мертвой точки ни на йоту. Утром последнего дня отпуска Тони лежал на кровати, глядя на люстру, и думал, а стоит ли оно вообще того? Он и так работал практически без выходных все это время. Хотя бы один день можно позволить себе расслабиться. К черту сроки – начнет работать над статьями уже в редакции, ведь там для этого созданы все условия. По крайней мере, там он не сможет видеть перед собой манящие тонкие запястья, хитро сощуренные голубые глаза, не будет чувствовать, как длинные пальцы сжимают напряженные мышцы на плечах. Это все придаст сил работать, уж точно.
- Чем займемся сегодня? – Спросил у него Нэнси. Он все так же плохо спал: вставал в пять утра, затем поджидал час до пробуждения Тони, готовил им завтрак, потом ложился вместе с ним спать, а затем окончательно вставал, совершенно не заботясь о том, сколько всего провел времени в кровати за ночь.
- Можем погулять по городу. Хочешь? – Тони сел на кровати. Это было первое утро, когда он проснулся не от головной боли и не от испуга, что Нэнси рядом нет. Его разбудил запах омлета. – Свожу тебя в особняк Питток, как и обещал.
- Милый, ты серьезно? – Нэнси искренне заулыбался. – Конечно, хочу! Знал бы ты, сколько раз я мечтал у себя в Неваде о том, что живу в доме, подобно этому! О, как жаль, что моих вещей еще не прислали… В таком месте нужно выглядеть подобающе.
- Зачем? – Тони встал, рассмеявшись. Ушел в ванную. – Это обычное туристическое место. Даже не театр и не ресторан, чтобы являться туда при полном параде.
- О, сладкий, ты ничего не понимаешь. – Нэнси появился там спустя пару минут. Обнял со спины и положил голову ему на плечо, наблюдая за тем, как Тони чистит зубы. – Это же место, в котором буквально семьдесят лет назад устраивались грандиозные званые ужины, все приходили во фраках, в лучших вечерних платьях! И я тут в своей дешевенькой блузке и юбке. Ну, почему ты меня не предупредил, что собираешься похищать, когда я выбирал, в чем идти к тебе в больницу? Я бы взял наряд получше!
Тони прыснул, оставив пару капель зубной пасты на зеркале. Умылся, ополоснул рот, побрился. Нэнси скользнул на кухню: подогреть кофе и завтрак.
- Ты же можешь пойти в какой-нибудь моей одежде. – Заметил Тони, садясь за стол. – Мы с тобой почти одного роста, тебе почти по плечам мои рубашки.
Нэнси иронично взглянул на него, поставив на стол тарелки с подгоревшим омлетом. Он ужасно готовил, но всегда очень старался. Тони готов был расцеловать его за эти старания.
- Что еще за переодевания? – Спросил Нэнси, сев напротив. Пригубил кофе из своей кружки.
- Ну, ты же мужчина, Натан. – Напомнил Тони. – Походишь пока так, а потом и вещи придут, которые заказывал из мотеля.
Нэнси нахмурился при упоминании того, что он мужчина. Повернулся боком, стал смотреть на плиту. Тони почувствовал, что сказал что-то не то. Но стоило ему открыть рот, чтобы выяснить, что случилось, как Нэнси мгновенно сменил тему:
- Правда, что там есть розовый сад? Вокруг особняка?
Тони помолчал, вспоминая.
- Кажется, да, был. По выходным там, бывает, продают некоторые цветы. Но на неделе можно просто погулять там. Однажды у нас здесь даже проводился цветочный фестиваль. Годах в шестидесятых, если мне память не изменяет.
- Да? Хотелось бы мне посмотреть… - Нэнси коротко взглянул на Тони, но потом опять отвернулся, отпивая кофе.
- На машине поедем? – Продолжил разговор Тони. Нэнси пожал плечами.
- Может, лучше своим ходом? – Спросил он, помолчав. Провел рукой по шее, повернувшись к нему обратно. – Когда ездишь на машине, совсем не узнаешь город. А когда в автобусе, метро, на такси или трамвае – совершенно другое дело.
- Конечно, как скажешь. – Тони улыбнулся. Накрыл своей ладонью его узкую руку. – Все в порядке? Мне показалось, ты какой-то нервный. Я что-то не то сказал?
- Да ничего такого, милый. – Нэнси спрятал какую-то затаенную эмоцию под напускной улыбкой. – Просто вспомнил, что завтра пойду сдавать анализы. Это… неприятно.
- Так, может быть, и не нужно этого делать? – Тони сунул в рот вилку с очередной порцией неимоверно соленого омлета. Торопливо сделал один большой глоток кофе. – Ведь вы же предохраняетесь, откуда ты мог бы заразится, в случае чего?
Нэнси нахмурился, но быстро прогнал мрачное чувство.
- Мало ли. – Сказал он, слабо улыбнувшись. – Я хочу, чтобы между нами все было чисто. А для этого мне нужно провериться. Ох, Боже, я ужасно все пересолил, да?
- Есть немного. – Тони рассмеялся. Нэнси поджал было губы, но затем тоже засмеялся, смотря на него. – Наверное, ты просто влюбился.
- Энтони Боуэлл. – Нэнси толкнул его под столом ногой, глядя смущенно, с симпатией. – Где же Ваши манеры?
- Пришлось оставить в одном захолустном мотеле. Чтобы не мешали жить и спасать одного прекрасного мужчину от мамы Доры и пустынной мафии.
Их совместный смех окреп над столом. Позавтракав, они перебрались в спальню. Стали изучать шкаф Тони на предмет того, в чем следует являться в столь высокосветское место как особняк Питток.
- Не знаю, Тони, у тебя ужасная одежда. – Так ни к чему не придя, взмолился Нэнси, когда Тони продемонстрировал ему пиджаки и рубашки. – А у меня в мотеле осталось такое изысканное платье с высоким горлом. Такое элегантное!.. Как раз для подобного места.
- Может быть, пойдем туда тогда, когда придут твои вещи? – Тони уже изрядно устал от поиска подходящего наряда. Он сам надел бы первое, что попалось под руку. Он никогда особо не заморачивался насчет того, как выглядит.
Нэнси достал из шкафа синюю водолазку, критично осмотрел ее, поджав губы.
- Ладно, совмещу ее с юбкой, должно пойти. – Вздохнул он. При упоминании того, что Нэнси собирается появиться среди бела дня в женской одежде, пусть и наполовину, пронзило Тони нехорошим предчувствием.
- Ты… уверен? – Спросил он. Нэнси глянул на него, все еще держа перед собой водолазку.
- Тоже кажется, что синий мне не к лицу?
- Нет, я не об этом… - Тони нахмурился, пытаясь подобрать слова. – Просто… Особняк – место многолюдное, там и школьные экскурсии, и иностранные гости, и в принципе очень много людей. Все… все будут глазеть на тебя.
- С чего бы? – Нэнси прикинул на себя водолазку, посмотрелся в зеркало. – Разве со мной что-то не так?
Его невинные вопросы были похожи на пытку. Тони словно ступал по минному полю.
- Я к тому, что… Мужчина, одетый в юбку, в столь многолюдном месте у нас будет приковывать к себе слишком много внимания. – Наконец, выпалил он, чувствуя, как пылают от стыда уши. Затем с опаской поднял глаза на Нэнси. Тот продолжал поворачиваться из стороны в сторону, оглядывая себя в отражении. – У нас к такому не привыкли, Натан. Это не Сан-Франциско.
Нэнси продолжал молчать. Тони уставился в его спину, не зная, какой реакции ожидать. На часах возле кровати цифры 59 сменились полыми 00. Ровно десять.
- Да, лапушка, конечно, ты прав. – Сказал негромко Нэнси. Посмотрел на него в отражении виноватым взглядом. – Прости, я… я, признаться, никогда не жил обычной жизнью. Я не знаю, как тут все устроено.
- Стой, подожди-подожди. – Тони успел перехватить его перед тем, как он сбежит на балкон. Прижал к себе, провел руками по опущенным плечам. – Все нормально, Натан. Мне безумно нравится, как ты выглядишь в женской одежде. Ты можешь продолжать ее надевать, но только когда мы вдвоем, когда мы дома. Понимаешь?
- Мне никогда не стать таким же, как ты. – Не слыша его, глухо проговорил Нэнси, вжавшись лицом в его плечо. Тони взял его за подбородок, приподнял. Вгляделся в светлые глаза.
- Я этого и не прошу. – Сказал он перед тем, как поцеловать Нэнси. – Но нам нужно соблюдать правила общественной жизни. Иначе мы столкнемся с проблемами. А нам ведь не хочется проблем, верно?
Нэнси закивал, снова вжавшись в него, как будто прося защиты и поддержки. Тони ее со всей своей горячностью дал, прижав к себе, закутав в своих объятиях. Под ноги им упала водолазка, стуком вешалки напомнив о предстоящих планах. Нэнси тихо засмеялся, словно поцелуи Тони сняли злое колдовство.
- Ладно, давай собираться. Нельзя, чтобы особняк Питток слишком долго нас ждал.
От дома Тони им нужно было проехать всего пару остановок на автобусе, а затем еще двадцать минут пройти вверх по улице, чтобы добраться до заветного места. Нэнси, одетый в его водолазку и самые узкие джинсы, которые смог найти, со своими волосами, собранными на затылке в пучок, выглядел безумно женственно. Тони это одновременно нравилось и нет: ему казалось, все вокруг знают о том, что между ними что-то есть, смотрят неодобрительно, с издевкой. Нэнси все же уговорил его на то, что нанесет себе легкий дневной макияж. И, пока они были дома, Тони действительно не видел ничего криминального в том, как он выглядит. Но стоило Нэнси оказаться посреди туристических групп, экскурсоводов и просто прохожих, Тони признал: Нэнси даже двигается слишком по-женски, выдавая себя с головой. То, что раньше казалось Тони шармом, теперь стало неприятно настораживать. Нэнси же, наоборот, совершенно не чувствовал себя смущенно.
- Божечки, Тони, ты знал? – Шепотом дублировал он слова девушки-экскурсовода, когда они прибились к одной из групп. – В этом особняке даже есть свои привидения! Совсем как у нас в Англии.
Тони сделал шаг в сторону, когда Нэнси приблизился к нему слишком близко. Но тот не заметил, жадно изучая проспект.
- Владельцем особняка был какой-то издатель, Генри Питток. Тони, ты не в этой газете работаешь?
- Нет, Натан, не в этой.
- Ты чувствуешь близость к этому месту? – Нэнси дотронулся до его плеча, заглядывая в глаза. – А вдруг в прошлой жизни мы с тобой были четой Питток? И этот дом – это место, где мы с тобой раньше жили?
- Натан, что ты такое говоришь? – Тони рассмеялся. Кто-то из членов группы оглянулся на них, поджав губы.
Они вошли внутрь особняка и встали в просторном холле. Экскурсовод начала рассказ об истории этого места. Нэнси вначале слушал очень внимательно, но затем отвлекся на картину первых хозяев, дернул Тони за рукав, призывая подойти ближе. Они встали перед огромным зевом камина, глядя вверх.
- Мне кажется, ты на него похож. – Изучив портрет, глубокомысленно заключил Нэнси.
- А ты на миссис Питток совсем не тянешь. – Тони хихикнул.
- Представляешь, если бы это был наш дом? – Нэнси прижался к Тони, положив голову ему на плечо. Тони хотел было снова отойти, но потом малодушно подумал, что в самый разгар экскурсии их никто не заметит. – Я заведовал бы садом, отбирал горничных для воспитания наших детей, ты управлял бы своей газетой. О, а какие званые ужины мы бы проводили! Ты хотел бы от меня детей, Тони?
Тони прочистил горло, удивленный такому вопросу. Затем аккуратно отстранился, оглядываясь на экскурсионную группу. Люди медленно поднимались на площадку возле панорамного окна. Никто на них не смотрел.
- Я бы не хотел от тебя детей. – Честно сказал он, повернувшись к Нэнси. – Потому что ты же не сможешь их для меня родить. Но, наверное, когда-нибудь в будущем я бы хотел воспитать с тобой ребенка, а может, даже двух.
- Правда? – Нэнси прижал тыльную сторону ладони к заалевшим внезапно щекам. Тони ни разу не видел, чтобы Нэнси краснел. Это оказалось очень милым. – О, мистер Боуэлл, Вы такой романтичный!..
- Смотри, вон там портрет юного Питтока. – Тони кивнул в сторону портрета на противоположной стене холла. – Говорят, его привидение постоянно перевешивает это полотно. Не нравится, где висит.
- Что?! – Нэнси испуганно обернулся, очевидно, ожидая увидеть призрачного мистера Питтока собственной персоной.
- Да, когда мы были тут со школой на экскурсии. – Доверительно продолжил Тони, направившись прямиком к зловещему портрету. – Мой одноклассник, Джефри Шоу, лично видел, как портрет снялся со стены и сам собой перелетел на соседнюю стену.
Они встали перед портретом, разглядывая невинное детское личико. Тони не удержался и щипнул Нэнси. Тот взвизгнул так, что чуть не вылетели стекла на первом этаже.
- Тони, дурак! – Воскликнул Нэнси, захохотав и шутливо ударив его по руке. – У меня чуть сердце не выскочило!..
- Прошу внимания! – Раздалось с противоположного конца холла. – Мы поднимаемся на второй этаж особняка. Пожалуйста, не отставайте.
Второй этаж ничем особенным не удивил. Но когда группа подошла ко второму панорамному окну почти во всю стену и выглянула наружу, гости не смогли сдержать восхищенного вздоха. Сразу защелкали камеры, дети дергали родителей за одежду, прося поднять их повыше, те, что пониже, вытягивали шеи, пытаясь выглянуть из-за спин тех, кто выше. Тони нашел закуток посвободнее и провел за собой Нэнси.
- Боже мой, Тони!.. – Вырвалось у того. Нэнси прижал пальцы к губам. – Как здесь красиво!..
Перед ними открывался поразительный, полномасштабный вид на центр города. Высотные здания офисных центров, поднятые краны портовых судов, развевающийся на здании администрации пестрый флаг, крыши кирпичных домов – все это громоздилось на фоне далекой снежной вершины Маунт-Худ. На горизонте были видны спины лесных массивов, густых, непролазных, и именно поэтому близость к ним современных многоэтажных домов делала ландшафт Портленда таким запоминающимся. Словно город, посреди буйного леса, отважный город, не боящийся дремлющих вулканов, город людей, привыкших жить вольно, совмещать шумную цивилизацию и доисторическое уединение. Неповторимый Портленд, который Тони так любил. Город, с которым он наконец познакомил и Нэнси.
Когда группа спустилась в розовый сад, Нэнси присмирел. Глядел вокруг себя отрешенно, с каким-то неуловимым, сакральным блаженством в глазах. Тони поначалу подумал, что Нэнси придумал себе что-то печальное и расстраивается. Но когда его рука задержала Тони возле особо буйных розовых кустов, а губы быстро и тихо дотронулись до его щеки, он отбросил все тревоги.
- Спасибо тебе. – Прижавшись к нему, словно воробей, прошептал Нэнси. – За это место. Что привез меня сюда. Я никогда прежде не жил в таком красивом городе. Рядом с такими красивыми людьми. Я никогда не видел ничего более красивого!..
Нэнси обнял его, крепко прижавшись, так сильно, что Тони почувствовал биение его сердца. И снова, как тогда, стук их сердец мгновенно вошел в унисон. На розовом кусте рядом были видны мелкие головки цветков, словно еще неродившиеся дети. По их нежным лепесткам стекала влага. Видимо, недавно полили.
- Пойдем, не то опоздаем. – Тони провел рукой по его вьющимся волосам. – Там в саду есть красивое озеро. Раньше тут жили лебеди, сейчас не знаю. Посмотрим?
- Лебеди? Серьезно? Ох, лапушка, чего же мы стоим? Скорее к ним!
Лебедей не оказалось. Администрация особняка пришла к решению, что содержать птиц очень накладно, и передала их в местный зоопарк. Но Нэнси ничуть не обиделся. Ходил вместе с Тони по вымощенным желтыми камнями дорожкам, спрашивал у экскурсовода совершенно странные вещи наподобие того, в какой части сада обычно подавали чай в пять вечера, играли ли в крокет, сажали ли орхидеи. Поняв, что та не особо компетентна в таких вопросах, таинственно шепнул Тони:
- Я-то точно знаю. Чай подавали вон там, возле западного крыла. – Он указал в сторону лужайки в окружении пышных клумб. – В крикет не играли, это был моветон в столь прогрессивное время. Орхидеи сажали, но те не прижились. Климат не тот.
Тони непонимающе улыбнулся, внимательно смотря на Нэнси.
- Откуда ты знаешь?
Нэнси легкомысленно пожал плечами.
- Говорю же, мы раньше с тобой здесь жили. И может быть, сейчас я не так хорош, как на том портрете. – Он сделал какой-то жест, как будто одергивая на себе подол длинного платья в викторианском стиле. – Но кое-что все равно помню.
Тони ничего не оставалось, кроме как рассмеяться. Нэнси смерил его высокомерным взглядом, а потом мгновенно смягчился, заулыбался, взял за руку, повел за собой. Он был настолько очарователен в окружении этих цветов, этого таинственного места, что Тони на мгновение забыл о всех своих предосторожностях. К счастью, никто из посетителей особняка не заметил их особых отношений.
Пообедать решили в одном из ресторанчиков неподалеку. Тони открыл дверь, пропуская перед собой болтавшего вовсю Нэнси, сам вошел следом. Он никогда не чувствовал себя таким галантным. Как будто бы действительно в нем проснулась память о прежних аристократичных временах. Но, скорее всего, это присутствие Нэнси так на него действовало: хотелось отодвигать перед ним стул, заказывать для него изысканное вино, развлекать светской беседой. Ни с кем из своих прежних партнеров Тони так себя не вел. Они были люди совершенно другого сорта. Пусть никогда и не продавали себя за деньги.
- И в общем, считается, что устрицы – это природный афродизиак. – Говорил Нэнси, изучая карту меню. – И вот однажды в Сан-Франциско у меня был клиент, ну, повернутый на всяких таких штучках. Притащил меня в Marine House, это кафе такое на побережье, там всегда свежий улов подают. Как давай пихать в меня эту гадость!
- Почему же гадость? Они с лимонным соком очень даже вкусные. – Тони показалось, он увидел мелькнувшую в толпе посетителей знакомую спину. Но быстро потерял из виду нужный росчерк плеч.
Нэнси состроил гримасу.
- Вот если никакой другой еды вообще нет, и я голодаю уже третий день, я и тогда только после о-о-очень длительных раздумий соглашусь еще раз есть эту склизкую пакость. – Он рассмеялся. Официант принес для них вино, открыл бутылку. Разлил по бокалам. Нэнси отпил немного.
- И что? Почувствовал действие афродизиака? – Спросил у него Тони. И тут увидел направившегося прямо к ним навстречу Пола. Конечно, Пол его узнал. О, как тесен мир!..
- Его деньги были моим афродизиаком! – Фыркнул Нэнси и прислонил руку к смеющемуся рту, когда к их столику подошел очень высокий и немного сутулый мужчина в клетчатом пиджаке.
- Тони! – Они пожали друг другу руки. – Я так и знал, что ты уже вернулся. Прогуливаешь, да?
Тут он заметил Нэнси и неловко замолчал. Широкая улыбка мгновенно сползла с лица, уступив место растерянности.
- Натан, это Пол. – Представил коллегу Тони. Кивнул ему. – Садись к нам.
- Да, Пол, не стесняйтесь. – Нэнси рассмеялся, наклонив набок голову. Пол мгновенно начал поправлять очки и прическу. – У нас тут небольшой междусобойчик, но мы готовы принять третьего бойца.
- Э-э, да я, на самом деле, я уже собирался… - Замямлил было Пол, переводя взгляд с Тони на Нэнси. – Уже надо…
- О, а вы работаете вместе, да? – Нэнси подвинулся немного навстречу Полу. Тот закивал, а затем сел, словно заколдованный. – Ах, точно! Тони мне рассказывал про Вас! Что Вы жутко умный и пишете всякие экономические статьи.
- П-правда? Рассказывал? – Пол выглядел очень потерянным. Тони пусть и не особо жаловал, чтобы кто-то сейчас нарушал их идиллию, смирился с присутствием коллеги. По крайней мере, обеденный перерыв не резиновый, и скоро они с ним попрощаются.
- Конечно, как я мог не говорить. – Он рассмеялся, невольно постаравшись выглядеть как можно более внушительно. Сам не зная, почему. – Ты же у нас настоящий гений в экономической сфере!
- Гений, правда? – Нэнси положил голову на руки. – О, я так люблю умных людей! Расскажите что-нибудь о себе, Пол, пожалуйста!
- Да я… даже не знаю, что сказать. – Публичные выступления и новые знакомства были слабым местом Пола – он в них всегда безнадежно буксовал. Тони сжалился над другом, решив прийти ему на выручку.
- Пол умеет предсказывать изменения на валютном рынке. – Сказал он. – Я ему все говорю, чтобы он в конце статьи еще прогнозы давал на то, какие спортивные команды выиграют, он что-то не соглашается.
- Ну, это другое потому что… - Пол снова дотронулся до своих волос, смущенно улыбаясь. К счастью, подстригся. Но привычку сложно было отбить.
- Вина? – Спросил Нэнси. Пол испуганно покачал головой.
- Нет, мне на работу еще. – Это был удачный повод сменить тему разговора. – Давно ты вернулся?
- Два дня назад. – Тони тоже пригубил вино. Тут Пол увидел его ссадину и шрам.
- Ого, а что случилось?
Тони с Нэнси переглянулись. Последний хихикнул.
- Да вот думаю оформить как производственную травму. – Заметил Тони, перехватив хитрый взгляд Нэнси. – Журналистское расследование – опасная затея, скажу я вам. Особенно, когда приходится иметь дело с мафией.
- Даже так? Блин, это же жутко интересно! – Пол поправил очки. – Нам надо обязательно будет встретиться как-нибудь после работы. И когда ты вообще собираешься в редакцию? Рассел тебя вспоминает чуть ли не каждое утро. Там на твое продолжение почти что молятся.
- Да? – Тони поджал губы. Все ждут, а он тут вино распивает в компании с обворожительным трансвеститом. – Я завтра уже на работу выхожу.
- Здорово. – Пол кивнул, вставая. Официант принес закуски. – Ладно, я побежал. Приятно было познакомиться. – Он кивнул Нэнси, окинув его всего еще раз внимательным взглядом. Они пожали руки, потом с Тони. – В общем, выходи уже. Там очень скучно без тебя. Да и кофемашина ломается постоянно…
- Ладно, уговорил. – Тони рассмеялся. – Пока, рад был повидаться!
- Скучал по тебе. – Заметил Нэнси, придвинув к себе тарелку с едой, когда Пол ушел. – А ты все со мной да со мной. Хоть бы раз позвонил!..
- В смысле? – Тони перевел взгляд на него. Нахмурился.
Нэнси рассмеялся. Прижался коленом к его колену под столом. Подмигнул.
- Ничего. Ешь, пока не остыло. Вино отменное, правда?

23
В редакции на следующий день его встретили даже чересчур жизнерадостно. Рассел сразу сказал явиться к себе, спросил, как успехи, есть ли шокирующие новости, что с лицом. Тони выложил все подчистую, довольный тем, что справился действительно даже больше, чем на все 100: у него оставалась запись на диктофоне, которую он сделал еще в первую поездку, руководствуясь чутьем, когда Сэмми требовал своих процентов и объяснял, в чем состоит его функция сутенера. Она как нельзя лучше могла служить доказательством того, что нелегальную проституцию в Спарксе и округе поддерживает сама полиция. Это была та самая «шокирующая новость», услышав о которой, Рассел с горящими глазами сказал немедленно садиться за работу.
Тони не поднимал головы до обеденного перерыва. Потом дал себе возможность отлипнуть от машинки, отправиться в рекреацию, достать еду, которую они с Нэнси приготовили накануне. Он постоял несколько минут, глядя в контейнер. Как Нэнси называл эту комбинацию из жаренной во фритюре рыбы и кусочков картошки? Fish & chips ? Он улыбнулся, вспомнив, как они дурачились вчера на кухне, бросая в кипящее масло еду. Нэнси сунул ему в руку крышку от кастрюли, вооружив наподобие рыцаря. «Чтобы масло не попало на кожу. Вам это очень не понравится, мистер!». Как же это приятно: делить с ним не только свое сердце, но еще и квартиру. Их маленький мир, закрытый от всех невзгод. Рай, расположенный на четвертом этаже многоквартирного дома.
- И почему ты мне все еще ничего не рассказал? – Спросил вошедший в рекреацию Пол. Тони вздрогнул, очнувшись от своих мыслей. Поставил контейнер в микроволновку. – Привет.
- Привет. – Он обернулся к Полу. Они тряхнули рукопожатием. – С утра не видел тебя.
- Конечно, ты так был увлечен своей статьей, что меня даже не заметил. – Пол снял очки, чтобы протереть их. Близоруко сощурился, подняв на него взгляд, улыбнулся. – Работа горит?
- Скорее горит моя задница, потому что ничего не успеваю. – Они вдвоем рассмеялись. – Ненавижу работать в таком диком темпе. Но по-другому нельзя. Рассел хочет выпустить первую статью уже в конце этой недели. А это, к слову, послезавтра.
- Да, пока тебя не было, тут даже какие-то общественные активисты заходили. – Пол вернул очки на переносицу. – Ты знал, что в Индии есть профсоюз, который защищает права секс-работников?
- Серьезно? – Микроволновка запищала, Тони достал разогревшийся обед. Сел за обеденный стол. Пол ждал, пока приготовится его кофе. Извлек из холодильника два сэндвича.
- Да, они намереваются что-то такое у и нас в штатах организовать. Сказали, те проблемы, которые ты осветил в своей статье, очень актуальны для многих девушек и женщин, работающих на панели не только в Неваде, но и вообще в США. Но Рассел с ними особо долго не стал говорить. Будь готов, что они снова явятся, чтобы узнать все лично от тебя.
- Мне будет интересно с ними поговорить. – Тони откусил картошку. На этот раз не пересолено. Не зря он вчера курировал процесс готовки. – Профсоюз секс-работников? Впервые слышу.
- А что, мне кажется, идея очень правильная. – Пол присел к нему за стол. – Если уж в некоторых штатах проституция легализована, то почему все еще не имеет вида такой же работы, как у нас с тобой? Чтобы, ну, знаешь, перерывы были, отпуска, медицинские осмотры, безопасность.
- Может, так и есть. – Тони пожал плечами. – Я-то в неофициальном мотеле работал. – Он замолчал, подумав, что Рассел может послать его обратно в Неваду продолжать работать над статьей, посвященной тому, как организована жизнь в официальном борделе. Но на этот раз возвращаться действительно было не за чем.
- Что за Натан? – Улучив минуту молчания, сразу спросил Пол. У него снова запотели стекла очков от горячего кофе. Он закинул их на лоб на время, пока ест, чтобы не мешали. – Ты прямо светился вчера рядом с ним. Я его прежде никогда не видел. Да и тебя таким счастливым тоже не видел давно. – Пол смущенно засмеялся.
Тони поддержал его аналогичным смехом. Он, признаться, все еще не придумал никакой легенды. Ведь не говорить же всем, что его Натан – и есть тот самый трансвестит, который начал свою жизнь в Америке с публичного дома в компании бесчисленных японских клиентов? Но и отчаянно врать вообще обо всем – тоже не дело.
- Мы с ним в том мотеле познакомились. Он там работал администратором.
- Правда?? – Пол даже жевать перестал. – Только не говори, что он тоже был из этих… из проституток.
- Что ты. – Тони попытался придать своему судорожному смеху хотя бы немного правдоподобности. – Нет, конечно.
- Я, конечно, не удивился бы после Эша. – Заметил Пол. – Ты же тот еще любитель спасать жизни невинных. Но где наркоман в завязке, а где бывшая проститутка. Вещи абсолютно противоположные.
- Разве?
- Конечно. – Пол допил кофе, спустил очки. Глянул на него серьезно сквозь толстые линзы. – Наркоман может хотя бы верным быть. Но честная и верная проститутка? Что-то верится с трудом.
Тони сжал зубы, услышав такое. Наверное, Пол не был бы таким категоричным, узнав всей правды о Нэнси. Хотя, пожалуй, он просто не сказал бы этого вслух.
- Они совершенно такие же люди, как и мы с тобой. – Сказал Тони, доедая обед и поднимаясь. – Я эту цель преследовал, когда отправлялся писать о борделе. Мне казалось, уж ты-то это поймешь.
Пол вопросительно поднял одну бровь выше другой, глядя ему в спину, но ничего не сказал. Тони вернулся на рабочее место, чтобы продолжить работу над статьей. Однако все еще повторял про себя этот ироничный вопрос: «Честная и верная проститутка?». Эта мучительная жвачка с самым омерзительным вкусом настолько заела его, что в какой-то момент он снял трубку и набрал свой домашний номер. Нэнси ответил почти сразу.
- Привет. – Тони улыбнулся, чувствуя, как с его сердца медленно стекает в пропасть подтаявшая куча грязного снега.
- Сладкий, как здорово, что ты позвонил! – Сразу же заговорил Нэнси. Тони было слышно, как он улыбается в трубку. – В следующий раз оставь мне номер твоей редакции. Я буду звонить, чтобы ты не скучал.
- М-м, ты немного странно представляешь мою работу. – Тони усмехнулся. – Скучать некогда. В пятницу уже выходит первая статья, нужно все привести в порядок.
- Какой Вы серьезный! – Нэнси хихикнул. – А чего тогда звонишь? Соскучился?
- Э, да, конечно. – Тони кольнула совесть. Ведь он позвонил, чтобы проверить, дома ли Нэнси, не зарабатывает ли себе на новое платье с очередным клиентом, верно? – Чем занимаешься?
- Ну… я сначала сдавал анализы, потом вернулся, спал, потом смотрел телек, потом нашел кучу фотографий, которые ты делал, когда в первый раз к нам приехал. Фотки очень классные. Не хочешь продать их в какой-нибудь журнал? Кучу денег бы заработал.
- Хм, мне как-то это не приходило в голову. – Очевидно, Нэнси говорил о фотографиях с Митчем. – Да и у нас не сказать, чтобы эта сфера порнографии была востребована.
- Ты что, лапушка! – Нэнси рассмеялся. – Это даже более востребованная сфера, чем чертов Плэйбой со своими зайчиками. Ведь далеко не каждый согласится фотографироваться. Попробуй уломай какого-нибудь морячка поиграть мускулами на камеру для удовольствия голубых дрочеров.
Тони взмолился, чтобы записи разговоров по служебным телефонам не записывались.
- Ладно, мне надо работать. – Поспешил закончить он разговор.
- Тони, - вкрадчивый тон Нэнси заставил его помедлить с тем, чтобы повесить трубку. – у тебя отдельный офис?
Тони поднял глаза на ходящих вокруг коллег. В этом огромном рабочем пространстве ни от кого нельзя было укрыться.
- Нет, у нас тут… опенспейс.
- Хочешь, я к тебе приеду? – Голос Нэнси упал до томного полушепота. – Мы найдем с тобой какой-нибудь укромный уголок. Я так скучаю по тебе тут одна.
Тони прочистил горло, оттянув воротник рубашки. Женская интонация, с которой заговорил Нэнси, завела с пол-оборота.
- Нет, Натан, не надо, у меня куча работы…
- Я могу приехать только в одном плаще. Нам не придется тратить время на раздевание. – Продолжал говорить с придыханием Нэнси. – Трахнемся где-нибудь на лестнице, возле экстренного выхода. Прижмешь меня к перилам, войдешь быстро и сразу. Ты трахал кого-нибудь когда-нибудь на лестнице?
- Боже, Натан, прекрати. – Пробормотал Тони, чувствуя, как натягивается ткань брюк спереди. – Здесь кругом люди. Что мне теперь делать? В туалет бежать?
Нэнси хихикнул. Тони представил, как он, закусив губу, ласкает себя: шею, выступающие ключицы, плоскую грудь. Почему-то представился в том халате, в котором Нэнси ходил в мотеле. Шелковая ткань легко скатывается вниз по его плечам, руки скользят по белой коже, голова откинута в сладкой муке. Влажные губы слегка приоткрыты.
- Как… как ты сходил сегодня в больницу? – Чуть ли не физической силой заставил себя отвлечься от жарких фантазий Тони, сунув руку между колен. Нэнси на том конце провода разочарованно выдохнул.
- Нормально. – Он не дал Тони отвезти его на анализы по пути. Стыдливо смеялся и говорил, что ему не о чем беспокоиться, и что мистер Пэг покажет ему путь. – Сказали, результаты будут готовы через два дня. Когда ты вернешься домой? Что приготовить?
- Давай вместе сходим куда-нибудь. – Тони поднял взгляд на проходящих мимо сотрудниц. Торопливо отвернулся к печатной машинке, чтобы они не видели его взбудораженного состояния. – Я вернусь к шести.
- Чудно. Хорошо, сладкий. Пока.
Тони тяжело вздохнул, положив телефонную трубку на рычаг. Ему казалось, все тело пульсировало, подчиняясь страстной лихорадке, жар которой так игриво раздул Нэнси всего парой фраз. Может быть, стоило позволить ему приехать? Боже, конечно же нет.
Он вернулся было к работе, но фантазии о том, как Нэнси входит к нему в одном только плаще на голое тело и в туфлях, прячется у него под столом, тихо расстегивает на нем брюки, начинает сосать, обдавая пах жарким дыханием, не давали покоя. Ему действительно пришлось метнуться в уборную, чтобы сбросить возбуждение. Но разрядка над унитазом не дала нужного удовлетворения, сгладила только физиологические углы. Духовная жажда осталась.
Без пяти шесть Тони уже готов был сбежать. Но возле самого выхода его перехватил Пол.
- Слушай, как насчет того, чтобы сходить куда-нибудь в конце недели? – Спросил он, собирая вещи на своем столе в дипломат. Пол всегда таскался со своим дипломатом. Выглядел при этом скорее смешно, чем солидно. – Парни уже было решили, что ты в этой командировке переметнулся на темную сторону.
Под «темной стороной» в их компании подразумевали гетеросексуальные отношения. Конечно, ведь всем представлялось, что Тони обхаживали там разодетые красавицы, норовя забраться в трусы при любой возможности. А он потом еще за это и деньги получал.
- Не знаю, мне нужно обсудить это с Натаном. – Они вместе вышли из рабочей зоны и направились к лифту.
- Кстати и познакомишь со всеми. – Пол поправил очки, съехавшие почти на кончик носа. Посторонился вместе с Тони, впуская в лифт галдящих девчонок. – Давно же не собирались, да? Можем затуриться на всю ночь в «Базилио». Или у кого-нибудь дома собраться.
- У кого-нибудь, это у меня? – Тони усмехнулся. Его квартира единственная располагалась удачно от паба, в котором терпимо относились к представителям ЛГБТ, и еще от трех закусочных с едой навынос, где можно было закупиться всякой снедью и сидеть в квартире, попивая пиво и обсуждая свойские дела.
- Ты это сам предложил. – Пол широко и искренне улыбнулся. Почти что обезоруживающе. Но Тони вспомнил, как он говорил этими губами сегодня о том, что не бывает честных и верных проституток, поэтому посерьезнел.
- Давай в пятницу этот вопрос заново обсудим. – Сказал он, когда они вышли на первом этаже рекреации. – Заодно и с Натаном успею переговорить.
- Оки-доки. – Пол спустился вниз по лестнице и направился в сторону автобусной остановки. Если бы не тот разговор на обеденном перерыве сегодня, Тони бы обязательно предложил его подвезти. Но не сегодня, Пол. Не сегодня.
- Тони-и-и! – Раздалось с его балкона, когда Тони припарковал машину и вышел. Нэнси махал, искрясь, словно шампанское. Тони присмотрелся – он закутался в покрывало с кровати наподобие греческой тоги. И это в середине октября. Сумасшедший!..
- Добрый вечер, мистер Боуэлл. – Приветствовал его консьерж, улыбаясь какой-то очень понимающей улыбкой. От нее на душе становилось тепло. Кивая и проходя мимо, Тони подумал, что, если бы хоть раз увидел такую улыбку на губах своего отца, чокнулся бы от счастья мгновенно.
- Что ты такое надел? – Спрашивал позднее он в перерывах между жаркими поцелуями, которыми принялся осыпать его Нэнси прямо с порога. – Долго ты меня там ждал? Ты не замерз? На улице холодно.
- Я не знал, что надеть, и решил закутаться так. – Нэнси потянул его в гостиную. – Тони, сладкий, милый, я так соскучился!.. Возьми меня прямо… - Он оглядел комнату. – Прямо на столе. Вот здесь, на этих фотографиях. Прямо сейчас!..
Тони не мог сопротивляться такой настойчивости. Усадил Нэнси на край стола, попутно разгребая разбросанные тут и там снимки. Хотел было неторопливо освободить его трепещущее тело от покрывала, но Нэнси скинул его сам, раздвигая ноги, обхватывая его бедра, борясь с ремнем и ширинкой брюк. Он был совершенно голый под этим покрывалом. И ничуть не продрогший. Наоборот – сгорающий от какого-то неведомого внутреннего пожара, нетерпеливый, пылкий, оставляющий на его губах, плечах, шее даже не поцелуи, а мгновенно вздувающиеся ожоги.
Они прикипели друг к другу губами, кожей, телами, душами. Сплелись в единый комок пульсаций, вдохов и выдохов, единых стонов, имен друг друга, застывающих молитвой на пересохших губах. Стол скрипел, оставляя по паркету косые царапины. Фотографии сыпались на пол. Нэнси молил, чтобы Тони был сильнее, глубже, острее, он оставлял на спине Тони косые царапины, он был словно дикий зверь, добравшийся, наконец, до свежего мяса. Как это странно: ведь зверями принято называть тех, кто берет. Никак не тех, кто отдается. А Нэнси отдавался целиком, забыв себя, предоставив доступ к любому уголку своего тела. Оставалось только погружаться в него, черпать обеими руками, размазывать по себе его пот, его слюну, его сперму, его страсть. И, казалось, Нэнси не кончится никогда, сколько ни бери.
Кончив, они еще какое-то время оставались слитыми: Нэнси, закинув на плечи Тони руки, обвив его ногами, и Тони, все еще державший его за талию.
- Ох, скорее бы пришли результаты анализов. – Вздохнул Нэнси, проведя по шее Тони дорожку языком. – С этой резинкой я тебя почти не чувствую. Тебя во мне совсем не остается, даже ни одной капельки. Обидно.
- Разве для тебя это так важно? – Спросил Тони, аккуратно выходя из него. Стянул испачканный презерватив. – Я думал, презервативы ограничивают чувствительность тех, кто активен. А не тех, кто пассивен.
- Сладкий, они вообще всех ограничивают. – Нэнси сполз со стола. Отклеил от своей задницы пару прилипших снимков. – О, смотри, мама Дора приклеилась. – Он захохотал. – Смешно, правда? Давай позвоним ей и скажем, что ее рожа только что засвидетельствовала самый жаркий трах в моей жизни?
- Прямо так уж и самый. – Тони ушел в спальню, чтобы переодеться. Нэнси остался в гостиной, чтобы собрать рассыпавшиеся фотографии.
- Так и есть. – Раздался его голос из комнаты. – Мне есть, с кем сравнивать, уж поверь.
Тони усмехнулся, слушая это. Но потом нахмурился, опять вспомнив Пола. Чертов Пол. Умеет же испортить целый вечер одной только фразой. Что он вообще знает о проститутках? Он даже на бесплатных не смог посмотреть тогда на мальчишнике – отрубился, словно старшеклассница на выпускном. С другой стороны, не может же он все это время быть один. Так и от спермотоксикоза загнуться можно. Может быть, Пол и не такой ангел, каким кажется в редакции.
- Энтони Боуэлл! – Вдруг громко позвал Нэнси тоном мамаши, обнаружившей испачканные простыни.
Тони заглянул к нему в гостиную, наполовину раздетый. Нэнси повернулся к нему, уперев руку в бок.
- Это что еще такое? – В руке у него была видеокассета. Тони почувствовал, как у него мгновенно загорели уши. Он смущенно засмеялся, подходя к Нэнси, потирая нос. Но тот так просто не отдал ему находку.
- Да я… просто… скучал по тебе. – Попытался выговорить Тони, ловя кассету, которой Нэнси водил у него перед носом. – Чертовски скучал. Ты не представляешь, насколько. Это было как ломка.
- Ох, лапушка, ты такой милый. – Нэнси все еще не возвращал ему кассету, разглядывая галлюциногенную упаковку. На ней на аляповатом фоне застыли фиолетовые буквы: «Космическое вторжение ультраплоти». – Где ты ее нашел? Я и не думал, что она может быть в продаже.
- Ну… пришлось покопаться. – Тони припомнил странный секс-шоп и не менее странного продавца, которому он диктовал название порнофильма. Нэнси, наконец, ослабил хватку, и Тони удалось выхватить кассету у него из рук.
- И как я тебе? Между прочим, это было мой дебют.
Дебют, на самом деле, был небольшим: всего на 10:12 экранного времени. Но, черт побери, Тони за глаза хватало и первых пяти минут того, как к совсем юному еще Нэнси в стеклянную ванную комнату вторгается неведомая розовая хрень с тремя членами разного цвета, размера и высоты, и начинает весьма агрессивно до него домогаться. Нэнси какое-то время сопротивляется, но затем любопытство берет верх, он опускается на колени – а далее по накатанной схеме.
- Тони-и-и, «Аполлон-11» вызывает Землю. – Нэнси пощелкал перед ним пальцами. Тони очнулся от своих мыслей, улыбнулся, прижал к себе Нэнси.
- И правда Аполлон. – Сказал он, потянувшись за поцелуем. Но Нэнси только фыркнул и высвободился из его навязчивых объятий.
- Ты обещал мне ужин. – Он закинул на оголившееся плечо махровую волну покрывала. – Поехали. После траха всегда хочется поесть. Тебе тоже?
- Да, и мне. – Тони смотрел, как за уходящим Нэнси по полу вьется длинный бардовый шлейф. Красивый, мраморный королевич прямо посреди его квартиры. За что он осветил его убогое жилище своим присутствием?
Тони сунул кассету под одну из подушек на диване, и пустился за ним следом.
- Пол с ребятами звали посидеть на выходных. – Сказал он, когда они сидели в ресторанчике, выходящем окнами на городской парк. – Хочешь?
- М-м, знакомишь меня со своими друзьями? – Нэнси хитро улыбнулся. Потянул высокое горло синей водолазки. – Конечно, я с радостью.
- А ты не против, если… - Тони растерянно крутил стакан с содовой в руке. На дне отражался незатейливый узор местной скатерти. Длинные белые блики играли на гранях стакана, лениво сползая. – Если посиделки у нас дома организуем? Просто правила такие. У нас не особо много мест, где можно было бы собраться своими.
- Своими? – Переспросил Нэнси, а затем восхищенно пригнулся к столу. – В смысле, серьезно? У вас тут есть клуб по интересам?
Тони рассмеялся.
- Вот именно, что нет. – Признал он. – Есть паб. Может быть, все решат пойти туда. Но в последние несколько раз мы собирались у меня дома. После одного… неприятного случая.
- Что за случай? – Нэнси отпил вина. Поиграл пустым бокалом. Тони наполнил для него еще.
- Не самый приятный. – Сказал Тони. – Это не совсем тематическое место, просто там никогда особо не заостряли внимания на нас. Но потом потасовка вышла не самая приятная. Одному из наших, Филиппу, досталось. И с тех пор нас неохотно туда пускают.
- М-да, печально. – Равнодушно вздохнул Нэнси. – Странно, что в таком большом городе нет ни одного такого места. Даже в Спарксе есть пара точек.
Тони пожал плечами.
- В принципе, я не против. – Резюмировал Нэнси, закуривая.
- Только у меня просьба одна будет. – Продолжил Тони, коря себя за столь неуверенный тон. – В общем, я Полу сказал, что ты просто работал администратором в том мотеле. Без… подработок.
- О, конечно, сладкий, какие вопросы?..
- И поэтому… - Тони тяжело вздохнул. Руки взмокли от стыда. – Не мог бы ты… на встрече с парнями… одеться тоже по-мужски?
Он замолчал, потом поднял виноватые глаза. Нэнси разглядывал гостей за другими столиками, поднося к губам тлеющую сигарету.
- Просто, понимаешь, интервью с тобой в статье было одним из самых красочных фрагментов, почти что кульминацией. Пол и другие мои друзья эту статью, конечно, читали. И если они… если они увидят, что ты одет в женское, они же ведь поймут, что ты и есть тот парень, и что ты…
- Тони. – Нэнси улыбнулся, выпустив струйку серого дыма из узких ноздрей. – Я все понимаю. Сегодня девчонки прислали мне перевод моих денег, которые я оставил в заначке в Неваде. Я что-нибудь присмотрю себе в магазине.
- Правда? Ты… ты не обижаешься?
В его голубых глазах дрожали отблески огней. Нэнси пожал плечами, снова затянувшись, внимательно глядя на него, а затем потянулся за бокалом с вином.
- Все в порядке, милый. Все о’кей.

24
В пятницу редакция полыхала. Это был последний день перед версткой материала. Конечно, вскрывались внезапные огрехи, валились валом, словно шишки, срочные доработки, которые нужно было делать, не вставая с места, затем бежать к Расселу, спрашивать, показывать, беситься с новых помарок, снова все перепечатывать, снова перечитывать и показывать. Тони не ходил на обед, от долгого сидения за столом у него ноги и колени стали ватными, он не видел ничего, кроме пишущей машинки и тридцати сантиметров над ней, где висели фотографии, готовые для передачи верстальщику.
В три Рассел сказал, что это последние исправления. В половину четвертого заскочил сам, показывая лист с парой огрехов. Тони, скрипя зубами, бросился исправлять. Потом позвонили из отдела верстки, спросили, какие фотографии на какой странице. Тони начал было объяснять, что пронумеровал, потом вспомнил, что экран, на котором составляется предварительный вариант статьи, не позволяет заглянуть под фотографии, а именно там стоят его цифры. Поехал на лифте на четвертый этаж. До пяти работал с верстальщиками, распределяя фотоматериал, споря, доказывая, что его видение лучше. Потом признал свою неправоту в нескольких моментах, согласился. Спустился вниз, отчетливо чувствуя, что у него вся спина и подмышки вымокли от пота, хоть выжимай. Опустошенно сел на свое кресло возле притихшей машинки. Окинул взглядом рабочее пространство.
Отдельные счастливчики, пишущие, видимо, как Боги, уходили домой. Гораздо более многочисленный контингент продолжал работу, несмотря на короткий рабочий день по пятницам. Среди всех склоненных голов, напряженных спин, локтей и стрекот клавиш вдруг вынырнуло лицо Пола. Поймав его взгляд, Пол улыбнулся и направился прямиком Тони.
- Ну, что решили насчет выходных? – Спросил он, подойдя. Потом присвистнул, оглядев Тони. – Ты себя не бережешь.
- Полтора часа талдычил этим дебилам из верстки, как надо организовать фотоматериал. И один хер по-своему все сделали!.. – Тони провел рукой по лицу, чувствуя, как противно прилипла рубашка к спине.
- Я уверен, они старались по максимуму. – Миролюбиво признал Пол. – Просто, видишь ли, при верстке надо же не только эстетику учитывать, а еще размер бумаги, размер печати, вот эти все формальные детали.
Тони поднял на него тяжелый взгляд, ясно говорящий: «Я просил тебя быть на моей стороне». Поли замолчал, рассмеялся. Оперся о его стол, вытянув длинные ноги.
- Да, можно встретиться. – Кивнул Тони, помолчав и послушав всеобщий рабочий хаос. – В «Базилио» пойдем?
- Я созванивался с парнями. Филипп говорит, что ноги его больше там не будет. – Пол окинул взглядом рабочий стол Тони. Взял в руки ручку, стал крутить. – Что думаешь?
- Думаю, вы с самого начала решили, что будем сидеть у меня. – Тони потянулся. Потом вспомнил про свои мокрые подмышки и торопливо опустил руки. – Конечно, как бухать всем вместе, так у меня. А как прибираться – так мне одному.
- У тебя же теперь помощник есть. – Пол снова широко улыбнулся, потеребив свои волосы на затылке. – Вы вместе живете, кстати?
- Вместе.
- Отчаянный ты.
- Почему?
Пол пожал плечами.
- Вы толком друг друга не знаете, а уже квартиру делите.
«Боже, Пол, ты что, решил стать моим гласом совести?». Тони поджал губы. В этот момент у него зазвонил телефон.
- Мистер Боуэлл? – Это была Офелия. Администратор, сидевшая на первом этаже редакции. – Тут посетительница к Вам. Очень просит спуститься.
- Так пусть поднимется.
- Я говорила ей, но мисс ни в какую не соглашается. – Голос Офелии был удивленным. – Спуститесь, а? Я уже устала с ней препираться.
- Что там? – Спросил Пол.
Тони положил трубку, пожал плечами.
- Говорит, посетительница какая-то.
Пол просиял.
- Это, наверное, из той общественной организации. Они в первый раз тоже просили Рассела вниз спуститься. Странные.
Говорить с какими-то активистами в потной рубашке, со взмыленной от бесчисленных доработок шеей и еще дымящейся от дедлайна задницей совершенно не хотелось. Но Тони поднялся, думая, что это удачно скоротает время ожидания финальной («вот тебе крест, Энтони!») проверки от редактора и спустился вниз.
Офелия оглянулась на него, как на Спасителя. Одновременно с ней к стойке подошла и высокая женщина. На ней были солнцезащитные очки, косынка, повязанная на голове в стиле 70-х, на плече белая сумка. Тони приблизился к ним, уже готовый спросить, что нужно визитерше, а затем угадал знакомый изгиб скул, стянутых платком.
- Чем… э-э-… обязан? – Выдавил совершенно против воли Тони, не зная, куда девать глаза. В мыслях билось схватить его за руку и вытащить прочь из редакции, но как бы тогда Офелия все поняла? И как бы она поняла, если бы, приглядевшись хоть чуть-чуть, поняла бы, что перед ней не женщина?
- А у меня фотографии есть для статьи, принимаете? – Нахально откинув голову, спросил Нэнси. И ножку согнул в черном чулке.
- Никаких фотографий мы не принимаем. – Тони шагнул было спиной вперед к лифту, пытаясь во всем своем взгляде передать бурю одолевающих эмоций, но на Нэнси очень некстати были надеты темные очки. Сквозь них беззвучные посылы не проникали.
- Да Вы хоть посмотрите, мистер! Я меня фотографии в машине, хотите покажу?
Понимая, что Нэнси так просто не отвяжется, Тони кивнул и вышел вслед за ним. Но как только они оказались на улице, схватил его за руку и потащил за угол дома.
- Ты что такое творишь?! – Чуть ли не зарычал он. – Натан!.. Я думал, мы договорились! В таком виде… На улице!.. На моей работе!
- Да что ты, сладкий, никто ничего и не понял. – Нэнси широко улыбнулся, сняв очки. Открыл сумочку на боку и стал в ней рыться. – И что за дурочка у вас там на ресепшене? Такая грубая!.. Мама Дора такой быстро бы крылышки подрезала.
Тони отметил про себя, что вся одежда на Нэнси была новой: приталенный, коротенький черный плащ, красное платье-футляр под ним, ботильоны на высоком каблуке, даже очки. «Девочки выслали заначку», - там было так много денег?
- Но даже не в этом дело. – Нэнси достал два листа А4, соединенные скрепкой. – А в том, что я полностью чистый, теперь я в этом уверен!
Тони в руки вначале упали листки с результатами анализов, а затем и сам Нэнси.
- Подожди, подожди, стой! – Попытался он сопротивляться, подаваясь назад, в панике оглядываясь, не видит ли кто.
- Не бойся, лапушка, - зашептал на ухо ему Нэнси, оставляя на лице алые лепестки – следы от своей помады, – если кто нас и увидит, решат, что мы простая парочка, которая решила пообжиматься в подворотне. Я так подготовилась, меня никто не узнает!
Тони поддался его поцелуям. Он никогда прежде не позволял себе такой близости ни с одним из своих партнеров. Практически в центре города! Мимо по тротуару ходили прохожие: спешащие по своим делам, глядящие больше себе под ноги, чем по сторонам. Но так легко было кому-то из них отвлечься на шумную возню в тени дома, увидеть слишком высокую женщину, слишком растерянного мужчину. Все шиворот навыворот! Нэнси поставил весь его мир с ног на голову.
- Так, хватит. – Тони отстранил Нэнси, вытирая щеки от помады. – Я еще на работе. Рассел там рвет и мечет, всю статью в труху уже растерзал.
- На работе? – Нэнси глянул на часики. Тоже новые. – Сладкий, уже почти шесть. Ведь ты работаешь до шести, ты сам говорил!
- Да, но сегодня последний день перед выпуском очередного номера. Все на ушах стоят. – Тони все еще поправлял одежду. Нэнси молча наблюдал за его движениями. – Поезжай домой, хорошо? Я очень устал за сегодня. Приеду домой, отдохну, и мы с тобой развлечемся.
Руки Нэнси сжались на белом ремешке сумочки.
- Да, хорошо. – Он кивнул. Потом поднял глаза на Тони. – Может, я подожду тебя в редакции?
- Прости, посторонним туда нельзя.
- Понятно…
Нэнси побрел было в сторону дороги, чтобы поймать такси. Но Тони успел схватить его за руку и втащить обратно в пространство между домами.
- На тебе чулки или колготки?
- Чулки. – Нэнси мгновенно расплылся в улыбке.
- Покажи.
Нэнси, опершись о каменную стену, медленно развязал на себе пояс плаща. Затем, прогнувшись и выставив вперед левую ногу, сгреб подол, плавно поднимая его и демонстрируя красные резинки, а еще выше – бретели, уходящие к поясу на талии. С его приоткрытых губ сорвался даже не стон, а слабый полувыдох-полувсхлип, когда Тони провел рукой вверх по этой бретели.
- Не снимай ничего, когда приедешь домой. – Тони опустил подол и запахнул на нем плащ. – Дождешься? Я постараюсь пораньше. Может, через час уже дома буду.
Нэнси наклонился к нему, оставив на щеке жирный, красный поцелуй.
- Буду тебя ждать, сладкий.
***
- Так, ну Пола ты знаешь. – Представлял в субботу вечером Тони собравшихся гостей. – Это Филипп.
- Ой, тот самый, да? – Нэнси сдержал слово. Выбрал для встречи клетчатую свободную рубашку, в которой был похож на натурщика для жадной кисти авангардного художника, и узкие джинсы.
- Да, великий и ужасный. – Филипп раскланялся под всеобщие смешки. – А вообще, я не в курсе. Что еще за «тот самый»?
- Тот самый, из-за которого нам теперь в «Базилио» вход закрыт. – Ответил за хозяев невысокий, крепкий мужчина, похожий на морячка Попайя. С готовностью протянул руку Нэнси. – Эндрю, очень рад.
- Это Макс и Уильям. – Махнул в сторону пары Тони. Макс и Уильям были знакомы уже пять лет. И все пять лет то сходились, то расходились, то сходились, то расходились – это безумное танго, как Тони подозревал, могло длиться вечность.
- Очень приятно. – Нэнси пожал им руки.
Тони оглядел вошедших.
- Так, а где Шон? Куда дели?
- У Шона любовь вскрылась в Лос-Анжелесе.
- А, все понятно. Опять «муза». – Тони ухмыльнулся. Шон работал архитектором и был очень падким на томных юношей, которым в качестве прелюдий нравились дорогие ужины в ресторанах и новые шмотки.
- Бог ты мой, вскрылась? – Нэнси прижал руку к губам. – О, мне очень жаль.
- «Вскрылась», Натан, это в данном случае значит «появилась». – Тони приобнял его за плечо, когда все двинулись в гостиную. – У вас в британском не так звучит?
- Подожди-подожди, ты что, из Англии? Он из Англии, Тони? – Сразу услышал Эндрю.
- Да, есть немного. – Нэнси убрал выбившуюся прядь за ухо.
- А ну-ка, скажи что-нибудь британское! – Эндрю с хлопком открыл банку пива. Остальные рассаживались на стульях и диване возле стола, выставляли на стол покупки.
- Гм, хорошо. – Нэнси заложил руки за спину, словно ученик в начальной школе. Дождавшись, пока все примолкнут, с выражением и неизменным акцентом произнес:
С лесбиянкой решил как-то раз
Переспать молодой педераст.
Но пришлось им решать:
Кто же должен совать
Что, кому, как, куда, сколько раз?
Тони, услышав такое, невольно уронил на пол еще неоткрытую банку пива. Гостиная взорвалась хохотом.
- Тони, у вас серьезно? – Просмеявшись, спросил Эндрю.
- Вполне. – Он поднял банку, открыл. Пиво брызнуло во все стороны на потеху друзьям. Нэнси бросился к нему со стаканом, пытаясь уберечь от пены, обильно залившей почти всю футболку.
- Что еще за ответ такой? – Не отставал Эндрю, накручивая свои рыжеватые усы. – Я бы после такого женился. Прям сразу. Где там сейчас позволительно… Эй, Уилл, напомни-ка.
- Если ты о домашних партнерствах, то это в Калифорнии сейчас, в Беркли. – Закатив глаза, отозвался тот.
- М-м, так чего вы все еще не переехали? – Спросил Филипп, доставший себе из коробки кусок пиццы. Компания снова хихикнула, но уже напряженно. Очевидно, Макс и Уильям были в очередной затяжной ссоре. Те бросили друг на друга пренебрежительные взгляды и ничего не ответили.
Тони отправился в спальню, чтобы переодеться. Нэнси скользнул за ним.
- Прости, малыш, я как-то, не подумав, ляпнул. – Смущенно улыбнулся Нэнси, стягивая с Тони мокрую футболку. Достал для него рубашку-поло из шкафа.
- Ты же сам видел, как всем понравилось. – Тони рассмеялся. Натянул сухую одежду, привлек Нэнси к себе.
- Я нормально справляюсь? – Спросил он перед тем, как Тони накрыл его губы своими.
- Чудесно. Расскажи им еще парочку таких стишков, они тебя боготворить начнут. – Он отвесил ему шлепок по заднице, когда они выходили из комнаты. Нэнси оглянулся, закусив губу. В его взгляде плясали озорные оранжевые огоньки.
На самом деле, это скорее Тони нужно было спрашивать у Нэнси, как он справляется. Потому что сам Нэнси не испытывал совершенно никакого смущения, оказавшись в компании. Он даже умудрялся поддерживать разговор сразу с несколькими, не упуская, при этом, никого из виду. Угадывал, когда нужно передать новую банку пива, незаметно убирал со стола мусор, шутил, рассказывал пошлые истории, отправлялся перекурить с теми, кто курил, а затем, возвратившись, без труда продолжал брошенный разговор.
- Не может быть, чтобы у вас в городе не было клуба для своих. – Говорил он звонким голосом, спустя пару часов посиделок. Организовал на столе своеобразную кару. Ткнул пальцем в смятую банку. – Вот это Спаркс. И в нем. – Он положил на банку несколько чипсов. – Три, я повторяю, три клуба по интересам. – Нэнси обвел всех внимательным взглядом. Потом протянул руку к кучке из трех полных банок. – А вот это Портленд. И что? Серьезно, ни одного клуба, где можно нам с вами, мальчики, повеселиться?
- Нет, ну, по факту. – Сказал Пол, стоящий несколько в стороне от шумной компании. – На окраине у нас был клуб один, «Джерси». Но он закрылся в том году еще.
- Ох, этот тот клуб, где у них ослиная моча вместо пива была? – Спросил Эндрю. – И правильно, что закрылся! Я б даже скинулся на ключ и замок.
- Да, место было препаршивое. – Заметил высокомерно Уильям.
- Серьезно? Тебе, кажется, нравилось туда ходить. – Сразу заметил Макс.
- Так ты его и делал таким паршивым. – Уел его бывший.
- Девочки, не ссоримся. – Эндрю махнул перед ними рукой, словно был в разгаре боксерского поединка.
- О, а давайте играть в карты! – Вдруг просиял Нэнси. – Тони, сладкий, у тебя есть колода, верно?
- Ну-у, надо поискать. – Тони открыл шкаф возле телевизора. Хлопнула закрывшаяся дверь на балкон – Нэнси в компании Эндрю и Филиппа отправились перекурить, пока он ищет нужное. В этот момент к нему наклонился Пол.
- Тебе с ним повезло. – Заметил негромко он. – И я, признаться, даже удивлен, что ты снова не втрескался в кого-то, кто подает сигнал SOS.
- Ну, не вечно же мне на одни и те же грабли наступать, да? – Рассмеялся Тони, чувствуя себя последним мерзавцем за такую ложь лучшему другу. – О, вот они, родимые!..
- Значит, игра в «Салемскую ведьму» такая. – Начал объяснять правила Нэнси, когда все собрались за столом. – Одну даму убираем. Колода всем на руки. Вы смотрите свои карты. Парные выкладываете в общий котел. Оставшиеся карты переворачиваете рубашкой вверх и предлагаете соседу одну на выбор.
- Так. – Многозначительно сказал Эндрю, покрутив свои усы. Он выглядел потешно, изображая активную работу мысли. Тони усмехнулся, глядя на него.
- Но правило такое, что даму пик – Салемскую ведьму – выкидывать нельзя, даже если у вас есть к ней пара. Ваша задача – избавиться от всех карт раньше остальных. Проигрывает тот, у которого остается одна единственная карта – и это дама пик.
- Сложно. – Заключил Филипп, почесав в косматой голове. – Может, в покер по старинке?
- Это просто. – Нэнси улыбнулся, стал тасовать колоду. – Сейчас один пробный круг пройдем, и все сразу станет понятно.
Игра компании действительно понравилась. Особенно нравилось то, что нужно было сохранять самообладание, когда роковая карта попадала в руки.
- Так если подумать, - заметил Нэнси, когда сделали несколько кругов игры, - пиковая дама – как сифилис. Можно подцепить от соседа и очень не хочется держать у себя.
Собравшиеся прыснули.
- *ля, я теперь играть не могу спокойно! – Выдохнул Эндрю. – У меня сифилис! А-ха-ха.
- Ага, сладкий, спалился. – Нэнси подмигнул. – Мы теперь все знаем, кого надо бояться.
- Слышал, я сладкий, - сразу похвастался Эндрю сидящему рядом Максу, - так что давай, выбирай. Да получше! Не очень-то хочется, чтобы у меня нос провалился к концу игры.
Когда устали играть в карты, стали танцевать. Но потом Макс и Уильям окончательно рассорились и поехали по домам. А за ними – негласная традиция вечеринок – потянулись и остальные. Один только Пол не спешил уезжать.
- О, Полли, миленький!.. – Взмолился Нэнси, схватив его за руки. – Не уходи хотя бы ты! Еще даже не за полночь. Да я даже когда в школе учился, и то позже засыпал.
- Ребят, спасибо, что пришли. – Тони жал всем руки. Совершенно захмелевший Эндрю качнулся к нему, заговорщицки произнес:
- Гляди за ним в оба! Такого на раз два уведут. – Подмигнул. Нэнси, словно услышав, подошел к нему, крепко обнял. Со стороны он был похож на Белоснежку, целующую в лоб Ворчуна.
- Эндрю, а ты куда? А как же сифилис? – Спросил он, выпуская морячка Попайя из своих объятий.
- Да я слегка перебрал чего-то, - тот икнул. Тони кольнула ревность, когда он увидел, как Эндрю посмотрел на Нэнси. Но в следующий момент гость раскланялся и вышел на лестничную площадку.
Они остались втроем.
- Так, сейчас я все быстренько уберу. – Нэнси метнулся к столу. – Слушайте, а давайте сидеть на балконе? Там так красиво ночью! Пол, ты подглядывал когда-нибудь за соседями в доме напротив?
- Что? Э-э, нет. Я вообще в частном доме живу, соседей мало. – Пол растерянно посмотрел на Тони. Тот уже перестал удивляться эксцентричным предложениям Нэнси. Просто взял два покрывала, открыл балкон, поставил оставшиеся банки с пивом на столик на улице.
Пол сел недалеко, закутавшись в покрывало. Они с Тони молча уставились в желтые окна. Разглядывать их в это время действительно было занятно: кто-то смотрел телевизор, кто-то читал, кто-то спал. В квартире на втором этаже было видно девушку, болтающую с кем-то по телефону. Она лежала на кровати, смеясь в трубку и поглядывая время от времени в окно. В другом окне старик со старухой сидели рядом в полутемной комнате, которую обдавало всполохами экранного времени.
- Натан, ты что, всерьез, что ли? – Спросил, смеясь, Тони, когда Нэнси сел к нему, разделив с ним тепло под одним покрывалом. В руках у него был театральный бинокль.
- Конечно, сладкий. – Нэнси прижался к нему плечом. – Это очень интересно! Попробуй.
- Нет, это как-то… как-то… - Тони даже растерял все слова. – Как-то неприлично.
- Неприлично, серьезно? Мы все по определению тут очень неприличные. – Нэнси стрельнул глазами в Пола. Протянул ему бинокль. – Полли, хоть ты меня не расстраивай.
Тот взял. На мгновение они дотронулись друг до друга кончиками пальцев.
- Чтобы было интересно, нужен план наблюдений. – Почувствовав взобравшиеся до плеча мурашки, заметил внешне равнодушно Пол.
- Тони, вот посмотри, какой умный у нас человек в гостях! – Восхищенно протянул Нэнси. – Хорошо, рядовой. План таков: четвертое окно сверху, третье слева. Дать описание, что происходит.
Пол послушно выполнил инструкции. Посмотрел молча, вглядываясь в темное окно. Затем вернул бинокль обратно.
- Мимо, лейтенант. Там никого.
- Ох, проклятье!.. Тони, присоединишься? – Нэнси протянул ему бинокль. Пришлось взять. - Полли, диктуй координаты!
Пол откашлялся.
- Второе окно снизу, пятое справа. Доложить обстановку.
Тони отыскал нужную цель.
- Там э-э… дети играют. Кажется, в войну. У одного в руке вешалка, второй защищается.
- Вешалка? Почему вешалка? – Нэнси переглянулся с Полом.
- Наверное, они в Питера Пэна играют. – Предложил Пол, поправив очки.
- Вы только послушайте, Питер Пэн, каково, а? – Нэнси ткнул Тони в бок. Потом повернул голову к Полу. Они сидели довольно близко. При желании можно было дотронуться коленями друг до друга. Но Нэнси этого не сделал. – Почему ты решил, что в Питера Пэна?
- Ну как. – Пол пожал плечами. – Там же был пират. Вешалка – это как крюк на руке.
- Так, что-то я продрог. – Сказал Тони. – Давайте вернемся в гостиную.
- Ладно, мальчики. – Нэнси поднялся. Достал из кармана джинсов пачку сигарет. – Вы идите, я вас догоню.
Тони с Полом вернулись в комнату. Почему-то долго молчали, не зная, чем занять руки и мысли. Пробовали о чем-то говорить, не получилось. По очереди оглядывались на Нэнси, стоявшего на балконе против отсвета желтых окон.
- Ну, мне, наверное, тоже пора идти. – Наконец, сказал Пол. Протянул руку Тони. – Очень рад был увидеться и… познакомиться с Натаном. Тебе с ним повезло.
- Спасибо, что зашел. – Рука у Пола была прохладной, жесткой.
- Передавай Натану привет. – Пол улыбнулся, остановив на Тони взгляд с несколько странным выражением, которое как будто еще не успело обрести конкретную формулировку. Затем кивнул ему и торопливо вышел в подъезд.
- О, я так и думал, что он сбежит! – Нэнси закрыл за собой дверь на балкон, вернувшись, спустя несколько минут. Подошел к Тони, положил руки на его плечи, поцеловал в щеку. – Давай пойдем гулять, а потом потрахаемся где-нибудь в кустах?
- Чего? – Тони подумал было, чтобы начать отговариваться. Но затем, взглянув в его глаза, в которых неожиданно показался омут, полный лихих чертей, сказал хрипло. – Пойдем. Но только в самых темных кустах, понятно?
Нэнси уже надевал плащ. Хитро улыбнулся.
- В самых темных, густых и непроходимых. – Он взял Тони за руку, потянул за собой. – Как моя к тебе любовь.

25
Ноябрь выдался неожиданно солнечным, даже непривычным. Это если учесть, что практически весь октябрь лило, не переставая, словно наверху прорвало небесный водопровод, никто уже и не надеялся выбраться из луж. Утро встречало ясным небом и свежим ветром с реки. День приносил редкие тучи и слабый, робкий дождь, который мгновенно сменялся очередным приступом солнечного света. Вечер часто был туманным и влажным.
Но ночи не давали покоя больше всего. По крайней мере, Нэнси. Он и прежде спал очень мало, но с приходом последнего месяца осени перестал засыпать вообще. Так, по крайней мере, Тони казалось. Они ложились спать поздно, примерно в час ночи, и частенько, проснувшись в три-четыре утра, Тони обнаруживал рядом с собой лишь пустые, смятые простыни. Нэнси обнаруживался каждый раз в разных местах: то сидел и курил, словно загипнотизированный глядя в черные окна дома напротив, то принимал ванну, то красил ногти. Однажды Тони вообще застал его за просмотром телевизора – Нэнси очень редко интересовался современным телевидением.
- Так нельзя, тебе нужно сходить к специалисту. – Без устали твердил Тони ему с утра. У Нэнси лихорадочно блестели глаза, пригорала яичница. Но он не подавал виду, будто с ним что-то не то.
- Сладкий, я просто никак не могу привыкнуть к новому режиму. – Легкомысленно отвечал Нэнси, размешивая для Тони сахар в кружке. – Раньше у меня два дня были дневные смены, два – ночные. А иногда вообще пересекались, если я умудрялся где-то напортачить. Теперь сложно каждый чертов день ложиться спать ночью, а просыпаться утром.
Тони помолчал, припоминая, сколько они уже живут вместе. Оказалось, почти три недели. За этот срок любой мог адаптироваться к нормальной жизни. Ведь спать ночью и бодрствовать днем – это же в законах природы, разве нет?
- И все же, лучше бы тебе сходить к врачу.
- К какому еще?
Тони отпил кофе. Постарался выбрать в тарелке не самые подгоревшие части яичницы.
- У моей мамы знакомая работает психоаналитиком. Может выписать тебе какое-нибудь снотворное.
- Псих… что? – Нэнси криво усмехнулся. – Отправляешь меня в психушку, серьезно?
- Ты мало спишь, и это на тебе сказывается. – Тони положил свою руку на его. – Даже сейчас к словам цепляешься. Я не сдаю тебя в психушку, я просто хочу, чтобы ты начал нормально спать. Я беспокоюсь о тебе.
Нэнси фыркнул, но ничего не сказал. Руку тоже не стал убирать. Они закончили завтрак в молчании. Потом Нэнси помог Тони надеть пальто, проводил до входной двери.
- Мне скучно. – Сказал он, когда Тони уже почти переступил порог. – Скучно ничего не делать и ждать тебя с работы.
Тони удивленно обернулся. Он сам бы отдал все на свете, если бы можно было хотя бы пару дней проваляться дома, смотря телевизор, читая, отдыхая. Нэнси привалился плечом к стене, взглянув на Тони с надеждой.
- Можно я поищу себе работу?
- Натан, ты нашел, когда поговорить об этом. – Тони глянул на часы. – Давай вечером обсудим, хорошо? Посмотрим вакансии, договоримся о собеседовании. Да?
Нэнси кивнул, бледно улыбнувшись. Тони поцеловал его на прощание, а затем закрыл за собой дверь.
Во второй статье он решил раскрыть механизмы найма в проституцию. До выхода статьи было еще прилично времени, поэтому Тони особо не напрягался – работал в свое удовольствие, ходил в рекреацию с Полом, разговаривал о пустяках. К счастью, с момента того неловкого молчания после совместных посиделок на балконе с Нэнси прошло уже достаточно времени, и они снова могли общаться по-прежнему. Да и чего они стыдились? Ведь там, под пледами, не произошло совершенно ничего. Они и были-то втроем совсем недолго, от силы полчаса. Но ощущение было такое, словно Тони и Пол в тот вечер раскрыли друг другу тайну, о которой теперь сожалели.
- И, в общем, Шон теперь возвращается обратно. – Подытожил невеселый рассказ об очередной несчастной любви товарища Пол. – Фил говорит, что надо устроить вечеринку в поддержку его возвращения в чин славных холостяков.
Чин славных холостяков – шутливое звание, которое они присваивали друг другу, как только рвали со своими партнерами. Как правило, это подразумевало упойное веселье вплоть до утра с обязательным обрядом «поклона санфаянсу» в кульминации вечера от всего залитого внутрь алкоголя. Филипп именовал этот ритуал сакральным очищением от паршивой любви.
- Только не у меня дома. – Категорично сказал Тони. – В чине славных холостяков даже самая чистая квартира превращается в жуткое месиво к следующему дню.
- Можем снять какой-нибудь домик. Скоро зарплата. – Пол подошел к календарю на стене рекреации. – Через неделю, например. С субботы начать, чтобы в воскресенье вернуться.
- Ага, и все выходные на пьянку спустить. – Тони подошел к нему. Пол шутливо ткнул его в плечо.
- Чего ты брюзжишь, как дед? – Спросил он. – Не выспался?
Тони вздохнул.
- Да у Натана проблемы со сном. – Сказал он нехотя. – А если у него проблемы со сном, у меня проблемы с ним. Потому что с ним порой вообще невозможно говорить. Цепляется буквально за каждое слово.
- Пусть сходит к врачу, ему выпишут какие-нибудь таблетки для сна. – Пол все еще размышлял над предстоящей вечеринкой, глядя на календарь.
- И я ему так же сегодня сказал! А он обиделся. Якобы, хочу сдать его в психушку.
Пол подавил смешок.
- Может, тогда с пятницы соберемся? – Перевел он разговор на другую тему. – В ночь на субботу у нас чин, затем в саму субботу отсыпаемся, а в воскресенье свеженькие по домам.
Этот вариант был лучше. Тони кивнул.
- Я позвоню Филу тогда, - Пол с удовольствием провел руками по карманам своей рубашки. Так он обычно выражал готовность делать что-то приятное и не для себя, - он нахваливал какой-то коттеджный поселок в трех милях от Портленда. Рыбалка, лес, мангал. Можем сделать барбекю.
Тони уже представил бесовское представление под аккомпанемент сожженного мяса и зефира на углях. И виолончели – куда же без нее? Филипп служил в государственном оркестре Портленда. Неизменно вечеринку в честь возвращения в чин славных холостяков открывала его партия из «Вариаций на тему рококо» Чайковского. Что ж, по крайней мере, чин славных холостяков поможет сбросить напряжение, накопившееся между Нэнси и Тони. Отдых за городом, прогулки, поцелуи вдали от сторонних глаз, секс в непривычном месте – что может быть лучше?
Вернувшись за машинку, Тони продолжил работу. В половину шестого у него зазвонил телефон.
- Да? – Тони ожидал услышать вкрадчивый голос Нэнси, но затем мгновенно выпрямился на стуле. – Мама? Привет.
- Привет, милый. – У мамы был мягкий, радостный голос. От него как будто все тело согрелось, словно от горячего чая с лимоном. – Чего же ты не заезжаешь в гости? Как ты съездил в командировку? Как у тебя дела? Твоя статья получилась такая чудесная, даже отец отметил!
«Отец». Мама всегда называла его так официально, словно все еще благоговела перед ним. Может быть, так оно и было. В жизни Тони всегда было так: старшая сестра, старший брат, мама. Отец.
- Спасибо, мам, мне очень приятно. – Тони улыбнулся, слушая ее. – Дела? Да все хорошо.
- Ну, если все хорошо, то приезжай на эти выходные к нам в гости. Джим с семьей приедет. Хоть посмотришь на племянника! Кто знает, вдруг прилипнет?
Мама с головой получила уже возврат от собственного потомства: у сестры было двое детей, у Джима недавно родился еще один внук. Только Тони не радовал ни покладистыми невестами, ни желанием заводить детей. Тони вспомнил о Нэнси. Если Тони уедет один, это его обидит. У них и так не все ладится в последнее время, зачем же усугублять. Но и отказываться от семейного ужина тоже нельзя.
- Тони? Все хорошо? – Как всегда почувствовала на расстоянии мама. Прочитала что-то в его затянувшемся, напряженном молчании. Уловила шорох муравьев, ползающих под его кожей.
- Д-да, мам. На самом деле… э-м… - Тони растерянно почесал в затылке, не зная, как начать.
- Боже мой, Тони! – Поняла без слов мама. – Неужели правда? Ты нашел кого-то себе, да? Нашел?
«Да, того самого проститута, о котором я тебе рассказывал, мам. Про которого ты еще сказала, что у него не все дома». Тони зажмурился от своих едких мыслей. Повернулся на кресле в сторону стеклянных дверей редактора.
- Нашел. – Наконец, выдавил из себя он.
- Так-так, и кто это?
- Не девушка, мам.
В трубке воцарилось молчание. Тони вжал кулак в свой лоб, не зная, куда деться от мерзкого чувства дискомфорта. Оно будто ломало его тело, выворачивало нутром, пока в трубке длилась все та же оглушенная тишина.
- Тогда мы будем вас обоих ждать. – Проглотив истинные эмоции, сказала мама. Тони с благодарностью услышал улыбку в ее голосе. – Но только ведите себя прилично. Ты же знаешь, как Джефри относится к такому.
- Да, мам, конечно.
Вести себя прилично. На этом ужине будет младенец, явно свидетельствующий о том, что причиндалы Джима хотя бы раз опустились в гениталии его жены. Она даже может начать кормить ребенка грудью при всех, ведь нет ничего светлее, чем материнство! Но, конечно, кто такой Тони, чтобы перечить? Тем более не кому-то, а самому отцу.
- Отлично. Тогда мы вас ждем, мальчики. – Мама хихикнула. – Ужин будет в пять. Но приезжайте пораньше. Мне не терпится познакомиться с твоим избранником.
- Да, супер. Выедем пораньше. Ладно, мне надо работать, пока. – Он повесил трубку. Потом провел рукой по лицу. – Ох, час от часу не легче.
Даже если бы на месте Нэнси был другой мужчина, красивее, сильнее, достойнее, мужественнее, богаче – словом, превосходящий по всем параметрам – он все равно не понравился бы отцу. Исключительно по признаку своего пола. И, наоборот, даже если бы Тони однажды привел к ним в гости самую некрасивую, больную, лживую, продажную женщину – ее приняли бы, словно богиню. От таких двойных стандартов воротило. Но никуда нельзя было от них деться: в них Тони осознал свою гомосексуальность, прошел путь несчастных и глупых влюбленностей, а теперь бился в траве, словно выброшенная за губу рыба. Крючок опять засел слишком глубоко. В этом мире он был ничем, кроме бросовой падали, ведь на консервный завод брали только внешне и внутренне здоровую сайру. Так, по крайней мере, было написано на этикетке.
Гоняя в голове тяжелые мысли, Тони вернулся домой. В коридоре его встретил запах разогретых полуфабрикатов – на этот раз, лазаньи. Нэнси бросился его целовать прямо с порога. Он был очень горячим, как будто в лихорадке.
- Я нашел кучу объявлений! – Торжествующе произнес он, помогая Тони избавиться от верхней одежды. – И уже обзвонил некоторые! Записался на завтра, на послезавтра, и еще на после послезавтра!
Тони, признаться, и думать забыл о своем обещании. Он переобулся в домашнюю обувь, на которой так настаивал Нэнси, ушел в ванную, чтобы умыть руки. Нэнси пританцовывал рядом. Он светился от счастья. Но свет был слегка болезненным, как будто сквозь треснувший плафон.
- Мы же договорились, что вместе посмотрим. – Лишь только возразил Тони, проходя на кухню. Он так вымотал себя собственными мыслями, страхами, нервозностью перед близкой встречей с отцом, что был практически без сил. Нэнси вывалил в тарелку лазанью, переставил к нему, разложил приборы. Сам упал на стул напротив.
- Я не мог тебя дождаться. – Принялся быстро говорить он. – Сходил до консьержа, он помог мне купить газету с работой, я открыл. Так много предложений!
Тони отпил колы. Холодная газированная жидкость приятно растеклась по желудку, будто высвечивая каждый сосуд. У лазаньи был не совсем приятный вкус – полуфабрикаты в местном супермаркете были сплошь напичканы химией.
- Натан, ты никогда не искал себе работу через газету. – Возразил Тони, жуя еду. – Тут нужно знать детали.
- О, лапушка, я не такой растяпа, чтобы не суметь разобраться с газетой. – Нэнси даже не успевал как следует прожевать еду. Очистил тарелку за пять подходов, осушил стакан одним глотком и метнулся в гостиную. Вернулся с блокнотом и газетными страницами.
- Какую работу ты хотя бы искал? – Спросил Тони. По крайней мере, у мамы можно будет вкусно поесть. Нэнси не особо справлялся с обязанностями по приготовлению ужина. А у Тони порой не хватало сил, чтобы самому все делать. Так они и перешли на быструю еду из магазина.
- В смысле, какую? – Нэнси поднял на него оскорбленный взгляд. – По специальности, конечно! Ведь я же швея.
Тони и не думал намекать, что Нэнси может искать работу девочкой по вызову. Но ему не понравилось, как мгновенно Нэнси воспринял в штыки его безобидный вопрос.
- Унеси все это в гостиную и дай мне спокойно поесть. – Сказал он хмуро. Нэнси цыкнул языком, сгреб свои вещи. Потом Тони услышал, как хлопнула дверь на балкон. Нет, надо определенно везти его за город, гулять, общаться, развлекать. Тони совсем не хотелось потом фигурировать в россказнях о том, как он и Нэнси «не сошлись характерами». Так, кажется, говорила Эбигейл? И ведь тот парень тоже был из Портленда!
Закончив с ужином, Тони поднялся. Сходил в спальню, переоделся в домашнюю одежду. Затем заглянул на балкон. Нэнси стоял возле перил, вглядываясь в солнечный вечер. У него все еще слезились глаза. От ночной работы в Неваде Нэнси всегда выходил на улицу в солнцезащитных очках. Не мог выносить яркого света. Тони думал, когда они переедут в менее солнечный климат, эта проблема пройдет. Но, видимо, все было не так просто, как и со сном.
- Послушай, я не хотел… я ничего такого не имел ввиду. – Сказал Тони, встав рядом. Нэнси только молча затянулся, нахмурившись. – Это был простой вопрос. Вдруг ты решил начать с нуля и устроиться в Макдональдс? Работка так себе, скажу тебе прямо. Я сам с этого начинал.
Нэнси все еще молчал, но было видно, что самоирония в словах Тони ему понравилась.
- Просто я неимоверно устал за сегодня. – Тони сел на стул, втянув в легкие сырой воздух вечернего города. – Но у меня есть две новости. Одна очень хорошая, а вторая… не совсем. С какой начать?
Нэнси еще упрямился. Буквально два дня назад пришли, наконец, его вещи из Невады. Вечерний слабый ветер трепал полы его шелкового черного халата с японскими узорами по подолу и рукавам. Поступившись принципами, но все же внимательно осмотревшись, Тони притянул Нэнси, усадил к себе на колени. Провел рукой по спине. Нэнси глянул на него через плечо. Потом потянулся к столику, чтобы затушить сигарету в стеклянной пепельнице.
- Что за новости? – Спросил он, выпрямившись. Тони поглаживал его бедро. Шелк скользил под рукой, словно чешуя змеи.
- Фил, Пол и ребята зовут нас через неделю на чин славных холостяков. Это такая вечеринка в честь того, что возвращается Шон. Тот, который уезжал в Лос-Анжелес за своей зазнобой, помнишь? Так вот зазнобе он наскучил, и Шон решил вернуться к нам и своему разбитому сердцу. Нужно будет его поддержать.
- Ого, вся банда будет в сборе! – Нэнси заметно повеселел. – А что за другая новость? Та, которая не очень?
Тони опустил взгляд вниз. Провел пальцем по выгнутым шеям танцующих журавлей, вышитых на широких рукавах халата.
- Сегодня звонила моя мама. Мои родители приглашают нас с тобой на ужин в эти выходные. Приедет мой брат Джим с женой, у них недавно родился ребенок, мама с отцом тоже…
- Серьезно, прямо нас с тобой пригласила? Вдвоем? – Не дослушал его до конца Нэнси. Даже заелозил в нетерпении по его коленям. Тони улыбнулся, обрадованный, что смог избежать очередной ссоры.
- Да, я сегодня ей сказал, что встретил тебя. Она хочет познакомиться.
- Бог ты мой, Тони! – Нэнси вскочил. – Это же такая честь! Это такое ответственное мероприятие! О, я должен продумать, как мы будем выглядеть. Все до чертовых мелочей! А ведь еще презенты, и там же будет малыш!.. У них мальчик или девочка, Тони?
- Натан, подожди!.. – Тони рассмеялся, выходя вслед за ним в гостиную. Нэнси беспорядочно метался по комнате, бормоча, что нужно сделать. То кидался к столу, составляя список покупок. То начинал кружить, отбрасывая раз за разом со лба вьющиеся пряди. Тони поймал его, утянул с собой на диван. – У нас еще куча времени. И что ты там такого особенно собрался придумывать?
- В смысле? – Нэнси попытался было высвободиться, но Тони не дал. Тогда Нэнси положил голову ему на грудь, выставил вверх руку и начал загибать пальцы. – Презент для мамы как для хозяйки дома – как минимум кекс или вкусное печенье, что-нибудь к чаю. Презент для малыша, потому что он недавно родился. Сколько ему? Год уже есть? Мальчик или девочка?
- У них мальчик, Стивен. Ему… - Тони задумался. – Кажется, ему где-то восемь месяцев.
- Кажется? – Нэнси повернул голову, взглянув на него снизу вверх. – Мистер, о ком мы говорим – о безымянных детях в Африке или о Вашем племяннике?
Тони засмеялся.
- Я не особо разбираюсь в детях, знаешь ли.
- И очень плохо! Ты не представляешь, как сильно могут отличаться дети шести, семи и восьми месяцев по размеру. Как мне прикажешь шить одежду?
- Ну… можно же не шить, можно купить какую-нибудь игрушку мягкую. Микки-Мауса, машинку, что там еще дети любят…
- М-да уж, Энтони Боуэлл. – Смерив его долгим взглядом, сказал Нэнси. – В детях Вы действительно разбираетесь из рук вон плохо. Машинка в восемь месяцев!.. Ты хотя бы видел своего племянника? Крупный он или наоборот маленький родился?
Тони пожал плечами, задумавшись. Время рождения Стивена выпало на период, когда он вначале расстался с Эшем, а затем узнал о его скоропостижной смерти. Тони в тот момент было не до племянников.
- Кажется, мама говорила, что он крупный. – Наконец, припомнил он. – Да, точно. Так и сказала: «Вылитый Джим!».
- Хорошо, я посмотрю по размерам в детском журнале. На худой конец сделаю на размер больше. Ведь дети так быстро растут… - Нэнси взглянул на свой маникюр. Затем встрепенулся. – А кто еще там будет?
- Да никого, наверное. Мама, отец, брат с женой, Стивен. И мы с тобой. – Он помолчал. – Поверь мне, тебе и этой компании будет достаточно.
Тони запустил руку в волосы Нэнси. Стал лениво перекидывать пряди, вытягивая особо тугие локоны и отпуская их, смотря, как они скручиваются обратно. Нэнси тоже притих в его руках, но по дыханию чувствовалось, что он все еще переживает предстоящий визит.
- Что там насчет твоей работы? – Спросил Тони, когда ему надоело просто так лежать. Нэнси выпрямился, сел. Обернулся к нему.
- Точно хочешь посмотреть? Или Вы надеялись, что я буду Вашей содержанкой, мистер?
- Может быть, я бы и хотел. – Тони улыбнулся, тоже садясь. – Но, боюсь, денег не хватит на все Ваши презенты для родных и близких.
Нэнси показал ему язык, а затем сбегал за блокнотом и газетой. Залез с ногами на диван, устроившись рядом с Тони.
- Значит, так. – Начал он, водя пальцем по печатным буквам. – Вот эти агентства сказали, что готовы принять меня на собеседование. Но сказали, что мне нужно принести резюме. А что мне там писать? Я не успел нигде проработать ни дня официально перед Сан-Франциско. Составим фальшивое резюме?
- Что? Нет, Натан, конечно, нет. – Тони изучал объявления. – Ведь они могут позвонить по указанным адресам и проверить, работал ли ты там, есть ли у тебя рекомендации.
- Значит, мне прийти и сказать, что резюме у меня нет?
- Да, скажи прямо. Можешь сказать, что до этого не шил для заработка, но создавал одежду для себя и других. Принеси с собой несколько платьев, которые сшил сам. Они смогут убедиться, что ты хорошо делаешь свою работу, и обязательно тебя примут.
- Принести свои платья? – Нэнси сунул ноготь на большом пальце в рот. – Но они же на мужчин, по ним видно…
- Да кто там будет на это смотреть? – Тони обнял его, прижал к себе. – Они будут смотреть на швы, на обработку ткани, а на то, какие там размеры – совершенно неважно. – Он поцеловал Нэнси в щеку. Взял его изящные руки в свои. – Я очень горжусь тобой, Натан. Что ты хочешь найти работу. И что ты сам нашел все эти объявления, всем позвонил. Это… я это очень ценю, правда.
Нэнси уткнулся ему носом в шею. Стало щекотно и одновременно очень тепло.
- Когда у тебя первое собеседование? – Вдохнув его запах, спросил Тони. У Нэнси сменился парфюм: теперь стал более сдержанным, элегантным, близким к мужскому. Но все еще был достаточно сладким.
- Завтра в девять.
- Я отвезу тебя перед работой. Никто не заметит, если немного опоздаю.
Они помолчали. Их пальцы сплелись между собой, став самым крепким в мире узлом. В окно забарабанил начавшийся дождь. Нэнси прижался щекой к груди Тони.
- Я люблю тебя. Ты такой хороший.
- А я люблю тебя, Натан.

26
- Что же делать? А если они все-таки позвонят? О, какой я дурак был, что пришел к ним на собеседование сегодня! – Нэнси скручивал в руках ремень безопасности, раз за разом сокрушаясь по поводу того, что не предупредил отдел кадров о том, что уедет в выходные из города. Они направлялись за город, на семейный ужин в дом Боуэллов.
- У них тоже есть выходные, Натан, не переживай. Они позвонят в понедельник.
- Но ни из одной компании, в куда я сходил на собеседование в четверг, никто так и не позвонил. А вдруг?.. – Он схватил Тони за плечо. – А вдруг они все это время раздумывали о том, брать меня или нет, и сейчас решили, что надо звонить. Но меня нет дома!.. Тони, это катастрофа! Нам необходимо вернуться.
- Натан, мы уже почти на выезде из города. – Тони притормозил, пропуская пешеходов на переходе. – Да и маме я обещал, что приедем пораньше.
- Ну, давай хотя бы заедем в те компании, куда я ходил на собеседование, и всем оставим номер телефона твоих родителей. Ох, почему я не подумал об этом раньше? Какой же я тупой, Боже!..
- Натан. – Тони положил руку ему на колено. – Все будет хорошо, не беспокойся. Если им действительно понравилась твоя кандидатура, они обязательно позвонят в понедельник. Да и мы не будем оставаться на ночь – мы уже сегодня вечером вернемся. Нас не будет дома всего пару часов!
Нэнси опустил стекло и закурил, нервно жуя губы. Тони убрал руку с его колена, чтобы переключить передачу.
- Почему вообще нельзя прямо сказать? – Продолжил вопрошать его Нэнси, отвлекшись от изучения ускользающего, словно шелковый шарф, города. – «Вы нам подходите. Пожалуйста, приходите завтра и начинайте работать». Зачем надо перезванивать? Неужели и так неясно, стоит ли нанимать работника или нет?
Тони поджал губы. Он подозревал, что Нэнси не удастся с первого раза найти себе работодателя. У него не было даже документа об окончании швейных курсов. Что уж говорить о полностью пустой истории трудоустройства? Сколько раз в своей жизни он слышал эту отвратительную фразу от менеджера отдела кадров, а ведь у него был и диплом с отличием, и первоначальный опыт работы. Тони прекрасно представлял себе, что дальше этого обещания никто не пойдет. Но очень не хотелось отнимать у Нэнси надежду.
- Ведь эти из ателье «Бриошь» сразу же сказали мне, что я им не подхожу. – Как назло вспомнил Нэнси. И сразу же встрепенулся, словно воробей. – Значит, другим подхожу, верно? Иначе они бы так же отказали мне.
- Давай лучше настроимся на визит к родителям. – Тони поправил воротник на рубашке. Нэнси заставил его вырядиться так, как будто у него был выпускной в старшей школе. Как бы Джим не засмеял.
- А что? Мне что-то нужно знать? – Нэнси закрыл окно, повернувшись к нему, насколько позволял ремень.
- Ну… - Тони прибавил газа, оказавшись за городом. – Отец – руководитель сети гостиниц по Орегону. Отели класса люкс. Джим его зам. Жена Джима, Элис, домохозяйка. Мама раньше работала в музее, я тебе говорил. Моя семья – люди достаточно обеспеченные, пошлые шуточки им не очень понравятся.
Нэнси хмыкнул, но ничего не сказал.
- Но там опасно даже не это. – Автомобиль въехал в тоннель. Мимо замелькали круглые светильники. – Просто держись подальше от отца. Он человек очень властный, серьезный. И… он гомофоб. А Джим из кожи вон лезет, чтобы быть на него похожим. Поэтому он тоже не особо приветлив к таким людям, как мы.
- Скажите тоже! – Произнес Нэнси, когда машина снова оказалась под солнечным светом. – Везешь меня в семейку гомофобов и просишь быть паинькой. А мать что?
- Нет, мама другая. – Тони провел ладонями по гладкой оплетке на руле. – Она пытается понять. Насчет Элис не знаю. Но когда будешь знакомиться, старайся держаться ближе ко мне, хорошо?
Не услышав от него ответа, Тони повернул к Нэнси голову. Тот сидел, обхватив себя руками. Когда Нэнси поймал его взгляд, уголки его губ разъехались в стороны, словно разошлись нитки. Этот взгляд не говорил ничего хорошего или, по крайней мере, стабильного.
- Я со всем разберусь, дорогуша. – Сладко промурлыкал Нэнси, вдруг откинувшись на спинку кресла и расставив ноги. – Смотри, какой у меня секретик есть. – Его руки скользнули на пряжку ремня, расслабили его, затем расстегнули пуговицу и ширинку. Стянули брюки слегка вниз. Тони увидел алое кружево женских трусиков.
- Ох, Натан…
- Только тише. – Нэнси провел рукой по его щеке. – Как насчет того, чтобы остановиться где-нибудь на обочине? Нам в ближайшие несколько часов и посмотреть друг на друга нельзя будет. Но ведь мы такие грешники, Тони. Ужасные грешники!..
Его тело снова прогнулось в сладкой, порочной неге. Тони сглотнул, пытаясь сосредоточиться на дороге.
- Нет, я не думаю, что это хорошая идея. – Сказал он, уставившись в полосу сухого асфальта перед дорогой. – Нам лучше не опаздывать.
- О, сладкий, я умею все очень быстро делать. – Нэнси щелкнул ремнем безопасности, высвобождаясь от него. – Только позволь мне…
- Н-нет, Натан… Это… Боже, ведь мы же собираемся к моим родителям… - Его руки сжали руль, когда он почувствовал ласкающие, круговые движения на внутренней стороне бедра.
- Я не буду целовать твою маму, если ты об этом. – Нэнси хихикнул, пытаясь справиться с его ремнем.
- Нет, подожди… - Тони зажмурился. Автомобиль взревел от того, что он нажал на педаль газа сильнее прежнего. – Натан! Я сказал, нет. Давай оставим это… до вечера. Когда окажемся дома. Окей?
Нэнси остановился. Затем выпрямился, все еще с непониманием глядя на Тони, у которого чуть не свело мышцы на лбу – настолько сильно он нахмурился. Нэнси цыкнул языком, пристегиваясь.
- Как скажете, мистер.
Уже в следующую минуту Тони почувствовал стыд.
- Прости меня, Натан. – Он снова хотел было положить руку на его колено, но Нэнси не дал. – Даже мысли о родительском доме убивают потенцию на корню. Ничего не могу с собой поделать.
- Ладно. – Нэнси улыбнулся. – Я понимаю. Просто я представил, что бы я чувствовал, если бы мы поехали к моему отцу… И почему-то очень возбудился от этого. Мне бы хотелось, чтобы он нас застал.
- Что? Почему? – Тони увидел на горизонте знакомые очертания домов в частном поселке. Еще минут пятнадцать, и они попадут на суд Божий на земле.
- Не знаю. – Нэнси пожал плечами. – Он столько раз говорил обо мне гадости, но никогда, на самом деле, не видел ни одного моего парня. Вот бы его стошнило, да? Прямо на месте! Ха-ха-ха.
- А, еще одно. – Тони невольно напрягся, видя, как приближаются аккуратно стриженные кусты. К поселку вела зеленая аллея, которая в это время года пестрела всеми осенними красками. В детстве ему запрещали кататься здесь на велосипеде. Но он иногда ездил, когда родителей не было дома. – Скажешь, что мы познакомились с тобой в Спарксе, хорошо? Должность ту же можно оставить.
- Да я с вами, мистер, уже такую карьеру состроил!.. Жалко, эти мымры из отдела кадров не слышат.
- Просто я матери признался, что встретил тебя… Когда думал, что больше никогда тебя не увижу. Рассказал, что ты занимался проституцией. А теперь… ну… ты понимаешь, да?
Нэнси и хотел было помучить его своим фальшивым непониманием, хотя прекрасно понял, о чем говорит Тони, но отвлекся на садовые фигуры, цветочные оранжереи, беседки и качели, которые в богатстве показались во дворах жильцов частного поселка. Они доехали до поста охраны, там Тони коротко переговорил со служащим, который знал его с пяти лет. Когда шлагбаум поднялся, они въехали на территорию поселка.
- Бог ты мой!.. – Выдохнул Нэнси, крутясь на месте и разглядывая окружающую роскошь. – Энтони Боуэлл! Я так и знал, что ты лорд! Как красиво!.. Какой фонтан!.. Ух ты, смотри, у них есть домик на дереве. Наш с отцом дом в Бирмингеме был хуже, чем этот домик на дереве! Ох, какая собака!.. Настоящий теленок!
- Да, это Грейдсы. – Тони кивнул. – У них тут самая помпезная помпезность из всех. Наслаждайся.
Они миновали еще несколько не менее роскошных домов: белых, с колоннами, с ровными лужайками, богатством цветов и статуй. Затем повернули налево, проехали еще два двора и припарковались возле двухэтажного дома с длинной мансардой почти во всю длину второго этажа. Над ними склонили ветви рядом стоящие клены. Вольно пахло сыростью и чистым воздухом, не испорченным ни автомобильными выхлопами, ни заводской смолой. Запах детства.
- Так, ладно. – Посидев и посмотрев на свет в окнах, сказал скорее себе Тони. – Бери свои презенты и пойдем. Чем раньше придем, тем быстрее уйдем.
- Сладкий, не будь таким пессимистичным. – Нэнси наклонился, поцеловав его в щеку. Тони подавил желание быстро отереть след от поцелуя, как будто кто-то мог понять, что они целовались. На этот раз на Нэнси не было помады. – Ведь они же твои родители. По крайней мере, нас никто не побьет.
Они выбрались из машины. Нэнси передал Тони коробку конфет и коробочку с китайским чаем. Сам взял пакет с подарком для Стива и цветы. В последний момент решил, что для мамы Тони нужны еще и цветы.
- С чего ты взял, что нас не будут бить? – Немного нервно рассмеялся Тони, направляясь с ним к воротам.
- Что ты, лапушка? Люди, живущие в таких домах, других не бьют. – Нэнси поправил волосы, затем повернулся к Тони, пригладил края его воротничка. – По крайней мере, сами.
- Мистер Боуэлл! Добро пожаловать. – Дверь им открыла горничная, миссис Брук. – Пожалуйста, проходите!
Она протянула было руки, чтобы принять цветы, но Нэнси прошел мимо, не заметив этого жеста. Тони последовал за ним, сказав, что они сами справятся со своими вещами.
- Миссис Боуэлл в гостиной. – Горничная указала в сторону. – У Вас будут еще какие-то вещи, чтобы отнести в Вашу комнату или комнату гостя?
- Нет, мы ненадолго. – Тони направился в гостиную. – На этот раз без вещей.
- Энтони, милый! – Мама вышла ему навстречу, услышав голос. Сразу же крепко обняла, засмеялась, заговорила, заблестела счастьем в глазах. Тони отметил, что она прихорошилась: надела элегантное платье цвета кофе, сделала прическу. В ушах сияли алмазные сережки, подаренные мужем на юбилей.
- Привет, мам. – Тони обнял ее одной рукой, держа в другой презент. Затем сунул конфеты и чай. – Это тебе.
- Что ты, милый!.. – Мама рассмеялась, приложив руку к груди. – Беатрис! Возьми, пожалуйста! – Миссис Брук мигом подлетела, спеша принять подарки и отнести их в гостиную.
- Это Натан, познакомьтесь.
- Миссис Боуэлл, я очень рад с Вами познакомиться! – Нэнси протянул ей букет. Потом тоже полез обниматься, немало удивив хозяйку. – У Вас отличный сын! Настоящий лорд. А какой журналист!.. Читали последний выпуск с его статьей? Умопомрачительно!
- Да, у Тони чудесный слог. – Мама кивнула, глядя то на Тони, то на Натана. За ее спиной вскрикнул ребенок. – Ой, что-то я замечталась. Проходите!..
Тони и Нэнси прошли вслед за ней в освещенную гостиную. Стол уже был сервирован, но закуски и блюда пока не выставлены. Стояли только графин с лимонадом, несколько стаканов и фрукты в вазе. На диване сидела длинноволосая девушка с румяным, похожим на упитанного птенца, ребенком. Она покачивала Стивена на коленях, но младенец морщился, водил вокруг руками, словно что-то искал.
- Натан, это Элис. Элис – мой друг Натан. – Поздоровавшись, представил жену брата Тони. Девушка улыбнулась, протянула руку Нэнси. Тот, не смея оторвать от ребенка взгляд, зачарованно сел рядом.
- Ну-ну-ну, кто тут у нас куксится? – Залебезила мама Тони, суя ребенку в ручку погремушку. – Что такое?
- Он плохо переносит пока поездки. – Пожаловалась молодая мать. – Пока ехали, три раза пришлось остановиться.
- Конечно, такой малыш, а уже разъезжает по гостям! Дай-ка его мне. – Мама Тони приняла ребенка, но тот заверещал сильнее прежнего, упершись ей в грудь руками и ногами.
- Какой Вы у нас путешественник, маленький мистер Стивен! – Сказал Нэнси, достав из пакета сшитый на днях комбинезон лимонного цвета. На груди были заботливо вышиты две буквы: SB, обозначавшие имя и фамилию ребенка. – А что это для Стиви такое? Одежка? Одежка для Стиви? Кто будет маленьким лимончиком? М? Кто будет?
Младенец вдруг замолчал, оглядывая лицо Нэнси широко открытыми карими глазами, в которых еще стояли слезы. Нэнси положил ему на руки комбинезон. Малыш стал сосредоточенно рассматривать яркую ткань.
- О, да что Вы, Натан, не нужно было!.. – Элис смущенно рассмеялась. Нэнси оглянулся на нее:
- Можно?
- Конечно.
Мама Тони позволила Нэнси взять ребенка на руки. Стивен продолжил изучать Нэнси, пуская пузыри. Затем сказал «та-та-та», ткнув его пальцем в щеку.
- Ничего себе! – Поразилась Элис. – Обычно Стиви к незнакомым людям не идет на руки.
- А мы совсем и не незнакомые уже, верно, Стиви? – Нэнси усадил Стивена себе на руку, повернув к остальным. – Вот, какие мы большие! Настоящий маленький лорд, совсем как двоюродный дядя.
Тони подошел к столу, чтобы налить себе и Нэнси лимонад. Кажущаяся идиллия только сильнее действовала на нервы. Нэнси ворковал с малышом, мама и Элис пораженно переглядывались. С кухни лились манящие запахи еды. На экране включенного широкоформатного телевизора беззвучно катались по льду фигуристы. Все это должен был прервать звук небесного грома. И он раздался. Со второго этажа вниз в гостиную спустились вначале Джим, а затем и отец.
- Поэтому и нужно их прямо сейчас взять за рога, чтобы к следующему сезону все уже было готово. – Объяснял партнеру отец, спускаясь. Затем замолчал, увидев сына. – Энтони, давно не виделись.
Они пожали друг другу руки. Джим, ухмыляясь, тоже протянул руку для братского рукопожатия. Затем обнялись. Нэнси, все так же качая на руках Стивена, приблизился к ним.
- Пап, Джим, это Натан. – Представим им Тони Нэнси. – Натан, мистер Боуэлл и Джим, мой брат.
- Старший, между прочим. – Зачем-то нахально уточнил Джим. Потом глаза его сузились – ему явно не понравилось, что Нэнси держит Стивена на руках. – Стиви, мальчик. Пойдем ко мне.
Младенец не готов был так скоро расстаться с человеком, который привлек его внимание. Стивен закричал, как только почувствовал, что Джим собирается его забрать.
- Может, оставим, пока не надоест? – Поглаживая плачущего ребенка, спросил у Джима Нэнси.
- Элис, чего ты там расселась? Забери ребенка.
Молодая мама торопливо приблизилась к Нэнси, взяла Стивена на руки, стала укачивать, прохаживаясь с ним вдоль стола до окна и обратно.
- Сын. – Сказал отец Тон, взглянув мимолетом на нового знакомого. – Пойдем-ка на крыльцо, поговорим.
Тони обменялся с Нэнси напряженным взглядом. Но так и не смог понять, о чем Нэнси молчаливо ему сообщил. Пошел вслед за отцом на улицу. Накинув верхнюю одежду, они вышли.
Отец подошел к перилам крыльца, достал из-за пазухи пачку сигарет. Щелкнул дорогой зажигалкой, затянулся. Оперся руками о перила, оглядывая Форд Джима, припаркованный следом за его собственной машиной.
- Пап? – Тихо притворив за собой дверь, спросил Тони, когда понял, что не может дольше выносить это гневное молчание. – О чем ты хотел поговорить?
- Читал твою статью. Обе, вернее. – Выдохнув сигаретный дым, негромко начал отец. – Довольно неплохо. Не зря ездил, деньги тратил.
- Спасибо.
Они замолчали. Старший Боуэлл стряхивал пепел в кусты под балконом. В это время года в цветнике у мамы уже почти не осталось цветов. Многие кусты пожелтели, окрасились в багряный, облетели, выставив черные ветви.
- Начерта ты притащил этого? – Наконец, задал главный вопрос отец. Тони пытался дышать через раз, чтобы не выдать своего совершенно детского испуга, который взметнулся в нем наподобие косой стаи журавлей, когда он услышал тон отца. И то, как он выплюнул слово «этого».
- Он… мы с ним… - Начал мямлить Тони, не зная, какие слова подобрать для столь взыскательного собеседника. – Мама сказала, что хочет видеть нас обоих.
- Мать сдурела совсем на старости лет, а ты ее слушаешь! – Отец хлопнул рукой по деревянным перилам. – Скажи мне, Энтони, неужели ты не помнишь, что я тебе сказал, когда ты объявил мне о своей… ориентации?
Тони прекрасно помнил. Цензурных слов там было мало. Как и уважения, либо принятия в принципе.
- Помню, пап.
- А какого хрена тогда я спускаюсь сейчас вниз и вижу этого дырявого у себя в доме?! – Отец развернулся к Тони, сжав зубами сигарету. Затем скомкал ее и выбросил на улицу.
- Мы… мы поедем тогда, пап. Мы прямо сейчас поедем.
- Нет уж, стой. – Отец схватил его за плечо и развернул к себе. – Сейчас ты пойдешь в гостиную, прижмешь свой зад на стуле возле этого п*дораса и будешь вести себя, как обычно. Ты что, забыл, что у твоей матери больное сердце?
- Нет, пап, конечно, я не забыл.
- Досидишь до девяти вечера, затем сошлешься на работу, возьмешь это недоразумение, именуемое мужчиной, и чтобы больше я вас вдвоем на пороге своего дома не видел! Я ясно выразился?
- Д-да, да, сэр.
Отец все еще крепко держал его за плечо. От этой хватки, казалось, могли сломаться кости. Тони вообще весь целиком мог бы сломаться, надави отец чуть сильнее. Его сила была даже не в мышцах и не в мускулах – она была во взгляде, в величавых движениях его духа, в том, как он смотрел и как дышал. Сила, страх перед которой Тони так и не смог побороть в себе.
- Тони, ты только посмотри! – Встретил его на пороге гостиной радостный голос Нэнси, когда они вернулись. – Ну, не чудо ли, а? В самый раз!
Малыш Стивен действительно походил на пухлый лимон в новом комбинезоне. Он ползал по дивану от одной погремушки к другой, время от времени прерываясь на то, чтобы осмотреться, взяться за протянутую руку Элен, встать, огласить присутствующих торжествующим «Оу!».
- Давайте к столу. – Сказала дрогнувшим голосом мама, когда взглянула в лицо Тони. Заставила себя улыбнуться. – Мальчики, садитесь поближе ко мне. Джимми, Элен – вы сюда. Джеф, поручаю тебе открыть этот ужин торжественной речью.
- Милая, давай не сегодня. – Отмахнулся старший Боуэлл, садясь за стол. – Джимми, как мой зам, будь добр.
Говорить торжественные речи перед каждым семейным обедом было их традицией. Как правило, благодарили всех, кто приехал, выражали свои чувства от встречи с близкими, шутили. Джим встал, держа в руке бокал с вином. Откашлялся.
- Гм, здорово, что удалось собраться. – Начал он, кивнув.
Тони не мог не отметить, насколько ладно скроен его старший брат. Джим и прежде мог похвастаться подтянутой фигурой в духе капитана футбольной команды, но с возрастом следить за собой становилось сложнее. Однако не для Джима, который, кажется, стал еще шире в плечах, еще крепче, еще скуластей. От него так и веяло маскулинностью в самом самцовом смысле этого слова.
- И здорово, что Тони на этот раз с нами. – Джим подмигнул младшему брату. – Жаль только, что сестра не смогла приехать. Ну, думаю, на Рождество уж точно всем составом будем. Без всяких там… - Он кашлянул в кулак, насмешливо посмотрев на Нэнси. Тот слушал его выступление с достоинством. – В общем, я рад, что мы приехали, пусть Стиви в дороге и капризничал. Ура!
Все присутствующие поддержали его троекратным «Ура», затем чокнулись. Правда с Нэнси никто не спешил чокаться – до его бокала своим дотронулись только Тони и его мама. Остальные сделали вид, что им далеко тянуться.
- Прекрасная речь! – Восхитился Нэнси. – Джимми Боуэлл, Вы прирожденный оратор!
Старший брат Тони рассмеялся, не зная, как реагировать на эти слова. Но тут ситуацию спасла мама.
- Натан, дорогой, расскажи немного о себе. Кем ты работаешь?
- О, в Спарксе я был администратором в гостинице «Виктория». – Сразу же заговорил Нэнси. Тони поразился тому, как легко он врет. – На новом месте пока не нашел себе работу. Город большой, конкуренция немалая.
- В гостинице? – Мама вскинула глаза на мужа. – Джеф, дорогой, помоги Натану устроиться в каком-нибудь из твоих отелей. Ведь рекомендации, я полагаю, у тебя есть?
Нэнси немного растерянно взглянул на Тони, но затем продолжил импровизировать.
- На самом деле, я думал сменить род деятельности. – Он отпил вина из бокала. – Я увлекаюсь шитьем, кройкой. Хотелось бы устроиться в какое-нибудь ателье.
- Послушай, Натан, а ты, случайно, не шьешь портьеры? – Мама всплеснула руками. – К нам в спальню нужны новые, а я никак не могу найти толкового материала.
- Глория. – Предупреждающе позвал ее муж. Но она лишь отмахнулась от него.
- Даже если и есть материал, то нет ловких рук. Моя швея, которая обычно изготавливала для меня шторы, знаешь ли, с каким-то миллионером уехала жить на Багамы! А я ей говорю: «Джинни, милая, какие Багамы? Ведь у тебя аллергия на морской воздух!». Она мне в ответ: «Любовь все лечит!».
Они вместе с Нэнси засмеялись. Элис тоже поддержала историю смехом, но быстро замолчала, поймав на себе взгляд мужа. Тони улыбнулся. Нэнси подался вперед, прижавшись к его колену своим, но не заметил этого в порыве интереса:
- Миссис Боуэлл, я сочту это за честь! – Сразу же затараторил он. – Но придется Вам показать мне свою спальню, чтобы я снял замеры и нашел нужный материал.
- Глория!
Миссис Боуэлл отвлеклась от Нэнси, переведя раздраженный взгляд на мужа.
- Что, Джеф?
- Я, кажется, уже сказал тебе, что никакие новые портьеры мне в спальне не нужны. Меня вполне устраивают старые!
- Ох, Джеф, не будь таким брюзгой. – Мама рассмеялась. – Налейте ему кто-нибудь виски! Джон!
Повар, обслуживавший обед, подошел к хозяину с бутылкой. Тот отмахнулся от него, как от мухи. Но больше возражать супруге не стал.
- Значит, договорились. – Она с удовольствием кивнула, разглаживая белоснежную салфетку с узорами на своих коленях. – После обеда поднимешься со мной в спальню, я тебе все расскажу и покажу. Хорошо?
- Боже, вы все такие чудесные! – Нэнси искренне улыбнулся. – Тони, почему ты не рассказывал, что у тебя такая славная семья? И так долго прятал их от меня!
Тони еле дождался девяти, чтобы схватить Нэнси и рвануть с ним к стоящей на обочине машине. Несмотря на то, что Нэнси и его мама нашли общий язык и трещали без умолку весь оставшийся вечер, Тони готов был провалиться сквозь землю от ядовитых взглядов, которые бросали на них то отец, то Джим. Когда спасение уже было совсем рядом, Тони окликнул вышедший из дома старший брат.
- Эй, Тони!
Тони и Нэнси остановились возле машины, обернулись к нему. Джим уверенно приблизился. Выпитое развязало ему язык и низвело манеры до самых что ни на есть скотских.
- Послушай, братишка. – Обняв его за плечо, сказал негромко Джим. – Вот объясни мне, как другу. Я все смотрю на вас голубых и понять не могу. Почему один у вас как баба, а второй как мужик? Ведь если ты мужик, зачем тебе второй мужик, похожий на бабу? Нельзя ли просто трахать баб, как все нормальные люди?
Тони скинул с себя его руку, не зная, что ответить. На ум пришло почему-то оправдание в том, что прежние его партнеры все были чрезвычайно мужчинами, даже слишком. Но тут к Джиму приблизился Нэнси.
- Лапушка, все очень просто. – Сказал он, поведя темной бровью. Затем молниеносно, в один бросок змеи схватил Джима за ремень джинсов и рванул на себя. – Нормальные люди не трахают баб или мужиков. Нормальные люди трахают любимых. А какого они пола – уже неважно.
Он агрессивно провел рукой от ширинки и до промежности, с прищуром следя за тем, как стремительно краснеет лицо Джима. Шатнувшись, тот едва не упал навзничь, таращась на Нэнси и не понимая, как только что позволил ему дотронуться до себя. Нэнси, захохотав, сел в машину. Тони упал рядом. В следующую минуту они уже мчались в обратную сторону: в свой дом, в объятья друг друга, в свой мир, нервно смеясь, обсуждая внешность Джима, его панику, его почти что падение. Они спасли друг друга. В тот момент это было единственно важным.

27
– Ну что, готовы? – Спрашивал у Тони Пол в пятницу вечером. Они стояли возле рабочего места Тони, собираясь уходить в числе последних из редакции.
– Да, надеюсь, Натан уже готов. – Тони торопливо прибирался на столе: убирал черновики в папки, складывал прошлые выпуски в стол, убирал ручки и карандаши в органайзер. – Потому что собирается он ужасно долго.
Настроение было отличное. Впереди их ожидал шумный вечер в веселой компании друзей, за ним – суббота, которую можно было провести в совместных прогулках, тихих посиделках в беседке, негромких разговорах и близости без каких-либо стеснений в присутствии никогда не дремлющего и почти что всегда враждебного города. У Тони было много надежд на уик-энд: расслабиться самому, привести в порядок мысли, привести в чувство Нэнси. Нэнси так и не получил ни одного приглашения на работу за эту неделю.
– Красота требует времени. – Сказал Пол с улыбкой, но потом мгновенно стушевался. – То есть, я не то хотел сказать. Я не имел ввиду, что Натан… некрасивый.
– Я понял тебя, Пол. – Тони поддержал его смехом. Накинул на плечо сумку с документами и правками, которые не собирался смотреть вплоть до вечера воскресенья. Но когда они уже направились к выходу, у Тони на столе зазвонил телефон.
– Кто там так поздно? – Он снял трубку. – Да, Боуэлл слушает.
– Алло, сладкий? – Заговорил сразу Нэнси. – Ты еще на работе?
– Да, Натан, мы уже выходим. Скоро приеду домой. Ты готов?
– Слушай, я как раз по этому поводу. Можешь заехать не к нам домой, а к твоим родителям?
-–Чего?? – Тони переглянулся с Полом. Тот подошел ближе.
Нэнси рассмеялся.
– Да ничего такого, милый. Просто мы с Глорией сегодня прикидывали портьеры, смотрели, что подправить, что скорректировать. Я немного не уложилась, сам понимаешь, все эти дамские дела.
Тони услышал еще один смех – явно мамин. Они там что, сидят сейчас вместе и, попивая чай, рассматривают его детские фото?
– Мы потом сможем сразу поехать в… э-м… как это место называется, напомни?
Еще не хватало, чтобы Нэнси по своей легкомысленности сболтнул матери, где решила собраться отъявленная гей-тусовка. Тони сжал телефонную трубку в руке.
– Я сейчас за тобой заеду. Будь добр, приготовься сразу ехать. Потому что придется нехилый крюк делать. Нам нужно в совершенно противоположную сторону.
– Да, конечно, лапушка. – Мгновенно вспенился сахаром Нэнси, словно перебродившее шампанское. – Буду ждать тебя, как штык!
– Черт знает, что!.. – Сказал Тони, бросив трубку и направившись к двери. Пол торопливо последовал за ним.
– Что-то случилось? У тебя такая гамма чувств была на лице написана, я не знал, что думать.
Они вошли в лифт. Тони встретился со своим отражением глазами. Вид у него и вправду был неоднозначный.
– Натан, кажется, подружился с моей мамой. – Сказал он, приглаживая волосы, вставшие дыбом на затылке.
– Разве это плохо?
– Н-нет, но… Он совершенно не умеет держать язык за зубами. Представляешь, они сейчас сидят дома у родителей и как ни в чем не бывало обсуждают портьеры!
Пол потер лоб, размышляя. Двери лифта с легким шорохом открылись. Они вышли в холл и направились к выходным дверям.
– Все равно не понимаю, почему это плохо, что Натан нашел общий язык с твоей мамой. – Признался Пол, вытягивая по-гусиному голову и вглядываясь в номер проезжающего мимо автобуса. – Твоя мама в курсе твоей ориентации. И, в отличие от отца, кажется, принимает ее. Все же хорошо, разве нет?
– Пойдем, подвезу тебя. – Тони направился в сторону парковки. – Много у тебя вещей? Вначале съездим до тебя, потом уже до моих родителей. Все планы наперекосяк.
Они действительно договаривались вначале собраться с Нэнси, затем заехать за Полом, и только потом уже ехать в Сидэр-виллэдж, где Филипп забронировал два домика на территории с большой зоной для барбекю в окружении кедров и гигантских елей. Но, видимо, неожиданный визит Нэнси к матери – и почему он не предупредил сразу? – нарушил стройный план, который успел выстроить в своей голове Тони.
У Пола действительно было немного вещей: только одна сумка, которая заняла десятую часть багажника. Забравшись в салон, они поехали через весь город на окраину, в сторону частного поселка, где размещался особняк Боуэллов.
– Так ты не ответил. – Начал прежний душный разговор Пол, когда им надоело обсуждать работу и слушать радио. – Что не так с тем, что Натан общается с твоей мамой?
Тони помолчал, кусая губы. Они угодили в пробку, протянувшуюся почти по всей длине Бродвейского моста. Кажется, какой-то растяпа в самом начале пробки успел вляпаться в бампер соседа. На часах было начало седьмого. Он был голодный и нервный.
– Если бы мать жила одна, я бы и слова против не сказал. – Наконец, выдохнул он. Им удалось продвинуться немного вперед. Лобовое стекло было залито красными стоп-огнями стоящих впереди автомобилей. – Но отец…
– Боишься, он Натану что-то скажет?
– Если только скажет. – Тони глянул на Пола, затем поджал губы, понимая, что не должен сердиться на друга, который просто пытается помочь. – Он и руку поднять может, если что не по нем. А он мне четко сказал, когда мы у них в гостях были, что видеть больше его у себя не хочет. И что в итоге? Мама попросила Натана сшить какие-то дурацкие портьеры для их спальни!..
Он вдавил кнопку на руле. Автомобиль издал дребезжащий гудок. Машина, вставшая впереди, слабо тронулась, будто сонная муха. Пробка медленно текла вверх по мосту.
– Не думаю, что твоя мама даст Натана в обиду. – Пол отвлекся от изучения огней, которые словно на нитку были нанизаны вдоль береги реки Уилламетт. – Если мне не изменяет память, она – миссис с секретом.
– Да. – Тони кивнул. – Но все равно. Отец слишком бесится, когда видит хотя бы намек на что-то подобное. Вообще после того ужина, я бы не хотел возвращаться к родителям еще как минимум полгода.
– Ну, немного осталось потерпеть. – Пол запустил пальцы в немного отросшие пряди волос. Волосы у него были мягкими, но непослушными. Особенно потешно Пол выглядел зимой, когда снимал шапку и обнаруживал, что за это время у него появились «рожки» и вихры, которые не поддавались укладке даже с помощью пятерни, смоченной водой. – Сейчас заедешь, быстро спасешь свою принцессу, и жили они долго и счастливо.
Но принцессу удалось спасти только спустя сорок минут, если не целый час. Вначале они плелись в пробке, затем ждали, пока Нэнси соберет свои рабочие инструменты, а мама сложит в пакет начатые портьеры, а к ним еще в отдельном пакете печенье, домашний кекс, рулет с фаршем и сыром.
– Мама, не нужно, мы торопимся и так. Всюду опоздали уже. – Говорил Тони, готовый вытащить Нэнси из родительского дома за ноги, если он сейчас же не поторопится. Нэнси, услышав раздраженные нотки в его голосе, сунул ему в рот печенье.
– Здравствуйте, миссис Боуэл! – Подал голос Пол, дожидавшийся процессии в коридоре. Мама всплеснула руками.
– Пол, милый, чего ты там, как неродной? Проходи, будешь чаю? Давайте все вместе выпьем чаю, а потом уже поедете. Ну, нельзя же на голодный желудок!..
– Нет, нам надо ехать. – Тони взглянул на часы и закашлялся. Они должны были оказаться в Сидэр-виллэдж еще полчаса назад. – Натан, умоляю, быстрее. Нам еще за собственными вещами заезжать! И снова через весь город.
– Ох, ладно. – Нэнси накинул пальто. Они с мамой обнялись, чмокнули друг друга в щеки. – До свидания, Глория! Вы такая чудесная! Все поправлю к понедельнику.
– Чудно, я как раз поеду к стилисту в город в понедельник. Заеду к вам. Можем посидеть где-нибудь в кафе.
– Поехали, поехали, Натан, умоляю!.. – Тони чуть ли не силой придвинул Нэнси к себе. – Пока, мам. Спасибо за… еду.
– До свидания, миссис Боуэлл. – Пол взялся за дверную ручку, готовясь выйти.
– Поешьте хотя бы в дороге! – Успела крикнуть им вслед мама Тони. – Ведь с работы же!
В машине все трое напряженно молчали. Вернее, в напряжении были Пол и Тони, в то время как Нэнси начал трещать, стоило машине тронуться.
– Тони, у тебя просто мировая мама! – Он сунул было Тони еще печенье, но тот отвернулся. – Портьеры получаются просто чудесные. Мы выбрали лаванду. Должно освежить спальню твоих родителей. Ох, сладкий, у твоего отца ужасный парфюм! У меня вся одежда пропахла, пока я скакала там возле окон, как ведьма на шесте.
– Ведьма на шесте? – Подал голос с заднего сиденья Пол. Нэнси повернулся. Протянул и ему печенье. Тот благодарно захрустел угощением.
– Это игра такая, мы в детстве играли. – Нэнси тоже откусил печенье. – Ведьма на шесте, ведьма на шесте. Кто поцелует ведьму на шесте?
Тони не отреагировал на эти слова. Ему казалось, весь приятный вечер крошится в руках, как то песочное печенье, которым Нэнси потчевал сейчас Пола. Ведь все было расписано так красиво и ровно! Нэнси снова поставил все с ног на голову!
– Почему ты не сказал, что будешь у матери? Ты разве не знал? – Спросил он, когда они въехали в город. – Мы же буквально вчера обсуждали, как поедем. Ты и слова не сказал о своих планах с портьерами.
– О, милый. – Нэнси махнул рукой. Поискал в салоне бутылку с водой, чтобы запить еду. Ничего не найдя, вздохнул. – Твоя мама сегодня мне сама позвонила, примерно часов в одиннадцать. Как я мог ей отказать?
– А почему ты меня об этом не предупредил, что планы изменятся? Натан, мы на одних только разъездах из города и в город потратили и кучу денег, и времени. И все еще даже на милю не приблизились к Сидэр-виллэдж!
Нэнси замолчал, отвернувшись. Тони едва не ударил рукой по рулю, когда увидел боковым зрением, как тот выдирает из кармана пачку сигарет и открывает окно, чтобы злобно закурить. Нечего строить из себя обиженку. Ведь Нэнси сам во всем виноват. Они уже могли потягивать коктейли, жарить мясо, слушать болтовню друзей. А вместо этого парятся в машине, не достигнув даже и половины запланированного пути.
– Вещи ты хотя бы собрал? – Когда они подъехали к дому, спросил Тони.
Нэнси молча выбрался из машины, поднялся по крыльцу, хмуро кивнул на приветствие консьержа. Пол и Тони посмотрели ему вслед, выходя в свежий осенний воздух.
– Зря ты так. – Сказал Пол. – Он не подумал. Не со зла.
– Пойду помогу ему. – Тони направился следом, раздраженно пиная мысли о том, что Нэнси неплохо бы начать думать хотя бы изредка.
Он столкнулся с Нэнси, выходящим из лифта. Так же ничего не говоря, тот сунул Тони его сумку и пошел к дверям. Чувствуя разрастающееся чувство стыда, Тони пошел за ним. Нагнал на крыльце, повернул к себе.
– Прости. – Тони склонил голову. – Я не люблю, когда все идет не по плану.
– Ну и дурак. – Негромко сказал Нэнси, отвернувшись. – По плану, детка, ничего никогда не идет. Ты еще глупее меня, если считаешь, что эту жизнь можно контролировать.
Они посмотрели друг другу в глаза. Тони захотелось прижать Нэнси к себе, поцеловать, показать своим теплом, телом, своими прикосновениями, что меньшее, чего он хотел, это причинить ему боль. Но за спиной был консьерж, мимо в гетеросексуальных автомобилях ездили гетеросексуальные люди, а до настоящих чувств в этот осенний вечер никому не было совершенно никакого дела. Поэтому Тони только кивнул, признав свою вину, и они вместе спустились к машине.
– Ну что, наконец мы на пути к счастливым выходным? – Спросил Нэнси, когда автомобиль выбрался на проселочную дорогу и направился в сторону Вашингтон парка – в нескольких милях до него и располагался в экологически чистой зоне заветный Сидэр-виллэдж.
***
- Властью, данной мне Леонардо да Винчи, Оскаром Уайлдом, Авраамом Линкольном, Марселем Прустом, а также Петром Ильичем Чайковским, я открываю торжественный чин славных холостяков в этот грешный вечер! – Крикнул уже весьма нетрезвый Филипп, когда высокие старинные часы в гостиной ударили ровно двенадцать раз, и шумная компания гурьбой вывалилась на улицу.
Для Фила соорудили постамент: еще вечером вытащили массивный стол, к нему поставили скамейку, а на него – табурет. Филипп запахнул на себе плед, подошел к постаменту. Отбросил гриву буйных волос с лица одним уверенным жестом. Он был похож на римского правителя: пока еще не совсем Цезарь, но уже и не Нерон.
– Инструмент мне!
Эндрю и Макс, хихикая, подтащили к нему большой черный футляр. Открыли его, извлекли виолончель и смычок. Пол помог Филиппу забраться на постамент, передал ему виолончель. Торжественный куратор с достоинством сел, раздвинул ноги, наклонил к себе инструмент, взяв его нежно, трепетно, боясь дышать, словно мог расстроить одним только нетрезвым дыханием. Качнулся, задев смычком первые струны. Виолончель мгновенно отозвалась стоном, который взметнулся вначале вверх, задрожал и растворился в воздухе.
Филипп качнулся в другую сторону. Левая рука стала перебирать струны, зажимая то верхние, то нижние, то давая тремоло. Мелодия, словно на швейной машинке, покатилась с самого верха до низа, охватывая немыслимые октавы, озвучивая такую глубину, которая могла пробудить существ, прежде не показывавшихся на поверхности еще ни разу. У них были бы косые, горбатые спины, на которых уже выросли целые города.
Левая сторона лица у Филиппа, как и его плечо были освещены оранжевым костром – Пол и Макс развели его незадолго до начала величественной церемонии. В моменты, когда мелодия вновь замирала, можно было услышать треск поленьев. Тони накинул свой плед на Нэнси, слившись с ним своим теплом. Тот смотрел вверх на Филиппа, словно зачарованный и, кажется, не осознавал ничего, что происходит вокруг.
Музыкант вновь задержался на самой вершине мелодии. Затем, тряхнув волосами, экспрессивно спустился по полутонам до самых низких, берущих за душу, звуков, вывел смычком по струнам даже не ноты, а будто собственную душу. Три повторяющихся аккорда ударили следом по струнам, все сильнее, отчетливее, жестче. Филипп отнимал смычок после каждого, словно пытаясь отряхнуть тяжелые звуки, сбросить их под ноги, как будто водил смычком по жирному сливочному маслу. Мелодия сделала еще один немыслимый прыжок теперь уже в противоположную сторону, замерла в ломанном аккорде, задрожала.
Снова бросилась вниз, и опять поднялась вверх, опять ударилась в басы и вновь взлетела к небесам. Филипп довел ее до самого исступления, спустившись чувственными пальцами почти к основанию виолончели. Виолончель всхлипнула, мелодия задрожала в его руках, замерла.
- Боже, он бесподобен!.. – Выдохнул вполголоса Нэнси. – Как он играет!.. Тони, это невыносимо слушать!
- Невыносимо? – Тони обнял его за талию, привлек к себе. – Тебе не нравится?
Виолончель разразилась стонущей, проникновенной мелодией. Она качалась из стороны в сторону, словно на качелях, набирая обороты, усиливаясь, говоря навзрыд, хрипя, чтобы затем, достигнув почти что кульминации, опять оборваться. Этот фрагмент из Вариаций Тони всегда напоминал прибой: море то накатывает, то спускается обратно, то начинает биться в неистовстве, то вдруг отступает, замирает, задумывается, дремлет.
- Это очень красиво, Тони. – Нэнси прижался к нему, словно ища защиты. – Настолько красиво, что больно слушать.
- Да, Фил знает, как нужно играть. – Тони вдохнул запах его волос. Понял, что не может больше терпеть, приподнял его голову за подбородок и жадно поцеловал. Губы у Нэнси были терпкими от выпитого вина, и от этого привкуса желание только усиливалось. Тони провел рукой по его спине, сгреб задницу, вжав его в себя. Нэнси, затрепетав, влился в него, шепча между поцелуями его имя, едва слышно постанывая, обдавая лицо влажным, горячим дыханием.
Они оторвались друг от друга только когда вокруг загремели аплодисменты. Филипп поднялся, отвесив величественные поклоны. Затем прислонил к себе виолончель и произнес:
- Как эти «Вариации» Чайковский посвятил своему другу, так и мне позвольте посвятить этот вечер Шону, который приехал сюда сегодня с разбитым сердцем! – Он указал смычком на полноватого и уже немолодого мужчину, который периодически икал. Вид у него был весьма печальный. – Шон, дорогой мой. Чин славных холостяков – светлейший и достойнейший чин из всех, что были созданы человеком. И каждый, кто возвращается в него, становится светлейшим и августейшим! К чертям всех этих зазноб. Если не склеилось – ты их не достоин. Выйди из сих срамных вод, отряхнись, возлюби себя и возрадуйся, что отныне ты чист и свободен. Поприветствуем же прибывшего в сии чертоги троекратным ура и троекратным ударом по печени!
- Ура! Ура! Ура-а-а! – Подхватили его вдохновленную речь все присутствующие. Скрестили над головой Шона свои напитки: у кого пиво, у кого текила, мартини или вино. На Шона пролилась пара капель спиртного, но он уже был слишком пьян, чтобы заботиться о своей одежде.
- Отныне ты не человек с разбитым сердцем! – Отпив из своего кубка и вылив остатки за плечо, сказал Филипп. Ночной ветер трепал на нем плед, словно тяжелую мантию. – Отныне ты – один из тех, кто может сам решать, где и как спать, что есть и пить, как проводить вечер. Отныне ты – свободен! Дорогие братья, завершим ритуал священным омовением!
Тони потянул за собой Нэнси, который разглядывал происходящее с совершенно детским восхищением. Все выстроились перед Полом. Он раздавал каждому по две бутылке чего попадется.
- Что с этим делать? – Спросил Нэнси, когда ему выдали банку Портера и какой-то вишневый алкогольный коктейль.
- Пойдем, сейчас увидишь. – Тони ввел его в круг, в центре которого был Шон. Филипп все еще стоял наверху, правда спустил виолончель обратно в футляр. В одной руке у него был смычок, а во второй – уже открытая бутылка шампанского.
- На счет три! – Скомандовал он, подняв смычок в звездное небо. – Один! Два!
- Что надо делать? – Захихикал Нэнси, оглядывая серьезные лица собравшихся. Шон развел руки в стороны и закрыл глаза, подняв голову, словно ожидая сошествия благословенного божества.
- Просто повторяй за мной. – Шепнул Тони в ответ.
- Три!
Захлопали открываемые банки. Нэнси взвизгнул, когда сверху на Шона начал литься сверкающий в свете костра поток шампанского из рук Филиппа. Вслед за ним на розовую рубашку, на коротко стриженные волосы, на закрытые глаза Шона полились потоки пива, вина, коктейлей, окрашивая его лицо в самые алкогольные на свете цвета: бордовый, янтарно-желтый, изумрудно-зеленый. Нэнси поразило, каким спокойным в это время было лицо Шона, словно он действительно оказался в бурном потоке реки, смывающей все грехи, все страхи и всю боль. В этот момент для него перестала существовать неведомая зазноба из Лос-Анжелеса. Он сам перестал существовать. Был только ритуал, пьяный, торжественный, смешной и одновременно серьезный. Остальные члены чина славных холостяков смеялись, отпускали шуточки, кричали «Ура!» и «Нахер его!». Шон размазывал по лицу липкую воду. Костер продолжал полыхать.
- Я совершенно продрогла. – Шепнул Нэнси, когда ритуал завершился, и Шона под руки увели умываться в дом Пол и Макс. Сжал горячую руку Тони, заглянул в его глаза, прикусил нижнюю губу.
- Конечно. – Кивнул Тони, без слов понимая, куда зовет его Нэнси. – Пойдем… поищем тебе теплую одежду.

28
Они почти бегом поднялись на второй этаж, где была их комната. Нэнси держал его за руку, и это была самая горячая рука, до которой Тони когда-либо дотрагивался. О том, что Нэнси действительно продрог за время совершения ритуала, и речи не шло: по его венам бежал тот самый огонь, который когда-то притянул к себе Тони. Именно им Тони собирался насладиться, открыв дверь, впечатав в нее Нэнси и набросившись на него своими жадными, нетерпеливыми поцелуями.
- Тони, милый… - Успел прошептать Нэнси, когда Тони стянул с него свитер. Изогнулся под его руками, словно дикий виноград. – Давай не здесь. Давай где-нибудь еще.
- Чем тебе наша комната не нравится? – Тони нырнул руками под легкую блузку, которую Нэнси надел под свитер в тайне от всех остальных. У блузки была такая легкая, полупрозрачная ткань, что под ней просвечивали белая кожа Нэнси, темные точки сосков, плавные изгибы тела. Скинул и эту одежду тоже. Вжался губами в подставленную шею, практически лебединую, прикусил слегка кожу.
- Мы успеем тут еще натрахаться. – Нэнси толкнул его в глубь комнаты. Взбил себе волосы на голове. – Пойдем куда-нибудь еще.
- Куда? Там внизу парни Шона полощут, чтобы в чувство привести. Да и кто-нибудь запросто может пойти спать, ведь напротив еще комната Макса и Уилла.
Нэнси медленно приблизился к Тони. Провел руками по его плечам, затем по груди. Приник губами к его губам, целуя глубоко, с оттяжкой, наслаждением. Неторопливо расстегнул на Тони теплую кофту. Вдохнув мускусный запах его тела, захватил зубами мочку уха, играя с ней языком.
От таких ласк Тони уже кипел. Но стоило ему крепче ухватить Нэнси за бедра и прижать к члену, который, казалось, уже готов был прорвать к черту ширинку джинсов, как тот вывернулся из его рук и, хихикая, отбежал к кровати.
- Ты сперва меня поймай, ковбой!
- Натан!.. – Тони рассмеялся. Провел рукой по волосам, пытаясь совладать с желанием, которое еще чуть-чуть и перельется через край, как в закипевшей кастрюле. Горшочек, не вари – горшочек, подожди, не двигайся так соблазнительно, не смотри так призывно. Горшочек, просто дай дотронуться до тебя, дай войти в тебя, дай заполнить тебя собой, дай утолить жажду.
Тони бросился к кровати, но Нэнси был очень юрким и ловким. Он одним махом пересек покрывало и оказался с противоположной стороны, возле окна.
- Ну же, сладкий. – Нэнси провел рукой по своей шее, затем плечу. – Ты разве меня не хочешь?
- А ты подойди сюда, я тебе покажу, хочу или нет. – Тони сделал шаг в сторону. Нэнси не шелохнулся, только прикусил указательный палец, глядя на Тони блестящими, чуть сумасшедшими глазами. Провел рукой по левому бедру, подстегнув этим Тони. Он добрался до окна, но Нэнси снова каким-то немыслимым образом увернулся от его объятий.
- Когда я тебя поймаю, я из тебя дух выбью. – Смеясь, пробормотал Тони. – Попробуй с таким стояком, как у меня сейчас, бегать…
- Да? Может, мне стоит тебе помочь с этой проблемой? – Нэнси сделал пару шагов к двери, отступая от Тони, который направился прямиком к нему.
- Уж будь так добр!..
Желанная цель была очень близко. Вспоминая занятия физкультурой в университете, Тони бросился вперед так быстро, как только позволял ему член, больно упирающийся в тесную одежду. Нэнси засмеялся, а затем нащупал за спиной дверную ручку и вылетел в коридор.
- Натан!.. Ох, ты сводишь меня с ума. – Тони оперся рукой о дверной косяк. На втором этаже было пусто. Вообще, кажется, во всем доме никого не было, кроме них двоих. Из приоткрытых окон на первом этаже слышались пьяные крики и смех – чин славных холостяков уверенно шел по рельсам, словно бронепоезд, сметая на своем пути выпивку, садовые фигурки, и всякую снедь, которая по несчастью оказалась во дворе на его пути. Играла музыка, звенели бутылки. Сейчас в дом никто не сунется.
Пожалуй, можно было поддержать игру Нэнси.
- Милый! – Напомнил о себе тот, опершись руками о деревянные перила лестницы, ведущей вниз. Изогнулся в изящной позе, прогнувшись в спине и по-кошачьи подняв бедра. Провел рукой по волосам, выглядывая из-за плеча на Тони.
Тони побежал к нему, намереваясь сейчас же схватить за локти, втащить в комнату, прижать к двери, и вы*бать так, что у самого искры из глаз полетят. Это было что-то из первобытного чувства, когда добычу нужно вначале нагнать, смять в руках, пересилить ее сопротивление, подчинить себе. Это очень возбуждало. В этот момент Тони действительно понимал того полубезумного Мэнни, которому нужна была подобная разминка. От настолько обостренных ощущений просто сносило крышу.
Нэнси засмеялся, увидев, что Тони направляется к нему. Развернулся и бросился в коридор, который вел к соседней двери и санузлу. Обернулся, не сбавляя темпа, с улыбкой смотря на пыхтящего Тони. И в этот момент столкнулся с Полом, который выходил из ванной комнаты.
Пол невольно схватил его за голые плечи. Его обдало разгоряченным дыханием Нэнси, руки почувствовали горячую, гладкую кожу, под которой в ритм сердцу билась в венах кровь. Нэнси ничуть не испугался внезапной близости. Скорее наоборот – его рука скользнула по груди Пола, а приоткрытые губы дрогнули, словно прося поцелуй. И мгновенно все внутри заполыхало, словно Нэнси своей близостью бросил в нефтяное пятно его сердца горящую зажигалку.
- Боже, Натан!.. – Тони подоспел и схватил Нэнси за руку. – Смотри, что ты натворил.
Эта фраза отдалась в мыслях Пола совсем с другим смыслом. Он мгновенно отошел на пару шагов, поправляя на себе волосы, одежду, очки, чувствуя, как недавний хмель исходит на неосязаемый пар.
- Мы тут это… - Чувствуя, как начинают полыхать лицо и уши, начал мямлить Тони, постепенно отходя все дальше, таща за собой Нэнси. – Переодеваемся, хе-хех.
- Д-да, а мы, я… - Пол повернулся к ванной комнате. Он не знал куда деть свои руки, которые вдруг показались ему слишком длинными, неуклюжими, тяжелыми. – Мы Шона в чувство приводили, и… В общем, Фил там предложил зефирки пожарить. Так что… приходите… э-э-м… когда, ну, когда переоденетесь, в общем.
- О, мы придем, обязательно! – Просиял Нэнси.
Пол рассмеялся, не зная, куда глядеть. Тони, наконец, удалось дотащить Нэнси до комнаты и закрыть дверь.
- Пойдем на улицу? – Сразу спросил Нэнси, когда Тони прижав руку к горячему лбу, устало сел на кровать. – Я люблю жареный зефир.
- Боже, как стыдно… - Тони провел ладонями по лицу, будто стараясь стереть с себя чувство вины. Полу совсем не нужно было все это видеть. Ведь он же коллега по работе, черт возьми!..
- Лапушка, ты чего? – Нэнси отошел от двери и опустился на колени перед Тони. – Не говори мне, что ты сидишь тут и стыдишься.
- Конечно, Натан, как ты себе это представляешь?? Зачем ты вообще сбежал в коридор? А если бы там были другие парни? Ох, они бы своими шуточками свели меня в могилу…
Нэнси прыснул, но потом заставил себя замолчать.
- Тони, милый, ведь здесь же все свои. – Он начал поглаживать через ткань джинсов внутреннюю часть его бедра. – Все понимают, зачем мы с тобой уединились и чем сейчас занимаемся. Да еще и завидуют, наверное!.. Ведь большинство твоих друзей холостяки.
- Ну, у нас тут не Сан-Франциско, знаешь ли… - Тони отвратительно себя чувствовал. Во-первых, у него так стремительно спала эрекция, когда произошла та сцена с Полом, что сейчас, казалось, член сделан из цемента, а яйца так и вообще бетонные, того гляди провалятся в штанины и покатятся по полу, оглушительно гремя на весь дом. Помимо этого, понемногу стал рассеиваться алкоголь, а на смену ему ощерило безобразную пасть похмелье.
- Кажется, тебе хотелось бы там пожить. – Нэнси продолжал свои настойчивые ласки. Тони поморщился, когда Нэнси расстегнул на нем джинсы и приспустил их.
- Давай только нежнее. – Он растянулся на кровати. – С такими сумасшедшими качелями я недолго протяну.
- Как скажешь, сладкий.
Тони полностью оказался во власти Нэнси, его нежных губ, влажного, упругого языка, легких, трепетных и медленных движений вверх и вниз. У Тони не было сил, чтобы сменить позу или пошевелиться: он просто лежал, раскинув в стороны руки, закрыв глаза, проваливаясь в перину блаженства, которое обрело более острые, но не менее сладостные очертания, когда Нэнси мягко, но уверенно ввел в его анус вначале один, а затем второй палец.
- М-м, да, Натан… - Выдохнул Тони, подаваясь навстречу его пальцам бедрами. – Боже…
Прежде Нэнси никогда не брал инициативу, чтобы каким-то способом проникнуть в него. Впрочем, Тони и не настаивал. Но почувствовать сейчас себя в его власти, покориться его ласкам, осознать, что Тони может не только брать, но и принимать – от этого кружило голову лучше, чем от самого лучшего на свете вина. Нэнси крепче обхватил головку члена губами, стал увереннее натрахивать его пальцами. Движения стали синхронными, Тони почувствовал, как вниз по его бедру стекает дорожка слюны, перемешанной со смазкой. Прогнувшись и дрогнув, Тони кончил.
- Ты такой узкий там, сладкий. – Хихикнул Нэнси, забравшись к нему на кровать и обняв. – Я не отважился взять тебя сам. Тебе было бы больно.
Тони закутался в его запах и тепло. Никуда не хотелось идти, хотелось только спать, затем просыпаться от внезапного приступа новой жажды, будить сонного Нэнси, разгонять его дрему поцелуями, вновь наслаждаться им, вновь кончать, затем опять засыпать, и так бесконечно, до утра, до вечера, до следующего столетия.
- Давай никуда не пойдем. – Хрипло предложил Тони, сжав на себе руки Нэнси. – Они скоро пойдут спать. Завтра со всеми увидимся.
Он слышал, как Нэнси разочарованно вздохнул. Разорвал объятья, встал, подошел к окну, чтобы покурить.
- Вечеринка только началась, а ты спать. – Заметил Нэнси, открыв окно. Их комната выходила не на внутренний двор, где сейчас царила вакханалия, а в сторону леса. В свете фонарей были видны лапы гигантских елей, лихие шапки кедров, а дальше за ними – возвышающиеся горные массивы. И над всем этим великолепием – фиолетовая крышка неба, усеянная звездами.
Тони хотел было встать и вернуть себе утраченные объятия, но лень навалилась так, что невозможно было и пошевелиться. Он провалился было в полудрему, но затем проснулся, услышав звук закрывшегося окна. С легким шорохом Нэнси освободился от одежды, надел шелковую ночнушку и забрался к нему в кровать. Снова крепко обнял, прижавшись со спины. Поцеловал в плечо.
- Будешь должен мне зефирки. – Предупредил Нэнси. – Целую кучу!
- Две кучи, милый. – Тони устроился поудобнее, чувствуя, как его переполняет счастье. – Хоть целый зефирный мир для тебя. Только завтра.
***
Тони проснулся первым. Посмотрел на часы: привычка вставать рано на работу знатно портила жизнь – он вставал даже в отсутствии будильника, по внутреннему звонку, и лежал в постели, глядя в потолок и не зная, зачем встал так рано. Но так было раньше – теперь же, встав рано в выходной, он всегда смотрел на Нэнси. Это стало его своеобразным утренним ритуалом. Ритуалом счастливого выходного дня.
Нэнси спал, отвернувшись от него к окну. Черная бретель ночнушки сползла с плеча, сделав его вдвое притягательным, чем прежде. Темные волосы вились на затылке. Тони вспомнил, сколько раз утыкался носом в эти пряди, вдыхая запах волос Нэнси, запах разгоряченного тела поле секса, все еще слыша, как в висках колотится молоточками кровь. Он придвинулся было ближе, но потом остановился. Не хотелось нарушать его невинный покой. Медленно стащил с бедра Нэнси покрывало.
Шелковая ночнушка лежала на его теле красивыми волнами. Подол был украшен кружевом. Сейчас он наискось задернулся, открыв белое бедро, выступы костей таза. Под кожей виднелись синеватые вены. Тони провел рукой по самому краю подола, ощущая прохладу шелка. Нэнси дернулся от невольной щекотки. Повернулся на другой бок и открыл сонные глаза.
– Доброе утро. – Сказал Тони, улыбаясь.
Нэнси улыбнулся ему в ответ, а потом закрыл глаза. Снова заснул. Тони провел рукой по его скуле, вспоминая вчерашний вечер. Дотронулся до губ. Затем вспомнил растерянное лицо Пола, который держал на вытянутых руках плечи Нэнси, и прыснул.
– Чего ты смеешься? – Спросил Нэнси, вновь открыв глаза и щурясь от утреннего света. – Надо мной? Ох, все такое яркое… Задернешь шторы, сладкий?
– Да я просто вспомнил Пола вчера. – Тони встал, чтобы выполнить поручение. – Он так испугался. Как будто никогда мужика не видел голого.
– Мужика может и видел, а меня нет. – Нэнси потянулся, затем натянул сброшенное покрывало. Положил Тони голову на грудь, когда тот вернулся в кровать. – Ему понравилось. Я заметил.
– В смысле? Что понравилось?
Нэнси рассмеялся.
– Я понравился, глупый.
– Да? Ну, я, в общем, не удивлен.
– Было у вас что-то с ним? Он так к тебе тянется.
– Пол? – Тони перестал гладить плечо Нэнси. – С чего ты взял? У нас никогда не было ничего такого. Да и вряд ли будет. Мы с ним одинаковые слишком.
– Разве? – Нэнси хихикнул. Встал, добрался до сигаретной пачки, щелкнул зажигалкой. – Вы разные совсем. Да и неужели ты не видел? Серьезно? Все это время?
– Что не видел, Натан? – Тони все еще непонимающе хмурился. – У нас с ним ничего не было и нет. Что ты себе придумал?
Нэнси затянулся, внимательно посмотрел на Тони. Потом пожал плечами и отвернулся, подошел к зашторенному окну, выглянул на улицу.
- Божечки, Тони, посмотри, как красиво! – Подпрыгнул он, увидев залитый румяным, юным солнечным светом лес. – Какое тут красивое место! И облака такие… такого небесного цвета!.. Сверху синие, а снизу золотистые. Я вчера совсем не заметил.
– Мы поздно приехали, уже стемнело. – Тони подошел к нему, обнял, прижал к себе. – Да, вид отсюда действительно шикарный.
Они постояли, глядя на улицу: на светло-голубое небо и редкие облака, совсем как будто даже летние, подсвеченные золотистыми лучами солнца. Посмотрели на птиц, стаями перелетающие от дерева к дереву. На вековые деревья, раскинувшие ветви далеко в стороны. Все деревья были высокими, как в детстве, когда ты маленький, а мир вокруг тебя – огромный, необъятный, прекрасный.
– Сколько сейчас времени? – Спросил Нэнси, откинув голову на плечо Тони. Тот поглядел на часы в комнате.
– Начало девятого.
– Ох, так рано! Я утром просыпался, примерно в шесть, на улице все еще кто-то сидел.
– Наверное, это Эндрю. Он может грузовик пива выпить, и ничего ему не будет.
– Все будут спать до вечера. Одни мы, как дураки, встали рано.
– Никто нас никуда и не гонит. – Тони провел рукой по груди Нэнси. – Пойдем валяться. Встанем, когда захотим. А можем и вообще не вставать! Ведь у нас куча свободного времени. Никто не указ.
– Ладно, мистер, но не думайте, что я забыла о Вашем обещании дать мне зефир со всего мира.
– Как я могу!.. Воспользоваться доверием такой очаровательной мисс.
– О, мистер, Вы мне льстите…
Они пробыли в постели до одиннадцати, но затем чувство голода заставило их-таки одеться и спуститься вниз в поисках провизии. Очень кстати пришлись печенье и рулет от мамы Тони. Они приготовили себе кофе на кухне, вышли на улицу. Тони ожидал увидеть настоящий хаос почище тех, что оставляют после себя пьяные студенты в мужском общежитии. Но, видимо, Эндрю действительно вчера не спалось, поэтому он прибрался, как мог.
Когда Тони и Нэнси завтракали в беседке, закутавшись в один плед на двоих, из соседнего домика вышел Филипп. Недовольно щурясь на непривычно яркое для такой глубокой осени солнце, он приблизился к беседке.
– Ну что, Ромео и Ромео, - хмуро приветствовал влюбленных он, – сбежали вчера? Вам красную карточку за неспортивное поведение.
– Официальную часть мы честно продержались. – Тони кивнул, улыбаясь. – Будешь кофе?
Филипп взглянул на кофейник, затем поднялся по ступеням к ним в беседку. Сел рядом с Нэнси. Из домика на улицу следом вышли Пол и Эндрю. Эндрю, кажется, все еще был пьян: смеялся слишком громко, шел, покачиваясь. Но не выглядел уставшим.
– Ни в какую не хочет ложиться. – Признался Пол, когда они приблизились к беседке.
– Успею в воскресенье отоспаться! – Ткнул себя в грудь Эндрю. Остановил хитрый взгляд на Нэнси. – О, а вы куда вчера пропали? Вроде переодеваться пошли, как Пол сказал?
– Ага. – Филипп хихикнул, отпивая кофе. – Знаем мы ваши переодевания.
Тони захотелось ткнуть его в бок, но он сидел далековато от музыканта. Нэнси же, смотревший все это время на Филиппа каким-то странным взглядом, внезапно схватил его руки и принялся целовать.
– Фил, ты гениальный музыкант! Ты так вчера играл!.. – Залепетал он в перерывах между поцелуями. – Береги свои руки, они у тебя сделаны из чистого золота!
– Натан!.. – Тони едва не выронил кофейник. – Что ты такое вообще творишь?..
– Нет-нет, подожди, пусть продолжает. – Филипп широко улыбнулся. Перевел торжествующий взгляд на Пола и Эндрю, в глазах которых было одинаковое удивление. – Запоминайте, как надо меня приветствовать! Другое обращение теперь не приму.
– Натан, а ты знал, что я недурно играю на укулеле? – Приосанившись, сразу спросил Эндрю. И сразу протянул к нему свои руки. – Играю даже лучше, чем этот проходимец! Чес-слово!
– Мальчики, да вам нужно целый оркестр организовать! – Нэнси выпустил руки Филиппа, смеясь. Отпил кофе, стараясь избегать взгляда Тони, который прикладывал максимум усилий, чтобы свести для себя в мыслях это все в шутку. – Полли, сладкий, а ты на чем играешь?
– Я? – Пол сорвал с лица очки, резко решив их протереть. – К счастью, ни на чем. Я не знаком с музыкой. Мне она не нравится.
– Ну, милый, ты, наверное, просто неправильную музыку слушал. – Нэнси почувствовал, как толкнул его под столом Тони. Улыбнулся. – У Тони есть чудесная коллекция джазовой музыки. На пластинках! Я ошалел, когда нашел… – Он перевел взгляд в пустую кружку, а затем озарился улыбкой. – Давайте зефир жарить! Обожаю зефир!
Тони не нравилось, каким чрезмерным вниманием окружили Нэнси после этого предложения Филипп и Эндрю. Они соревновались в знаниях о том, как нужно идеально жарить зефир, в том, какие рецепты с жареным зефиром существуют, даже в том, как нужно правильно его есть. А еще он с беспокойством поглядывал на Пола: семена, которые с легкой руки рассыпал в его душе Нэнси сегодня утром, кажется, начали давать ростки.
– Просто так брать и кусать все целиком неправильно. – Читал лекцию Филипп, пока Пол молча разжигал мангал. – Вот Эндрю болван, и ест зефир, как болван.
– Чего это я болван? – Морячок Попайя оглянулся, перестав насаживать на шпажку зефир. – Фильтруй базар, а то на дуэль тебя вызову. На шпагах!
– Надо шкурку снимать языком. – Филипп сделал ему знак «захлопнись». – По кругу. Тогда получится раскрыть зефир целиком, насладиться каждой его частичкой.
– Да ты что! – Нэнси слушал во все уши, хотя Тони догадывался, что он подыгрывает Филиппу. – Никогда так не ел. Я и не знал, что я такой болван в сладостях.
– Попробуй мою методу. – Филипп кивнул, закуривая. – Ну что там, готова артиллерия?
– Да, майн капитан! Ваш кошмар на улице Вязов уже ожидает. – Эндрю растопырил шампуры с нанизанными на них зефиром наподобие киношного злодея.
– Мангалу нагреться надо. – Сказал, отряхивая руки, Пол, вставая. – И не держите долго, а то, как в прошлый раз, помните?
– А что было в прошлый раз? – Нэнси повернул голову к Тони.
– Да парни там передержали немного. – Усмехнулся он. – Зефир расплавился и всю решетку нам уделал. Потом мясо сладкое было, в карамели.
– Так это же даже лучше, как в домах Парижа! Мясо под карамельной корочкой. – Нэнси тоже закурил.
– Да, я так же им тогда сказал. – Подал голос Пол. Потом мгновенно смутился, поймав на себе взгляд Тони и Нэнси. – В смысле, о мясе. Не о Париже.
– Говорил же тебе. – Вполголоса сказал Нэнси, толкнув Тони ногой и переведя хитрый взгляд на Пола.
– Даже если и так, это ничего не значит. – Ответил шепотом ему Тони.
Нэнси прищурился, затянувшись и выпустив струю дыма сквозь ноздри. Пол усердно раздувал угли, пытаясь занять свои мысли хотя бы какой-нибудь работой. Он всю ночь сегодня не мог перестать думать о них, не мог запретить себе представлять их в постели, вместе, обнаженных, красивых, истерзавших друг друга страстью и любовью. Угли раскалялись докрасна и опасно алели, но Пол, не замечая этого, только сильнее раздувал в них жар. К нему торопливо шел Эндрю с партией свежего зефира. Нэнси курил, смотря в их сторону, закинув ногу на ногу. Свободной рукой он легко водил кончиками пальцев по рукам Тони, сложенным на столе. Начинался новый день.

29
– … и, в конце концов, это как-то странно. – Закончил свою тираду Тони, когда они возвращались воскресным утром обратно в Портленд. – Ни с того, ни с сего брать и начинать целовать руки Филу, кокетничать со всеми парнями разом, не давать бедному Полу пути – это что, по-твоему, Натан, нормально?
– А что такого, сладкий? Ведь мы же все в теме. – Нэнси сидел, развалившись в кресле, крутил прядь волос на палец и глядел в окно. Казалось, он по-детски выпячивал в обиде губы даже не для самого Тони, а для стекла, слабо ловившего его отражение. – Что я, кому-то больно или плохо сделал, что ли?
– Натан, да пойми ты, так себя нельзя вести. Ни с кем так себя нельзя вести, кроме меня. – Тони с досады сжал руки на руле. В груди у него полыхало. – Я твой партнер, понимаешь? Мы с тобой пара. Ну… не знаю, что бы ты чувствовал, если бы я вдруг начал заигрывать с кем-то из них? Разве тебе не было бы обидно?
– О, я бы на такое с удовольствием посмотрел! – Нэнси обернулся, но затем понял, что это был вопрос с подвохом. Снова надул губы и снова отвернулся. – Дай угадаю, это мне тут не Сан-Франциско, да?
Тони не знал, какие слова еще подобрать для того, чтобы описать, как он себя чувствовал остаток субботы и начало воскресенья. Он тщетно пытался видеть в поведении Нэнси исключительно невинное желание понравиться, подружиться, насмешить. Но то, как на него смотрели Фил, Эндрю, как стыдливо краснел Пол, как саркастично ухмылялся Уилл, который откровенно невзлюбил Нэнси – все демонстрировало, что единственный, кто здесь чего-то не понимает, это сам Тони.
– Я понимаю, что ты большую часть своей жизни жил в несколько… другом мире. – Заставил себя сказать Тони. – Что там были другие правила и другие отношения. Но, Натан, скоро уже будет почти месяц, как все это осталось далеко позади. А ты как будто даже не то, что не стремишься забыть это, ты как будто пытаешься это вернуть!
– Что вернуть? Тони, ты говоришь ужасными загадками. – Нэнси щелкнул зажигалкой, закуривая. Снова развалился в кресле, лишь изредка стряхивая пепел в щелку приоткрытого окна.
– Эту… грязь. – Тони притормозил перед медленно идущей впереди машиной. Стал дожидаться свободной полосы, чтобы обогнать.
– Сладкий, ты так говоришь, как будто я трахался там со всеми, не переставая. – Скривил губы Нэнси, затянувшись и глянув на него через плечо. – Почему ты такой злой? Разве я недостаточно тебя удовлетворила? Хочешь еще?
Тони захотелось заорать в голос после этого вопроса, но он сдержался. Автомобиль дернулся, слишком быстро набирая скорость для обгона. Понесся дальше вперед, игнорируя скоростной режим. Мысли пожирали одна другую, боролись, бились не на жизнь, а насмерть, глухо ударяясь о ребра и оставляя на сердце синяки. Поначалу Тони еще раздумывал над тем, как ответить, но затем решил, что у этого разговора нет финала, нет конструктивного конца. Поэтому он предпочел замолчать.
В таком обиженном молчании они добрались до дома. Так же молча сходили в магазин, перебросившись лишь парой безразличных вопросов-ответов в отношении того, что будут есть сегодня. Затем каждый сел за свое дело: Тони вспомнил, что должен внести правки в черновик своей третьей статьи, Нэнси достал портьеры из дома Боуэллов и, разглядывая пометки, оставленные мелом и иголками, сел к швейной машинке.
К концу дня Нэнси решил прерваться на чай. Он приготовил тосты, намазал их сверху жирным слоем масла и джема, разлил по кружкам чай. Тони как раз правил фрагмент интервью с мамой Дорой. Ему особенно запала в память эта фраза, которую хозяйка бросила на вопрос о том, почему стоит держать девочек в ежовых рукавицах: «Они себе не хозяйки. В какие-то моменты они просто не могут себя контролировать. Поэтому им нужна направляющая рука. А у меня их, как видите, две».
Когда Тони услышал об этом во время интервью, ему показалось очень циничным рассуждать о том, что девушки, вынужденные торговать собой, имеют потребность еще и в том, чтобы ограничивали их свободу. Но после выходных, проведенных с Нэнси в компании его друзей, Тони почувствовал долю правды в этих словах. В какие-то моменты Нэнси действительно не мог себя контролировать. Пожалуй, Тони стоило быть с ним жестче.
– Милый, давай попьем чай? – Он вздрогнул, почувствовав, как руки скользнули вниз по его груди. Нэнси прижался к нему со спины, обдавая ароматом своих духов. – У меня есть сэндвичи. С маслом и джемом. Чай с шалфеем. Давай?
– Да, я уже почти закончил. – Тони решил, что нужно выдержать серьезный тон, чтобы Нэнси, наконец, понял, что сделал что-то дурное.
– Ох, ты так скрючился в этом кресле, плечи не размять. – Нэнси начал массировать его плечи и мышцы на шее. – Держи спину прямее, иначе заработаешь себе какую-нибудь болячку.
Тони никак не отреагировал на этот комментарий. Нэнси еще какое-то время мял пальцами его тело, потом остановился, выпрямился. Вздохнул.
– Ты все еще сердишься на меня? – Он присел рядом с Тони, заглядывая ему в глаза и смущенно улыбаясь. Взял его руку и прижал к своей щеке. – Прости меня, лапушка. Мне не стоило так себя вести. У тебя такие приличные друзья… Они, наверное, все ходили в колледж, да?
Тони подавил улыбку, кивнул.
– Большинство. Кроме Эндрю.
– Конечно, и тут я со своими скотскими манерами. – Нэнси задумчиво жевал губы. – Мне перед ними тоже нужно извиниться? Скажи их номера телефонов, я сразу же позвоню. Или можно всем разослать карточки с извинениями! Как аристократы делают, знаешь?
Тони больше не мог притворяться серьезным. Провел пальцами по щеке Нэнси, улыбнулся.
– Перебьются. Но старайся больше ни к кому лишний раз не притрагиваться, хорошо? Большинство из них – люди творческие. Примут на свой счет, будут страдать. Тебе же не хочется делать плохо моим друзьям?
– Конечно, нет!
Тони встал. Нэнси ухватил его за руку и увлек за собой на кухню. От чувства их внутреннего воссоединения чай показался вдвое слаще обычного. Они сидели и шутили за кружками, как вдруг в гостиной зазвонил телефон. Нэнси подошел, чтобы ответить.
– Да, слушаю. – Нэнси помолчал, задумчиво крутя шнур телефона. Взял со стола открытку из Невады, стал разглядывать ее и вертеть в руках. – Да, это я. Конечно, помню. Что, правда?
Тони прислушался. По тому, как взметнулся вверх тон Нэнси, он понял, что звонят, скорее всего, по поводу работы.
– Подождите, сейчас запишу. – Нэнси склонился над столом. Нашел ручку и стал скоро что-то записывать. – Да, я Вас понял. Хорошо. Спасибо! До свидания!
Нэнси положил трубку, но не спешил к Тони с радостными вестями. Так и не дождавшись его, Тони вышел сам.
– Звонили из отдела кадров? – Спросил он, улыбаясь.
Нэнси сидел за столом и смотрел на запись, которую сделал на оборотной стороне открытки. С появлением Тони он только повернул к нему голову. На лице у него застыло недоумение и растерянность.
– Что случилось? – Тони подошел к нему ближе.
Нэнси пожал губы, постучав острым уголком открытки по ладони. Затем бросил ее на стол, поднялся, сгреб со своего рабочего места пачку сигарет и пулей вылетел на балкон. Тони вытянул голову, читая запись на открытке: «улица Альберта, д. 26». Ничего не понимая, прошел следом за Нэнси.
– Что тебе сказали? – Спросил он, прикрыв за собой дверь. На улице было холодно, дул пронизывающий, по-настоящему осенний ветер. Нэнси стоял, опершись о кованные перила, практически не ощущая холода.
– Это позвонили из одного ателье, в которое я ходил на собеседование. – Ветер рвал слова Нэнси, унося их сизым шлейфом вместе с сигаретным дымом в сторону городского парка. – Ателье «Сюзанна».
– Они тебя берут? – Тони подошел ближе. Кружка с чаем, которую он держал все это время, приятно согревала руку. Но на контрасте с окружающей непогодой быстро становилось промозгло.
Нэнси затянулся и покачал головой, грустно улыбнувшись.
– Мисс сказала, что они могли бы меня взять, если бы у меня был сертификат окончания американских курсов кройки и шитья. – Сказал он, глядя в слепые окна напротив. Затянулся. Его тряхнуло от холода. – Что я могу пройти обучение там, а потом прийти на собеседование снова, и тогда меня примут.
– Натан, но это же отличные новости! – Тони обнял его, стараясь закрыть от потока холодного, колючего ветра. Отпил еще теплый чай из кружки. – Почему ты так расстроен? Этих курсов у нас тысяча, выбирай любой! Да и срок обучения, наверное, небольшой. Какая-нибудь пара месяцев.
– Да, она дала мне адрес и номер телефона курсов, с которыми они сотрудничают. – Нэнси опустил глаза, стал рассматривать проезжающие внизу автомобили. – Срок обучения – три месяца, потом дают сертификат. Можно и в рассрочку обучиться. Потом отдать с зарплаты.
– Еще лучше! – Тони прижал его к себе. – Натан, это же замечательно! На курсах ты заодно подтянешь свои знания. Ведь многое наверняка изменилось в моде с тех пор, как ты уехал из Бирмингема.
Нэнси затушил сигарету в пепельнице и молча вернулся в квартиру. Тони, все еще ничего не понимая, пошел за ним.
– Натан, объясни мне, что не так? – Спросил он, когда они вернулись на кухню. – Я чего-то не понимаю? Есть какие-то сложности?
– Да, есть. – Нэнси отпил свой чай, потом поморщился, что тот уже успел остыть. Вылил и налил себе по новой. Молча сел обратно за стол.
– И? Какие? – Тони напряженно вглядывался в его лицо, пытаясь найти в нем ответы.
Нэнси коротко на него взглянул, а затем опять спрятал глаза за опущенными ресницами.
– Просто я тупой, Тони. Я не смогу окончить эти курсы.
Тони замолчал, думая, что Нэнси шутит. Затем рассмеялся.
– Что ты такое говоришь, Натан? Ты знаешь два иностранных языка, разбираешься в искусстве, чувствуешь себя, как рыба в воде, в компании людей. Какой же ты тупой? Тупые люди и половины этого не умеют.
– Я и в Бирмингеме почти вылетел с курсов, потому что был тупой. – Упрямо возразил Нэнси. – Если бы не спутался с Дэйви, так бы и произошло.
– Натан. – Тони положил свою руку на его. – Ты прекрасно шьешь. Я совсем не понимаю, почему ты говоришь так про себя. С твоими знаниями ты вообще можешь не ходить на курсы, просто приходи на последнее занятие и приноси все те платья, кофты, юбки, брюки, которые ты сшил. Они и так тебе дадут сертификат. Еще и медаль сверху вручат!
– Тони, там все не так просто. – Нэнси убрал свою руку из-под его ладони. Повернулся боком. – Кроме непосредственного конструирования и кройки, шитья есть и другие предметы. Вся эта теория, черчение, вот эта ерунда, понимаешь? Их тоже нужно сдавать, чтобы завершить обучение.
Тони нахмурился, не понимая, к чему Нэнси ведет. Тот шумно отпил из кружки, закутался в халат.
– Я не могу, когда надо долго сидеть и писать. – Нервно отрезал он, повернув к Тони голову. – И когда надо долго слушать что-то нудное, тоже не могу. Мне на месте сложно усидеть, если надо чем-то таким долго заниматься. Мне с детства это было трудно. Меня выгоняли с уроков, потому что я не мог соблюдать дисциплину, начинал всех отвлекать, с места вставал и бродил посреди урока. Отца постоянно в школу вызывали из-за моего поведения. Он меня потом дома лупил, но я не знал, куда себя деть. Я мыслями понимал, что всем от меня плохо, но никак не мог с собой совладать, понимаешь?
Тони все еще хмурился. Он впервые слышал о таких жалобах и совершенно не понимал, как нужно себя вести. Когда Нэнси замолчал, кусая губы, Тони предположил:
– Ну, это же давно было. Ты вырос за это время. Все могло измениться.
– Да ничего не изменилось, на курсах в Бирмингеме все было так же. – Нэнси вращал тарелку с одиноким сэндвичем, который никто не захотел есть. – И сейчас все так же будет. Я не смогу пройти обучение, Тони. Я тупой.
Брякнув кружкой о столешницу, он поднялся и ушел в фотолабораторию. Когда Нэнси было грустно, он частенько туда уходил: включал красный свет и рассматривал фотографии, которые висели над пустыми лотками. На этот раз Тони там тоже появился. Подошел к Нэнси, крепко прижал к себе.
– Вместе у нас все получится, Натан. – Ободряюще сказал он. – Я могу помогать тебе с учебой вечером, делать домашние задания. Да и это же вечерние курсы, там вряд ли будут долгие лекции и серьезные семинары. Там даже, наверное, посещаемость проверять не будут! Просто придешь на пару занятий, потом возьмешь у кого-нибудь ответственного все материалы и подготовишься к тесту.
Нэнси немного расслабился после этих слов. Но все еще был напряжен и задумчив. Взял со стола несколько готовых фотографий: это были снимки мотеля Big Mamma’s, которые не подошли для газеты.
– У нас в штатах обучение далеко не такое академичное, как у вас в Англии. – Сказал еще один довод Тони, продолжая обнимать Нэнси. – Никто не будет требовать с тебя успеваемости или усидчивости. Главное – сдавай вовремя контрольные задания и хотя бы изредка появляйся на занятиях, чтобы преподаватели знали, как ты выглядишь. Остальным пусть занимаются зубрилы.
– Правда? – Нэнси положил голову ему на плечо. На фотографии было смазанное лицо мамы Доры: наполовину удивленное, наполовину раздраженное от того, что она не успела как следует подготовиться к съемке.
– Конечно, милый. – Тони поцеловал его руку. – Ты чудесно шьешь. Просто ты не теоретик, а практик. Я тоже. Мне знаешь, как скучно было сидеть на лекциях? Я прямо засыпал. Некоторые профессоры меня из-за этого недолюбливали. Но их мнение обо мне менялось, когда они читали мои статьи. И у тебя все будет точно так же! Давай завтра я тебя отвезу и запишу на курсы, идет?
Нэнси кивнул, тихо и счастливо улыбаясь.
– На этой фотографии я хорошо получился. – Сказал негромко он, щурясь и разглядывая в багровом полумраке очередной снимок. – Здесь ты меня знатно поймал.
– Здесь? – Тони рассмеялся, смотря на склонившийся над швейной машинкой темный силуэт. – Тут даже не видно ничего. И ты не в фокусе вышел.
– Все равно, эта фотография ближе всех. Можно я ее заберу?
– Натан, почему ты спрашиваешь? Все мои фотографии, вообще все, что есть в этом доме, и твое тоже.
Нэнси негромко рассмеялся. Потом легко поцеловал Тони в щеку.
– Пойдем обратно? Мне еще нужно кое-что подшить.
– Да. Я тоже должен все еще раз перечитать.
– Здорово нам вместе работается, правда?
– Еще как, Натан. Еще как.

30
До сдачи третьей, финальной статьи, оставалась ровно неделя, когда Рассел вызвал Тони к себе в кабинет прямо с утра, стоило тому появиться на рабочем месте. Думая, что снова появились дополнительные пожелания и правки к тексту, Тони вошел и удивленно встал возле дверей, смотря на двух серьезных мужчин в костюмах. Они стояли возле стола Рассела и напряженно изучали бумаги.
– Тони, позволь представить тебе агентов Брукс и Холидей. – Рассел поправил воротник рубашки. Он себя чувствовал явно некомфортно. Еще и галстук самый ядовитый из всех выбрал, как будто готовился. – Они из ФБР.
– ФБР, серьезно? – Тони шагнул к агентам, протягивая руку. Мужчины обменялись рукопожатием. – Чем обязан?
– Мистер Боуэлл один занимался этими статьями. – Дал краткую рекомендацию Рассел, поднимаясь. – Отправлялся в командировку, договаривался с хозяином мотеля, собирал материал.
– Мы бы хотели перекинуться парой слов с глазу на глаз. – Сказал тот, что постарше, агент Холидей. У него было загоревшее лицо и шрамы на щеках. Очевидно, пубертат прошелся по нему полным ходом.
Рассел чуть ли не раскланялся.
– Конечно-конечно, если возникнут какие вопросы, я снаружи.
Они с Тони обменялись напряженными взглядами, а затем редактор вышел в опенспейс. Тони потер руки, не зная, с чего начинать разговор. Впрочем, агенты быстро взяли дело в оборот.
– Присаживайтесь. – Агент Холидей кивнул на стул. Когда Тони сел, продолжил. – Мистер Боуэлл, у Вас вышли отличные статьи. Мы с агентом Бруксом все очень внимательно изучили.
– Спасибо. – Тони прочистил горло. – Вы правда из ФБР?
– Все верно. – Агент Холидей продемонстрировал ему документы. Второй сделал то же самое. – У нас к Вам пара вопросов будет. Насчет того мотеля.
– Внимательно слушаю. – Чувство дискомфорта, которое поселилось в нем, как только он увидел этих двоих, стало постепенно расти. Тони тщетно пытался осадить себя, без конца повторяя, что он сделал все честно, что нет никакого обмана, но чем дольше сидел, тем больше начинал нервничать.
– Вы в своих статьях ясно дали понять, что имеете дело с мотелем, который практикует проституцию неофициально, это верно? – Агент Холидей присел на край стола перед Тони, крутя в руках степлер.
Тони кивнул.
– Да, там никто от меня этого особо не скрывал.
– Вам не показалось это странным? У них не могло быть проблем с законом? – Агенты переглянулись. Тони пожал плечами:
– В той статье, которая выйдет на следующей неделе, я как раз описываю, почему они особо не скрывались.
– М-м, интересно. – Агент Холидей поставил степлер на столешницу. – Раскроете секрет?
– Только если дадите обещание, что не будете трепаться с журналистами из Портленд-Таймс. – Тони усмехнулся. Агенты посмеялись, но скорее холодно, для виду.
– Нам это ни к чему. – Миролюбиво признал агент Холидей. – У нас другие ориентиры.
– Что ж, ладно. – Тони услышал щелчок. С таким звуком агент Брукс включил диктофон.
– Не возражаете, если запишем Ваши показания? – Спросил тот.
– А это показания? – Тони перевел взгляд на агента Холидей. Тот бросил на напарника раздраженный взгляд.
– Назовем это интервью с автором статей, которые весьма популярны. – Обобщил он. – Давайте раскрою Вам суть дела. Нелегальная проституция – бич многих штатов, не только Невады. Вы в своих статьях весьма подробно описали то, как люди вовлекаются в этот бизнес, что их удерживает, как все устроено. Конечно, общественность ликует, ведь так много деталей, о которых никто не знает. А наш интерес в том, чтобы тех, кто стоит за нелегальной проституцией, призвать к ответственности. Закон одинаков для всех. Это понятно?
– То есть, Вы хотите, чтобы я дал показания против хозяйки мотеля и ребят, которые на нее работают?
– Приятно иметь дело со смышленым человеком. – Агент Холидей отечески улыбнулся. – Можем приступать к интервью?
Тони молчал, пытаясь сообразить, какое решение будет правильным. С одной стороны, то, что ФБР заинтересовалось этим делом, конечно, радовало. Есть шанс, что они выйдут на Сэмми, на его увальней, отстранят его от должности, а мотель закроют. С другой, что, если они начнут копать дальше и в поисках свидетелей выйдут на Нэнси? Ведь Нэнси гораздо более ценный свидетель, нежели Тони, он, можно сказать, даже потерпевший. Рассел заставит Тони делать статью о процессе, и как тогда ему характеризовать этого свидетеля? Ведь всем сразу станет ясно, кто его новый партнер. Всем – в смысле, и Полу, и парням, и родителям.
«Нет, это честолюбие, эгоизм, – пронеслось у Тони в голове, – нельзя в угоду собственным целям заводить расследование в тупик. Может быть, до Натана и не дойдет дела. А я уже себе придумал невесть, что…».
– Так что в итоге? – Агент Холидей снова взял в руки степлер. Взглянул исподлобья на Тони. Тот кивнул.
– Да, я готов вам все рассказать.
Выслушав его и записав все необходимое, агенты обменялись с Тони номерами, спрашивали, примет ли он участие в судебном процессе, когда до него дойдет, не собирается ли он снова в Неваду. В Неваду Тони не собирался возвращаться, новых деталей вряд ли мог вспомнить, а насчет собственного участия в суде пока не знал, что ответить.
– Во всяком случае, Вы очень ценный свидетель. – Собираясь уходить, сказал агент Холидей. – Мы в любом случае будем рады продолжить с Вами сотрудничество.
– Я Вас понял. – Тони кивнул, выходя вслед за ними в рабочее пространство. – Успехов вам в расследовании.
Тони показалось, вся редакция обратила к нему свои многочисленные головы, когда за двумя агентами закрылись двери. Стараясь ни на кого особо не смотреть, Тони улизнул в рекреацию. Там сразу же появился Рассел, а за ним и Пол.
– Намечается что-то серьезное, ага? – Спросил редактор, нажимая на кнопку кофемашины. Тони пил воду из стакана.
– Да, кажется, мы разворошили осиное гнездо. – Тони пытался бравировать, хотя, если честно, был словно выжатый лимон. – Они уже несколько штатов так объездили. Грандиозное дело будет, могу себе представить.
– Хорошо, если выгорит. – Рассел взял с подставки стаканчик с дымящимся кофе. – Такую статью можно заделать! Красота!.. Тони – ты наша золотая жила, двигатель рейтингов! Кстати, как там статья поживает? После вчерашних-то правок, а?
– Задолбался исправлять. – Честно сказал Тони, рассмеявшись. – И чего ты такой дотошный, Рассел? Кто тебя таким сделал?
– Жизнь, Энтони, жизнь и безграмотные авторы. – Редактор направился к выходу, столкнулся там с Полом. – Без обид, парни.
– Мы тебя тоже обожаем! – Сказал ему вслед Тони. Потом тяжело выдохнул и сел на диван. Пол тоже встал возле кофемашины.
– Тяжелый разговор? – Спросил он, поправляя очки. – Сделать тебе кофе?
– Да, давай, эспрессо. – Тони откинулся на спинку дивана. – Еще федералов мне не хватало.
– Федералов? – Пол глянул на него через плечо. – Кажется, кто-то влип. О чем спрашивали?
– Интересовались мотелем.
– Всех сдал?
– Всех.
– Не боишься? – Пол поставил перед ним стаканчик с кофе. Сам повернулся обратно, чтобы сделать и себе порцию.
– Чего? Где я, и где они.
Пол пожал плечами.
– У таких организаций обычно очень длинные руки.
– Не думаю, что у них там все серьезно. – Тони отпил кофе. У напитка был прекрасный ореховый привкус. Почему-то вспомнилась мама и ее какао. – По внешнему виду, обычные барыги.
– Внешность бывает обманчива. – Пол присел за стол. – Все же будь аккуратней. Смотри по сторонам, когда дорогу переходишь. – Он отпил кофе. Стер пенку с верхней губы. – Ну и… Натана тоже одного никуда не отпускай.
Тони, на самом деле, начал раскаиваться в том, что выложил всю подноготную, как только агент Холидей поблагодарил его за интервью и собрался уходить. Конечно, они сразу поймут, кто их сдал, ведь всем было прекрасно известно, для чего Тони явился в этот мотель. Он и сам не скрывал, чуть ли не крича на каждом углу о своей великой миссии. Ждать ли им действительно разборок с мафией?
Тони думал об этом, когда поехал домой за Нэнси и отвез его на курсы. Не смог уехать, остался ждать в машине, время от времени поглядывая на желтые окна, освещенные на третьем этаже бизнес-центра. Этот Митч ездил по соседним штатам, он вполне может заявиться и сюда. Он и еще куча таких же бандитов, готовых растерзать Нэнси и Тони за предательство.
Но ведь есть же какая-то программа защиты свидетелей? Хотя Тони так и не выразил согласия на то, чтобы принять участие в деле, лишь дал общую информацию. Мама Дора все поймет, как только эти двое заявятся к ней, чтобы выдать ордер на арест. И мгновенно пошлет весточку Сэмми и тем, кто, очевидно, стоят за его спиной.
С другой стороны, никто кроме Нэнси не знал, из какого города Тони. Маме Доре он представился как журналист из центра. Да и девчонкам он не говорил названия газеты, когда брал у них интервью. А шерстить газеты всех США, чтобы найти те самые несколько статей, из-за которых началось расследование, вряд ли кто-то возьмется.
Тони настолько утоп в своих тревожных мыслях, что не заметил, как Нэнси, спустя два часа, спустился по крыльцу вниз и остановился в нерешительности, оглядывая сонную улицу. На часах было начало десятого. Отличный вечер в компании паники, вопросов, на которых нет ответов, и желтых окон с мелькающими силуэтами расходящихся по домам женщин.
– Ты все это время меня ждал? – Спросил Нэнси, подойдя к машине Тони. Достал сигаретную пачку. Закурил.
Тони выбрался к нему на улицу, с удовольствием разминая затекшие ноги. Встал рядом.
– Да, решил, что не буду мотаться туда-сюда. – Сказал он, глядя на пестрые группки девушек и женщин, выходящих на улицу. – Как тебе первое занятие?
Нэнси пожал плечами. Затянулся и выдохнул обильное облако сигаретного дыма.
– Было скучно. – Сказал он, помолчав. – Проходили виды материала, виды кроя, инструменты. Я обо всем этом и без них знал.
– Не выгнали тебя из класса на непослушание? – Тони хотелось обнять его, но окружающая улица отрезвляла. Нэнси хихикнул.
– Нет, я отвлекался. Рисовал всякие узоры на полях. Потом читал плакаты. Потом не выдержал и отпросился в туалет. Проходил по коридору минут двадцать, не меньше! – Он улыбнулся. Потом склонил голову Тони на плечо. Тот дрогнул сперва, но потом заставил себя остановиться. Нэнси поднес к губам тлеющую сигарету.
– Спасибо тебе, что настоял. – Вдохнул Нэнси. – Я бы сам никогда не отважился. Да и с девочками познакомился. Они такие хорошие, ты бы их видел!..
– Вы там вместе учились или болтали? – Тони направился обратно в машину, когда Нэнси выбросил окурок в мусорку.
– Да все сразу, сладкий. – Он улыбнулся, садясь на переднее сиденье. – У девочек все вместе всегда. Одно другому не мешает.
«Я не прощу себе, если с ним что-то сделают. – Твердо решил Тони про себя, заводя мотор и выезжая на улицу. – Никого к нему не подпущу. Пусть сперва имеют дело со мной».
– Тони, милый, давай заедем куда-нибудь перекусить? – Нэнси повернулся к нему на кресле. – Я такая голодная!..
– Конечно, Натан, но только не в ресторан, как в прошлый раз. Мне еле хватило денег, чтобы расплатиться.
– Ну и подумаешь, ну и помыли бы у них посуду. Делов-то!
– Натан, так никто не платит по счетам. Это все в голливудских фильмах только.
– Лапушка, чего ты такой зануда? Ведь я же пошутила.
– Ладно, поехали в KFC. Куплю тебе огромный бургер.
– Я в предвкушении!..

31
Так, разменивая свои дни на разговоры, близость, ссоры, встречи и совместные уик-энды, они дожили до декабря. Завершающая статья Тони вышла и в очередной раз не оставила общественность равнодушной. Он даже встретился с теми активистами, которые хотели бороться за права работниц секс-индустрии. Встречаясь с ними, отвечая на их вопросы, описывая быт и тяготы жизни проституток Невады, Тони не мог не вспоминать двух агентов, которые разговаривали с ним. К счастью, с того времени они о себе не напоминали. Никаких известий из Спаркса тоже не поступало.
В четверг у Нэнси был экзамен. Его выпускной работой был унисекс-комбинезон цвета металлик на сплошной молнии. Для того, чтобы продемонстрировать его крой, идеально подходящий и для женского, и для мужского силуэта, он даже раздобыл двух живых моделей разного пола. Тони пророчил ему оглушительный успех. Нэнси смущался, но слушал с удовольствием.
Тони начал работу над статьей о благотворительных фондах, собиравших средства для лечения детей-инвалидов. После приключений в Неваде он откровенно скучал с этим материалом, пусть полностью признавал его ценность для читателей. Проведя интервью с одним из руководителей местной благотворительной организации, он так устал, что решил вернуться домой пораньше. Нэнси, на его удивление, был дома.
– Сладкий! – Он бросился Тони на шею, торопливо запахивая на себе халат. – Ты так рано, я тебя и не ждала в этот час!..
– Ты уже вернулся? – Тони устало снял пальто. – Как твой экзамен?
– О, все прошло замечательно, я первый вызвался. – Нэнси улыбнулся, но как-то растерянно, с испугом в глазах. Внимание Тони особенно привлекла его белая рука, наискось прикрывающая грудь полой халата. – Комиссия меня очень хвалила, а сколько вопросов задавали, просто уйма!.. Унисекс-одежда – это же хит сезона, я тебе говорил.
Тони нахмурился, инстинктивно оглядев коридор. Прошел в гостиную, затем через нее в ванную. Умыл руки, зашел в спальню под предлогом, чтобы переодеться. Все было на своих местах, никаких признаков чего-то преступного. Тони стал расстегивать рубашку. Оглянулся на Нэнси, привалившегося плечом к дверному косяку.
– Что ты там прячешь? – Помолчав, прямо спросил Тони.
– Ничего. – Нэнси покачал головой, поджав губы, которые были готовы засмеяться.
– Натан?
Нэнси засмеялся в голос, потом откинул халат. Тони увидел на нем легкую летнюю кофточку с голубыми шнурками под воротником. Нахмурился. Эти голубые шнурки. Он где-то их видел.
– Решила немного обновить гардероб. – Легкомысленно сказал Нэнси, отвернувшись и направившись на кухню. – Разогреть тебе ужин, сладкий? Со вчера остались макароны с сыром.
– Да, если нетрудно. – Тони снял рубашку, затем брюки. Сел на кровати, стягивая с ног носки. Голубые шнурки, такие знакомые, как будто откуда-то из детства. В мыслях пронеслись пушистые облака, ярмарка, огромные клубы розовой сахарной ваты. Лето было огромным и нескончаемым. Когда Тони перешел к домашней одежде, его вдруг осенило. Наскоро одевшись, он оказался на кухне.
– Эта кофта… откуда она у тебя? – Спросил он, садясь за стол.
Нэнси повернул к нему голову, улыбаясь. Эта широкая, немного растерянная улыбка, начинала действовать на нервы.
– Натан, кофта. Где ты ее взял?
– Что такое, милый? Тебе не нравится? – Нэнси достал из микроволновки разогревшийся ужин и поставил дымящуюся тарелку напротив Тони. Выложил рядом вилку, нож. Налил в стакан газировки.
– У моей мамы… у нее была похожая кофта. – Тони снова нахмурился, вдруг натолкнувшись в своих воспоминаниях на нечто темное, будто обросшее волосами и мерзостью. – С такими же голубыми шнурками.
Две тени за стеклянной дверью. Взметнувшиеся голубые шнурки. Керамическое пресс-папье, упавшее со стола. У фигурки козла, который венчал пресс-папье, откололась ножка и затерялась в ворсинках мягкого ковра.
– Ну да, Глория одолжила мне эту вещицу. Такая винтажная, ты не находишь?
Тони подавился.
– Одолжила? – Сквозь кашель спросил он. Нэнси соскочил с места, чтобы похлопать его по спине. Тони отогнал его раздраженным движением. – Вы что там, мерили женскую одежду?
Нэнси опустил руки, смотря на него со смесью испуга и непонимания. Потом поджал губы. Микроволновка засигналила, разогрев порцию еды для него. Нэнси достал свою тарелку, потом опустился за стол.
– Натан, ты не ответил на мой вопрос.
Нэнси тоже нахмурился, сердито накручивая на вилку лапшу. Тони сложил руки на столе.
– Глория мне, между прочим, еще и рецепт на снотворное дала. – Нэнси постучал флаконом по столешнице. – Я уже неделю принимаю, а ты даже не заметил!
– Я заметил, и очень рад, что ты, наконец, можешь спать по ночам. – Полузабытые детские воспоминания наслаивались наподобие нефтяных пятен, одно на другое, подбираясь выше и выше к горлу. – Ответь на вопрос: ты мерил женскую одежду в ее присутствии, верно?
Нэнси снова стал накручивать на вилку лапшу. Потом вдруг бросил ее и сложил руки на груди, откинувшись на спинку стула.
– Нет, это ты ответь мне, сладкий. – Заговорил он, сощурив глаза. – Ты мне скажи, разве ты не знал, какой я? Разве с самого начала я тебе не показал, какой я есть? Да ты только и зацепился за меня, потому что я был в женской одежде! – Он достал из кармана халата пачку сигарет. Закурил. – А что теперь? Теперь запрещаешь мне одеваться так, как я захочу. Ни с друзьями, ни на праздники, ни на улицу. Только дома! Везде должен ходить в ужасающих мужских нарядах!
– Натан, не кури дома. Ты же знаешь.
– «Натан, не кури дома», «Натан, одевайся в мужское», «Натан, делай, как я хочу». Слишком много нравоучений, мистер! – Нэнси с грохотом поднялся, уронив стул. Направился к балкону. Хлопнул дверью.
Тони запил еду газировкой, пытаясь справиться с чувством тошноты. Тоже встал, пошел вслед за Нэнси на балкон. Тот курил, негодующе глядя на сплошную лавину дождя, которая толстыми нитями протянулась от неба и до проезжающих внизу крыш автомобилей.
Тон встал рядом. Поначалу тоже смотрел вниз, затем перевел взгляд на дома. Немногие еще вернулись с работы домой. Свет горел только в нескольких окнах напротив.
– Натан, проблема не в том, что ты оделся в женское. – Помолчав, начал разговор Тони. – Я никогда этому не препятствовал. Я просто пытался избавить тебя от лишних проблем. Проблема в том, что ты делал это при моей матери. Ведь она же читала статью, Натан… Она могла догадаться о том, кто ты.
– Ты стыдишься меня, Энтони Боуэлл, признайся, это так? – Нэнси даже на затушил, а сломал остаток сигареты в пепельнице, переполненной окурками. – Тебе стыдно, кем я был и чем зарабатывал.
Тони вздрогнул от этих слов. Перед его глазами качнулись голубые шнурки, и в ушах отдался грохот упавшего на пол пресс-папье. А вместе с ним – позвякивания пряжки на расстегнутом ремне, частые вдохи и выдохи, профиль отца в свете вечернего солнца.
– Глория все знает. – Сказал категорично Нэнси, доставая снова пачку. Увидел, что она пуста, смял ее в руке. – Она все поняла, как только увидела меня. Сразу раскусила, кто я такой.
– Что? – Тони воззрился на него. Все пытался сглотнуть горький комок, подкативший к самому горлу. Пока еще держался.
Нэнси повернулся к нему, уперев руку в бок.
– И, в отличие от тебя, она меня приняла таким, какой я есть. – Выцедил он сквозь зубы. – Ей все равно, понятно? Кем я был, чем я зарабатывал, во что я люблю одеваться. Ей все это неважно, лишь бы мы с тобой были счастливы. А мы разве счастливы, Тони? Мы счастливы?
Тони держал за зубами слишком много эмоций. В какой-то момент мир вокруг колыхнулся, и Тони бросился обратно в квартиру, к туалету. С ужином пришлось расстаться. Но не с воспоминаниями, которые, получив разрядку, наполовину выпали в осадок где-то в глубине души.
– Куда ты? – Успел спросить Тони, когда привел себя в порядок и показался в коридоре. Нэнси накидывал на плечи пальто.
– Сигареты кончились. Спущусь до магазина.
Тони тяжело выдохнул, когда за Нэнси закрылась дверь. Опустился на софу возле двери, все еще с трудом дыша и пытаясь прийти в себя. Старое детское воспоминание. Мерзкое настолько, что все еще вызывало тошноту. То, как он долбился в маму… То, как хватал ее. Топтал, словно скотину. Сжимал в руках ее груди. Облизывал губы. А ей нравилось. Ей нравилось, как с ней обращались…
Он сходил до кухни, чтобы запить горечь, разлившуюся вниз по пищеводу. Потом вернулся в гостиную, еле влача за собой ноги. Снял телефонную трубку. Позвонил матери. Ее голос был таким же, как и всегда, тон не выражал ничего, кроме радости и удивления, что он решил позвонить посреди недели.
– Мам, – когда все мелочи уже были обсуждены, наконец, спросил Тони, – ты правда… правда знаешь, кто такой Натан?
От смеха на другом конце провода он почувствовал, как расслабляются его плечи.
– Конечно, Тони, как этого можно было не понять?
– Но как?.. Как, мам?
Она помолчала. Потом снова рассмеялась.
– Не знаю, наверное, материнское сердце подсказало. Я не сразу поверила своей интуиции, но, когда потом Натан ко мне приходил делать портьеры, я во всем убедилась. Да и он сам не скрывал, когда я спросила.
Тони замолчал. В голове мельтешили какие-то обрубки мыслей, как помехи на канале, который неожиданно потерял связь со спутниковой тарелкой.
– И что… что ты думаешь об этом? – Спросил он, пытаясь отделаться от нового приступа тошноты.
– Тони, милый, – ее тон стал более проникновенным, – если бы Натан был другим, я бы, конечно, не позволила тебе с ним встречаться. С такой-то предысторией!.. Но он выглядит очень славным мальчиком и так влюблен в тебя. И, я уверена, ты тоже от него без ума. Я просто не могу стоять у вас на пути. – Она снова засмеялась.
– Понятно… – Протянул Тони, вдруг ощутив себя самым последним ослом на земле. – Спасибо, мам. Мне важно было это знать.
– Как у вас дела, кстати? Натан сдал экзамены? Все получилось?
– Д-да, сегодня сдал. Все хорошо. Мне… мне пора бежать, мам. Давай, я позвоню, когда будет время, хорошо?
– Конечно, милый! И передавай Натану от меня привет. Портьеры просто чудо! Даже Джеффри оценил.
– Да, спасибо, я передам. Пока.
Тони положил трубку на место. Встал, заходил по коридору. Боже, и прицепился же он к этой кофте!.. Нэнси действительно очень страдает от того, что Тони не позволяет ему быть собой. Ведь тогда в Неваде Тони привлекло, в первую очередь, то, как Нэнси выглядит в женской одежде. А сейчас он даже дома иногда предлагает Нэнси надеть что-то мужское. Устает от мыслей, что любит, все-таки, мужчин, а не женщин, а все эти бюстгальтеры, колготки, юбки, крема и шампуни создают у него впечатление, будто он давно и надолго женат на какой-нибудь недалекой манекенщице.
Тони вышел на балкон, чтобы остудить голову. Нужно будет извиниться, когда Нэнси вернется. Да и что он так долго? Магазин, в котором он покупает себе сигареты, буквально в соседнем доме. Дождь к этому времени уже прекратился, на улице пахло мокрым асфальтом, вычищенным, вымытым воздухом, лужами, которые раскатывали автомобили, проезжая с влажным шумом мимо.
В коридоре снова зазвонил телефон. Тони вернулся, думая, что это звонит мама. Снял трубку.
– Алло, мистер Боуэлл? – Тони с удивлением узнал голос консьержа.
– Да. Что-то случилось?
Мистер Пиквик растерянно помолчал.
– Вам лучше спуститься.
После этих слов в Тони метнулся косой клин перепуганных скворцов. Он бросился вниз, забыв закрыть за собой дверь. Выбежал в холл, не зная, чего ожидать, но предчувствуя беду.
– Боже мой, Натан!..
– Мистер Боуэлл, я не могу уговорить его вызвать скорую.
– Все в порядке, мистер Пиквик. Божечки, какой Вы, все-таки, душка!..
Нэнси кашлял и запрокидывал голову, сидя на низком пуфе возле витых решеток. Половина лица у него была залита кровью из разбитого носа. Он был насквозь мокрым и грязным, словно уличная кошка, побирающаяся по мусорным бакам. Правый рукав пальто был порван.
– Что стряслось?! – Тони упал перед ним на колени, оглядывая бледное лицо и ужасающе красную, багряную кровь. Самое жуткое сочетание цветов из всех, что он видел в своей жизни.
– Ничего страшного, сладкий. – Нэнси махнул рукой. Под ногтями сбилась грязь. – Какая-то шпана меня ограбила. Совсем еще мальчишки. Я словно оказался в Бирмингеме!.. – Он засмеялся было, но потом закашлялся.
Консьерж принес ему еще салфеток. Нэнси скрутил их в жгутики и сунул себе в обе ноздри. Тони увидел, как стремительно краснеет и отекает левый глаз Нэнси, как опухла нижняя губа. Нэнси был словно прекрасным полотном, брошенным жестокой рукой в самое пекло. Вздувались пузыри, лопался красочный слой, обугливались и сжимались в черные клочья остатки холста.
– Ты можешь идти? – Тони закинул его руку к себе на плечо. Помог встать. – Голова не кружится? Куда тебя били? Нужно вызвать скорую и полицию.
– Сладкий, ничего не нужно. – Нэнси улыбался, глядя себе под ноги. Потом снова закинул голову, чувствуя, как быстро намокают жгуты из салфеток в носу от крови. – Простите, мистер Пиквик, что испортила Вам вечер!.. И спасибо!
Консьерж ничего не ответил, с беспокойством глядя им в спины. Потом перевел взгляд на пуфик, где сидел до этого Нэнси. Увидел жирные капли крови, словно раздавленные ягоды. Набрал номер уборки. Тони и Нэнси вошли в раскрывшиеся двери лифта.

32
– Сколько их было? Ты запомнил, как они выглядели?
Нэнси морщился от прикосновений смоченных перекисью водорода ватных шариков, но лицо все же подставлял. У Тони тряслись руки, когда он бросал в раковину очередной окровавленный кусок ваты и брал новый, встряхивал флакон. Нэнси сидел на краю ванной, опасно наклонившись вперед.
– Я не запомнил, сладкий.
– Совсем?
– Все произошло так быстро. – Его бледные губы расплылись в ужасной широкой улыбке. Тони торопливо отвел глаза, чтобы не видеть этого лица: дорогого, обезображенного, безумно улыбающегося.
– Тогда поехали в участок. Напишешь заявление.
– Лапушка, у меня было всего-то несколько долларов на пачку сигарет!
– Ты видел свое лицо? Это настоящий грабеж, это нельзя просто назвать кражей. Они избивали тебя.
– Пф, подумаешь!.. Прилетело пару раз.
– Натан!
– Что?
Они посмотрели друг другу в глаза. Вернее, Тони удалось посмотреть только в правый глаз Нэнси, потому что левый лишь влажно блестел щелочкой промеж опухших и покрасневших век. Рассмотрев что-то в его лице, Нэнси вдруг поджал губы и обхватил Тони, прижался к его животу щекой. Тони так и замер: в одной руке флакон с перекисью, в другой – свежий ватный шарик. Затем поставил все это на край раковины и дотронулся до мокрых волос Нэнси. Рассмотрел в них сухие листья и обломанные веточки. Они били его, пока он лежал на земле.
– Снимай одежду. – Негромко сказал Тони, когда Нэнси выпустил его из своих объятий. – Нужно посмотреть, не сломали ли тебе эти выродки чего.
Нэнси не стал возражать. Аккуратно освободился от грязной блузки, развел руки в стороны, поднялся, покрутился перед Тони. Он увидел красные пятна на боку и в животе, но, кажется, ничего действительно не было сломано.
– Давай позовем кого-нибудь в гости. – Вдруг сказал Нэнси, когда они, закончив с обтираниями, сидели на балконе. Нэнси прижимал к избитой части лица подложку с замороженными полуфабрикатами: должно было помочь от отека. Другой рукой искал в пепельнице те окурки, которые можно было бы докурить. Но ничего не попадалось путного.
– В смысле? – Не понял Тони, отвлекшись от своих беспорядочных мыслей.
– Ну, Пола хотя бы. Давай? – Нэнси углубился в поиск новых окурков. Затем вытянул шею и со счастливой улыбкой поднял упавшую когда-то сигарету. Щелкнул зажигалкой.
– Ты… ты себя хорошо чувствуешь? – Тони обнял его, укутав пледом.
Нэнси повел плечом, затягиваясь. Положил на колени подложку с куриными окорочками под соусом песто.
– Меня еще и не так били, знаешь ли, сладкий. – Легкомысленно заметил он. – Подумаешь, пару тумаков получил.
Тони не знал, что сказать на это, поэтому только обхватил Нэнси за плечо и прижал к себе. Ужасным казалось все: то, как он вел себя сегодня с Нэнси, как взъелся на эту блузку, как не смог уговорить его поехать в больницу. И эта беспечность Нэнси, у которого понемногу отекала половина лица – его слова о том, что его «еще и не так били», его иррациональное желание продолжить вечер так, как будто ничего и не было – все это наваливалось на Тони какими-то холодными, металлическими кольцами. Он проваливался в землю вначале по щиколотки, потом по голени, колени, не понимая, как удержать такой вес, как не сломаться. Нэнси рядом прикладывал к лицу замороженный полуфабрикат и курил, глядя в желтые окна напротив.
***
Несмотря на то, что у Нэнси теперь был официальный повод вернуться на собеседование и получить долгожданную работу, все отодвинулось еще на неделю. Тони понимал: никто бы не взял в штат человека со свежими следами побоев на лице. Впрочем, так ему было даже спокойней: Нэнси целыми днями сидел дома, провожая и встречая его с работы, пытался освоить готовку, без конца переставлял мебель, менял шторы на окнах, прибирался. В общем, скучал.
В пятницу Тони почти весь день провел в городе: для статьи нужно было описать то, как готовят и проводят благотворительные концерты для детей-инвалидов. Он насмотрелся на столько худых и бледных, тощих, словно птенцы, детей и их не менее озабоченных, чрезмерно жизнерадостных и пышущих энергией родителей, что ближе к концу рабочего дня и сам был готов перечислить часть своей зарплаты на покупку очередного аппарата для искусственной вентиляции легких из Израиля.
Пытаясь отделаться от навязчивых воспоминаний об историях, в которых «беременность шла хорошо, но во время родов произошло обвитие пуповины и асфиксия, а головной мозг Томаса остался без кислорода», Тони припарковался возле дома. Мистер Пиквик приветствовал его как всегда отеческой улыбкой. Но на этот раз ему показалось, что улыбка была немного натянута. Конечно, ведь он вынужден каждый день видеть двух геев, живущих в доме, где он работает. Странно, что вообще все еще не уволился отсюда.
Настроение было хуже некуда. Поднимаясь в лифте, Тони пытался успокоить себя тем, что в понедельник уже будет сдавать статью, и со спокойной совестью можно будет все это забыть. Но потом вспомнил, что все еще не сделал фотографий, в сопровождении которых ему виделась эта статья. Значит, придется возвращаться в этот фонд и снова изображать равнодушие, глядя на детей, прикованных к инвалидным креслам.
Он позвонил в дверь. Постоял, ожидая услышать приближающиеся легкие шаги Нэнси по ту сторону. Потом надавил на кнопку звонка еще раз. Прислушался – кажется, там играла музыка и кто-то смеялся. Да, действительно. Заливистый смех Нэнси иногда можно было услышать еще с улицы.
Тони поднял было руку, чтобы позвонить еще раз, но в этот момент дверь распахнулась.
– Тони, милый! – Нэнси бросился к нему на шею. Тони почувствовал, как по рукам легко сбежал невесомый шелк. Нэнси совсем недавно сшил себе это платье: в мелкую красную и голубую розочку, с белым кожаным поясом по талии. – Мы тебя совсем не слышали!.. Ты рано. Устал?
– Мы? – Тони прошел в коридор. Играла одна из джазовых пластинок Чарли Мингуса. В квартире пахло шарлоткой, правда, слегка подгоревшей.
– Да, Полли к нам зашел, представляешь? – Нэнси чуть ли не волоком вытащил из-за угла смущенного донельзя Пола. – Кажется, что-то хотел узнать у тебя по работе. Ну, как я могла не впустить?
– Привет. – Пол протянул ему руку. Он был пунцовый, словно осенний пион в садике у миссис Боуэлл.
– Привет. – Тони пожал его руку. – Не помню, чтобы мы договаривались на сегодня.
– О, Тони, сладкий, Полли просто так зашел, верно? – Нэнси юркнул в гостиную. Только сейчас Тони осознал, что Нэнси встретил Пола в платье и продолжает щеголять перед ним в этом наряде. Перед Полом!
– Мальчики, пойдемте на кухню! Приготовила для вас шарлотку. – Нэнси подмигнул, не дав Тони опомниться. Схватил левой рукой его ладонь, правой – ладонь Пола, и рванул за собой, ведьмовски улыбаясь.
На кухне он разрезал еще дымящийся пирог, налил всем чай. Какое-то время все молчали, каждый смотря себе в кружку. Тони был без понятия, с чего начать столь странный разговор. Ему на мгновение показалось, он оказался в каком-то из своих кошмарных снов – сейчас на пороге появится старая математичка миссис Дуайт и примется отчитывать его за грязное исподнее, чтобы довести происходящее безумие до самого острого пика абсурда.
Но вместо этого Пол прочистил горло и сказал:
– Вкусно.
Тони поднял на него взгляд. Пол спокойно посмотрел в ответ сквозь линзы своих очков. Он не негодовал и не удивлялся. Он вообще как будто тоже все обо всем знал. Сейчас расскажет, что с первого взгляда все понял и все такое прочее в духе мамы.
– Спасибо, сладкий! – Сразу отозвался Нэнси. – Я старалась.
– Так, хватит. – Тони поставил на стол кружку с чаем. – Натан, что происходит?
– М? – Нэнси поднес к губам вилку с куском пирога. Часть начинки вывалилась и упала обратно в тарелку.
– Объясни все… с самого начала. – Тони перевел взгляд на Пола. Но перед тем, как Нэнси открыл рот, Пол сказал сам:
– Мы с тобой договаривались на неделе, что я зайду за снимками, которые ты делал. Помнишь, для моей статьи?
Тони действительно делал снимки какой-то фондовой биржи, но это было две недели назад, он и думать забыл о таких планах.
– Дело подходит к верстке, а снимков я пока не видел. – Продолжил Пол, сунув в рот вилку с новой порцией пирога. – Они готовы?
– Ч-черт, Пол, – Тони опустил глаза в кружку, – я совсем забыл с этой статьей про благотворительность. Тебе срочно нужно? Я сегодня прямо начну проявлять, в понедельник будут готовы.
– В понедельник бы уже передать их на верстку.
– Тогда в воскресенье. Подойдет в воскресенье?
Пол улыбнулся.
– Конечно.
– Прости, мне правда очень трудно дается эта статья. – Тони покачал головой. – Все из головы вылетает, когда приходишь и видишь этих несчастных детей.
– О, сладкий, у тебя просто очень большое сердце. – Нэнси положил руку на его плечо. Затем встрепенулся. – А пойдемте гулять, а? Сегодня так сухо! Можно надеть легкую обувь.
Тони хотел было отказаться. И уже даже начал продумывать свою речь, но вдруг снова натолкнулся на ясный и понимающий взгляд Пола, и как-то незаметно для себя согласился. Они допили чай, оделись и вышли под ясное небо.
– У нас точь-в-точь такая же погода в Бирмингеме в это время! – Щебетал Нэнси, идя чуть впереди них и постоянно оборачиваясь. Синяки на его лице за неделю успели приобрести зеленовато-желтый оттенок, но пока еще держались. – Иногда ловлю себя на мысли, что надо ехать домой, а какой маршрут выбрать у автобуса, не помню.
– Ты не общаешься со своим отцом? – Спросил Пол.
– Нет. Не хочу портить старику жизнь. – Нэнси улыбнулся. – Пусть думает, что я загнулся в каком-нибудь притоне от СПИДа или передоза.
– Натан, но ведь он может страдать, что тебя нет, искать тебя. – Подал голос Тони.
Нэнси прыснул.
– Сладкий, тебе не понять. У тебя супер-семья! Не чета моей.
– Я тебя вполне понимаю. – Кивнул Пол. – Сам из неполной семьи. Отец знает, что я есть, но ни разу со мной не встретился. Бессердечные родители случаются.
Они погуляли по парку, потом продрогли на свежем ветру с реки и зашли погреться в кафе напротив молла. Пока Нэнси бегал «припудрить носик», Тони представилась возможность переговорить с Полом.
– Ну, и что скажешь? – Не найдя лучшего варианта, чтобы начать разговор, спросил Тони. – Насчет Натана и его… наряда.
– Скажу, что я не удивился, когда все узнал. – Пол снова улыбнулся этой своей спокойной, обезоруживающей улыбкой. – Я подозревал кое-что в том, как Натан вел себя, когда мы были на уикэнде все вместе. Поэтому даже особо не удивился, когда он встретил меня сегодня… вот так.
Тони покивал, но не смог продолжать разговор, не знал, как выведать мнение Пола о том, что он встречается с проститутом. Но Пол на удивление пришел на выручку сам.
– Я сначала сердился, что ты опять за старое. – Пол поправил очки на переносице. – Но потом понял, что ты… что ты просто не смог устоять.
Они вдвоем повернули головы к Нэнси, который спрашивал что-то у менеджера за стойкой. Договорившись с ним и кивнув, Нэнси направился к Тони и Полу за столик, прихватив с барной стойки поднос с заказом: три кофе и три хот-дога. На лице у Нэнси была заговорщицкая улыбка.
– В общем, слушайте! – Доверительно заговорил он, когда кофе был выпит, а хот-доги съедены. Извлек из кармана пальто свой театральный бинокль и направил его в сторону одной из витрин молла. – Девчонки отказались мне пересылать из Спаркса моего Питера Пэна, а мне он очень был нужен, чтобы сметать на нем платья и костюмы.
Питером Пэном Нэнси называл манекен в вычурной позе, который стоял у него в номере в мотеле Big Mamma’s. Нэнси очень скучал по его утрате и, видимо, наконец нашел способ, как заглушить свою душевную боль.
– Вот этот, посмотри, Тони, видишь? – Нэнси протянул бинокль Тони. Тот всмотрелся в витрину. Возле самого стекла действительно стоял манекен. Поза была еще более вычурной, чем у предыдущего.
– Так, и что? – Спросил Тони, передавая бинокль Нэнси. Тот отправил его Полу.
– Нужно его выкрасть! – Нэнси потер руки. Тони и Пол вновь скрестили на нем свои взгляды.
– Выкрасть? – Переспросил Пол, вернувшись к изучению «объекта».
– Натан, можно, наверное, купить, зачем же красть сразу? – Начал рассуждать Тони.
Нэнси одним движением заставил их замолчать.
– На настоящем манекене для шитья создаются шедевры. – С придыханием сказал он, положив обе руки на плечи Тони и Пола. – Но, если взять шедевральный манекен, можно получить шедевр шедевров портновского искусства! Такие манекены не продаются в швейных магазинах. Их исключительно крадут!
– Я не думаю, что это хорошая идея. – Покачал головой Тони.
– А что ты предлагаешь? – Спросил вдруг Пол у Нэнси.
– Дождемся последнего часа работы. – Нэнси начал активно жестикулировать. – Зайдем в магазин, как будто мы покупатели. Скинем одежду с манекена, и ка-а-а-к пустимся наутек! Только нас и видели. А Тони будет ждать за углом на своей машине. – Нэнси перевел взгляд на Тони. – Как в настоящих гангстерских боевиках! Сложит крышу, мы запрыгнем прямо через двери в салон и сбежим!
– То есть, ты хочешь, чтобы я на себя всю ответственность взял? – Тони хихикнул, понимая, к чем ведет Нэнси.
– Почему, сладкий, мы все будем в равной степени виновны! – Нэнси разложил салфетку, потом сложил обратно. – Я буду главным заговорщиком. А вы, мои дорогие, непосредственно исполнителями!
Тони пытался какое-то время сохранить серьезное выражение. Но идея была такой абсурдной, а Нэнси напротив так блистал глазами и так описывал погоню, которая, безусловно развернется после того, как охранники сядут в бронированный автомобиль, чтобы их догонять и станут стрелять по ним из автоматов, что в какой-то момент прыснул и засмеялся в голос. Смех вышел нервным, конвульсивным, безостановочным. Он хотел бы прекратить смеяться, но новый приступ снова его пересилил и сложил почти пополам. Нэнси и Пол поддержали его смех практически сразу же, пусть и не с таким надломом.
– Молодые люди, ведите себя культурно!.. – Попытался одернуть их кто-то из посетителей кафе рядом.
– Все, идем-идем! – Нэнси вскочил и потянул за собой все еще смеющегося Тони. Замахал Полу. – Пока они на нас полицию нравов не вызвали! Пойдемте скорее!

33
– Нам нужно обо всем хорошенько подумать. – Начал было Пол, когда они, наскоро одевшись, вышли на улицу и подошли к моллу. До закрытия было примерно полтора часа.
Нэнси придирчиво изучал изогнувшийся за стеклом манекен, как будто разглядывал зубы породистому жеребцу. Затем, что-то прикинув в уме, повернулся к Полу и Тони.
– Так, сладкий, ты перегони за угол машину и откинь верх. – Он провел рукой по щеке Тони. – И приготовься. За нами вдогонку бросят бронированные автомобили, придется удирать наутек! Возможно, какое-то время поживем в Мексике. Как ты относишься к текиле?
– Натан, ты преувеличиваешь, – Тони не смог сдержать улыбки при этих словах, – никто не станет посылать за нами даже ФБР, если мы украдем манекен. И, кстати, я намерен все же потом вернуть за него деньги. Ведь кражу манекена вычтут из зарплаты местных служащих.
– Ох, сладкий, ты портишь всю магию!.. – Нэнси дурашливо хлопнул его по плечу. Затем переключился на Пола. – Полли, тебе нужно будет отвлечь охранника на выходе. С продавщицами я как-нибудь и сама разберусь. Но вот охранников не люблю. Они вечно такие грубые!..
– Э-м, а мне что с ним делать? – Пол почесал в затылке. Все втроем они посмотрели на пузатую фигуру в форме, которая скучающе прохаживалась вдоль стеклянных витрин. На боку у охранника болталась дубинка. – Я не уверен, умею ли драться.
– Полли, да что ты?.. – Нэнси рассмеялся, вскинув на него светлые глаза. Тони было напрягся, потому что в таких ситуациях, когда Нэнси смотрел так открыто и искренне на других, он обычно начинал ревновать. Но почему-то в этот раз сердце пропустило нужный поворот. – Не надо ни с кем драться! Отвлеки его. Сходи до противоположного конца коридора, скажи, что тут течет батарея, он подойдет, чтобы посмотреть. А я вытащу манекен!
План был очень нескладный, но времени на более тщательное продумывание совершенно не было. Решив, что так и поступят, члены банды разошлись по своим местам. Тони перегнал автомобиль, припарковал его в проезде между домами. Откинул натяжную крышу. Ему очень хотелось посмотреть, как будет все происходить, чтобы помочь, если что. Но покидать машину тоже было опасно – как только в салоне окажутся Нэнси, Пол и новый Питер Пэн, нужно будет мгновенно газовать.
Размышляя таким образом, Тони сел за руль, вставил ключ в зажигание. Не зная, чем заняться, открыл и закрыл бардачок, затем убавил громкость на включившемся автоматически радио. Взглянул на часы. Без четверти семь. Как там Нэнси говорил? Сперва нужно снять одежду, затем схватить манекен и бежать. Интересно, он будет скидывать тряпки сам или вначале попросит продавщицу?
Тони переключил станцию радио. Вновь взглянул на часы. Чем бы заняться? Может быть, лучше было бы встать прямо на дороге перед моллом? Они собираются ограбить магазин, какая, к черту разница, на правила дорожного движения? Пожалуй, стоило это обсудить с остальными участниками преступной группировки до того, как все отправились исполнять задуманное.
Тони решил, что если ровно в семь никто не появится, он зайдет в молл и сам вытащит и манекен, и Нэнси, и Пола, и даже охранника, если того потребует ситуация. И когда стрелки на часах практически достигли цифры 12, и Тони почти уже переключил передачу, чтобы дать задний ход, со стороны дороги подъехала машина и припарковалась аккурат перед бампером автомобиля Тони.
Тони выскочил из машины, мгновенно запаниковав. Из подъехавшего пикапа выбрался какой-то дед в очках и направился к моллу. За ним следом вылезло двое пухлых детей примерно 5 и 7 лет.
– Мистер, Вы перегородили мне выезд. – Сказал Тони, приблизившись к водителю. – Отгоните немного назад. Сзади есть место еще для одной машины.
– А? Что? – Дед явно был глуховат.
Проклиная его и себя, Тони подошел еще ближе и наклонился к нему вплотную, нечаянно вдохнув запах одеколона и плесени, исходивший от напряженных плеч старика.
– Вы перегородили мне выезд! – Громко сказал Тони, тыча за спину. – Мне надо скоро выезжать! Отгоните машину в другое место.
Дед повернулся в сторону, куда указывала рука Тони. Затем, жуя губы, вдруг сгреб Тони за пальто и наклонил к себе.
– Там нет знака парковки. – Слишком громко сказал дед. – Я припарковался по всем правилам. Отгоняй свою машину сам!
Тони настолько не ожидал услышать такое от внешне миролюбивого человека, что просто молча посмотрел, как тот со своими внуками удаляется в сторону молла. Затем, бормоча под нос проклятья, бросился к своей машине. Можно проехать вперед, в этот закрытый двор, но вдруг из этого двора нет другого выезда? Их что, действительно могут посадить за кражу манекена?
– Тони! – Услышал он радостный крик Нэнси, который выбегал из стеклянных дверей молла с манекеном подмышкой. За ним следом бежал Пол, поминутно оглядываясь на неуклюжего охранника. Тот, спотыкаясь и задыхаясь, размахивал дубинкой над головой наподобие шашки.
– Бл*ть! – Тони прыгнул за руль, завел мотор. Мгновение спустя на заднем сиденье оказались одновременно Нэнси, Пол и новоиспеченный Питер Пэн.
– Погнали, погнали, сладкий! – Горячая рука Нэнси уперлась ему в плечо, пока он сам, задыхаясь и смеясь, оглядывался, не догоняет ли их охранник. К счастью, лишний вес и малоподвижный образ жизни одержали верх над нерадивым служащим. Бросив погоню, он сложился пополам, уперев руки в колени и пытаясь отдышаться.
Тони рванул вперед. Они закружили по внутреннему двору, вихляя между припаркованных то тут, то там машин. Нэнси без конца смеялся и делился впечатлениями. Получалось, как будто читал текст для развития речи у детей: «А потом он!.. А я такой… А продавщицы – в рассыпную! Полли, ты просто прелесть. И еще!.. О, это было прекрасно!».
– Выезд! – Успел ловко указать Пол, который тоже часто дышал, но был куда менее взволновал, чем Нэнси. Тони тотчас же повернул туда, и они выдрались в сплошной поток автомобилей, заметая за собой следы, мимикрируя наподобие диких, экзотических растений, пытаясь найти свое место в хаотически изменяющемся пространстве.
– О, милый, посмотри, какой он красивый! – Чуть ли не стонал Нэнси, водя пальцами по блестящей поверхности манекена, когда Тони поднял крышу, скрыв всех членов преступной банды. – А какие руки! Какой разворот головы! Ах! Ох!
– Получится сшить на нем шедевральные платья? – Спросил Пол, отважившись посмотреть на Нэнси. Тот перехватил его взгляд, улыбнулся.
– Тони. – Минутой позже раздалось над ухом. – Нам надо срочно обмыть рождение нового Питера Пэна. Поехали в тот алкогольный магазинчик за углом. Возьмем текилы, лайма и соли.
– Соль у нас и так дома есть. – Тони рассмеялся, когда Нэнси порывисто поцеловал его в щеку.
– А мы еще возьмем. Чтобы точно хватило. – Нэнси боднул его в шею, а затем снова вернулся на свое сиденье.
Когда они въехали в свой район, над крышами домов вдруг что-то взорвалось.
– Ох, они вызвали регулярную армию! – Закричал то ли всерьез, то ли в шутку Нэнси, закрываясь руками и приникая к пластмассовому телу манекена.
– Да нет, это салют. Вон там. – Пол указал пальцем в сторону одного из домов, над которым расцветали фиолетовые и розовые лепестки. – Сегодня же пятница. Наверное, что-то празднуют.
– Тони, ты видел? Как будто небеса нам послали знак! Этот Питер Пэн Второй – мое благословление.
Втроем, они выбрались из машины. Затарились в магазине выпивкой, закуской, даже солью. Нэнси почему-то особенно настоял на соли. Затем внесли Питера Пэна Второго в квартиру. Нэнси поручил Тони организовать стол, а сам взял пачку соли, подошел к порогу и высыпал дорожку. Аналогично проделал со всеми окнами.
– Что он делает? – Вполголоса спросил Пол, нарезая лайм.
– Ничему не удивляйся. – Хохотнул Тони. – Сейчас сам все расскажет.
Нэнси скрупулезно продолжил свое занятие и на кухне, рассыпав соль по подоконнику. Затем, коротко и удовлетворенно вздохнув, взял шот, налил себе текилы. Намахнул. Морщась, зажевал долькой лайма. Смочил палец слюной и сунул его в соль. Слизал соленые кристаллы.
– Так-то лучше. – Сказал он, переведя взгляд на Пола и Тони, которые мгновенно вернулись к своим делам. – Мальчики, не отставайте. Я засыпала все пороги и входы солью, сегодня наша квартира – самое безопасное место! Полли, милый, принеси сюда Питера Пэна Второго. Мы крестим его текилой и лаймом, чтобы он отважно служил портновскому делу на веки веков!
***
Тони не заметил, когда они вместе с текилой начали курить травку. Это как-то само собой получилось, словно в опере, когда одна ария постепенно переходит в другую. Подхватывают валторны, начинает пиликать скрипка, меняются декорации. Одни актеры уступают место другим, и вот Тони, Нэнси и Пол уже все вместе валяются на полу в гостиной, передают дымящийся косяк по кругу, рассматривают люстру и предполагают, сколько всего люстр находится в Белом доме.
– Двести двадцать шесть! Я считаю, именно столько. – Отстаивал свое мнение Нэнси, водя пальцем по груди Тони.
– Да почему? – Не сдавался Пол. Он даже сел, повернувшись к Нэнси. – Смотри, в Белом доме находится сто тридцать две комнаты. Допустим, в каждой у нас висит по люстре. Выходит, сто тридцать две люстры.
– Да, а всякие подсобные помещения ты посчитал? – Нэнси тоже сел. – И потом, там же есть длинные коридоры. Длиннющие, как чертов Делавэрский акведук ! Что же, прикажешь в потемках ходить, если у нас дефицит люстр? – И, видя, что Полу нечего возразить, Нэнси продолжил, поднимаясь. – Смотрите-ка, какой важный мистер!.. По одной люстре на комнату. А как же проводить тогда собрания? Как документы и петиции подписывать? В таких-то потемках!
– Хорошо-хорошо, что ты тогда предлагаешь? – Пол и Тони тоже поднялись. Тони затянулся косяком, затем передал его Полу. – Удвоить количество люстр на два?
– И спустить к чертям все средства налогоплательщиков? – Нэнси принял самокрутку из рук Пола. Затянулся, хитро прищурившись. – Две люстры в одном Овальном кабинете – не перебор ли, а?
– Ладно, как тогда все обстоит, по-твоему? – Пол рассмеялся.
– В большие помещения по две люстры, в маленькие – по одной. Итого, двести двадцать шесть!
На этих словах Тони вышел отлить. Выпитое, а затем и выкуренное поселили в теле легкость, расслабленность, беззаботность. Он смотрел в стену, стоя возле унитаза, и слышал, как Нэнси и Тони продолжают шутливо спорить, пытаясь высчитать, какой размер комнаты должен быть достаточным для того, чтобы в него поместили сразу две люстры. Как же Нэнси все-таки умеет создавать ощущение праздника вокруг себя.
– Нет, мне кажется, двести двадцать шесть люстр – это перебор даже для Белого дома. – Сказал Тони, покончив с делами в туалете и заходя в гостиную. – Некоторые источники освещения могут быть… не знаю… заменены простыми лампами и торшерами.
Он осекся, увидев, как Нэнси, прижавшись задницей к Полу, откинул на его грудь голову. Это длилось буквально секунду. В следующую Пол, увидев Тони, торопливо отстранился, мгновенно покраснев. Нэнси рассмеялся, опершись спиной о спинку дивана. Бретель вечернего платья, в котором он был, кокетливо соскользнула вниз с плеча.
– Я… мне… наверное, лучше уйти. – Пол словно в приступе начал панически поправлять очки и прическу. Двинулся было в сторону выхода, но Нэнси поймал его за руку и рванул к себе, глядя на Тони с хитрой улыбкой.
– Сладкий, иди сюда. – Нэнси повел плечом, как будто приглашая Тони к ним.
Тони не знал, что он делает. Смесь алкоголя и легких наркотиков сделали его невосприимчивым к каким-либо рассуждениям вообще. Он просто взглянул на то, как Нэнси держит за руку густо покрасневшего Пола, и сделал шаг им навстречу.
Нэнси встретил его глубоким, страстным поцелуем. Тони мгновенно вскинулся, запылав, придвинул Нэнси к себе одним властным движением. Насладившись поцелуем, Нэнси разорвал их близость, а затем потянул к Тони Пола. И Тони впервые в жизни узнал, какие на вкус губы журналиста, пишущего аналитические статьи по экономике.
Далее все представилось ему в смутном, но невообразимо пленительном тумане. Они попеременно целовали Нэнси, словно тот был источником, наполненным эликсиром жизни. Каждый поцелуй был словно глотком свежего воздуха, чистого, желанного. Затем они зажали его между собой, водя руками по плечам, спине, аккуратно и медленно, словно боясь разбить, освобождая его от струящегося платья, прижимая его к себе, целуя его, наслаждаясь близостью с ним.
Нэнси действовал очень уверенно, как будто каждый день спал с несколькими партнерами. Он то дарил поцелуи Тони, то проводил языком по шее склонившегося к нему Пола, то гладил их обоих, хитро поблескивая глазами вначале на одного, затем на другого. Это была какая-то невообразимо сладкая мука, от которой не хотелось избавляться, которую хотелось только распалять.
В какой-то момент они переместились на диван. Нэнси был пленителен. Он был порочен, при этом фантастически чист, он трепетал, принимая в себя вначале Тони, затем Пола. Они менялись, но Нэнси оставался с каждым из них максимально искренен. Он прогибался, стонал, закусив губу, он прикрывал в неге глаза. Его руки скользили по груди то Тони, то Пола, приоткрытый рот просил новых поцелуев, новой близости. Казалось, это наваждение будет длиться вечно, размениваясь на учащенное сердцебиение, сдавленные стоны, усиливающиеся фрикции, на семя, растекшееся по спине и горлу Нэнси, на их беспорядочные объятия и поцелуи.
Устав и кончив, они рухнули на заляпанный диван, даже не удосужившись его расправить. Тони обнял Нэнси со спины, Пол – спереди, обхватив плечи. Нэнси какое-то время еще извивался, помня в себе каждого из них, но затем, поддавшись их теплу и столь близкому сну, и сам заснул, прижавшись спиной к Тони, обвив руками лежащего впереди Пола.
Тони не помнил, что ему снилось. Сны были словно бисер, рассыпавшийся сквозь его пальцы. Ему показалось, он закрыл глаза, а когда открыл – на улице уже был новый день. Первое, что он увидел, это макушку Пола, которая высовывалась из-под пледа, кем-то заботливо наброшенным на него. Затем Тони понял, что и сам укрыт пледом, и что абсолютно наг под ним. Он заелозил, пытаясь найти нижнее белье, но оно нигде не находилось.
Аккуратно притворилась дверь балкона – это Нэнси вернулся с перекура. Он нырнул в теплое пространство между Полом и Тони и уставился на Тони своими голубыми, светлыми глазами.
– Доброе утро, сладкий.
Тони дал ему себя поцеловать. Сам в это время пытался вычленить из воспоминаний прошедшей ночи то, что происходило в действительности, и то, что только могло ему привидеться. Пока что то, что очевидно указывало на реальность, ввергало в шок.
– Что вчера было? – Тони перевел глаза с макушки Пола на Нэнси. Тот хитро улыбнулся, прижавшись к нему плотнее.
– Лапушка, ты же все помнишь.
Тони нахмурился, практически не чувствуя на себе легких, словно прикосновения бабочек, поцелуев.
– То, что я помню, действительно было?
– Ага. – Нэнси счастливо кивнул. Затем приник к груди Тони. – Не понравилось?
– Я… я н-не… – Тони вздрогнул, когда увидел, как Пол пошевелился во сне. – Не уверен, что…
– О, ты был такой страстный. Настоящий бык! – Нэнси хихикнул. – А Полли – таким невинным, осторожным. Он же не девственник, верно?
– Не знаю, Натан… Я… никогда не знал его с этой стороны. – Тони сел, стыдливо прикрыв бедра пледом. – Не поможешь найти мое белье? Я нигде его не вижу.
Нэнси ничего не ответил, хитро следя за ним с постели. Тони ощущал ломанную стеснительность, словно сам вчера ночью лишился девственности с каким-нибудь капитаном футбольной команды в мужском общежитии. И его не отпускало чувство, что то, что они сделали вчера, теперь невозможно исправить.
Нэнси фыркнул, когда Тони, все так же обмотавшись пледом, принялся ходить по комнате, склоняясь и поднимаясь, словно глиняный китайский болванчик, которого кто-то толкнул слишком сильно. Легко спрыгнул с кровати, как был, нагой, ушел в спальню, вернулся оттуда с чистыми трусами для Тони. Тот благодарно прикрылся.
- Сделай мне кофе. – Сказал Тони, еще раз оглядев брошенную в беспорядке гостиную, обвешанного вещами Питера Пэна Второго, и в очередной раз внутренне ужаснулся тому, что произошло между ними тремя. – Я приму душ.
Когда он вернулся на кухню, его встретил беспечный смех Нэнси. Он пек ужасно плоские панкейки и время от времени поворачивал голову на Пола, сидевшего возле стола. Но как только Тони зашел на кухню, их разговор мгновенно иссяк.
- Тони, сладкий! – Нэнси подмигнул ему. – Садись за стол. Твой кофе готов.
Тони послушно сел, но понял, что не может сидеть и делать вид, что ничего не произошло. Взяв кружку, встал, дошел до окна, замер там, оглядывая мутные стекла соседнего дома. Зачем все это было? Как он допустил?
Он вздрогнул, когда почувствовал, как Нэнси, подойдя со спины, поцеловал его в шею за ухом. В руках у него была тарелка с завтраком.
- Пойдем, милый. Испекла для нас кое-что вкусное.
Тони пришлось сесть на место. Нэнси сел рядом и сразу защебетал, попивая кофе, отламывая от горячего, карамельного панкейка по кусочку и складывая себе в рот. Пол смотрел на Нэнси широко открытыми от восхищения глазами, ловил каждое его слово, почти не отвлекаясь на кофе и завтрак. В какой-то момент он поймал на себе взгляд Тони и взглянул ему в глаза. В них было то же спокойствие, которое зацепило Тони накануне. Ледяное спокойствие, принятие того, что было, трепетное восхищение этим.
Тони перевел взгляд в кружку, топя пошедшие пеной ревнивые чувства в черном, густом напитке. Нэнси смеялся и поправлял свои вьющиеся волосы, рассказывая какую-то ерунду о жизни в мотеле. Они продолжали сидеть, каждый словно в своем мире. Это был самый противоречивый триптих из всех, что создавались на земле. Один – радужный и нежный, второй – многоцветный и бурный, и третий – исполосованный клинком в мелкое крошево.

34
С того дня их стало трое. Нэнси просил брать Пола с собой после работы. Он спрашивал, как дела у Пола, нравятся ли его статьи редактору, чем он занимается на уик-энде и почему бы не пригласить его в гости. Оказавшись вновь вместе, они втроем готовили, потом гуляли, обсуждали глупости, смеялись. Тони глядел вокруг себя и все еще не мог понять, почему вдруг в их маленьком, теплом мире на двоих оказался еще один, слишком высокий, слишком нескладный и другой, тот, о котором Тони даже никогда и не думал. И, что хуже всего, Тони не знал, как сделать так, чтобы все вернулось на круги своя. Ему представлялось, что однажды темной, дождливой ночью он пропустил нужный поворот, и теперь несся в неверном направлении, не понимая, где находится, как развернуться. А Нэнси рядом на сиденье только лишь переключал радиостанции. Одни и те же песни быстро ему надоедали.
В середине декабря, примерно за две недели до Рождества, у Тони зазвонил телефон на работе. Он отвлекся от мыслей о статье, наполовину сдобренных разочарованием в себе и тревогой, поднял трубку.
– Мистер Боуэлл? Беспокоит агент Холидей. Помните, Вы рассказывали нам о мотеле Big Mamma’s к востоку от Спаркса?
– Э, да, да, конечно, помню. – Тони прочистил горло, почувствовав мгновенно взметнувшуюся к кадыку панику. – Чт… что-то случилось?
– Мы собрали необходимую доказательную базу и с понедельника начинаем производственный процесс. – Голос агента Холидей был очень ясным и четким. Как будто он стоял за спиной. От этой мысли у Тони холодок пробежал по спине. – Нам нужно знать, можем ли мы рассчитывать на Ваши свидетельские показания в суде? Мы бы приехали еще раз, чтобы официально, по протоколу Вас опросить. И потом пригласить для участия в слушании, когда оно будет назначено.
У Тони пересохло в горле от этих новостей. В глубине души он надеялся, что вся история с ФБР сама собой замнется, рассосется, словно и не было, и не придется нести ответственность за собственные неосмотрительные слова. Но, кажется, у реальности на этот счет были несколько иные планы.
– Мистер Боуэлл, алло? – Тони запоздало понял, что пропустил свою реплику. – Меня слышно?
– Д-да, да, я здесь. – Тони снова мучительно прочистил горло. Потянулся к брошенной авторучке на столе, взял ее и начал задумчиво выводить синие круги на черновике. – Я бы хотел уточнить… Если я откажусь от показаний, это… Сильно испортит вам дело?
Он услышал, как агент Холидей выдохнул в трубку. Но это был не длинный разочарованный выдох, а скорее усмешка, короткая, которая чиркнула по телефонной трубке, словно спичкой.
– Мы не имеем права оказывать на Вас давление и принуждать. – Начал далекий собеседник из ФБР. – Но хотели бы напомнить, что конкретно Ваш рассказ позволил нам выйти на преступную группировку, которая содержит несколько неофициальных борделей в округе Уошо. Поэтому мы бы крайне были заинтересованы в дальнейшем сотрудничестве с Вами.
Тони отер выступившую испарину со лба, начав лихорадочно соображать.
– Постойте, но ведь у нас с вами не было официального допроса, верно? Когда вы приезжали. – Заговорил он, сам внутренне содрогаясь от обостряющейся ситуации. – Я ничего не подписывал, просто рассказал то, что видел. Вы не можете привлечь меня к ответственности за то, что я не хочу сейчас с вами сотрудничать.
– Мистер Боуэлл, Вы осознаете, что в результате этого дела мы сможем прикрыть целую сеть притонов, где в конкретный момент происходит насильственная эксплуатация девушек и женщин? – Голос агента обнаружил металлические нотки. Они кастетом приложились об душу Тони.
– Д-да, конечно, я понимаю.
– Вы беспокоитесь о себе? У нас действует защита свидетелей.
– На самом деле, не о себе.
– Родственники, близкие? Они тоже попадают в эту программу, не переживайте.
«Родственники, близкие – все это чудесно, но только в вашем розовом гетеросексуальном мире», – злобно подумал Тони. И мгновенно представил, как к нему в руки падает смертельно бледный Нэнси, в которого только что выпустил полную обойму пролетающий мимо мафиози из пустынной Невады.
– Нет, я хотел бы отказаться. – Стремительно приняв решение, сказал Тони.
– Давайте я дам Вам время на размышления. За сутки определитесь?
– Мне не нужно времени. Я прямо сейчас Вам говорю.
– И все же, я перезвоню. Подумайте хорошенько, мистер Боуэлл! На Вас лежит ответственность перед всеми девушками, что сейчас там работают.
«Гораздо большая ответственность на мне за того, что сейчас со мной», – зажмурился Тони от мыслей. А вслух сказал:
– Как угодно. Но мое решение окончательное. Завтра я скажу Вам то же самое.
– Что ж, завтра и будем смотреть. Приятного дня, мистер Боуэлл! До завтра.
«Боже, и начерта я вообще тогда растрепал все им?! – в бессилии подумал Тони, с досады треснув трубкой по станции, – неужели неясно было, к чему это все приведет?».
Он едва не соскочил со стула, когда раздался новый телефонный звонок. Тони пропустил пару трелей, гипнотизируя аппарат и представляя, что нужно сказать еще, чтобы агенты от него отстали. Но когда через перегородку слева на него раздраженно выглянул сосед, Тони снова поднял трубку.
– Сладкий, хотела спросить, – услышать после всего произошедшего только что голос Нэнси было странно. Как будто бы он позвонил с того света, – привезешь Пола? И, пожалуйста, на обратном пути загляните в Волмарт. Мне нужен коктейль из морепродуктов для паэльи. Я сама забыла совсем сегодня после работы, такая дурочка, представляешь?
Нэнси в начале прошлой недели, наконец, устроился в то ателье. Рабочий график был немного короче, чем у Тони. Но, видимо, ему доставляло удовольствие посылать уставшего к чертям журналиста на обратном пути еще и в продуктовый муравейник.
– Может быть, ради разнообразия, проведем сегодня вечер вдвоем? – Рыкнул на него Тони.
Нэнси удивленно замолчал, видимо, не ожидав такой бурной реакции.
– Но ведь это Полли предложил средиземноморскую кухню… – Растерянно протянул он. И сразу переключился. – Вы там ревнуете, что ли, мистер?
– Давай вечером это обсудим, я на работе. – Тони послушал обиженное сопение Нэнси. – Еще что-то?
– Нет. – И разговор оборвался частыми гудками.
– Боже, да за что же мне все это… – Простонал Тони, возвращая трубку на место и прижимая ладони к пылающему лицу. – За что, Господи?..
– Не получается со статьей? – Заглянул к нему проходивший мимо Пол.
Все это время, пока продолжались их странные отношения на троих, Пол светился каким-то внутренним, ангельским светом. Лучи этого света опалили Тони, словно он был выходцем из преисподней, когда он поднял глаза на коллегу.
– Пойдем, выпьем кофе. – Прочитав что-то в его наполовину рассерженном, наполовину уставшем взгляде, кивнул в сторону рекреации Пол. Тони повиновался.
– Ну, что такое? – Перешел он кратко к делу, когда налил им две кружи кофе. – Рассказывай.
Тони сделал пару глотков, пытаясь понять, в каких словах описать свое паршивое состояние.
– Ты с того вечера сам не свой. – Пол снял запотевшие очки, чтобы протереть их. Взглянул на Тони своим близорукими, беспомощными глазами.
– Зато у тебя все лучше всех, да? – Тони пожал губы, пытаясь совладать с собой.
Пол нахмурился. Надел очки и посмотрел на Тони внимательнее.
– Если ты с самого начала был против, почему продолжаешь участвовать? – Помолчав, просто спросил он.
Тони едва не выронил из рук кружку.
– Я? Это я продолжаю участвовать?? – Было очень сложно кричать вполголоса, и Тони заставил себя замолчать. Справившись, продолжил тише, но не менее напряженно. – Лучше ты мне скажи, какого хрена ты всегда соглашаешься, куда бы тебя Натан ни звал? Неужели неясно, что ты третий лишний?
– В самом деле? – Пол почесал в затылке. – Прости, я не знал. Ты никогда не говорил и даже не показывал, что тебе что-то не нравится.
– А самому подумать об этом никак? – Тони сделал слишком большой глоток кофе и обжегся. Закашлялся. Пол протянул ему салфетку. – В каком вообще мире может такое быть, чтобы люди жили втроем?!
– Кажется, в Швеции такое практикуют. – Пол оперся о раковину. – Слышал о шведских семьях?
Тони возмущало его спокойствие.
– Так вот мы нахрен не в гребанной Швеции, понял? – Он бросил стаканчик в урну, поднимаясь. – Отвали от него, по-хорошему прошу. Как друга.
Он направился было к выходу, но на пороге Пол его окликнул.
– Тони, я совсем не хотел вас ссорить. – Сказал он, отпив кофе. – Я думал, вы договорились и вас обоих это устраивает.
Они посмотрели друг другу в глаза, и в этом безмолвном поединке Тони потерпел сокрушительное поражение. Не сказав ни слова на прощание, он направился к своему рабочему месту и упал за пишущую машинку. Да, нормальные пары обсуждают, хотели бы они поэкспериментировать с третьим партнером или нет. К сожалению, их отношения с Нэнси совершенно не являются нормальными. Ни капли.
***
Первое, что сделал Нэнси, открыв ему дверь, это проверил, не возвышается ли за его плечом высокий и тощий силуэт Пола.
– Так и знал, что ты его прогонишь. – Закатив глаза, вздохнул Нэнси, впуская Тони в квартиру. – Купил хотя бы морской коктейль?
– Нет.
Тони в молчании разулся, снял одежду. Затем так же мрачно прошел в спальню. Стал там переодеваться в домашнее. С кухни несся манящий запах поджаренного мяса.
– И что же теперь прикажешь делать? – Спросил Нэнси, когда Тони устало сел на диван в гостиной. – Паэльи теперь не получится, ведь там же самое важное – это морепродукты.
– Не знаю, Натан. – Очень не хотелось опять что-то думать, что-то решать. Хотелось просто лежать и смотреть обреченно в потолок над головой. – Придумай что-нибудь с тем, что есть.
Он услышал, как Нэнси тяжело выдохнул, а затем его легкие шаги переместились на кухню. Загремела снятая стеклянная крышка со сковороды. Что-то зашипело, затем стало клокотать. Тони посидел еще какое-то время, слушая, как молча Нэнси готовит. Обычно он всегда включал радио или пластинки, не любил тишины. Нэнси всегда стремился заполнить пространство вокруг себя музыкой, движением, танцами. Но сейчас, кажется, он тоже был на взводе.
Спустя несколько минут молчаливой готовки, Тони явился на кухню. Прошел к стойке, которая условно разделяла обеденную зону и «зону коктейлей», как ее шутливо называл Нэнси. Забрался на высокий стул. Нэнси перемешивал лопаткой желтый рис, кусочки цыпленка и зеленый горошек. Демонстративно не смотрел в его сторону и ничего не говорил.
Тони несколько раз порывался начать разговор, но никак не мог заставить себя выдавить даже слова. Чтобы хоть как-то снять напряжение, он сходил до холодильника, достал оттуда банку пива. Сделав пару глотков и поморщившись, когда ледяной, колкий напиток обдал его глотку, Тони спросил:
– Зачем все это было?
– Ты о чем, сладкий? – Мельком глянув на него, спросил Нэнси. Сегодня он был в платье с высокой талией. Ни дать, ни взять школьница, которую забыли забрать вовремя с продленки. Детский образ дополняли рюши, которые топорщились в разные стороны наподобие кошачьих ушей на его плечах.
– Ты знаешь, о чем я, Натан.
Нэнси подцепил из сковороды небольшую горстку риса, попробовал. Прищурил правый глаз, прикидывая, достаточно ли соли, специй. Затем повернулся к раковине, чтобы достать из пакета размороженных овощей.
– Мне казалось, тебе этого хочется. – Он застучал по разделочной доске ножом, разрезая на дольки болгарский перец. – Разве тебя не возбуждает, когда меня берет другой?
Тони закашлялся от такой внезапной откровенности. Нэнси повернулся к нему, задумчиво прикусив перец.
– Я перевидал всяких клиентов, лапушка. – Вздохнул Нэнси, снова снимая со сковороды крышку и сбрасывая в клокочущее варево овощи. – И на глаз могу определить, кто на чем торчит в сексе.
– И на чем… на чем я торчу? – Тони отпил еще пива, испытывая странную опустошенность в груди. Он вдруг понял, что сердце не бьется, он не слышит, не чувствует себя живым. Он словно выеденная скорлупа: хрупкий и развороченный, вот-вот разобьется.
– На том, чтобы подглядывать. Никогда не увлекался пип-шоу ?
– Я понимаю, что могло двигать тобой… всеми нами в тот вечер. – Пропустив его вопрос мимо ушей, начал Тони. – Но потом, зачем надо было таскать Пола за собой? Ведь ты же подавал ему надежду, Натан. Так нельзя. Ведь мы с тобой вместе. Ты мой, а я твой. Не нужны никакие третьи люди.
– Милый, мне казалось, он тебе небезразличен. – Нэнси вернулся к готовке. Снова попробовал рис. Удовлетворенно кивнул, подлил немного воды, накрыл крышкой и убавил газ до минимального.
– Натан, я тебе тысячу раз уже говорил. – Тони отпил еще пива. На голодный желудок алкоголь быстро дал в голову. – У нас ничего не было и не будет с Полом. Почему ты вообще так ратуешь за то, чтобы я с ним встречался? Что ты, не ревнуешь даже?
Нэнси улыбнулся, но затем понял, что улыбка не к месту и посерьезнел. Направился в сторону гостиной, чтобы покурить на балконе. Тони последовал за ним.
– Ты вообще меня ревновал когда-нибудь? Хоть раз? – Продолжал вопрошать он уже на балконе. Нэнси подавил смешок, извлек из пачки сигарету. Закурил.
– Сладкий, я не умею ревновать. Я не знаю, что это такое.
Тони почему-то очень рассердился после этих слов. Встал напротив Нэнси, заглянул ему в лицо.
– Ты вообще дорожишь мной? Тем, что между нами есть? – Спросил он, физически ощутив, как схватил и тянет на себя взгляд Нэнси. – Ты не боишься меня потерять? Не боишься, что я мог настолько восхититься Полом, что ушел бы от тебя к нему?
– О, а ты восхитился, да? – Мгновенно расплылся в улыбке Нэнси. – Конечно, он был такой застенчивый и нежный. Так аккуратно все делал. Он правда не девственник? Очень похоже.
– Замолчи!.. – Тони зажмурился и отвернулся. Ушел к столику и сел на него. Плевать, что мокрый после недавнего дождя. Обхватил себя руками. – Ты любишь меня вообще, Натан?
– Ох, милый, конечно! – Нэнси изменился в лице и подскочил к нему. – Я же говорю тебе это каждый раз, когда мы с тобой трахаемся.
– Ты можешь хоть что-то не связывать с сексом?! – Тони вырвал у него свои руки. Встал. Заходил по балкону, словно тигр в клетке. – Натан, пойми, отношения – это не просто долбежка. Это понимание ценности друг друга, уникальности друг друга. Это страх потерять. Это ревность, в конце концов!.. А ты… Ты стоишь сейчас и улыбаешься, как будто не понимаешь, что происходит. Тебе кажется, я говорю ерунду, глупости? Тебе кажется, я смешной??
– Тони, сладкий!.. – Нэнси бросился к нему на шею. Приник всем своим телом, от которого еще пахло сигаретным дымом. – Что я делаю не так? Я не понимаю. Ведь я же тупой, ты забыл?
– Ты… не тупой, Натан. – Тони провел рукой по его плечам. Слегка отстранил. – Просто скажи, что любишь меня и что боишься потерять так же, как я тебя.
- Я люблю тебя и боюсь потерять. – Сказал Нэнси, улыбнувшись. Но Тони опять почудилась тень насмешки в его тоне. Прочитав неверие в его глазах, Нэнси взял его за руки и поцеловал каждую. – Это правда, Тони. Просто… у меня никогда не было столь длительных отношений. Тут я новичок. Но ты же научишь меня всему, верно?
– Да, конечно…
Они вернулись в гостиную, и Нэнси мгновенно подпрыгнул.
– Божечки, я совсем забыла про паэлью! Такая растяпа! Там все подгорело!..
Тони направился вслед за ним, снова сел за стойку. Он наблюдал за тем, как Нэнси хлопочет над дымящейся сковородой, пытается спасти их ужин, но сам в это время находился где-то далеко. Этот разговор не принес ему облегчения. Даже признание Нэнси показалось ему фальшивым. Нэнси не привык к длительным отношениям, но привык загибаться перед клиентом за пару баксов. И знает, как определить предпочтения любого. Он наверняка и всех его друзей просканировал своим этим шлюшьим видением. И мысленно дал каждому. Даже не за деньги, а просто так, потому что захотелось, скучно или нечем заняться. И с Полом было так же. И… с Тони?
– Я спасла, сколько могла. – Рассмеялся смущенно Нэнси, поставив перед ним тарелку с рисом, овощами и цыпленком. – Если немного горчит, добавь кетчупа. С кетчупом все идет, как по маслу!
Тони послушно взял ложку, принялся за еду. Рис получился довольно сносным, если не считать горелого привкуса. Нэнси, сев рядом с ним за стойку и тоже начав было ужинать, обреченно отодвинул от себя тарелку.
– Испортил все. – Выдохнул он разочарованно. – Может быть, съездим и поедим гамбургеров?
– Мне что-то не хочется. – Тони допил пиво. Поставил пустую жестянку рядом. – Давай просто съедим, что есть. Если не обращать внимания на привкус, получилось очень даже неплохо.
– О, правда? Ты серьезно так считаешь? – Нэнси прижался виском к его плечу.
Тони кивнул, слабо улыбнувшись. Дурацкие мысли. Все этот Пол со своей «шведской семьей». Если бы Нэнси наскучило с ним быть, он бы сам давно ушел. Ему многого не надо, чтобы внезапно сорваться с места. Дурацкий Пол. А еще умник. Хм!

35
– Милый, ты уверен? Мне показалось, твой отец и брат не особо меня оценили в прошлый раз. – Нэнси отвлекся от швейной машинки, повернулся к Тони, зажав в зубах пару иголок. – А как же ваша банда? Что, хочешь сказать, у Фила нет никакого ритуала для торжественной встречи Рождества?
– Рождество мы вместе не отмечаем. Это семейный праздник. – Тони просматривал рабочие записи в блокноте. Отмечал маркером те фразы, которые вышли особо удачными. Их он завтра включит в статью. – Натан, я каждый год появляюсь у родителей к Рождеству. Да и мне казалось, тебе понравилось у меня дома.
– О, что до Глории, она просто душка! – Нэнси скрепил ткань иголками, взглянул со стороны. Он шил для себя праздничное платье. Всюду был искрящийся люрекс, напоминавший глубокое звездное небо. – А что насчет малыша Стивена? Приедет?
– Да, брат всегда приезжает с семьей. Да и Вики тоже должна приехать со своим семейством.
– Боже, Тони, да у вас будет настоящий дом вверх дном! – Нэнси бросил работу и повернулся к Тони. – У сестры же тоже дети, да?
– Верно, двое.
– Ох, как, наверное, будет весело!.. – Нэнси подпер голову рукой, облокотившись об острое колено. – Днем игры на улице, вечером посиделки возле камина. Потом дети отправляются спать, но обязательно ночью спускаются вниз, чтобы подсмотреть, как Санта будет класть для них подарки!.. Пьют молоко, едят печенье… Засыпают, так ничего и не дождавшись. И вот здесь-то и случается настоящее волшебство!
– Вот видишь, ты так все описал, даже я захотел увидеться со всеми своими племянниками и племянницами. – Тони рассмеялся. – Да и потом, думаю, Вики ты должен понравиться.
– Серьезно? Почему ты так думаешь? – Нэнси встал, прикинул на себя платье, оглядел в зеркале. Затем снова положил на стол и опять начал что-то чертить по ткани.
– Она… более широких взглядов, чем Джим. – Тони закрыл блокнот. Встал и приблизился к Нэнси. Заглянул через его плечо, наблюдая за быстрыми, паучьими движениями длинных пальцев. – Более либеральна, если можно так высказаться.
– Либеральна? – Нэнси приложил мел по ткани к губам. – Милый, как думаешь, делать глубокое декольте? Хочется тебе?
– Совсем глубокое не надо. Но сделай соблазнительным. – Тони провел рукой по вьющимся волосам Нэнси, заколотым на затылке. Нэнси поймал его взгляд, улыбнулся.
– Меня твой отец расстреляет, если увидит на пороге дома. – Подумав, сказал он, вычертив линию декольте на ткани. – Он с такой ненавистью на меня смотрел.
– Там будет слишком много народа, чтобы он тебя заметил. – Тони присел возле Нэнси, заглянув в его лицо еще раз. – Да и мама за тебя горой. Каждый раз теперь трещит больше о тебе, чем обо мне. Как будто ты ее сыном тоже стал.
– Ой, мистер, бросьте эти ваши ревности. – Нэнси шутливо стукнул его линейкой по лбу. – Но в чем-то ты прав. Глория и сама говорила, что мы для нее теперь два ее самых любимых ребенка. – Он рассмеялся.
– Вот и чудно. – Тони толкнул руку Нэнси, и тот с готовностью обнял его за плечи. – Но чур, ты мой сводный брат. А то у нас уже и так репутация хуже некуда. Не хватало еще и инцеста.
Почему-то отправляться в родительский дом на этот раз вместе с Нэнси Тони было гораздо спокойнее. Он сам пытался ответить себе на свой немой вопрос, пытался понять, чем сегодняшняя поездка отличается от предыдущей, что случилось или изменилось. Но, так и не находя ответа, списывал все на рождественское волшебство. Пусть оно уходит из жизни каждого взрослого человека, как только за спиной закрывается дверь в детство. Но по особенным случаям оно все же иногда возвращается. Не может не вернуться. Самые взрослые и серьезные люди сейчас все были когда-то адресантами Санта-Клауса.
Тони тоже оставлял перед камином стакан теплого молока и шоколадное печенье. Так можно ли хотя бы толику волшебной пыльцы с фиолетового носа Рудольфа для этого особенного дня, когда рядом с ним на сиденье – действительно тот, с кем бы хотелось провести остатки своей паршивой жизни?
Тони был уверен в своих мыслях и намерениях. Почти до самого крыльца родительского дома. Почти до гостиной, украшенной пушистой мишурой, электрическими фонариками и шерстяными носочками, вывешенными вряд на полке камина. Почти до физиономии отца в кресле возле окна.
– Сын. – Они пожали друг другу руки под радостный щебет Нэнси и Глории, которые сразу отправились вдвоем на кухню, не замолкая ни на минуту.
– Как дела? – Тони выдержал на себе тяжелый взгляд отца. Решил, что это Рождество будет другим. Оно обязано быть другим. Тони никогда прежде не встречал Рождество в родительском доме со своим партнером. Даже не с партнером – со своим избранником. Такого не было никогда. Когда-то пора начинать. У них и так уже есть двое других детей, которые удались на славу. Мир не перестанет существовать, если Тони позволит себе быть в этот вечер таким, каким родился.
Лицо отца выглядело так, как будто по его барабанным перепонкам кто-то водит бритвой. По крайней мере, страдание от звука голоса и (о ужас!) смеха Нэнси на кухне всего за одну стену от него, было почти физическим.
– Ты все же притащил этого с собой? – Проглотив первые эмоции, вполголоса прохрипел отец. И побледнел почти в тон вязаному свитеру на груди.
– У него есть имя, пап. Натан. – Тони заставил себя улыбнуться. Вышло не так широко и уверенно, как ему хотелось, но попытку стоило засчитать. – Рождество – семейный праздник, разве не так?
Отец буквально клокотал от сдерживаемых эмоций. Тони подумал было сходить до кухни и выпросить там стакан морса или чего покрепче для отца и его расшатавшихся нервов, но в этот момент входные двери распахнулись и внутрь ввалилась компания хохочущих, раскрасневшихся детей вместе с родителем.
– Дядя Тони! – Его едва не сбили с ног малыш Майкл – впрочем, совсем уже и не малыш, а вполне взрослый десятилетний пацан – и Ирэн, вечно отстающая от своего брата ровно на два года. – Мы увидели твою машину! Я сразу понял, что это ты! Почему ты все еще ездишь на такой старой посудине?
– Майки! – Полная, цветущая женщина, снимая вязаную шапку, отвесила пацану подзатыльник. – «Старая посудина»? Ты серьезно?
– Все нормально. – Тони рассмеялся, обнявшись с сестрой. – Как здорово с тобой увидеться! Не виделись почти год.
– Да, этот говнюк Джолан никак не хотел раньше отпускать меня с работы, ты представляешь? – Вики присела возле дочери, помогая ей разуться и снять ярку куртку. – «Вы, – говорит, – меня по рукам вяжете. На кого я оставлю офис?». Можно подумать, у него все работники уезжают на каникулы в соседний штат!
– Мам, а кто такой «говнюк»? – Ирэн подняла честные глаза на мать. Та переглянулась с Тони, и они вместе рассмеялись.
– Детка, это взрослое слово, тебе его пока нельзя говорить. Ну, беги с братом. Вам нужно переодеться.
Девочка было кивнула и послушно направилась на второй этаж, но на лестнице задержалась, заинтересованно глядя наискось, на кухню.
– Джим с семьей не приехали еще? – Спросил у Вики Тони, когда они вместе направились в гостиную.
– Нет, у них там какие-то проблемы с машиной, пришлось выехать позднее, чем планировали. – Отца в гостиной не оказалось. Но Виктория и не обратила на это внимания, потому что услышала на кухне незнакомый голос и заглянула посмотреть, что происходит.
– Это как будто бы мороженое, но только теплое. – Говорил, между тем, Нэнси, пока Майкл выбирал один из нескольких шариков на стойке возле окна. – Такое лакомство впервые презентовали какому-то французскому королю. И с тех пор только самые аристократные аристократы имели право лакомиться подобным.
– Ирэн, иди к нам! – Мама увидела, как девочка смотрит заинтересованно с лестницы, но боится подойти. – А не то Майки всю слопает без тебя.
– Вики, это Натан. – Представил Нэнси Тони.
– Бог ты мой, где мои манеры!.. – Нэнси заулыбался, протягивая руку старшей сестре Тони. Та улыбнулась в ответ и пожала его ладонь. – У вас не дети, а просто пара милых зайчиков!
– Да уж, видели бы вы этих зайчиков в середине школьной недели. – Вики перевела заинтересованный взгляд с Нэнси на Тони и обратно. Она жила слишком далеко в последние десять лет, чтобы видеть хотя бы одного «грешника», о которых нет-нет, да упоминала мама в телефонных разговорах, сетуя на несчастливую судьбу младшего сына. И сейчас ей даже не нужно было намеков, чтобы все понять. – И давай «на ты», я еще не так стара! А что это такое, кстати? Вкусно, Майки?
– Угу!
– Ирэн, ну, чего ты там встала? – Мама поставила в духовку противень с имбирным печеньем и выпрямилась, обмахиваясь. На кухне стало жарко. – Майки, приведи сестру. Видишь, она немного растерялась.
- Не нужно, Глория, я сейчас сам к ней схожу. И даже не один, а в компании с королевским десертом. – Нэнси подмигнул Тони и Вики, взял вазочку и направился в коридор.
– Ну, ты даешь! При живом-то отце!.. – Вполголоса пошутила Вики, ткнув Тони в бок. – Где вы познакомились?
– В командировке в Неваде.
– А, это когда ты те статьи писал о проститутках?
Мама кашлянула, намекая, что не стоит в присутствии детей упоминать такие вещи. Вики снова рассмеялась, подошла к Майклу, чтобы поправить его прическу. Тот начал упрямиться, пытаясь вырваться из ее рук и демонстрируя, что он уже вполне взрослый, чтобы сам решать, как будет выглядеть.
Тони посмотрел на лестницу. Нэнси говорил о чем-то с Ирэн вполголоса, пока та осторожно, словно олененок, пробовала предложенный десерт. Тони все еще диву давался, как легко Нэнси было находить общий язык с детьми. Вероятно, потому, что он сам был немного ребенком?..
– Здорово? Здорово. – Подытожил краткий и немного односторонний диалог Нэнси, когда Ирэн вернула ему ложку, смущенно улыбаясь. – Пойдем к остальным? Ведь там же еще скоро будет готово имбирное печенье! Ты любишь имбирное печенье?
– Да, люблю.
– А Санта любит, как ты думаешь?
Ирэн спустилась по лестнице и пошла рядом с Нэнси. В руках у нее была вазочка с недоеденным десертом.
– Нет, мне кажется, Санта любит больше всего шоколадное печенье.
– М-м, тогда надо узнать, приготовила ли бабушка такое. Чтобы Санта не расстроился, когда придет с подарками к вам сегодня ночью.
Они скрылись в гостиной.
– Ну, мам!.. – Наконец, запротестовал Майкл, вырываясь из рук Вики. – Все нормально у меня с волосами!
– Как в школе, кстати? – Подала голос Глория. – Без всяких С , надеюсь?
Майкл поднял глаза на бабушку, очевидно намереваясь приврать о своей успеваемости, как вдруг в гостиной раздался взвизг и грохот покатившейся по полу вазочки.
– Боже мой, мистер Би-старший!.. – Услышал Тони голос Нэнси. – Вы бесшумно ходите! Как кот!
– Дедушка, прости пожалуйста, я тебя совсем не увидела!
Все присутствующие на кухне вывалились в гостиную посмотреть, что произошло. Ирэн поднимала с пола упавшую посуду, не зная, что делать с бело-розовой сладкой лужицей на паркете. Похожее по своему колориту пятно растеклось по брюкам отца семейства, прямо по ширинке.
Отец выглядел растерянным и рассерженным. Глория, всплеснув руками, начала звать прислугу, но в этот момент Нэнси, видимо, не зная, как загладить вину внучки, взял со стола одну из салфеток и протянул ее Боуэллу-старшему.
– Пошел прочь от меня!.. – Донеслось до Тони, когда он метнулся к Нэнси на помощь. Нэнси толкнуло назад, к столу. На мгновение воздух в гостиной сжался настолько, что невозможно стало дышать. Тони увидел, как пролегли красные пятна на щеках и лбу у отца, пока он, все еще с ненавистью глядя на Нэнси, поворачивался и направлялся в сторону коридора, откуда к ним уже спешила миссис Брук.
Ирэн, почувствовав напряжение, но не поняв истинной его причины, захныкала, решив, что это она так сильно расстроила дедушку. Нэнси мгновенно бросился к ней, но та спряталась у матери, ткнувшись ей лицом в колени. Виктория подхватила дочку на руки.
– Ну, что ты, зайчонок? – Со смехом спросила, гладя девочку по светлым волосам. – Дедушка просто очень любил эти брюки. Ничего страшного. Миссис Брук все отстирает. Верно?
– Конечно, у нас такая стиральная машинка. – В тон ей подхватила домработница, прибирая с пола. – Ни одного пятнышка не пропускает! Голландская!
– Ты как? – Вполголоса спросил Тони, когда Нэнси устало опустился на стул возле стола.
– Все чудесно, сладкий. – Улыбнулся в ответ Нэнси. – У тебя прекрасная семья.

36
Когда Тони подумал, что вот сейчас все начнет налаживаться, заявился брат со своей семьей. В дом вошли все уставшие – Джим был расстроен, что за срочный ремонт в предрождественской лихорадке с него содрали немало денег в мастерской, Элис была расстроена тем, что Джим половину дороги спускал на нее собственный пар. У Стивена резались первые зубки, поэтому о собственном расстройстве он оповестил всех присутствующих дома у Боэуллов.
– Потому что нехрен было тащить все это в машину! – С этими словами Джим вошел в дом, но застрял на пороге с кучей подарков, пакетов, какими-то мелочами, которые враз посыпались на пол. – Элис, серьезно, мы приехали всего на четыре дня. Дня, а не года!.. Зачем тебе столько вещей?
– Я брала все по минимуму! – Пыталась оправдаться Элис, пряча глаза не только от мужа, но вообще от всех. Щеки у нее пылали от стыда. Малыш Стивен в теплом комбинезоне выгибался дугой и ныл. – Для маленького ребенка нужно столько вещей. Ты как будто бы сам не в курсе!..
– Ну-ну-ну, кто у нас здесь плачет? – Глория забрала орущего ребенка. – Кто нашего Стиви обидел? Всех накажу по порядку, выстраивайтесь в очередь!
– Начни с этих чертовых вымогателей из мастерской. – Буркнул Джим, проходя мимо нее в дом и вручая подарки, пакеты, сумки прямо в руки растерявшейся миссис Брук.
– У Стиви режется зубик, прямо на верхней челюсти. – Пролепетала Элис, неловко высвобождаясь из верхней одежды. – Температура сегодня ночью поднималась. И такой капризный. Если бы не Рождество, мы бы не поехали.
– Если зубик, тогда надо что-то холодное приложить. – Мигом подключился к разговору Нэнси. – Есть у тебя штука такая, резиновая? Ее можно охладить в морозилке и дать ему, чтобы погрыз. Когда у Сисси резались зубки, мы так и делали с девчонками. Она была такая довольная!..
– Это называется «прорезыватель». – Подсказала с улыбкой Вики. – Я тоже так для Ирэн делала. А Майки и так обошелся. С первыми детьми вечно не знаешь, что делать. Да, Майки?
– Фу, дети. – Неприязненно надул губы сын, следивший до этого за племянником с презрительным прищуром. – Ненавижу детей!
Все присутствующие в холле, кроме Джима, рассмеялись.
– Глупыш, ты сам-то еще не особо вырос! – Заметила Вики.
– Не говори так, он у нас самый взрослый. – Нэнси упер руку в бок. – Верно, Майки? Ты нам еще всем задашь по первое число!
– Вот, у меня есть этот прорезыватель. – Элис достала из детского рюкзачка резиновую игрушку. – Что, вы говорите, нужно сделать? А Стиви не простудится?
– О, мы не будем долго держать. – Нэнси с Вики взяли Элис на поруки и направились все втроем на кухню. – Главное, чтобы немного остыло. Он будет жевать, резинка будет охлаждать десны, и плача будет меньше.
Тони было радостно наблюдать за тем, с какой легкостью Нэнси общается с его сестрой, женой брата, с окружающими детьми. Создавалось впечатление, как будто Боуэллы действительно приняли его избранника в семью, он стал тоже родственным, близким, как Элис, как бывший муж Вики, о котором мама нет-нет да вспоминала. Ведь, по сути, в чем отличие? Тони запросто мог бы привести любую девушку с улицы и сказать, что она его невеста – и ее приняли бы в семью с радостью. Так почему же пол настолько имеет значение в этом конкретном вопросе?
Чтобы как-то отвлечься от своих назойливых мыслей, Тони прошел в гостиную, где обнаружил Джима и отца. Они сидели возле камина и обсуждали дела на работе. При приближении Тони они замолкли на минуту, но затем возобновили брошенный разговор.
– Ну и… как дела в отелях? – Спросил Тони, чувствуя себя здесь явно лишним. – В преддверии Рождества выручка, наверное, пробила все потолки?
– Немного потеряли в этом году. – Заметил великодушно отец, решив поддержать инициативу «дурного» сына. – Кризис ко многим залез в карманы. Мы тоже пострадали.
– Ну, одним миллионом больше, одним меньше. – Тони рассмеялся. К сожалению, единственный из всех трех. – Не особо заметно на фоне всего остального, верно?
Джим и отец посмотрели на него с одинаковым непониманием. Тони прочистил горло, поняв, что нужно срочно делать ноги. Предложил:
– Принести вам что-нибудь с кухни? Джина с содовой? Чего-то покрепче?
– Дождемся полуночи, иначе твоя мать меня с потрохами съест. – Отец вздохнул, переведя взгляд в пылающий камин. – Принеси стакан вишневого компота. Кажется, Глория заказывала такой миссис Брук.
– А мне можно и джину. Надо расслабиться. – Вставил Джим. Тони кивнул и отправился выполнять поручение, ощущая облегчение на душе. Что он из себя строит? И для кого? Отец и Джим уже давно махнули на него рукой.
– Милый, посмотри, какой Стиви радостный! – Встретил его голос Нэнси. Тони внутренне скривился от того, как назвал его Нэнси прилюдно, но одновременно в груди разлилась теплота – хотя бы где-то в этом огромном доме кто-то его ждал и любил, невзирая ни на что. – Мы охладили для него этот…
– Прорезыватель! – Вики рассмеялась, отпив вина из бокала.
– … и Стиви сразу успокоился. – Младенец сидел на коленях у Нэнси, увлеченно грыз игрушку и, кажется, действительно был доволен жизнью.
Глория хлопотала возле плиты, проверяя, готовится ли подлива, не подгорело ли мясо. В вопросах готовки она любила брать инициативу на себя, несмотря на уже традиционные предложения мужа о том, чтобы нанять на Рождество профессионального повара. Сказывалось детство в скромной среднестатистической семье, далекой от наемной прислуги и блестящего светлого паркета в холле.
Тони присел рядом с Нэнси за стойку. Элис отправили отдыхать и переодеваться. Дети шумели в детской, судя по топоту ног над головой. Пахло готовящейся едой, из радио приглушенно звучали рождественские песни. На улице уже начало темнеть, поэтому окна осветились переливами зажженных фонариков и гирлянд.
Нэнси что-то говорил вполголоса в лысую головку и качал Стивена на коленях. В какой-то момент он поднял глаза на Тони и тихо сжал его руку своей ладонью внизу, чтобы никто не увидел. И как только Тони почувствовал тепло его руки, он сразу же нашел ответ на вопрос, что такое счастье. Счастье в этом – в том, чтобы быть рядом с дорогим человеком, сидеть с ним на залитой светом кухне, слышать ненавязчивую, мягкую музыку, чувствовать запахи вкусной еды. И больше ничего не нужно: ни денег, ни работы, ни признания своих прав в далеком, холодном обществе. Тони вдруг отчетливо понял – счастье не в признании и не в доказательствах своей силы, своего превосходства. Счастье звучит на пару тонов ниже. Именно поэтому мы зачастую его не замечаем.
– Это лучший подарок на Рождество. – Сказал, наклонившись к уху Нэнси, Тони.
– Какой, сладкий? – Тихо спросил Нэнси, улыбнувшись.
– Я поймал счастье за руку. Наконец-то.
– Ах, Тони!.. – Нэнси мгновенно заблестел глазами. – Вы настоящий поэт, мистер!
Им пришлось прекратить свои романтические шушуканья, потому что в этот момент на кухню заглянул Джим узнать, куда запропастился Тони со своим поручением насчет выпить. Тони метнулся к холодильнику, коря себя за забывчивость. Нэнси и Вики взорвались хохотом.
– Так! – Глория вытерла руки о передник, выключив газ под сковородой. – Подлива готова. Что у нас там еще по плану?
***
Садясь за семейный стол в одиннадцать вечера, Тони впервые испытывал чувство окончательного, бесповоротного счастья. Такое на него редко находило в кругу семьи – все-таки, гораздо чаще он ненавидел себя за свою инаковость, за собственные отличия, невозможность соответствовать ожиданиям отца. Но в этот вечер все было иным, потому что рядом был Нэнси. И его присутствие рядом вдохновляло. Хотелось думать, что это Рождество действительно знаковое, другое, и год через несколько дней после него тоже начнется другим, совершенно новым, даже не на один, а на несколько уровней выше.
Тони даже сказал воодушевляющую речь. Они все сказали – все трое уже взрослых, выросших детей. Тони смотрел на Вики и Джима, вспоминал, как они проказничали в детстве, подставляли и выручали друг друга в глазах родителей. Вспоминал, какие у них были секреты, какие обиды. Как Вики утешала его, когда он разбивал коленки. Как Джим хвастался перед ним вначале мускулами, затем девушками. Как Тони пытался во всем подражать старшему брату. Как подглядывал за первым поцелуем Вики с соседским парнишкой. Прошло так много лет с того, как они все выпустились из школы. У всех уже свои работы, свои заботы и семьи – и все равно они собираются за одним столом с родителями, чтобы вновь поблагодарить всех за прошедший и прожитый год.
Нэнси снова сжал его руку под столом, когда Тони, закончив с речью, сел на свое место и одним глотком осушил бокал с вином. Нэнси даже не пришлось ничего говорить: молчаливое признание дрожало в его глазах, отражаясь там вместе с зажженными свечами и переливающимися гирляндами. Это было то самое Рождество, о котором принято писать учебные тексты для изучающих иностранный язык – в нем вся семья в сборе, все радостны и довольны, обмениваются подарками, говорят теплые пожелания, носят смешные свитера и смотрят рождественскую передачу по центральному каналу.
Нэнси вызвался помочь Глории и Вики с подарками от Санты. Несмотря на то, что детей отправили спать уже в час ночи, к самому ответственному мероприятию вечера никто не торопился переходить. Вначале танцевали, затем разговаривали, вспоминали прошлые праздники, травили смешные истории из детства. Ближе к четырем часам мужская часть компании за исключением Тони и Нэнси отправилась спать. Вместе с Джимом ушла Элис. Тони тоже не прочь был отправиться спать в свою прежнюю детскую комнату – тем более, что мама постелила там для них вдвоем, тем самым, официально признав их отношения. Но Нэнси настолько загорелся идеей того, чтобы красиво разложить упакованные коробки под елкой вместе с остальными, что невозможно было отказать ему в этом.
– У нас дома никогда не было такого праздника. – Признался он Тони, когда они закончили с подарками и сидели на кухне, собираясь уже отправляться спать. – Чтобы все так красиво, с подарками, фейерверками, со свитерами… Я такое только по телевизору видел.
– Ты рад? Что мы встретились с тобой.
– Конечно, милый! – Нэнси улыбнулся, обняв Тони и прижавшись к его щеке своей. – Пойдем, у меня для тебя еще один сюрприз есть. Санта просил передать.
– Прям-таки сам Санта? – Тони сполз с барного стула и подхватил хихикающего Нэнси. Понес к лестнице. Но там устал и поставил его на ноги. Вместе, они стали подниматься наверх.
– Конечно. – Нэнси спрятал улыбку за волной вьющихся волос, которые выбились из привычного пучка на затылке. – Санта и еще его небольшой отряд миньонов. Загорелых и в одних только подтяжках!
– Вот звучит, вроде бы, сексуально, но как представлю… - Тони прыснул. Затем открыл перед Нэнси свою комнату. – Прошу входить. Святая святых моего детства.

37
Нэнси попросил его закрыть глаза, когда Тони устроил для него краткую экскурсию по «памятным местам своего детства» и совместно отрочества. Тони примерно представлял, что его ожидает, когда отнял ладони от лица, но все равно не смог сдержать восхищенного полустона-полувздоха, когда увидел в полумраке комнаты Нэнси, облаченного в облегающее, искрящееся темно-синее платье.
– Я хотел надеть его в ночь, когда старый год сменяется новым. – Признался Нэнси, проведя руками по своим бедрам, сам еще не привыкший к новому наряду. – Но потом подумал, что тебе, наверное, хотелось бы увидеть кого-то вроде меня в своей комнате, когда ты был шальным и проблемным подростком.
– Да я, если честно, себе тогда и представить не мог, с какой красотой меня может свести жизнь. – Выдохнул Тони, все еще оглядывая Нэнси. – Ты… Натан, ты просто восхитителен. Я уже не уверен, человек ли ты вообще.
– Да? – Руки Нэнси заскользили по плечам Тони, когда он придвинулся ближе к нему, чтобы обнять и почувствовать тепло его тела сквозь стелющийся материал платья. – Тут Вы меня подловили, мистер. Должна открыть тебе тайну. – Нэнси дотронулся губами до виска Тони. – Тайну, которую я ношу в себе с самого детства.
– Что за тайна? – Тони водил руками по плечам, спине, бедрам, груди – по самым изысканным частям тела, до которых он когда-либо смел дотрагиваться.
– Но только обещай, что никому не расскажешь. – Нэнси улыбнулся, проведя рукой по волосам Тони.
Тот кивнул.
– Торжественно клянусь.
– Чем клянешься?
Тони пожал плечами.
– Рождеством. Годится?
– Самым настоящим и сокровенным волшебством этой ночи?
– Пожалуй, да.
Нэнси прыснул, спрятав лицо на груди Тони. Они постояли так, припав друг к другу наподобие растений, которые не выживут, если окажутся одни. Потом начали медленно двигаться, следуя музыке, которая играет только в ушах влюбленных.
– Я не человек. – Сказал Нэнси, опустив ресницы. – Я – твой ангел-хранитель. Прилетел к тебе с неба, чтобы ты не натворил здесь глупостей. Смотрел-смотрел на тебя с облака там вверху, а потом сжалился и решил, что со мной тебе будет жить гораздо легче, чем с другими. Вот так.
Тони рассмеялся. Взял руку Нэнси, переплетя с ним пальцы. Их бесшумный танец продолжался.
– Получается, в этом году я был действительно очень хорошим мальчиком. – Сказал Тони перед тем, как прикоснуться к зовущим губам Нэнси. – Раз заслужил такой подарок. С самых небес.
В эту ночь они занимались любовью почти до изнеможения. Не могли насытиться друг другом, не могли оторваться, разъединиться, не могли успокоить друг друга. Как будто их постигла деменция, и воспоминания друг о друге стирались, стоило лишь закрыть глаза. Приходилось вновь поворачивать к себе лицо Нэнси, вновь целовать приоткрытые, влажные губы, вновь чувствовать в своих руках трепет его тела. Нужно было вновь входить в него, снова оставлять себя в нем, лапать горячими руками, клеймить своими поцелуями. Лишь бы запомнить эту ночь до последней секунды.
Когда окно в комнате осветилось первыми, сумрачными лучами рассветного солнца, Тони, наконец, понял, что должен поспать. Нэнси тоже было притих на его плече, но затем встрепенулся, выбрался из-под смятого одеяла, стал забираться обратно в платье.
– Куда ты? – Спросил Тони из подушки.
– Курить хочется. – Нэнси повернулся к нему спиной. – Застегнешь, сладкий?
– Не ходи никуда. Кури здесь.
– В твоей детской комнатке? О, милый, как я могу?.. – Вжикнула молния, и Нэнси наклонился над Тони. Поцеловал его закрытые глаза. – Меня никто не увидит, не бойся. Сейчас еще все спят, даже дети.
– Надеюсь на это. – Тони повернулся на бок, уже наполовину во сне. – Прикройся своими крыльями, тогда тебя и правда никто не увидит.
Нэнси хихикнул, но ничего не сказал. Тони услышал, как с легким шорохом он выходит из комнаты, а затем мгновенно забылся сном.
В своем сне он вновь увидел Нэнси. Тот был одет в свое космическое платье, усеянное звездами. Правда, оно почему-то не было застегнуто на спине, и можно было увидеть голые белые лопатки, которые двигались под кожей, как будто бы там действительно были сложенные крылья.
– Натан! Куда ты?.. – Кричал Тони, торопливо идя вслед за Нэнси. – Подожди меня!
Нэнси оборачивался и улыбался, но улыбка выходила ненастоящая, вымученная. Он махал рукой на прощание, затем подбирал длинный подол и продолжал свой путь, спотыкаясь и оступаясь. Тони ускорял шаг, кричал и звал. Нэнси раз за разом оборачивался и улыбался, запинался о комья грязи и мусора, пачкая свои босые ноги.
– Натан, подожди меня!..
Нэнси в очередной раз оглянулся. Улыбка превратилась в замороженный оскал, словно у мертвого. Тони увидел, что он силится что-то сказать, но почему-то не может. Наконец, Нэнси лишь покачал головой, затем развернулся и бросился вперед. И пропал в окружающем тумане.
– Натан!.. – Тони сел на кровати, все еще видя вокруг себя белесую дымку. Стылое, отвратительное ощущение перетекло из его сна в реальность, отравив все, что было выше сердца. Он повернулся и тут же бросился к спящему Нэнси, обнимая его, прижимая к себе, целуя в плечи и шею.
– Сладкий, дай мне отдохнуть. – Промурлыкал сквозь сон Нэнси. – За такое вообще взяла бы с тебя… двойной тариф…
– Милый мой, любимый, – Тони продолжал целовать его, практически не слыша, – я никуда тебя не отпущу. Никуда. Никогда.
– Конечно, зайчик. – Нэнси зевнул и повернулся на другой бок, лицом к Тони. – Никуда и никогда. Давай спать.
Тони крепко прижал его к себе и зажмурился, торопясь скорее заснуть и перекрыть ужасающее чувство внутри, которое разрасталось в груди наподобие чернильного оползня. Но когда открыл глаза в следующий раз, понял, что это не помогло. Неприятный осадок после того сна пусть и стерся слегка из памяти, но все равно остался, где-то в глубине души, на самом дне сердца, липкий и грязный. Вряд ли можно было чем-то его смыть. Таких ершиков в супермаркете не продавалось.
Мама предлагала остаться у них вплоть до нового года, но Тони торопился к себе домой. Нэнси пусть и улыбался всем, как накануне, но тоже был сам не свой. Как будто между ними этой ночью что-то произошло, какая-то невообразимо глупая ссора, что-то грязное, полупьяное, что вмиг окислило все волшебство, успевшее дать щедрые ростки. Неокрепшие цветы теперь стремительно опускали головки, и чтобы их спасти, необходимо было срочно вернуться к себе, под защиту своего быта, своих стен, своих вещей.
Нэнси на обратном пути был задумчив. Включил радио и рассеянно слушал дневной выпуск, то и дело переводя взгляд со своих колен в окно.
– Что-то случилось, Натан? – Спросил у него Тони, когда устал сам плавать в собственных неясных тревогах. – Я сделал вчера что-то не так?
– Что? – Нэнси оглянулся на него, очнувшись от своих мыслей. – Нет, конечно, сладкий. Вчера была просто волшебная ночь.
– Почему ты тогда?.. Такой?
– Какой?
Тони пожал плечами. Он не знал, как передать словами то, что чувствует. Но на грудь как будто наливалась свинцовая тяжесть. И самое ужасное – ее причина была Тони неизвестна.
– Грустный.
Нэнси вздохнул. На мгновение Тони показалось, что Нэнси прямо сейчас ему признается, и сразу все наладится, потому что он сможет что-то предпринять, что-то решить, выручить его и себя. Но Нэнси лишь отозвался:
– Все нормально, Тони. У меня все хорошо.
– Ты уверен?
Прохладная ладонь Нэнси легла на его руку, когда он переключил скорость, подъезжая к городу.
– Конечно, сладкий. Чем займемся, когда приедем? Давай позовем Пола? И я просто уверен, что уж на Новый год вы с вашей компанией точно собираетесь и точно проводите очередной сумасшедший ритуал.
***
До Нового года оставалось всего пять дней, и Нэнси вдруг решил взять вечеринку в свои руки. Да, компания Тони собиралась вместе на празднование Нового года, но никаких особенных ритуалов для встречи очередного года у них не было. До момента, пока к планированию вечеринки не присоединился Нэнси.
У Тони было еще несколько рабочих дней в редакции между Рождеством и Новым годом. Нэнси, как он говорил, тоже работал над срочным заказом в ателье, но, кажется, куда сильнее его увлекала подготовка к вечеринке. Местом действия решили выбрать их квартиру – тут Тони уже не удивлялся. Он видел, что новое дело занимает Нэнси и отвлекает его от странных задумчивых мыслей, в которые он все чаще начал проваливаться после визита в родительский дом Боуэллов, поэтому был только рад.
Нэнси созвонился с Филом и решил с ним, что вечеринка будет в стиле безумного чаепития из «Алисы в стране чудес». Почему была выбрана именно эта тематика, знали только они вдвоем. Тем не менее, квартиру довольно быстро оформили в красно-белые тона, развесили игральные карты, расставили чайники и блюдца. Фил даже принес огромный горшок с белыми розами, половину из которых Нэнси собственноручно выкрасил в красный. Пол грозился принести с собой белого кролика, но, к счастью, не смог нигде найти несчастное животное, поэтому ограничился огромным плюшевым зайцем.
Угощение было нехитрым – пицца, китайская еда, подгоревшие пирожные, которые приготовил Нэнси по рецептам «королевы Виктории», как он всех уверял. С утра тридцать первого числа стали понемногу собираться гости: Фил в котелке и всех атрибутах Безумного Шляпника, Пол в жилетке и с карманными часами. Нэнси на скорую руку доработал одну начатую вещь и сделал из нее пышное платье а-ля Алиса. От полосатых чулок у Тони рябило в глазах и сердце, настолько Нэнси шел выбранный образ.
Сам Тони не особо разбирался в тонкостях персонажей полубезумного британского писателя, но Нэнси уверил его, что образ Червонного Валета подойдет ему лучше остальных. Поэтому ему пришлось надеть берет и камзол, которые Нэнси достал для него из коллекции какой-то сотрудницы в ателье. У Эндрю был хвост и кошачьи ушки – очевидно, он был Чеширским котом. Шон принес с собой кальян – отыгрывал образ мудрой Гусеницы. Макс тоже оделся Валетом, правда пиковым, а Уильям отказался принимать участие в «вашем вертепе» несмотря на то, что Эндрю с самого начала прозвал его Червонной королевой.
– Сладкий, гирлянда почему-то не включилась. – Сказал Нэнси, когда дело начало близиться к вечеру. – Посмотришь?
– Да. – Тони снял трубку трезвонящего телефона. – Только отвечу. Алло?
– Тони? – Это была мама. – С наступающим тебя! Ох, я едва дозвонилась.
– Да, сейчас каналы перегружены, ближе к полуночи и не сможешь дозвониться, наверное. – Тони проводил взглядом пышный подол Нэнси, из-под которого можно было увидеть белые кружева нижней юбки. Сглотнул.
– Вот именно, поэтому я сейчас и позвонила. – Мама рассмеялась. – Поздравлю тебя сейчас, хорошо? Чтобы в новом году все у вас с Натаном было лучше всех. И все равно, что там говорит отец!
– Спасибо. – Тони рассмеялся. – И тебя с наступающим, мам. Пусть новый год принесет больше мира в ваш дом.
– О, с этим у нас проблем нет. – Мама снова засмеялась. – Как Натан? Джефри мне все рассказал сегодня, пакостник эдакий. Советь замучила, говорит!.. Наговорить такое бедному мальчику! И прямо в Рождество!
– В смысле? – Тони нахмурился, отвлекшись от изучения разряженных гостей. – О чем рассказал?
Ему показалось, что телефонная сеть барахлит, потому что мама начала что-то говорить, но он и половины слов не разобрал.
– Как, разве ты не знаешь? – Наконец, донеслось до него. Мама замолчала, сообразив, что сболтнула лишнего. – Да это ерунда все, Тони. Не слушай меня. У вас там сегодня вечеринка, да?
– Нет, подожди. Мам, что папа сказал Натану? Когда? Ведь они за весь вечер и слова друг другу не сказали.
– Милый, соединение просто ужасное!.. Давай уже в новом году поговорим, хорошо? Ну, мальчики, целую вас, обнимаю. Берегите друг друга в новом году! Люблю вас безмерно!
– Да, мам, спасибо. Но может быть объяснишь все?
– Ужасная сеть! Половину не слышу! Пока! В новом году уже поговорим! – И она отключилась.

38
– Что за бред? – Вслух спросил у себя Тони. Постоял какое-то время, словно отлитый из формы металлический истукан с телефонной трубкой в руке, попеременно переводя взгляд с аппарата на собственное отражение в зеркале. Затем цепко схватил за локоть порхнувшего мимо Нэнси.
– Милый, ты посмотрел гирлянду? – Успел спросить тот до того, как Тони запихнул его в спальню.
– Что тебе такого сказал мой отец? – С ходу начал разговор Тони, все еще держа Нэнси за руку.
– В смысле? – Нэнси нахмурил брови. Аккуратно высвободился.
– Моя мама только что звонила, просила прощения за него. Он тебе что-то сказал? Когда? Почему ты ничего мне не говорил об этом?
– Ах, это, Тони, боже мой… – Нэнси провел рукой по длинным прядям светлого парика, в котором был. – Ерунда это. Пойдем, нас гости уже заждались.
– Нет, скажи мне. – Тони заглянул в его глаза. – Натан, это серьезно. Почему ты мне ничего не сказал? Ведь тебе же было плохо все это время. Я видел, но не знал причины. Что он тебе сказал?
Нэнси еще какое-то время ломался, отводя взгляд и нервно поправляя на себе то платье, то парик, но затем сдался. Сел на кровать.
– Мы с ним столкнулись, когда я пошел курить на крыльцо, помнишь? В рождественскую ночь.
– Что?.. – Тони опустился рядом с ним. – Когда ты пошел в… О боже, Натан! Ведь ты же был в платье!
– Да. – Нэнси хихикнул. – Это, наверное, и сподвигло твоего отца на искренний разговор. Оказывается, он тоже любит покурить на крыльце.
Тони молчал, тщетно пытаясь заставить себя представлять, каким было лицо у его отца, когда он вышел на улицу и столкнулся там не просто с партнером Тони, а с партнером, разряженном в платье!..
– Он тебя ударил? – Справившись с собой, спросил он.
– Что? Нет, лапушка, конечно, нет! Твой отец настоящий джентльмен. Понятно, в кого ты такой! – Он шутливо толкнул Тони в плечо, но это не спасло ситуацию.
– И… о чем вы… говорили? – Почти по слогам произнес Тони. В комнате царил полумрак, но именно сейчас захотелось увидеть Нэнси всего, целиком, каждый миллиметр его тела, поэтому он щелкнул включателем на лампе.
Нэнси жевал губы, ища по карманам платья пачку сигарет. Но, кажется, оставил ее где-то в других комнатах. Когда свет включился, он слегка поморщился.
– О разном. Но в основном о тебе.
– Обо мне? – Тони хотелось взять Нэнси за руки, чтобы остановить волну нервозности, которая, казалось, вот-вот захлестнет его по самое горло, но Нэнси вдруг юркнул в коридор и вернулся оттуда с пачкой сигарет. Приоткрыл окно в спальне, торопливо щелкая зажигалкой и затягиваясь.
– Да, он говорил, что ты… – Нэнси рассмеялся, глядя на переливающиеся гирляндами окна в доме напротив. – Что ты собиратель уродов. Что у тебя все партнеры – один хуже другого. И что он все еще удивлен, что я так долго держусь рядом с тобой.
Тони тихо подошел к нему, в ужасе слушая эту сбивчивую исповедь.
– Хотя нет, подожди, он не так сказал. – Нэнси отбросил быстрым движением набежавшие на лицо искусственные пряди. – Он сказал, что удивлен, что ты так долго держишься рядом со мной.
– В смысле? – Тони удалось-таки обнять его за плечи. Но буквально на секунду. В следующую Нэнси отошел на пару шагов в сторону, выдувая дым на улицу.
– Он рассказывал про этого наркомана, как же его… Эш, верно?
– Да. Но я же тебе тоже о нем говорил, разве нет?
– Да, я помню. Когда мы ехали в Сан-Франциско. – Нэнси сглотнул смолу и обернулся к Тони. Вымученно улыбнулся. Совсем как в том сне. – Но это все ерунда, я же говорю тебе. Чепуха, да и только!..
– Подожди, не уходи от темы. – Тони хмурился так сильно, что в какой-то момент у него свело мышцу между бровей. «Не гримасничай, а то таким и останешься на всю жизнь!», – говорила часто в детстве мама. – Что конкретно отец рассказал тебе про Эша?
Нэнси затянулся, снова переведя взгляд в окно. В стеклах напротив было видно, как активно люди готовятся к встрече нового года: всюду мелькали силуэты, кто-то стоял на балконе и тоже курил, кто-то выпивал и уже танцевал.
– Он сказал, что ты… что ты пытался его вытащить, но потом тебе это надоело, и ты его оставил. – Скороговоркой выдал Нэнси, торопясь закончить неприятный разговор.
– Ты же не думаешь, что ты и мне надоешь? Натан, ты же так не думаешь? – Тони схватил Нэнси за плечи, когда тот подался назад, чтобы проскользнуть мимо него обратно к гостям.
Нэнси отводил взгляд, не смотрел на него, отворачивался. В конце концов, Тони надоела эта игра, он схватил Нэнси за подбородок и поднял его лицо. У Нэнси были большие, растерянные глаза.
– Нет, конечно, сладкий. – Выговорили его напомаженные губы, но Тони видел, что они лгут. – Я так не думаю.
– Мой отец гомофоб, он не верит, что между двумя мужчинами могут быть настоящие, серьезные отношения. – Тони прижал Нэнси к себе, надеясь, что хотя бы тепло его объятий, стук их сердец вернут Нэнси к жизни, словно заколдованную принцессу. – Он мог сказать все, что угодно, лишь бы причинить тебе боль. Он просто не понимает… Он не знает, как объяснить себе, почему у него получился такой сын, как я.
– Какой? – Тихо спросил Нэнси, прильнув к нему всем телом.
– Для него – неправильный и больной. Но мы же с тобой знаем, Натан, что мы не такие. Мы такие для него, но не друг для друга. Слышишь меня?
Нэнси шумно вздохнул, а затем кивнул ему в плечо.
– Не бери в голову, вообще забудь то, что он тебе наговорил. – Тони провел рукой по спине Нэнси, по пышной юбке. – Ты же мой светлый ангел, помнишь? Никакой не урод. И ты мне никогда не надоешь.
– Хорошо.
– Эй, парни! – Стук в дверь заставил их вдвоем вздрогнуть. Это был Филипп. – Я, конечно, ни на что не намекаю, но у нас все еще непонятки с оформлением, и гирлянда вообще не горит.
Нэнси дернулся в сторону двери, словно птица, попавшая в силок.
– Я же говорила тебе, что нужно посмотреть эту дурацкую гирлянду!.. – Нэнси поправил парик перед тем, как выйти. Но на самом пороге взялся за дверную ручку и обернулся к Тони. – Все хорошо, сладкий. Просто пойдем праздновать. Ведь у нас же гости собрались. Да и Новый Год, как-никак!..
Тони тяжело вздохнул, но затем вышел в полосу желтого, приглушенного света. Взял Нэнси за руку, и они вдвоем прошли в коридор, в праздничный гвалт, льющийся из телевизора, в говор их друзей, открывающих банки пива, в электрическое обаяние наполовину горящих фонариков.
Грядущий год они встретили так же вместе: под стонущее Адажио Кантабиле Бетховена из его восьмой «Патетической» сонаты в исполнении Филиппа, под грохот фейерверков за окном, под шутки и смешки собравшегося безумного чаепития на британский манер. Когда часы били полночь, Нэнси вытащил всех на их узкий балкон, с трудом вместивший гостей, и заставил каждого загадать желание, написать его на листке, затем сжечь и выпить вместе с шампанским. Тони долго думал, что бы написать, чтобы было кратко и емко и, самое главное, осуществимо. Но куранты грозили двенадцатым ударом, Нэнси торопливо запивал свою порцию жженой бумаги, поэтому Тони лишь черкнул краткое «Вместе» на листке, подпалил его огнем протянутой кем-то зажигалки и выпил приворотное новогоднее зелье.
Затем пошли гулять. Портленд в новогоднюю ночь сам напоминал безумное чаепитие: толпы ряженных людей шли, распевая песни, по улицам, тут и там мелькали красные колпачки, шелестела обернутая вокруг шей мишура. Из тысяч окон лилась какофония из бренчащих тарелок, клацающих о фарфор ножей и вилок, смеха, популярной музыки, поздравлений. Шальная компания Нэнси и Тони не отставала от окружающих: они бросались друг в друга воздушными шариками, обменивались шутками и разгоряченными выпитым алкоголем взглядами.
– Спорим, что я залезу на городскую елку и стащу оттуда вон тот огромный голубой шар быстрее, чем меня повяжут копы! – Хорохорился Эндрю, когда они добрались до центральной площади и встали возле самой главной елки, искрящейся в это время до самого верха огнями и украшениями.
– Да ты даже запрыгнуть не успеешь, как тебя уже за задницу возьмут. – Вторил ему Филипп, поправляя съезжающий на голове цилиндр по мере того, как он окидывал взглядом ель.
– А я, может быть, и не против. – Эндрю стал заговорщицки оглядываться в поисках блюстителей порядка. Кажется, поблизости никого не было.
– Энди, ты что, серьезно собираешься встретить новый год в обезьяннике? – Спросил Тони.
– Нет-нет, пусть пробует. – Нэнси захлопал в ладоши, воодушевленный идеей. – Энди, мой милый котик, помни, французские мудрецы говорили так: «Старость начинается в тот день, когда умирает отвага»!
– Ради того, чтоб меня называли котиком, я до самого верха долезу. – Выслушав его, кивнул Эндрю. – Ну-ка, Фил, Пол, подсобите.
– Сумасшедшие! Вы все! – Заметил высокомерно Уильям.
– Ой, да заткнись ты, Уилл. – Макс тоже подошел к Филиппу и Полу, чтобы помочь подсадить Эндрю. – Все веселье портишь.
– Раз так, тогда я ухожу. Смотреть на вас всех не могу!..
Тони и Нэнси проводили его взглядом. Нэнси закурил.
– Я бы сказал ему, чтобы он остался, – заметил с улыбкой он, – но стоит признать, что Уилл – редкостная заноза в заднице.
– Это ты еще с ним не встречался. – Отозвался Макс. – Ну, парни, на счет три. Раз!.. Два!..
– Три! – Эндрю подпрыгнул, схватился за ветку покрупнее, и очень сноровисто начал взбираться наверх.
– Ого, Эндрю прямо Чеширский морской котик! – Нэнси завороженно следил за его путем. От холода новогодней ночи у него покраснел кончик носа. Выглядело это до жути мило, поэтому Тони со смехом обнял его и прижал к себе.
– Да, он, кажется, служил где-то, лет десять назад. – Сказал он, запахивая Нэнси в свое пальто.
– Правда?? – Тот обернулся, затягиваясь и обдавая его сигаретным дымом. – Эндрю служил? А где? А ранения есть? А награды?
– Он не особо любит распространяться об этом. – Пол, стоявший рядом, не мог не услышать их разговора. – Но, кажется, был где-то на Ближнем Востоке.
– Эй, ты! – Вдруг раздалось совсем недалеко. Компания шарахнулась в сторону от подбегающих к елке двух полицейских. – Мистер! Немедленно слазьте вниз!
– Энди, тебя заметили! – Закричал Филипп. – Когда откинешься, мы будем в баре!
– В каком еще баре? – Отозвался сверху Эндрю, который почти добрался до огромного голубого шара.
– Мы выберем тот, который будет поближе к участку! Парни, чего встали? – Фил начал толкать Тони и Нэнси в сторону выхода в площадки. – Рвем когти, а то они и нас за компанию заметут!
– Мистер, не вынуждайте нас вызывать спасателей! – Почти не обращая внимания на них, говорили полицейские, задрав кверху головы. – В эту ночь может случиться что угодно, и кому-то может действительно понадобиться помощь! Проявите благоразумие!
– Мы что, правда его так и оставим? – Спросил Нэнси, когда они вместе с остальными торопливым шагом направлялись в сторону западного квартала. – Давайте отвлечем их как-нибудь! А Энди в это время незаметно слезет.
– Да тысячу раз это уже происходило. – Успокоил его Макс, торопящий тучного Шона, которому скорый шаг давался особенно сложно. – Почти что новогодняя традиция. Не волнуйся, он через полчаса уже будет с нами. И, возможно, даже с трофеем.

39
Бары были в эту ночь переполнены до самого потолка. Сунувшись в несколько и поняв, что там даже не то, чтобы столиков, нет места, чтобы постоять компанией, они встали под навесом одного из ресторана, надеясь не пропустить мимо Эндрю.
– Значит, в 1986-м Эндрю упал с елки и получил сотрясение. – Перечислял в это время все доблестные ходки морячка Попайя Филипп. – В следующем году ему удалось стащить с елки огромную бумажную гирлянду. Я без понятия, как, но, кажется, она все еще висит у него в гостиной дома.
– Ничего себе!.. – Нэнси отпил пива из банки и оглянулся в сторону одного из домов. На улице стоять было холодно, и они решили, что, если не дождутся через полчаса Эндрю, пойдут греться обратно домой к Тони и Нэнси.
– В 1988-м его-таки повязали и отправили сидеть до второго января в участок. – Фил рассмеялся. – Мы ему передачки носили по очереди! Он сидел там в компании каких-то бомжей и дебоширов. Умудрился обыграть их всех в карты, пока колоду дежурный не отобрал. В общем, еще и при барахле вышел.
– Вот это да! – Снова восхитился Нэнси и снова посмотрел в сторону того же дома. Тони проследил его взгляд, но так и не увидел там никого.
– Ну, а что в этом году будет, посмотрим. Очень рассчитываю на голубой шар. – Филипп щелкнул зажигалкой. Затем запахнулся в пальто. – Холодина собачья! Сколько там времени прошло, Пол?
– Двадцать три минуты. – Сверившись с часами, отозвался журналист.
Филипп плюнул под ноги.
– У меня яйца скоро «Jungle Bells» начнут выстукивать. – Проворчал он, торопливо докуривая сигарету красными, замерзшими пальцами. – Может, сразу до участка сходим? Скинемся, дадим на лапу, и обратно в квартиру?
– А если его не поймали? – Возразил Макс.
– Тони, сладкий, мне нужно сходить до магазина. Сигареты кончились. – Нэнси направился было в сторону того дома, куда он так настойчиво смотрел, но Тони пошел следом.
– Сейчас не работает ничего. Попроси у парней.
– Что-нибудь да должно работать, вон там магазинчик, кажется, светится. – Нэнси указал в сторону дома.
– Подожди, хотя бы вместе дойдем.
– Да не нужно, сладкий. – Нэнси улыбнулся, но улыбка мгновенно поблекла, когда Тони, нагнав его, схватил за руку и пошел рядом.
– Сейчас на улице всяких людей полно, а ты в платье. – Настойчиво произнес Тони. – Пошли вместе. Так я буду уверен, что с тобой ничего не случится.
Нэнси кивнул и опустил голову.
В доме действительно работал какой-то круглосуточный небольшой магазин. Тони думал, что они зашли просто за сигаретами, но, оказавшись внутри, Нэнси отправил его зачем-то за туалетной бумагой, хлебом, алкоголем, а сам внезапно растворился среди прилавков.
Закупившись всем необходимым, Тони расплатился на кассе. Затем спросил у сонного продавца:
– Я с девушкой высокой зашел. Не видели ее?
– Которая в платье была? Вышла на крыльцо.
Тони схватил покупки и торопливым шагом вышел на улицу. Грудь сдавило нехорошее предчувствие, пока он оглядывал все крыльцо, шурша пакетом. Конечно, Нэнси нигде не оказалось.
– Натан! – Позвал его Тони. Обежал вокруг дома, прислушиваясь и вглядываясь в лица прохожих. Затем поспешил к парням, которые к этому времени уже знатно продрогли.
– Ну, куда вы там запропастились? – Накинулся на Тони дрожащий Филипп. – Пойдемте домой, Эндрю так и не объявился. Сам дойдет. Не хватало еще подцепить тут воспаление легких!..
– Вы не видели Натана? Он вышел из магазина и пропал. – Тони растерянно оглядывался. – Я не понимаю… Мы пошли вместе, а потом… Потом он просто исчез.
– Что? Как можно было его потерять? – Филипп переглянулся с остальными. – В какой магазин вы ходили?
– Вон тот, в доме. – Дурацкий пакет путался в руках и оглушительно шелестел на холоде. – Я не понимаю, почему он мне ничего не сказал? Ведь мы же вместе пошли! За сигаретами!..
– Тише-тише, мы его найдем. – Пол подошел к Тони, чувствуя его панику. – Да, ребята? Быстро сейчас прошерстим окрестности. Он не мог далеко уйти.
И начались поиски. Компания влетела в магазин, зачем-то опросила продавца еще раз. Оглядели торговый зал. Затем разбрелись по соседним кварталам, изучали прохожих, спрашивали у них о высокой девушке в пышном платье, со светлыми волосами.
– Как это могло произойти?! – В тысячный раз вопрошал у пустоты Тони, когда они собрались на улице ни с чем. – Он не был настолько пьяным, чтобы упасть где-то и заснуть. Он зачем-то послал меня за этой чертовой туалетной бумагой, а сам в это время сбежал!
– Я уверен, всему есть рациональное объяснение. – Говорил Пол, поправляя очки на лице. – Может быть, он решил сходить в участок и выкупить Эндрю? Натан так переживал, что мы оставили его одного в беде.
– Слушай, а это идея! – Просиял Филипп. – Так, корректировка курса. Идем в участок. Чего ты раньше не сказал? Заодно бы и погрелись.
– Нужно было убедиться, что здесь нигде рядом его нет. – Пол, пожимая плечами, направился вслед за остальными вверх по улице.
– Голова ты, Пол! – Филипп тер руки и дул на них, чтобы согреться. – Я уверен, он точно там.
Но когда они были на середине пути, их окликнул знакомый голос.
– Эй, отчаянные, но не отчаявшиеся! – Это был Эндрю. Он сидел на скамейке. – Куда так уверенно?
Тони оглянулся на его голос и мгновенно бросился к нему. Рядом с бравым покорителем елок сидел Нэнси. Он часто шмыгал распушим носом и запрокидывал голову. У него снова был разбит нос.
– Натан! Господи!.. – Тони прижал его к себе. – Что случилось? Куда ты пропал?? Зачем ты ушел?
– Да глупая история, сладкий. – Нэнси засмеялся, виновато оглядываясь на остальных. – В магазине стало дурно, я вышел на крыльцо, чтобы подышать свежим воздухом. Пиво ужасное мы пили!.. Потом начало тошнить. Я спустился вниз. Стал искать, куда бы деться, ведь ни одного куста поблизости! Пока бежал, поскользнулся, и прямо лицом об землю. Представляешь? Такой болван.
Тони озадаченно переглянулся с остальными. На лицах парней застыло смешанное чувство непонимания и растерянности. Эндрю откашлялся, затушив сигарету, с которой сидел до этого, и торжественно достал из-за спины голубой шар.
– Та-да-м-м-м! – От его голоса Тони вздрогнул. – Все так и было. Правда я начала не видел. С елки, значится, слез. Там на площади кто-то подрался, так что копы меня особо не заметили, переметнулись туда. Ну и я деловой попилил к вам в бар. Иду себе, вижу, мадама валяется. Ну я к ней. А это Натан! Разукрашенный, словно на Хэллоуин! Ну я ему помог подняться, и тут-то вы нас и обнаружили.
Видя, что объяснение не улучшило ситуацию, Эндрю встал, поправил пятерней волосы, опустился на одно колено и произнес, протягивая трофей Филиппу.
– Соблаговолите принять это скромное подношение, о великий и ужасный Фил!
Этот ход удался, потому что всеобщее внимание отвлеклось от бледного и растрепанного Нэнси с кровавой дорожкой под носом и переместилось на Филиппа, застывшего в недоумении и совсем чуть-чуть восхищении.
– Мне? Ты серьезно? – Он принял подарок и повертел в руках. Шар был довольно большой – примерно с его голову, если не считать цилиндра.
– Со всей серьезностью кота, недавно побывавшего в передряге. – Эндрю встал. Фил скривил губы в насмешке.
– Ты же сказал, никто тебя не заметил, и ты благополучно свинтил.
– А то, что я ради тебя на елку полез, это что, уже не подвиг? Ну, знаете!..
Понемногу, в компанию вернулся прежний праздничный дух. Обмениваясь шутками, они направились вверх по улице. Нэнси как будто избегал Тони, постоянно отводил взгляд, отвечал через силу. Когда стояли на перекрестке, Тони попытался взять его за руку, но Нэнси тихо высвободился.
– Ты сказал мне правду? – Шепнул ему на ухо Тони, когда компания продолжила свой путь.
– Ну конечно, сладкий. – Ответил одними губами Нэнси. – Все хорошо. Давай веселиться.

40
Остаток ночи и начало утра прошли в сплошном тумане. Нэнси, казалось, задался целью залить в горло Тони весь алкоголь, который только был. Он и сам пил немало, но профессиональная привычка, видимо, брала свое, и он не пьянел, сколько бы ни выпил. Ближе к пяти утра они отправили Шона и Макса на такси, остались с Полом, Филиппом и Эндрю. Двое последних, видимо, решили согреть друг друга в эту стылую новогоднюю ночь. Когда все это происходило, Тони уже едва держался на ногах. Нэнси взял инициативу на себя: предложил гостям диван, принес домашнюю одежду, чтобы переодеться, выкурил с ними по сигаретке перед тем, как прийти в их спальню. Пол тоже хотел уехать, но Нэнси его не пустил и постелил в лаборатории Тони.
От всего выпитого очень клонило в сон. Но, когда Нэнси, уложив Тони на кровати и сев сверху, стал снимать с себя одежду, Тони понял, что так легко не отделается. Они провели вместе еще некоторое время, обмениваясь жаркими поцелуями, толкаясь друг в друга, умирая и вновь возрождаясь на смятых простынях. Потом Нэнси встал, дежурно запахнулся в какую-то одежду, которую нашел на полу, сказал, что пойдет перекурить перед тем, как пойти спать, и Тони мгновенно провалился в сон.
Его разбудил хлопок входной двери. Тони дернулся, застонав от головной боли, с трудом сел. Поглядел вокруг, припоминая, что происходило вчера. Затем сразу подобрался, увидев, что сторона кровати, на которой обычно спал Нэнси, пустует и даже, кажется, не использовалась по назначению.
Тони соскочил с кровати, на ходу натягивая штаны, и в этот момент услышал знакомый смех из гостиной. Выглянул из-за двери. Нэнси и Эндрю стояли возле балкона, что-то живо между собой обсуждая. Тони посмотрел на часы: было начало седьмого.
– Тони, сладкий! – Нэнси помахал ему, а потом поднес к губам ладонь, когда Эндрю шикнул на него. Филипп спал на диване. – Ты чего так рано?
– Или поздно. – Эндрю рассмеялся.
Тони вышел к ним, скрутив руки на груди. Спросонья или от похмелья слегка знобило.
– Вы почему все еще не спите? – Спросил он, хмурясь и зевая.
– Я уже как раз собиралась. – Все же, Нэнси немного покачивало, но он все еще стоял на ногах. – Мы битый час уговаривали Пола остаться с нами и заночевать в твоей фотолаборатории, но он все равно отказался, представляешь?
– Я не удивлен. – Тони подошел к ним. Поморщился и помотал головой, когда Эндрю протянул ему банку с пивом. – Пол – довольно закрытый человек.
Они помолчали. В эту паузу Нэнси зевнул, обнял Эндрю, затем Тони со словами:
– Все, надо отдохнуть. Уже утро-утро! Приходи тоже, лапушка. – И ушел.
Эндрю поднес пиво к губам, задумавшись о чем-то своем. В какой-то момент Тони понял, что пауза начинает уже слишком затягиваться, и спросил:
– Решил с Филом замутить?
– Ну… – сразу отозвался морячок Попайя, – у него была какая-то интрижка у себя там в оркестре, но перед самым Рождеством разбежались. Удачно, ага?
– Я и не знал, что он тебе нравится.
– Да ты, Энтони, вообще многого не замечаешь.
– В смысле?
Эндрю мотнул головой в сторону балкона. Тони закутался в плед и вышел за ним следом.
– Ты бы повнимательнее, что ли, за Натаном смотрел. – Сказал Эндрю, прикуривая, когда они оказались наедине. – Они с Полом шушукались всю ночь, когда ты ушел.
– В смысле? Шушукались? – Как баран, переспросил Тони. На улице было промозгло, но уже не так холодно, как ночью. Тем не менее, пар вырывался изо рта вместе со словами и дыханием. – Как это?
Эндрю подавил усмешку.
– Я точно не слышал, о чем они говорили. – Сказал он, затянувшись и переведя взгляд в окна напротив. Город вокруг был гулким, пустым. Ни единого движения. Словно все умерли. Ветер мел по тротуарам где-то украденные ленты мишуры и картонные колпачки. Внизу прямо под их балконом Тони разглядел упавшую с чьей-то головы шапочку Санта-Клауса. Она была уже порядком истоптанная.
– Что? Совсем не слышал? – Тони перевел взгляд с шапочки на Эндрю. Тот облокотился о перила и тоже стал смотреть вниз.
– Ну… насколько я могу судить, они как будто бы о чем-то договаривались. – Ответил он, спустя несколько минут раздумий. – Когда я выходил из сортира, услышал, как Натан спросил: «Ты точно сможешь?». И они выглядели такими растерянными, когда я вошел, как будто бы обжимались до этого.
– Эндрю, ты, мне кажется, перебрал немного. – Тони рассмеялся, но неуверенно. – Ты намекаешь, что между Натаном и Полом что-то есть?
«Конечно, ведь я фактически предоставил ему право на Натана в тот вечер», – мелькнула грязная мыслишка, но Тони постарался ее отогнать.
– Я не могу говорить точно, ничего такого не видел. – Эндрю докурил сигарету и затушил ее в пепельнице на столике. – Но предупреждаю: гляди в оба. Натан у тебя весь такой окрыленный. Как такую птицу не приманить к себе во двор? На шесток. – Он пьяно засмеялся.
– Ладно, нам, наверное, лучше отправиться спать. – Изучив его лицо, перекошенное гримасой смеха, произнес Тони, когда они вернулись в гостиную. – Ты тоже ложись. Обсудим все на трезвую голову.
– Как скажешь, Энтони, но будь начеку. – Эндрю салютовал ему, а затем повернулся к столу в поисках того, чего можно было бы еще выпить.
Все еще разбирая этот разговор по деталям в мыслях, Тони вошел в спальню. Нэнси спал, отвернувшись к окну. На нем были только трусы и, как это ни удивительно, полосатые чулки.
Тони забрался к нему в кровать, накрыл одеялом. Осторожно придвинулся сзади, обнимая и прижимая его к себе. От Нэнси пахло сигаретами и алкоголем, совсем как когда он работал у мамы Доры. Боже, как же это было давно.
– Натан, пожалуйста, не глупи. – Прошептал Тони, поцеловав его в плечо. – У нас все так хорошо.
Он забылся зыбким, долгим сном, в котором ничего не происходило, но тяжесть от которого давила на виски и затылок тяжелым, церковным колоколом. В перерывах между снами он садился на кровати, вращал головой, морщась от боли. Затем неизменно опускал руку рядом, чувствуя тепло спящего Нэнси. Его близость успокаивала и ободряла. Тони ложился обратно и снова засыпал.
– Эй, парни, – разбудил его голос Эндрю, когда за окном уже совсем посветлело. Тони дернулся и открыл глаза, – закройтесь за нами. Мы отчаливаем.
– Да, сейчас. – Он выбрался из-под теплого одеяла и поплелся вслед за гостями. – Сколько сейчас времени?
– Примерно три. – Филипп выглядел свежим, а вот Эндрю, кажется, снова не спал. Взяв его под ручку, Фил улыбнулся. – Спасибо за отличную вечеринку. Надо будет обязательно повторить.
– Ох, только не завтра. – Тони рассмеялся, чувствуя, как головная боль растекается по вискам и затылку. – Я минимум неделю буду в себя приходить.
– Ты себя недооцениваешь. – Филипп рассмеялся. – Ладно, такси уже должно было приехать. Передавай привет Натану!
– Да, отоспитесь хорошенько. – Эндрю открыл дверь, но перед тем, как уйти вслед за Филиппом, подмигнул Тони.
– Я понял, понял. – Он торопливо закрыл за ними дверь, затем тяжело вздохнул. Прошел мимо прибранной гостиной на кухню, нашел там остатки пиццы, съел один весьма черствый кусок. Забрался обратно в постель к Нэнси и снова заснул.

41
Тони снился тяжелый сон. Ничего конкретного он не помнил, но ощущение тяжести могильной плиты на груди не оставляло. В какой-то момент выстрелили – хлопнула входная дверь. Тони сразу же сел на кровати, дыша через силу, словно только что вынырнул с глубины Марианской впадины. Прислушался. В квартире стояла недвижимая тишина.
Он перевел взгляд на место рядом с собой, где обычно спал Нэнси. На простыни вздулись морщинки: их изломы уходили резко влево, следуя движению, с которым Нэнси встал с кровати, когда проснулся.
В ушах звенело. Тони прижал руку ко лбу, затем выбрался на пол. В квартире было прохладно, ноги мгновенно замерзли, а кожа покрылась мурашками. Тони надел кофту и вышел в коридор. Осмотрелся. Что-то как будто изменилось.
Эндрю отлично прибрался, пока бодрствовал в своей алкогольной бессоннице. Со столов была убрана грязная посуда, остатки еды перемещены в холодильник. Кажется, он даже подмел мишуру и конфетти из хлопушек.
– Натан? – Позвал Тони, подходя к балкону. Там было пусто. Его взгляд упал на затушенные окурки в пепельнице, напомнившие почему-то сероватые пальцы мертвеца.
Морщась от головной боли, Тони дошел до ванной и туалета, но и там были полумрак и тишина. Он добрел до раковины на кухне, налил себе воды, отыскал пачку аспирина. Закинул таблетки в рот и машинально посмотрел на круглый циферблат часов – было начало седьмого вечера.
Все еще размышляя ни о чем, Тони вернулся в гостиную. Окинул взглядом комнату. Чего-то не хватает. Кажется, все как будто бы на своих местах. Но что-то явно отсутствует. Что-то важное, ценность которого до этого Тони не замечал до сегодняшнего дня, пока этого не стало.
Тони поднес к губам стакан с водой, намереваясь сделать еще один глоток. Но глоток застрял в горле, когда он понял, что именно отсутствует. Это осознание пробило ему виски не хуже серебряной пули. Чертыхнувшись, Тони бросился в коридор, на ходу надевая пальто и переобуваясь. Нашел в кармане ключи от машины и сжал их в кулаке. Выскочил на лестничную площадку.
Питер Пэн второй из его дома исчез. Как и вещи Нэнси.
Автомобиль взвизгнул покрышками и рванулся на дорогу. Только миновав несколько перекрестков Тони понял, что не знает, куда ехать. Уставившись в номера машины, за которой он ехал, Тони лихорадочно соображал. Затем резко повернул, выехал на встречную полосу, развернулся и направился в западный район, туда, где жил Пол.
– Сукин сын!.. Чертов сукин сын! – Тони ударил по рулю. – Сука, я порву его, когда найду! Я убью этого ублюдка!
В его голове все сложилось в весьма очевидный узор: в новогоднюю ночь Пол и Нэнси договорились, что сбегут вместе и будут жить у Пола на квартире. Конечно! Об этом говорил ему Эндрю! «Выглядели растерянно, как будто только что обжимались». Тварь! Ведь он же сказал Полу, чтобы тот держался от Нэнси подальше!
И Нэнси вел себя так странно, так узнаваемо. Накачивал его алкоголем, а затем трахался, как в последний раз. Сука, ведь он вел себя точно так же, как той ночью в Сан-Франциско. Как раз накануне своего побега!
Тони почти ничего не видел перед собой от ярости, которая белыми вспышками обдавала его разум. Некстати вспоминались руки Пола на плечах Нэнси в тот вечер, их поцелуи, то, как Нэнси прогибался под ним, как шептал его имя. Бл*дь!.. Как Тони мог быть настолько слепым?? Все вокруг видели, что между ними что-то происходит. Все, кроме Тони. «Я твой светлый ангел». Ну, конечно. Светлый ангел, дающий каждому, кто улыбнется и погладит по голове. Светлый ангел, отсасывающий за пару конфет на школьном дворе. Светлый ангел, который цинично его бросил.
Тони оставил машину возле дома, где жил Пол, даже не припарковавшись, как следует. Набрал номер квартиры, но никто не отвечал и не открывал.
– Бл*дь! Сука!.. – Тони ударил кулаком в железную дверь и отошел, запрокидывая голову и пытаясь разглядеть окна квартиры Пола. – Я убью тебя!.. Убью, как только увижу!..
Кто-то из жильцов удачно решил выйти на улицу, пока Тони в припадке ревущей ревности жевал проклятья и сжимал кулаки. Он бросился в подъезд, едва не сбив пожилого мужчину с ног. Запоздало извинился, забегая в лифт.
Он заколотил руками и ногами в закрытую дверь. Нажимал на кнопку звонка так часто, что палец начал болеть.
– Открывай, сукин сын! – Устав ломиться в квартиру, в исступлении заорал Тони. – Сука, открывай! Я все про вас знаю! Знаю, что вы трахаетесь у меня за спиной!
Тони прижался ухом к двери, надеясь услышать испуганные шорохи, шепот, а может быть, сумасшедший смех Нэнси, которого вся эта сцена изрядно бы повеселила. Но там было глухо и тихо. Так и не дождавшись ничего, Тони с размаху пнул в дверь напоследок, а затем повернулся, чтобы спуститься вниз.
Двери лифта бесшумно разъехались в стороны, и он столкнулся с соседкой Пола, миссис Флоу.
– Энтони!.. – Старушка улыбнулась. Она иногда подкармливала Пола шоколадным печеньем, а однажды Тони, оказавшись у него в гостях, настроил ей канал на телевизоре. С тех пор миссис Флоу при любой возможности интересовалась у Пола, как поживает его друг. – Счастливого нового года!
– Здравствуйте, миссис Флоу. – Тони опустил глаза, вдруг устыдившись своему поведению. Как будто бы перед ним стояла мама. – И вас с праздниками.
– О, ты к Полу, да? – Соседка прошла к своей двери.
– Да, но его, кажется, нет дома.
– М-м, наверное, еще не вернулся. – Ключи загремели в замке. – Мы с ним сегодня вместе на остановке столкнулись. Он ехал на автостанцию. Я спрашиваю: «Пол, дорогой, ты поехал к родителям?». А он мне в ответ: «Да, нужно навестить маму и папу. Давно не виделся».
– На автостанцию? – У Тони внутри все похолодело. – Давно это было? Когда?
Миссис Флоу открыла дверь и задержалась на пороге, припоминая.
– Так, ну, я поехала до сестры примерно в половину шестого. Оказалось, что она уехала в гости в пригород, представляешь? И забыла меня об этом предупредить. А ведь я через весь город ехала! И ведь мы же договорились по телефону накануне!..
– Вы виделись в шесть? Он был один?
– Не в шесть, в начале шестого. – Поправила его миссис Флоу. – Никого с Полом я не видела… Послушай, Энтони, может быть, зайдешь ко мне? У меня есть какао и шоколадное печенье. Заодно антенну посмотришь, она снова барахлит.
Тони нажал на кнопку вызова лифта. Затем нажал еще раз, сильно и нервно.
– Я бы с радостью, миссис Флоу. Но мне пора бежать. – Еще раз нажал. Двери лифта перед ним раскрылись. – Я зайду, как будет время. С новым годом!
Итак, Пол поехал на автостанцию час назад. Но Тони разбудил именно звук закрывшейся двери. Значит, Нэнси и Пол сейчас там, ждут рейс. Куда они уезжают? Ну конечно, в Сан-Франциско! Нэнси так бредит этим городом. Будет рассказывать ему о своей тяжелой жизни в чайном домике, удивлять знаниями языков и виртуозным минетом на улице!.. Отличные планы – провести медовый месяц в гей-столице Штатов.
Ревнивые мысли бурлили в его голове, пожирая одна другую, словно крысы в банке. Тони подрезал несколько машин на дороге, засигналил водителю на перекрестке, который не торопился трогаться, когда загорелся зеленый. Перед его внутренним взором вставали омерзительные картины того, как Нэнси прижимается виском к плечу Пола, когда они садятся вместе на сиденья в автобусе. Тони видел, как нежно и осторожно Пол гладит Нэнси по плечам, как кротко целует его жадные, горячие губы. Он слышал их смех, когда они, взявшись за руки, побегут вдоль набережной залива Сан-Франциско. Ветер будет играть с вьющимися волосами Нэнси, пряди будут закрывать ему глаза, западать в рот. Пол остановит его и смахнет эти волосы. А затем они спустятся под пристань и трахнутся там, невзирая на удивленных рыбаков и случайных прохожих. Вед Нэнси просто обожает трахаться в общественных местах!..
Бросив машину на обочине, Тони ворвался на автовокзал. Вначале забежал в здание с билетными кассами, уже предвкушая, как будет молотить в кровь лицо Тони. Пассажиров было немного, но среди них Тони беглецов не обнаружил. Он посмотрел в расписание рейсов, но не нашел там ни одного ближайшего, который бы направлялся в Сан-Франциско. Что ж, они могут поехать в любой другой город. В любой, лишь бы подальше от Тони!
Он вышел на крыльцо, оглядывая несколько платформ для посадки. В колонках на улице играла новогодняя музыка, и переливы колокольчиков, смешанные с синтетической музыкой и сахарным пением, действовали на нервы не меньше, чем красочные картины измены.
Звук смеха Нэнси внезапно перетек из воображаемого мира в реальный. Тони дернулся в этом направлении, словно его ударили током, и сразу же увидел их. Они стояли на крайней платформе: высокий Пол, Нэнси, его огромный чемодан и Питер Пэн второй.
Зажав ярость за зубами, Тони направился к ним.

42
– Ах ты, сука, херов п*дор! – Успел зарычать Тони перед тем, как развернуть Пола к себе и свалить его на землю одним ударом прямо в лицо.
– Тони! – Кто-то лихорадочно затряс его за плечи, очевидно, это был Нэнси. Но Тони не видел ничего – мир сузился до нескольких кадров, взятых в очень широкие, черные рамки, как в старинном вестерне. Пол пытался себя защитить, но его кулаки каждый раз мазали мимо. Нэнси прыгал вокруг, не зная, как остановить эту драку, как отмотать все назад.
– Тони, что ты?.. Да остановись!.. Ты неправильно все понял! – Нэнси в панике отбросил волосы с глаз, оглядываясь. В окнах подъехавшего автобуса застыли заинтересованные и ехидные лица. – Ты неправильно все понял, Тони! Хватит!.. Прошу тебя, хватит бить Пола!
Видя, что его слова ударяются об голову Тони, но не попадают внутрь, он постарался обхватить его и стащить с Пола. Тот уже бросил попытки отбиться и просто крупно вздрагивал от новых ударов, закрыв кровавое лицо руками.
– Тони, пожалуйста!.. – Начал было Нэнси, но тут оступился и получил локтем по губе. Отскочил назад, прижимая руку к ушибленному месту. Под его ботинком хрустнули очки Пола.
– Ты что, не читал мою записку?! – Рассердившись, закричал Нэнси. – Энтони Боуэлл!
Тони остановился, тяжело дыша. Перевел взгляд с Пола на Нэнси. Мысли склеивались одна с другой очень медленно, как будто на лбу у него был титановый шлем, замедляющий любую мозговую активность.
– Что еще за записка? – Медленно спросил Тони, приходя в себя. Вдруг осознал, что сидит сверху на дрожащем Поле посреди автостанции, и на них вовсю палятся пассажиры из окон стоящего недалеко автобуса.
– Записка, на столе! – Нэнси потрогал губу еще раз, потом упер руки в бока. – Я там тебе все объяснил. Пол не при чем! Он просто помогал мне перевезти вещи.
– Чт… – Тони поднялся на ноги. Нэнси помог встать Полу.
– Д-да, Тони, у нас… ничего не было. – Стараясь вытереть с лица всю кровь, пробормотал Пол. Вышло только хуже. Вдвоем с Нэнси, они проводили Пола до скамейки и усадили туда. Нэнси достал салфетки из рюкзака и протянул поверженному.
– Зачем тебе вообще нужно было перевозить вещи? Натан? – Тони хотел было ухватить Нэнси за руки, взглянуть в его лицо, но тот обошел его стороной, словно зачумленного, и направился к автобусу. Сделал знак водителю, чтобы тот грузил багаж.
– Натан, ты меня слышишь? – Тони нагнал его возле дверей. – Что стряслось? Почему ты мне ничего не говоришь?
Нэнси поджал губы, встав возле открытой автобусной двери. Оглянулся на пассажиров, все еще с интересом разглядывающих их.
– Я устал, Тони. – Потупив глаза, признался Нэнси. – Устал от такой жизни. Я так больше не могу.
Тони показалось, он ослышался. Расценив его молчание как знак, Нэнси начал подниматься в салон. Но на полпути Тони схватил его за руку и рванул на улицу.
– От какой жизни, Натан? От жизни со мной?!
Нэнси дернул руку на себя, высвобождаясь. Оперся спиной об автобусную дверь, забыв, что она грязная. Затем поднял взгляд на Тони. Это был очень холодный взгляд, чужой.
– Да, Тони. От жизни с тобой.
Тони стало очень больно в груди, словно туда медленно ввели раскаленный докрасна металлический прут. Он мягко и прочно входил в сердце, как в масло.
– Меня позвали на работу обратно. В Неваду. – Нэнси поправил на Тони ворот пальто. – Я согласился.
– Почему, Натан? Неужели… Неужели тебе было со мной настолько плохо? А все то, что ты мне говорил в Рождество… Это все неправда? Ты лгал мне??
– Уважаемые, автобус отправляется через минуту. – Раздался голос водителя. Он широко улыбался, следя, как и все остальные, за объяснениями двух «голубков».
– Передавай приветы Полу и парням. – Произнесли бледные, без единой кровинки, губы Нэнси. – И извинись за меня перед Полли. За все, что произошло.
– А передо мной?.. Передо мной ты не хочешь извиниться?! – Закричал Тони ему вслед, когда Нэнси скрылся в салоне. – Передо мной ты не хочешь извиниться, ублюдок?! Зачем ты вообще тогда все это говорил, если решил, что уедешь?? Когда они тебя позвали? Натан!.. Натан, ведь я же люблю тебя!.. Как ты можешь так со мной поступать?!
Автобус начал движение, и Тони пришлось отойти от дверей, которые с хлопком закрылись перед его носом. Он еще что-то кричал, идя вслед за жестяной коробкой, которая поворачивала и разворачивалась, направляясь в сторону выезда. Потом поперек груди его перехватили испачканные в крови и грязи руки.
– Все, пойдем. – Пол потянул его за собой. – Пойдем, не надо ничего. Успокойся, Тони. Пошли. Все и так на нас смотрят.
«Я ничего не понимаю. Я ничего не понимаю», – как на зажеванной кассете, крутилась мысль в голове Тони, пока он давал себя отвести на станцию. Пол полоскался в раковине, смывая с себя следы их драки, а Тони смотрел на собственное отражение, ловил взгляд раскрытых, побелевших глаз, и не понимал, не понимал, не понимал. Что произошло? Когда это произошло? Зачем все это было?.. Как давно? Кто? Мама Дора просто позвонила ему и сказала, чтобы он возвращался? И Нэнси просто взял, и поехал?..
– Что он тебе говорил? – Глухо спросил Тони, очнувшись уже за рулем. – Он говорил тебе, что его позвали обратно в Неваду?
– Нет, он говорил, что вы еще до нового года все обговорили и решили так. – Пол заткнул себе нос салфетками. Тони боялся смотреть в его сторону, стыдясь всего, о чем думал, о чем кричал и что делал, когда искал их двоих.
– Когда он тебе это сказал?
– В новогоднюю ночь, когда ты ушел спать.
– Почему ты мне ничего не сказал?
– В смысле? Я думал, вы уже все решили между собой. Натан так и сказал: тебе будет тяжело провожать его на станцию, помогать с переездом, надо помочь. Да и времени-то прошло… Я думал зайти к тебе, когда провожу его, и все спокойно обсудить. А тут вот, как вышло.
– Прости, Пол, я был не в себе. – Автомобиль въехал в тоннель. Мимо проносились редкие желтые светильники. – Я думал, вы решили сбежать вместе. Думал, он изменяет мне с тобой.
Пол выдал что-то наподобие смешка, насколько позволяли ему разбитые губы. Они замолчали.
– Отвезти тебя в больницу? – Спросил Тони, когда они въехали в район, где живет Пол.
– Не надо, ничего не сломано. Просто ссадины и синяки. – Отозвался пассажир.
В молчании они добрались до его дома.
– Как так вышло? – Спросил Пол у Тони перед тем, как выйти. – Как ты умудрился все испортить? Что ты сделал не так? Чем обидел?
Тони уставился на Пола, не зная, что нужно ответить и как отреагировать. Пол достал из кармана сломанные очки, поглядел на треснувшие стекла.
– Впрочем, твоей вины здесь, наверное, нет. – Задумчиво произнес Пол. На одно из стекол капнула кровь из носа, потому что салфетка уже насквозь была мокрой. Пол принялся стирать ее, оставляя жирные разводы по линзе. – Все дело в Натане, скорее всего. Я же тебе с самого начала говорил, какой он. Честных и верных проституток не бывает.
– Уходи. – Отрезал Тони. Затем добавил, устыдившись самого себя. – Пожалуйста.
Уже дома Тони действительно нашел записку, которую Нэнси оставил для него на столике возле выходной двери. В ней было сказано: «Прости, милый, это только мое решение. Мне было очень хорошо с тобой. Я буду вспоминать эти месяцы как лучшее, что происходило в моей жизни. Но теперь мне пора возвращаться. Меня позвали обратно. Не вини себя. Это только мое решение. С новым годом. Целую и с наилучшими пожеланиями, твой Натан».

43
Тони открыл глаза под трезвон телефона. Над головой качнулся потолок его сумрачной квартиры. Запинаясь о скомканные на полу вещи и пустые бутылки из-под виски, пива, вина и всего, что может гореть, он добрел до туалета. Все так же под звук звонящего телефона спустил воду, вышел на кухню, не заботясь о том, что старые, заляпанные штаны съехали почти до задницы.
На кухне среди пустых коробок из-под пиццы, пластиковых контейнеров, в которых когда-то была еда из быстро-маркета, он долго рылся в надежде найти хотя бы что-нибудь съестное. Поднял косматую голову, услышав, что телефон перестал звонить и воцарилась звенящая тишина. Почесал недельную щетину. Затем возвратился к поискам.
Он не вышел на работу, когда праздничные дни закончились. Отзвонился в редакцию и сказал, что схватил воспаление легких и будет лежать теперь еще две недели дома. На самом деле, его мучили скорее воспаление сердца и некроз души, но Офелии на стойке администратора знать об этом не стоило.
Матери он тоже врал. О том, что ходит на работу. О том, что Нэнси с ним, и они весело проводят время. Выдумывать эти розовые мечты было больно, выходило с натугой и чуть-чуть с кровью, но Тони не мог заставить себя произнести эти ужасные слова: «Мы с ним расстались». Тони вообще не подходил к телефону, хотя он звонил с завидной периодичностью. Пару раз в самом начале своего отчуждения Тони тешил себя надеждой, что это Нэнси, он добрался до мотеля, снова надел на себя светловолосый парик и опять регистрирует новых гостей/клиентов. Но даже и в этом случае Тони трубку не брал. Боялся разочарования, которое, как он подозревал, окончательно разобьет бы его на куски.
На дне одной из жестяных банок с пивом осталось немного выдохшейся светлой жижи, больше смахивающей на мочу. Но Тони это уже было безразлично. Он проглотил теплую жидкость, поморщился, икнул. Почесал отросшие, грязные волосы. Придется вытащить себя до местного магазина за провизией и двойной порцией алкоголя.
Тони избегал смотреть на себя в зеркало. Ему казалось, если он увидит собственные потухшие глаза, безобразную щетину, сеткой затянувшую нижнюю часть лица, жесткую паклю вместо волос, он ударит свое отражение и снова разобьет костяшки. Они, между прочим, уже почти зажили после избиения Пола.
Натянув на себя какую-то одежду, Тони вышел в коридор. Когда надевал пальто, услышал, что телефон снова зазвонил. «Кто это такой настойчивый? – Хмуро думал Тони, выходя из квартиры и возясь с ключом. – Что, если мама? Позвоню сам, когда приду. Что, если это он? Пусть звонит до посинения. Я умер для него. Умер».
Продавец глянул на него с уже знакомым снисхождением. За эти дни запоя он успел увидеть Тони во всех стадиях алкогольного опьянения и отчаяния: от легкого до такого глубокого, что могло спасти лишь чудо. В чудеса, кстати, Тони верить перестал. Потому что его желание, загаданное в Новогоднюю ночь, уже давно переварилось и вышло с продуктами жизнедеятельности в городскую канализацию.
Он взял себе несколько коробок пиццы, замороженную пасту, ланчи «разогрей и съешь». Долго стоял в отделе алкогольной продукции, размышляя о том, с чего начать этот ничем не отличающийся от остальных разбитый день. В итоге, купил себе несколько бутылок виски. Можно было бы взять пива, но покупок и так было слишком много – а в его состоянии силы Тони уже давно оставили.
Отоварившись, он направился к себе домой. Глядел все больше под ноги, но затем зимний ветер донес до него знакомый голос, от которого внутри все сжалось от стыда. Перед дверями его подъезда стоял Рассел в компании двух высоких людей. Приглядевшись к ним, Тони встал, как вкопанный. Хотел было круто развернуться и направиться в противоположную сторону, но в этот момент редактор повернул голову и увидел его.
– Энтони! – Он взмахнул рукой. – Как здоровье? Уже на ногах?
Вслед за ним к нему повернулись агенты Брукс и Холидей. Тони проклял себя за свой внешний вид и грязные штаны. Ему пришлось приблизиться к визитерам.
– Ты чего трубки не берешь? Мы тебя второй день вызвонить пытаемся. – Рассел поежился в своем щегольском пальто. Тони увидел галстук с ананасами. Чокнуться можно.
– Наверное, что-то с телефоном случилось. – Промямлил он. – Я бы вас пригласил внутрь, но там не убрано, да и, боюсь, заразитесь.
В качестве доказательства он покашлял, но кашель вышел неубедительный. Агент Холидей глядел на него с отеческой улыбкой того, кто прекрасно знает, что ему врут.
– Какое-то дело? – Стараясь не смотреть особо на него и вообще съежиться в комок, чтобы им не было видно грязных волос, щетины и, еще хуже, не долетали бы выхлопы вчерашней попойки, спросил Тони. Поставил пакеты на землю.
– Да, это касается цикла твоих статей, помнишь, из Невады? – Рассел потер покрасневшие руки и сунул их в карманы.
У Тони что-то глухо толкнулось в груди при упоминании проклятого штата.
– Допустим. – Заставил себя выговорить он. – Что дальше?
– Агенты, предоставляю вам слово. – Рассел кивнул. – А я, с вашего позволения, пойду в машину. Ужасная погода!..
Все трое помолчали, ожидая, когда редактор скроется в салоне. Устроившись, Рассел опустил окно и повернулся к ним, видимо, решив участвовать в беседе на расстоянии. Затем агент Холидей взял инициативу:
– Мистер Боуэлл, как праздники?
– Спасибо, все супер. – Тони тоже прохватил холодный ветер. Он запахнулся в пальто глубже, чувствуя, что, будь его воля, он бы прямо сейчас сделал пару обжигающих глотков из свежекупленной бутылки виски.
– Хотели уведомить, что процесс по делу о незаконной проституции успешно продвигается.
– Я счастлив.
– Спасибо за участие! – Агент Холидей переглянулся со своим извечно молчаливым напарником. – Нам удалось привлечь к делу хозяйку мотеля и шерифа. Сейчас разрабатывается стратегия обвинения.
Тони нахмурился при этих словах. Выходит, что маму Дору заключили под стражу? Но кто же тогда звонил Нэнси и звал на работу?
– Процесс обещает быть громким. – Вставил агент Брукс.
– Да, Энтони, поэтому мы сегодня у тебя. – Подал голос Рассел. Его было плоховато слышно из машины, поэтому Тони с агентами пришлось переместиться ближе к обочине. – Это отличная возможность взбудоражить общественность и напомнить о злободневной теме. Как ты смотришь на то, чтобы отправиться с агентами в Нью-Йорк и осветить происходящее в нескольких статьях? Много не нужно, буквально две-три в твоем стиле, как ты умеешь.
– Заодно поразмыслите еще раз и, может быть, выступите на стороне обвинения как свидетель. – Поддакнул агент Холидей. – Ваши показания сокрушили бы всю стратегию защиты.
– Разорвали бы на куски. – Добавил агент Брукс.
– А мы бы тебе премию выписали в газете. – Насел Рассел. – Твой цикл статей о проституции в Неваде вышел просто фееричным! Людям интересно узнать, к чему все пришло. Не в этом ли состоит сила американской массовой информации? Ведь, по сути, именно благодаря тебе заинтересовались нелегальными борделями. И не где-то, а в Нью-Йорке!
Тони продолжал молчать, переводя взгляд с одного лица на другое. Видя его пассивность, агенты и редактор продолжали убеждать. Они раскрывали глаза, говорили какие-то слова, жестикулировали, но он почти ничего не слышал. Все, что было у него в голове – это воспоминания первых дней, когда он оказался в мотеле Big Mamma’s и увидел Нэнси. Беспечного Нэнси в легкой блузке, под которой виднелся уверенный взлет мужских плеч.
– Я никуда не поеду. – Прохрипел Тони, чувствуя, как в груди все качается и готово вот-вот опрокинуться. – Пошлите кого-нибудь другого. Стью… Стьюи хотел писать, он готовился. Пошлите Стьюи.
– Тони, это отличная возможность повысить свой рейтинг в редакции! – Сразу напал Рассел. – Если ты отправишься в эту командировку, потом сам сможешь выбирать жанры. Ведь тебе тяжело даются статьи о социальных проблемах. Темы, в основном, паршивые. Хочешь, будешь писать об искусстве? Все равно Вероника отвратно справляется со своими обязанностями.
– Без Вашего участия нет уверенности в том, что мы выиграем дело. – Заговорил агент Холидей. – Мы копнули слишком глубоко. Такие люди, как миссис Сандера и Сэм Кроу – всего лишь пешки в преступном мире. За ними стоят дельцы уровня Капоне и Лучано. С вашим участием мы сможем на них выйти, отхватить хотя бы кусок справедливости.
– Замолчите! Замолчите все! – Тони зажмурился. Перед его глазами стоял Нэнси: заливающийся смехом, называющий его «мистером», крадущий манекен из супермаркета. Нэнси в платье, Нэнси в костюме, Нэнси в свободной клетчатой рубашке. Нэнси, выезжающий на встречную полосу перед мордой фуры. Нэнси, отдающийся ему на простынях без остатка. Нэнси с подгоревшими кексами на противне. Нэнси, склонившийся над швейной машинкой.
– Уходите! Я не хочу вас видеть! Я слышать вас не хочу! – Тони схватил пакет с земли и рванулся в сторону подъезда. Кто-то схватил его за плечо – агент Брукс.
– Мистер Боуэлл, мы настаиваем, чтобы Вы поехали с нами. – Отчеканил молодой напарник агента Холидей.
– Энтони, такая возможность продвижения по службе. Второй такой не будет! – Подлил масла в огонь Рассел из машины.
Тони высвободился из хватки агента. Внутри все клокотало и лопалось, как в кастрюле с молоком, готовым сбежать на плиту и мгновенно пригореть.
– Я не хочу с этим иметь дела. Никогда больше. – Выдохнул Тони. Нэнси в мыслях доверчиво смотрел на него, накрывшись с головой покрывалом. Перед ним горела в банке свеча. – Пожалуйста, уходите. Я нездоров. Мне нужно время, чтобы прийти в себя.
– Тони, давай, мы дадим тебе время на размышления! – Не унимался Рассел, даже когда Тони приблизился к двери подъезда. – Мы позвоним тебе через два дня. Скажешь свое окончательное решение!
– Это окончательное решение. – Тони взглянул на мистера Пиквика, вежливо приоткрывшего перед ним дверь. – Выберите другого. Но точно не меня.

44
Прошло еще несколько дней беспробудного пьянства и тягучих, мрачных мыслей, засасывающих не только голову, в которой они крутились наподобие торнадо, но вообще все тело, квартиру вокруг, город, штат, Вселенную. Тони все так же не подходил к телефону.
В выходные днем он решил, что нужно немного разгрести мусор. Скидал пивные банки и коробки из-под пиццы, других полуфабрикатов в пакеты, вынес на улицу. Затем стал собирать разбросанные везде вещи. Дорожка из штанов, футболок и носков вывела его в спальню, где под кроватью он совершенно неожиданно для себя обнаружил один полосатый чулок, в котором Нэнси был в новогоднюю ночь.
– Сука… – Треснувшим голосом выдохнул Тони, подняв с пола вещь. – Натан, что же ты натворил?..
Все еще держа чулок, он опустился на пол, рассматривая черно-белые полоски, вспоминая, как покачивалась из стороны в сторону его юбка, подбитая снизу кружевом, как дразнил взгляд подол нижней юбки, которую хотелось задрать и комкать в руках, целуя Нэнси, наслаждаясь его жаром, телом, утопая в нем с головой.
– Что же ты сделал со мной? – Спросил Тони. – Что ты сделал со мной, сука?!
Он отбросил чулок в сторону и ударил кулаком по матрасу кровати. Затем понял, что мало ударил, что нужно сломать что-то, уничтожить, нужно разбить себе в кровь руки, чтобы хотя бы как-то сбросить тот железнодорожный состав из боли, отчаяния и разочарования, который застыл над обрывом у него в сердце. Вскочив на ноги, Тони начал что есть сил колотить в прикроватную тумбу. Но Нэнси все еще улыбался ему в мыслях и припадал головой к его плечу.
Звонок в дверь заставил Тони остановиться. Тяжело дыша, он повернулся в сторону коридора, размышляя о том, кто бы это мог быть. Неравнодушные соседи, наконец, вызвали психиатрическую службу? Рассел снова притащил с собой агентов ФБР? Или, может быть, это…
Звонок повторился еще дважды, а затем кто-то снаружи просто нажал на кнопку и перестал отпускать, сводя с ума от трелей Тони, который шел из спальни к выходу.
«Если это Рассел, я дам ему в рожу», – решил Тони, возясь с замком. А если Нэнси…
– Так, значит, план такой. – В коридор, отстранив Тони к двери дежурным жестом, прошел Филипп. За ним, здороваясь с хозяином, последовали Эндрю и, как ни странно, Пол. – Берем тело и увозим.
Музыкант остановился, оглядывая бардак в квартире.
– М-да уж, – протянул он, – печальное зрелище. – Затем повернулся к Тони. Оглядел так, как будто Тони был подержанным диваном или столиком, которого предлагали со скидкой в торговой лавке. – Парни, оденьте его как-нибудь. И на выход.
– Что происходит? – Спросил Тони, когда Пол и Эндрю подошли к нему поближе.
– Ты не выходишь на работу уже вторую неделю. – Сказал Пол, глядя на него немного виновато через линзы новых очков. На лице у него все еще были синяки, а ссадины подернулись коркой. – И Рассел какие-то ужасы рассказывает, что ты бросаешься на людей и пьешь всякую пакость. Поэтому я позвонил Филу, чтобы он…
– Чин славных холостяков. – Прервал его Эндрю, устав от длительной прелюдии. – Мужик, тебе это нужно.
– Что? Нет, нет, я совсем не… – Начал было Тони, но Эндрю и Пол подхватили его под руки и уверенно потащили в спальню, где был гардероб. – Не надо. Все совсем не так.
– Что, все еще надеешься, что твоя звезда вернется? – Спросил Филипп, встав за их спинами и разглядывая фотографию в рамке, которую взял со столика. – Фоточки бережешь?
Это была их совместная фотография, которую Тони сделал, когда они только начали жить вместе. Тони положил ее лицом вниз, когда начал свой запой, и до этого времени успел забыть про нее.
– Точно, надо было выкинуть. – Зачем-то начал оправдываться он. Пол сунул ему в руки свежую смену одежды, которую нашел в шкафу. Взял еще одну, с собой.
– Переодевайся. Фил забронировал домик для ритуала в Селлвуде. Помнишь, встречали там как-то новый год? – Спросил он.
– А сейчас встретим твою новую жизнь. – Филипп вытряхнул из рамки фотографию, затем осмотрелся. Поднял с пола чулок. – Хм, даже чистый! Еще не все потеряно, Энтони.
Пока виолончелист зачищал территорию от других вещей, которые остались от Нэнси и которые Тони до этого времени не замечал, Пол и Эндрю умудрились его переодеть, словно немощного. Затем так же повели к выходу. Следом шел Филипп с мусорным пакетом.
– Парни, я… Я не готов. – Наконец, заставил себя сказать Тони, когда на него нацепили сверху пальто. – Я не готов его отпустить.
– Легкое поведение – наименьший недостаток мужчин легкого поведения. – Ответил на это цитатой Филипп. – Я немного от себя добавил, но Ларошфуко полностью поддерживаю. Хитрец знал толк в продажной любви!
– Давай, Тони, не дрейфь. Ритуал тебя очистит, и будешь как огурчик. – Поддакнул Эндрю, вытолкнул Тони на лестничную площадку. Пол закрыл дверь и передал ключи Тони. Они спустились вниз, где ждал автомобиль Филиппа.
– Тебе это нужно. – Кивнул Пол, усаживая Тони в салон. – По крайней мере, ты отвлечешься.
Машина тронулась и направилась в Селлвуд – тихий район Портленда, в котором была куча антикварных магазинов, Оукс парк, набережная. Ближе к Оукс парк Филипп забронировал домик. В этом месте действительно года три назад они встречали новый год. Тони все еще помнил их прыжки через костер, о которых начитался Фил в какой-то этнической книжке о славянах и финнах. К сожалению, сейчас поездка не вызывала такого же восторга.
– На вот, – Эндрю протянул ему бутылку пива, когда они прибыли на место. Макс, Уилл и Шон заканчивали последние приготовления к ритуалу, – это тебе для разогрева.
Пол принес ему мантию – плед с узорами из лилий, который выдавали местным отдыхающим. Накинул на Тони, поправил на плечах. На мгновение они встретились взглядами.
– Он не звонил? – Негромко, боясь, что Филипп услышит, спросил Пол.
Тони сделал глоток из банки и покачал головой.
– А ты?
Застонала виолончель, на которой Фил пробовал струны, подтягивая колки и настраивая перед началом. Тони снова покачал головой, опустил глаза.
– Значит, тебе это действительно нужно. – Пол похлопал его по плечу. Слабо улыбнулся заживающими губами. – Фил прав, после ритуала тебе станет лучше.
Запылал огонь на кострище. Тони поставили лицом к домику, перед Шоном, Уиллом и Томасом. Филиппу помогли взобраться на его подмостки. Ниже встали Эндрю и Пол. Тони отпил из банки еще раз, а затем аккуратно поставил ее рядом. Встал, поправив на плечах плед. Что ж, может быть, так действительно нужно. Может быть, станет легче. Тони уже проходил через ритуал, когда оставил Эша. В своем разговоре с Нэнси отец назвал Тони собирателем уродцев. И говорил, что, когда Тони надоест, он оставит и Нэнси. Что ж, папа, хотя бы в чем-то ты ошибся. В этот раз все совсем не так. В этот раз Тони был готов пойти до конца, биться и бороться, спасать и защищать. Но оказалось, что некого.
Над головой раздались первые звуки «Вариаций» Чайковского. От надрыва скрипичной музыки мгновенно захотелось рыдать в голос, но Тони держался. Ведь буквально пару месяцев назад они вместе стояли совсем с другой стороны, наблюдая за происходящим ритуалом, как за причудливой мистификацией, забавным развлечением. Тони вспомнил поцелуи Нэнси, а затем то, как Нэнси убегал от него там в домике, шальной и беззаботный. И как глупо Тони злился на него тогда за его поведение. И вообще, как глупо все это происходило потом: их недомолвки, их ссоры на пустом месте. Если бы Тони мог вернуться к самому себе в прошлое, зная, как все будет, он бы вмазал себе, а потом сказал: «Люби, пока еще есть время. Люби, сукин сын».
Виолончель над его головой бесновалась. Отстраненно шумели деревья в роще за домиком. Зрители подрагивали, сжимая в руках бутылки и банки с алкоголем. Ветер лизал лицо и щеки, оставляя холодные следы.
– Отныне ты – свободен! – Сквозь шум его собственных мыслей, услышал Тони окончание пламенной речи. Он развел руки в стороны, готовясь принять на себя очищающий поток из бурлящего шампанского, тягучего вина, пенистого пива, жгучего виски. Дышать было тяжело. Сердце саднило. Нэнси проводил пальцем по его подбородку, шепча пошлости, обнимал его ногами, падая на кровать и отдаваясь, закрыв глаза в блаженстве. От него пахло сладковатыми духами и сигаретами.
– Дорогие братья, завершим ритуал торжественным омовением! – Откуда-то со стороны, как будто через глухое стекло, послышался голос Филиппа. Зрители подошли ближе, поднимая свои напитки. – На счет три! Раз! Два!
– Три!!
Тони обдало ледяной волной, которая потекла с его затылка, пропитывая собой одежду. Ему показалось, он провалился в прорубь, в яму с водой, ушел куда-то под землю. Закашлялся, случайно вдохнув пару капель гремучей спиртовой смеси.
– Как это пламя уничтожает фотографии и ткань, – загремел рядом Филипп, когда омовение завершилось, и дрожащего Тони закутали в новый, сухой плед, подтолкнули ближе к огню, – так я на правах руководителя ритуала сжигаю все твои воспоминания о паршивом Нэнси, причинившем тебе столько боли.
С этими словами в костер полетели те немногочисленные вещи, которые Филипп нашел в квартире, пока они собирались. Все присутствующие, кроме самого Тони, взорвались аплодисментами и победоносными криками. Пол протянул Тони открытую бутылку скотча. От сухого и крепкого алкоголя внутри раскатился жар.
Тони смотрел в пляшущий огонь. Популярная музыка на магнитофоне включилась слишком резко и громко. Все вокруг пили и славили начало его холостяцкой жизни. Все, кроме Тони. Ему казалось, там, в самой сердцевине костра, он видит лицо Нэнси. Нужно только протянуть руку, чтобы дотронуться до него и вернуть. И все равно на вздувающиеся вверх до локтей ожоги. Он ждет его там, в этом огненном аду. И не понимает, почему Тони так долго и мучительно медлит.

45
На следующий день после ритуала Филипп остановил Тони возле его машины и развернул к себе.
– Ну, дружище, ты как? Стало лучше?
Лучше не стало ни на йоту, но Тони не хотелось расстраивать Фила, который буквально жил возможностью устроить некую символическую мистификацию, поэтому он слабо улыбнулся и кивнул.
– Да, Фил, спасибо тебе и парням, что вытащили меня из этого болота.
– Так держать, это по-нашему! – Филипп хлопнул Тони по плечу. – А вообще самый дельный совет тебе такой: с глаз долой – из сердца вон. Меня этому еще дед научил. Выручает!
– Спасибо. – Тони снова заставил себя улыбнуться. – Я приму к сведению.
О том, что он буквально видит Нэнси перед собой, стоит ему прикрыть глаза, как будто бы он сбежал не в Неваду, а к нему под веки, Тони говорить не стал. Он вообще мало, с кем начал делиться своими мыслями с того вечера. Решил, что лучшее лекарство – его работа, поэтому с понедельника явился в редакцию, взялся за несколько статей сразу, и провалился в рай трудоголика.
Мимо него пролетела зима, затем и весна. В первой половине июня Тони взялся за цикл статей о тех, кто доживает последние дни в раковом корпусе. Тематика была тяжелейшая, но Тони бросился в нее с головой. Чем хуже дела обстояли у его героев, тем лучше он себя чувствовал – эта аксиома стала сопровождать его с самого первого дня в редакции после «очищающего» ритуала Филиппа.
Сегодня нужно было взять интервью у супружеской пары: он был на последней стадии рака кишечника, она – помогала облегчить страдания и поддерживала так, как могла.
Мистер Таррел выглядел внешне спокойным, даже как будто просветленным. Он был первый среди остальных пациентов, которых Тони успел опросить, без извечной печати депрессии и отчаяния на лице. Супруга была под стать ему: тихая, кроткая, улыбчивая.
– И для статьи мне еще хотелось бы узнать, какими будут ваши советы другим людям, тем, кто будет читать вашу историю. – Времени на интервью между процедурами было немного, но как-то разговор у них сразу склеился, оброс деталями, взаимопониманием.
На голове у мистера Таррела была пестрая вязаная шапочка – связала жена, чтобы не мерзла полностью лысая после химиотерапии голова. Интервьюируемый обменялся с супругой взглядами – не тяжелыми и не грустными, а простыми, светлыми, словно вода в весеннем ручье.
– Хм, даже не знаю… – пациент поерзал в постели, – Грейс, помоги.
– Мистер Боуэлл имеет ввиду, – сразу начала негромким, бархатистым голосом супруга, – чтобы ты сказал то, о чем сожалеешь сейчас, чего не успел.
– Да, мы думаем, что у нас есть куча времени впереди, – продолжил Тони, – и многое откладываем. А потом забываем. Может быть, даже что-то важное. Вы в Вашей ситуации что бы посоветовали читателям? На что обратить внимание? Чего не делать?
Мистер Таррел улыбнулся и опустил голову, рассматривая сложенные руки поверх простыни. Он был еще довольно молод – в этом году ему исполнилось шестьдесят. Супруга была моложе на несколько лет. Тони слышал пару раз, как он снисходительно подшучивал над ней о том, что скоро у нее не будет отбоя от пылких поклонников.
– Хотя бы пять пунктов для начала. – Подал голос Тони, возвращая пациента из размышлений.
– Грейс, дай-ка попить, что-то в горле пересохло.
Отпив из стакана через соломинку, мистер Таррел потер подбородок.
– Значит, первое: уделять время своим детям. – Сказал он. – Я очень много работал, даже слишком. Грейс частенько говорила, что работа сведет меня в могилу. Прозорливая!..
– Джон!..
– Шучу, милая, я просто шучу. – Мистер Таррел улыбнулся. – С детьми я бывал только по выходным и от силы пару часов после работы на неделе. Наверное, поэтому они так нехотя приезжают меня сейчас навещать.
Миссис Таррел прочистила горло, но ничего не сказала, отведя взгляд. Герой статьи, между тем, продолжал:
– Соответственно, второе – меньше работать. Мы жили в такое время, мистер Боуэлл, нужно было постоянно работать: чтобы заработать на дом, чтобы заработать на налоги, чтобы заработать на одежду и колледж для детей. Мы даже на лечение мне копили, когда три года назад поставили диагноз. Но, как видите, – он развел руки в стороны, – и деньги меня не спасли.
– Да, я понимаю. – Тони кивнул. За все время, пока он опрашивал своих героев насчет советов, почти каждый упоминал, что заработанные деньги не стоили затраченных усилий. Тем более сейчас, практически в одной постели со смертью.
– Что же еще… – Мистер Таррел поморщился, прижав руку в низу живота.
– Джон? Вызвать медсестру? – Мгновенно вскинулась супруга.
– Нет-нет, дорогая, не надо, это… – Он тяжело дышал. – Это сейчас пройдет. Минутная слабость. Ничего страшного.
– Если хотите, можем перенести интервью. – Заметил Тони, готовый выключить диктофон. – Я зайду через пару часов или завтра.
– Не нужно. – В голосе мистера Таррела засквозило раздражение. – Я со всем справлюсь. Не списывайте меня со счетов раньше времени.
В одиночной палате воцарилось молчание. Миссис Таррел смотрела на мужа с плохо скрываемым страданием. Их руки переплелись на белой простыне.
– Все хорошо, Грейс, уже отпускает. – Заставил себя улыбнуться тот. Затем лицо его просветлело и морщина, пролегшая между бровей, почти исчезла. – Третье, мистер Боуэлл, самое важное. Не знаю, почему я начал с детей. Наверное, обижаюсь на них. – Он посмеялся. – Вы в своей статье поставьте это потом на первое место. Я проверю!
Он покашлял-посмеялся. Тони улыбнулся.
– Да, без проблем, мистер Таррел.
– Надо любить, Энтони. – Собеседник крепче сжал руку жены. – Любить во что бы то ни стало. Даже если против вас ополчилась семья, если родственники против, а ее отец вообще встречает с ружьем наперевес. – На этих словах миссис Таррел рассмеялась. Поджала начавшие дрожать губы. – Надо любить. Быть вместе. Что бы там ни говорили. Верно, Грейс? Ну, чего опять глаза у тебя на мокром месте? Разве я неправ?
– О, милый!.. – Она достала носовой платок и прижала его к лицу. – П-простите меня. Мне нужно немного освежиться…
– Я же ведь ее вытащил из-под венца с другим. – Проговорил мистер Таррел, когда жена скрылась в больничном коридоре. – Был такой скандал! Ее родители настаивали на браке с этим… как же его… Шерманом, да! А она послушная девочка, не могла перечить воле. Я ее прямо в платье к себе в машину – и мы понеслись! Уехали на побережье, ели устриц, занимались любовью на пляже. Ох, Энтони, я бы это вторым пунктом поставил, но, боюсь, цензура у вас в газете не пропустит.
– У нас либеральные взгляды. – Тони снова улыбнулся, но улыбка далась с болью. – Если хотите, я впишу и это.
– Впиши, обязательно. Но только не так, чтобы с каждой подряд трахаться, нет. С той, кто тебя ждет, кто любит. Вот только с ней, и побольше, и почаще. – В глазах мистера Таррела блеснул озорной огонек. – Потому что нужно, чтобы и души, и тела любили, понимаешь? Вот это истинное счастье. А все остальное – требуха.
Они закончили интервью довольно скоро – пришла медсестра забрать пациента на новые процедуры. В рекреации Тони нашел миссис Таррел. Она взглянула на Тони виновато.
– Простите за мои эмоции. – Сказала она, держа на коленях стаканчик с кофе. – Чем ближе к концу, тем сложнее. Мы прожили вместе почти всю жизнь.
– Как Вы справляетесь, миссис Таррел? – Тони присел рядом. – Каждый день, каждую ночь. Вы почти не уезжаете домой.
– Иначе не могу. – Миссис Таррел опустила взгляд в молочную пенку кофе. Стала водить пальцем по кромке стаканчика. – Как представлю, что я там одна… Дети разъехались, Джон в больнице… Сразу возвращаюсь обратно.
Они помолчали немного. Тони уже собрался поблагодарить ее за разговор с мужем и выйти, но она поймала его за руку.
– Мистер Боуэлл, – сказала она негромко, отойдя вместе с ним к широкому панорамному окну, из которого было видно буйную молодую зелень парка вокруг, – много людей вашу газету читает?
– Хм, да, аудитория довольно большая. – Тони кивнул. – Издаемся в Портленде, в пригородах, в штате в целом.
– Тогда можете, пожалуйста, добавить кое-что от меня в своей статье?
Тони с готовностью достал диктофон, щелкнул кнопкой.
– Говорите.
– Я бы хотела сказать… э-эм… Чтобы читатели успевали любить своих близких, пока есть возможность. У нас с мужем… всякие были ситуации. Даже сейчас официально мы в разводе. Но потом все равно сошлись, не смогли друг без друга. Сейчас я вспоминаю то, как себя вела, как вел себя он, и мне очень стыдно. Ведь это время я могла посвятить моему Джону. Мы были глупыми, Энтони!.. Сейчас поумнели, но, как видите, времени у нас, – голос ее дрогнул, – осталось очень мало.
Она замолчала, и Тони понял, что на этом все. Он выключил диктофон и кивнул. Затем поблагодарил ее за уделенное время, и вышел на крыльцо.

46
– Ну, как ты? – Этим вопросом мама начала встречать Тони с завидной периодичностью. Он почти полтора месяца жил у родителей – однажды на исходе весны он проснулся и снова увидел пустой край кровати рядом с собой, и решил, что все это настолько ему опротивело, что невозможно дальше жить. С собой не стал брать даже вещи – у мамы всегда был полный шкаф его одежды.
– Все нормально. – Тони едва улыбнулся, все еще не отойдя от интервью в раковом корпусе. – Сегодня брал последний материал. Вечером начну составлять статью.
– Ты такой молодец! – Мама прошла за ним следом в гостиную, где Тони столкнулся с отцом. Тот приболел и уже неделю валялся дома, чихая, кашляя и выводя всех на нервы.
– Привет, пап.
Отец мрачно кивнул, проследовав на крыльцо.
– Джеф, бросил бы ты курить! – Слова матери застряли в хлопнувшей двери.
– Его уже не исправить. – Тони начал подниматься вверх по ступеням. – Я только приму душ и спущусь.
– Конечно, милый! Ужин как раз готов.
Снимая с себя одежду, которая будто потяжелела на несколько фунтов от прожитого дня, Тони поймал себя на мысли, что у мамы и Нэнси есть схожие черты в лексиконе и в поведении. Он так же хлопотал, когда Тони возвращался домой, и так же называл его «милым». А еще «сладким», «лапушкой», «зайчиком»…
– Да замолчи ты уже. – Неприязненно сказал себе в отражении Тони, когда навязчивые мысли возобновили свой тошнотный бег у него в голове. – Оставь его в покое. И себя оставь. Прошло уже почти полгода…
За все это время Нэнси ему так и не позвонил, как и Тони. Вначале Тони бесился и понимал, что не сможет спокойно с ним говорить: накричит, обматерит, сломает в бешенстве телефонную трубку о стену. А затем начал думать: а о чем им разговаривать, даже если он снимет трубку? Выпрашивать у него позволения снова приехать и снова похитить? Хотел ли Нэнси вообще всего этого тогда, в Неваде? Хотел ли совместной жизни с Тони?
Он обдал себя ледяной струей, чтобы заставить мысли молчать. Затем, подрагивая и втягивая воздух сквозь зубы, спустился из душевой кабины на кафель, наскоро обтерся полотенцем, натянул свежую одежду и отправился на кухню.
Мама рассказывала всякие пустяки, хлопоча возле плиты, но, когда за обеденный стол сел отец, напряженно замолчала. Тони не сразу почуял это, погруженный в собственные мысли. Затем затянувшаяся тишина его насторожила.
– У вас… все нормально? – Спросил он, взглянув на родителей. Мама повернулась к нему, пряча беспокойство за улыбкой. Поставила перед Тони тарелку с супом-пюре.
– Тони… – Начала было она, но затем перешла на другую тему. – Как дела на работе? Кого сегодня опрашивал?
Тони удивленно поднял брови, припоминая, что первое, о чем сказал, когда вошел в родительский дом, была работа. Перевел взгляд на отца. Тот сидел, облокотившись о столешницу, мрачнее самой темной тени. Изредка только шмыгал носом и прижимал к лицу салфетку.
– Так, – Тони положил ложку на стол, – что у вас двоих стряслось?
– Энтони… – Мама отвернулась к плите, наливая вторую тарелку супа для мужа, – а что Натан… Так и не звонил?
– Мама. – Тони сжал переносицу пальцами зажмурившись. – Мы же договорились. Не упоминать больше. Его имя.
– Такой хороший был мальчик!..
– Глория! – Отец свирепо зыркнул на нее. Но мама вместо того, чтобы испугаться, неожиданно взвилась.
– Что «Глория», что «Глория»?! Это ты виноват в том, что наш сын так страдает! Неужели ты не видишь? Тает с каждым днем! Кожа да кости! Скоро совсем прозрачный станет! По твоей милости, между прочим!
Тони вздрогнул, когда отец ударил рукой по столешнице. Слабо зазвенели приборы.
– Почему ты мне все сразу не рассказал? Тогда, перед новым годом? – Продолжала допытываться мама. – Почему ты вообще Тони ничего не сказал?!
– Я не потерплю никаких пи*дорасов в своем доме! – Громогласно перекрыл ее голос отец. Коротко взглянул на сына. – Хватит и одного. Расстались – и славно. Может быть, хотя бы сейчас себе бабу уже, наконец, найдет, и сможет жить по-человечески.
– Да что вообще происходит?! – Не утерпел Тони. – Мама!.. Папа, что случилось?
Отец зашелся грудным кашлем. Мама всплеснула руками:
– Миссис Брук! Кристина, скорее принесите сироп!
Подлетела домработница со склянкой в руках. Когда отец, все еще покашливая, выпил лекарство, и на кухне снова остались только они втроем, мама продолжила:
– Джеф совсем недавно мне проболтался. Вот буквально в конце прошлой недели. Что в том разговоре накануне нового года были еще кое-какие детали.
– Какие еще детали? – Тони почувствовал, как в груди надувается и растет какое-то тревожное чувство. Словно поднимал резиновый колокол воздушный шар. – Да говорите вы!.. Папа, что за детали??
– Он был сильно пьян, этот твой Натан. – Заговорил отец, словно его пнули. – Еще и вырядился в платье. Тьфу, как вспомню, так воротит… Не знаю, почему он рассказал это все мне, а не тебе. Видимо, хотел защиты, которую ты ему не мог дать. Сказал, что его с осени достают какие-то бандиты, говорят, чтобы вернулся в Спаркс, угрожают. И что он не знает, как поступать, как быть. Что должен принять решение в этом году…
Все внутри напряглось. Тони почти услышал стон натянутых донельзя тросов, готовых вот-вот лопнуть.
– Ну же, не молчи! – Звонко сказала мать, скрутив руки на груди. – Скажи, что ты ему на это ответил!
Отец снова закашлялся, но на этот раз никто к нему на помощь особо не спешил. Прочистив горло, он вытянул руки на столешнице и пробормотал:
– Я сказал, что ты – знатный собиратель уродцев, и тебе вскоре надоест держать его при себе. Так что он ничего не потеряет, если послушает этих бандитов и вернется.
– О Боже!.. Джеф, ты такой бессердечный!.. – Мама прижала руку к груди, словно услышала все это впервые. – Как ты мог сказать такое бедному мальчику?.. Ох, боюсь представить, что он тогда почувствовал!..
Тони зажмурился. Бандиты доставали его с осени. Тогда, когда он вышел за сигаретами, а вернулся с разбитым лицом… Это же была осень, верно? Да, все ходили в однотонных серых пальто. Приставшие листья к подошвам. И потом снова – прямо в новогоднюю ночь. Это нелепое объяснение. Почему Тони поверил? Разве можно было упасть настолько сильно, чтобы так разбить себе нос? Разве можно вообще было обо всем этом молчать??
Тони сорвался с места и бросился к телефону, что стоял в холле. Набрал заученный когда-то телефон. Слушал долгие гудки с колотящимся сердцем.
– Гостиница «У тети Мэгги», слушаю Вас.
Все в глазах потемнело. Это был чужой голос, не Нэнси. Тони никогда не слышал этого голоса. Мгновение Тони пытался выговорить хоть слово, но выходили только хрипы.
– Алло? Алло? Я Вас слушаю. – Настаивал женский голос на другом конце провода.
– Позовите Натана, пожалуйста. – Прохрипел Тони, сжимая в потной руке трубку.
– Простите? – Переспросила администратор. – Как Вы сказали?
– Натана… Нэнси… Он должен у Вас работать.
Секундное молчание ухнуло в голове так, что в ушах зазвенело. Как будто разорвалась бомба, разнося к чертям маленький японский город.
– Простите, – снова произнесла женщина, – у нас никого не работает с таким именем. Вы, наверное, ошиблись номером.
– Извините.
Тони положил трубку. Его трясло. Все вокруг тряслось, словно расползалась по швам паутина, которую ненароком задел лопатой проходящий мимо фермер.
– Его… там нет? – Отважилась задать вопрос мама. Они с отцом стояли в дверях кухни, глядя на него обеспокоенно.
Тони с шумом вдохнул воздух. Сжал кулаки.
– Я должен ехать. – Сказал он твердо. – Прямо сейчас. Я поеду и найду его. Я весь хренов Спаркс переверну вверх дном. Я верну его.
Он сгреб ключи от машины со столика и, не прощаясь, выбежал на улицу.

47
Тони только на середине пути до Спаркса осознал, что не взял с собой никакого оружия. Даже ножа. Почему-то ему представлялось, что как только его машина покажется в Спарксе, вся местная шпана сразу же вылезет, чтобы начистить ему морду. Потом мысли его переключились с этого на слова отца о том, что Нэнси поведал о бандитах не Тони, а ему, якобы, потому что не мог найти защиты у Тони. Но разве это не он защищал его от всех этих клиентов, барыг? Разве не он дрался с ними в розовом неоновом свете перед вывеской кафе? Разве, в конце концов, это не он лежал потом в больнице с сотрясением, пусть и легким??
Мысли роем разгневанных ос метались в его голове. Он не мог ответить ни на один вопрос, даже самый простой. Их было слишком много. Опасений было слишком много. Что, если он не успел, и изрезанный труп Нэнси уже давным-давно обглодали в сточной канаве бродячие псы? Что, если Нэнси вообще переехал в поисках заработка в место покрупнее: в Вегас или в, мать его, гребанное Сан-Франциско? Ему скитаться теперь по всем штатам, чтобы найти, чтобы выбить из него ответы, чтобы прижать, наконец, к груди, одновременно ненавидя и обожая, чтобы унять вой в груди, длившийся внутри с самого первого дня этого года? Уже прошло столько времени, что Тони успел привыкнуть к этому шуму. Но хорошо бы, чтобы однажды он прекратился.
Когда на горизонте показались огни Спаркса, было раннее утро. Ночной сумрак пока не успел убраться с пустынных окрестностей, но Тони прекрасно их помнил, и снова, как почти год назад, испытал чувство сосущей тоски, которую не вычерпать из сердца даже самой огромной ложкой, пока не уедешь восвояси.
Первым делом он направился в мотель. Пусть та женщина и не знала Нэнси: быть может, после того как тут были федералы, они стали лучше маскироваться, и теперь просто так нельзя переговорить по телефону с одной из «девочек».
Ночной администратор вздрогнула, когда Тони, распахнув дверь, ворвался внутрь. На часах было начало пятого. В это время ночная смена у мамы Доры была еще в полном разгаре. Входя, Тони не увидел зажженного розового фонарика и мотыльков, облепивших его. Плохой знак.
– Мне нужен Натан. – Сказал Тони, игнорируя дежурные приветствия менеджера. – Нэнси, Натан – не знаю, он мог сменить имя. Высокий мужчина, который любит одеваться в женскую одежду.
По напуганным глазам администратора и тому, как она медленно потянулась за телефонной трубкой, чтобы вызвать охрану, Тони понял, что Нэнси здесь действительно больше нет. Но все же спросил:
– Здесь раньше был бордель. Толпы проституток! Он был одной из них. Он мне срочно нужен.
– И-извините, мистер… – Пролепетала девушка, прижав снятую трубку к груди, – у нас здесь простая придорожная гостиница… Мы… мы ничем таким…
– Черт! – Тони что есть сил вдарил по стойке. – Кто-то из прежних здесь остался работать? Люси, Джина? Триш? Мама Дора?!
Администратор продолжала глядеть на него, следя за Тони огромными от ужаса глазами. К ним из соседнего помещения выглянул мужчина в форме.
– Хоуп, все нормально? – И, увидев белое от испуга лицо администратора, сразу вышел к ним. – Мистер, какие-то проблемы?
Тони с шумом втянул воздух и сжал зубы.
– Нет, ничего не надо. Спасибо.
Дверь за ним хлопнула. Куда дальше? Стоит съездить на прежнюю точку, ведь Нэнси говорил, что клиенты знакомы с местами, где он работает.
Площадка перед кафе пустовала. Припарковавшись, Тони вышел в сплошной розовый свет, разглядывая ненавистную вывеску. Хорошенько осмотрел место, заглянул за крыльцо, помня, что Нэнси пару раз прятался там от него. Никаких признаков, что он здесь был. Тони вошел в кафе, но и там никого не увидел. Без толку поговорил со служащими: они либо действительно не знали никого, кто зарабатывал бы на улице, торгуя собой, либо помалкивали, напуганные недавними разборками с ФБР.
Упав за руль, Тони рванул в город. Будет колесить там до тех пор, пока не увидит хотя бы одно знакомое лицо. Если бордель распустили, значит, многие девчонки перебрались сюда. Может, и не многие, но некоторые точно. Они должны знать, где Нэнси.
Улицы пустовали – в столь раннее утро никто особо не торопился на работу. Тони объехал почти все центральные улицы, никого не найдя. Потом стал объезжать закоулки. Путался, выезжал в тупики, разворачивался, нервничал. Никого.
Час спустя он понял, что голоден. Припарковался на одной из захолустных улиц возле круглосуточного кафе, вышел на несколько минут за кофе и сэндвичем. Еда и сахар его немного оживили, винтики в голове стали крутиться слаженно, рационально. Тони подошел к машине и привалился к закрытой двери. Огляделся, доедая остатки завтрака.
Окружающие молчаливые многоэтажные дома напомнили ему что-то. Свободный полет белого платья Мэрилин и вспышки фотоаппарата. И черная спина Митча, торговца наркотиками. Это же то самое гетто, в котором Тони пережил тогда один из самых мучительных оргазмов за незапертой дверцей туалета. Потом, позднее, Тони заезжал сюда в поисках негритянского борделя, опрашивал нескольких девочек.
Тони сел в машину, окрыленный своими мыслями. Начал колесить по грязным улочкам в надежде узнать тот дом, в котором он впервые увидел Нэнси – всего, принимающего, стонущего, просящего больше и глубже, шепчущего его, Тони, имя.
Вначале уехал на окраину и понял, что ошибся направлением. Вернулся к кафе и повернул налево. Проехал еще несколько кварталов и затем, внезапно, понял, что очутился в нужном месте.
В подъезде воняло: то ли мусором, то ли грязными, немытыми телами – Тони особо не разобрал. Он поднялся на нужный этаж, постучал в обшарпанную дверь, звонка не нашел. Вверх по коридору было слышно работающий слишком громко телевизор у кого-то в квартире.
Тони не ожидал, что ему кто-то откроет. И тем более удивился, когда в щели слегка приоткрывшейся двери мелькнула знакомая цветная повязка для дредов.
– Привез дурь? – Спросил у него едва слышно жилец. Тони нахмурился, разглядывая осунувшееся, тощее лицо некогда крепкого афроамериканца. Белки глаз были желтыми, болезненными. – Че молчишь? Мы тебя еще вчера днем послали.
– Что? – Заставил себя выговорить Тони, отвлекаясь от обтянутых кожей скул. – Ты меня не за того принял. Я ищу Нэнси.
– Да? – Митч открыл дверь шире и оглядел пришельца с головы до ног. Сам хозяин квартиры был закутан в какую-то засаленную хламиду, которая прятала от глаз высушенное тело. – Кто ты тогда такой, черт тебя дери? И какого хера притащил сюда свою задницу?
– Нэнси. Я ищу Нэнси. – Тони непроизвольно повысил голос, как будто Митч был глухим. – Белоснежку. Помнишь? Проститутку. Я был с ним тогда, я фотограф. Я снимал, когда вы занимались сексом.
– А-а-а, Белоснежка… – Митч оперся плечом о дверной проем, мечтательно улыбнувшись. – Да, шикарная была давалка. Драл его во все дыры, а ему все было мало, ха-ха-ха… – Он закашлялся, закутавшись глубже в свое одеяние.
– Ты видел его? Знаешь, где он? – Едва сдерживая себя, чтобы не дать в эту скалящуюся морду кулаком, спросил Тони.
Митч шмыгнул носом и потянулся за сигаретами, которые лежали на захламленной тумбочке возле входа. Долго щелкал зажигалкой, пытаясь прикурить.
– Не-а, чел, я его давно не видел. – Он зашелся затяжным, грудным кашлем. В какой-то момент широкие полы хламиды оголили его иссушенные руки, и Тони открылась омерзительная россыпь следов от многочисленных инъекций. – В последний раз мы виделись, э-э-э… где-то в феврале, наверное. С тех пор не видел его на точке.
Тони качнулся назад, в сторону лестничной площадки.
– Слушай, э, как тебя там… – Нагнал его голос Митча. – Есть у тебя пара баксов? Чисто на сигареты.
– Отвали. – Тони направился вниз, мрачно размышляя, что могло произойти, что Нэнси не работает с февраля. Варианты были один хуже другого.
– Ну и нахер пошел тогда! – Донеслось ему уже с верхнего этажа, когда он спустился. – Я ему инфу важную, а он меня посылает. Так дела не делаются, мистер!
Тони тяжело вздохнул. Дела у этого Митча хуже некуда – Тони на стольких наркоманов насмотрелся за свою жизнь с Эшем, что теперь за милю чуял каждого, кто употребляет героин. Лишь бы он не подсадил на иглу Нэнси. Только не это.
47.1
Он добрался, как он помнил, до места, где прежде был негритянский бордель, но и там ничего такого не обнаружил. Кажется, федералы проделали здесь знатную работу, практически полностью уничтожив всю сеть подпольных притонов. Хотя, скорее, те выросли на других местах. Эту порочную грибницу нужно вырывать, копая намного глубже.
С тяжелым сердцем Тони добрался до здания местной библиотеки и проспал в машине до времени ее открытия. Этот вариант был самым тоскливым из всех – шерстить публицистику в поисках заметок о том, что нашли очередной труп очередной проститутки. Это был самый безвыходный вариант, от которого хотелось лезть на стену.
Тони разбудили даже не эти клубящиеся мысли, а солнечный свет, который ударил и сразу же сделал из его машины пекло. Он выбрался на улицу, осознавая, что рубашка от пота облепила его со сверх сторон. Было невыносимо жарко и светло. Такое солнце бывает у них в Портленде только пару раз в летнее время, а здесь оно зарядило бодрым ходом с самого утра.
Закупившись перекусом, Тони ушел в библиотеку и провел там все время почти до закрытия, просматривая выпуски, заглядывая в криминальную хронику, когда сердце каждый раз замирало при словах: «убийство», «несчастный случай», «труп». Статьи наперебой кричали о громком деле с незаконным борделем «Big Mamma’s» примерно с января по февраль, но затем информация стала более спокойной и менее частой. А затем и вовсе прекратилась. Ни в одном материале никто не упоминал о трансвестите и, тем более, его смерти.
Ощущая усталость и слабую надежду, Тони вышел на крыльцо библиотеки, когда солнце уже закатилось за спины домов. На улице все еще было знойно и душно – вечер никогда не давал здесь нужной прохлады. Тони вспомнил свои старые впечатления о местной погоде и спустился вниз, к машине. Решил, что начнет все по новой, с самой ночи: поедет искать тех, кто очевидно остался на улице и теперь работает так, без привязки к месту. Может быть, однажды к его окну подойдет даже сам Нэнси и, склонившись, предложит поразвлечься?..
Почему-то мысли о нем вызвали чувство, словно Тони размышляет об умершем человеке. Стараясь отогнать их, он направился к парку развлечений, возле которого был супермаркет. Если он хочет остаться здесь на несколько дней, нужно запастись едой. Да и неплохо бы снять гостиницу.
Он купил себе немного еды, салфеток, несколько бутылок воды, потому что пить здесь с непривычки хотелось всегда. Затолкал это все в машину и сел за руль, припоминая, где находилась та гостиница, в которой тогда Нэнси нашел его и привез черновики статей. Мысли предательски соскочили на воспоминания об их близости, о разговорах, о том, как они лежали на полу, опустошенные и счастливые. Боже, это было так давно, а чувство, словно произошло только вчера…
Тони вышел на улицу, чтобы проветриться. Потом запоздало вспомнил, что свежего вечернего ветра здесь не бывает. Взгляд его упал на вывеску антикварного магазина, и Тони решил зайти туда. В таких магазинчиках однозначно есть кондиционер, который приведет его мысли в порядок.
Внутри было сумрачно и прохладно. Тони с удовольствием вздохнул запах старой древесины и пыли. Его приветствовал немолодой уже продавец. Кивнув ему и делая вид, что рассматривает вещицы, заботливо разложенные на прилавке, Тони прошел в самую глубь торгового зала, ближе к кондиционеру. Он словно окунулся в озеро, полное спасительной прохладной воды, прямо посередине пустыни. Плавал бы в этих водах, пока руки не сморщатся от влаги.
– Что-то интересует? – Подошел к нему продавец, когда Тони замер под волнами холодного воздуха.
– Нет, я, на самом деле… – Тони виновато рассмеялся, – зашел к вам, спасаясь от жары. Только первый день здесь, не привык.
– Понимаю Вас. – Продавец поддержал его смехом. У него в лице было что-то от коренного населения, индейцев. Длинные черные волосы были заплетены в косу. – Ко мне часто заходят, чтобы охладиться.
Тони улыбнулся, опустив голову и оглядывая старые вещи. Возле театрального бинокля он увидел медальон, который показался ему знакомым.
– А вообще-то, – задумчиво протянул Тони, – покажи-те ка мне вот это украшение. Это же медальон для фотографий, верно?
– Да. – Индеец протянул ему вещицу. – Какая-то девушка еще в том году сдала его мне в ломбард – у меня и ломбард имеется, если желаете, в той части зала – вроде бы, ерунда, но я отнес оценщику, он сказал, медальон довольно дорогой. Начала ХХ века точно. Тут и фотографии остались. Правда, современные.
Тони открыл створки и увидел знакомые лица: фотографии Эбигейл и Сисси. Этот медальон Нэнси подарил тогда девочке, когда они все вместе встречали ее в парке развлечений.
– Фотографии убираются, конечно. – Продавец рассмеялся. – Я оставил их, чтобы служили примером, как его можно использовать.
Эби сказала тогда, что они потеряли медальон. Очевидно, заложила в ломбард, чтобы купить себе дури. То, что он оказался сейчас у Тони в руках – не может не быть добрым знаком.
– Знаете, очень красивый медальон. – Пробормотал Тони, чувствуя, как внутри расправляет крылья новая надежда. – Куплю его у Вас.

48
Вернувшись в машину, Тони еще несколько минут разглядывал покупку. Зачем он его купил – Тони и сам не знал. Возможно, надеялся, что все же отыщет Нэнси и вернет ему эту вещь. Напомнит о том, как им было хорошо вместе, как дерзко они тогда сбежали…
На противоположной стороне дороги хлопнула дверь. Тони отвлекся от своих размышлений и уставился на красный пыльный пикап, который в памяти неожиданно отозвался знакомыми очертаниями. Нахмурившись, Тони прижался грудью к рулю, рассматривая машину. И встрепенулся, увидев, как из-за нее выходит Нэнси с двумя бумажными пакетами покупок.
– Натан!.. – Тони бросился было на улицу, но затем осадил себя. Это же машина Мэнни, того самого маньяка. Нэнси никогда не работает днем или вечером – его время ночное, он сам говорил. Да и потом, он явно возвращался из магазина с продуктами: разве проституция подразумевает еще и это?
Наполовину не отдавая себе отчета о том, что делает, Тони дождался, пока Нэнси сядет за руль, и поехал за ним. Нэнси водил все так же безумно: то стартовал, поднимая за собой клубы пыли, то забывал пропустить пешеходов, то неожиданно глох на перекрестке, когда красный сигнал сменялся зеленым. Тони даже почти не дышал и не думал: в глазах будто отпечатались пыльные номера автомобиля впереди. Зажатый в кулаке медальон вдавился в ладонь, оставив на ней отпечатки переплетенных лилий.
Красный пикап вывел Тони за город, миновал бывший мотель, а затем ушел на знакомую дорогу к глухому ранчо. За это время Тони немного отстал, боясь, что Нэнси его заметит и не выведет к месту своего нынешнего обитания. Когда пикап свернул с основной дороги и поехал направо, в сторону одиноко стоящей посреди пустыни рощи, Тони и вовсе проехал мимо, чтобы затем развернуться выше по дороге, съехать следом и остановиться посреди иссушенных и пыльных деревьев.
Остаток пути до ранчо маньяка он прошел пешком. Если бы сейчас кто-то остановил его и спросил, зачем он это делает, Тони бы только молча оттолкнул незнакомца и прошествовал дальше. Он должен был увидеть. Он должен был все узнать.
К тому времени, как он добрался до мрачного дома, начало темнеть. Тони пожалел, что не взял с собой фонарика. Пара открытых окон была освещена ровным желтым светом. За высокими воротами не было слышно ни звука, хотя Тони припомнил, что Манфред держал нескольких свирепых псов.
Все внутри погрузилось в звенящую пустоту. Тони приблизился к ранчо и встал в нескольких шагах от кружка освещенной и пожухлой травы перед входом, всмотрелся в окна. Тони смотрел в окна, разглядывал занавески, какую-то мелочь, разложенную на подоконнике, и думал, что как только увидит, что Нэнси живет здесь, готовит для Мэнни, встречает его с работы, все будет кончено. Как только Тони поймет, что все это время Нэнси и горя не знал, просто прилепившись к другому такому же неравнодушному, щелкнут над головой незримые ножницы и разрежут ту единственную оставшуюся нить, которая все еще вилась из его сердца к сердцу Нэнси. Именно эта нить повела Тони из Портленда обратно в Спаркс. И именно она сейчас дрожала, натянувшись до предела.
Силуэт Нэнси мелькнул в одном из окон. Он закалывал себе волосы на затылке, очевидно, собираясь готовить. На нем было простое темное платье в мелкий цветок, с рюшами по плечам. Нэнси очень сильно похудел, и летнее платье только подчеркивало, выставляло напоказ эти недостатки. На мгновение Тони забыл о своей слежке, занятый разглядыванием его белых и тонких рук, и вышел в кружок света. Мгновенно за воротами захлебнулся лаем пес.
Испугавшись того, что выдал себя, Тони торопливо отошел назад, затем развернулся и направился обратно в густеющую тень рощи. Но от звука отпираемых ворот ноги ему связало, как быку на родео.
– Энтони? Энтони Боуэлл?
Тони остановился. Сжал кулаки и почувствовал, как в одном из них находится медальон, который он купил, чтобы напомнить о времени вместе. Как же глупо… Наивный мальчик, все еще мочащийся в кровать.
– Тони? Это правда ты?
– Да, это я. – Тони резко повернулся. Дыхание сбилось, стало рваным от боли, но слов пока еще он не мог подобрать. Нэнси стоял в проеме ворот, опершись белым и худым плечом о доски. На губах была дрожащая улыбка.
– Пойдем. Пошли в дом. – Нэнси закашлялся, потом, справившись с собой, протянул к нему руку. – Ты приехал, правда? Бог ты мой, Тони… Ты приехал? Пошли. Пошли домой.
Тони перевел взгляд с него на залитые светом окна.
– А он разве не будет против? – Через силу спросил он.
– Кто? Мэнни? – Нэнси махнул рукой и заулыбался во все зубы. Подбежал к Тони, схватил его за руки и дернул за собой. – Нет, не будет. Пойдем. Я так соскучилась. Я хочу на тебя посмотреть.
***
В доме пахло нагретым за день деревом. Всюду царил уют и порядок – совсем не так, как было здесь раньше, когда Тони приехал спасть Нэнси сюда однажды. Все было на своих местах, все хранило тепло заботливой руки. Эта опрятность убедила Тони: Нэнси здесь все-таки живет.
Нэнси усадил его в столовой за массивный дубовый стол. Стал хлопотать возле плиты, готовя кофе, разогревая в старенькой микроволновке сэндвичи и банановый пирог. Он нервничал: Тони это видел, руки у него слегка подрагивали. Еще Нэнси время от времени заходился тяжелым кашлем.
– Божечки, Тони, ты совсем не изменился. – Выдохнул Нэнси, поставив угощение и кружку с кофе перед Тони. Себе налил из чайничка зеленый напиток. – Давно ты приехал? Где ты остановился? Лапушка, ты такой бледный. Тебе надо поесть.
Тони взял в руки кружку и тут вспомнил о медальоне. Расплел тесьму и с легким стуком положил презент на стол.
– Это… тебе. Нашел в лавке у старьевщика.
– Да? – Нэнси взял подарок в руки. Поднес к лампочке над столом и только потом узнал. – Тони! Это же тот медальон, что я дарила Сисси. Эби говорила, что потеряла его.
– Скорее всего, заложила в ломбарде. – Тони отпил густой, тягучий кофе. Закусил сэндвичем.
– Я и не думала уже, что увижу его когда-нибудь!.. – Нэнси открыл створки и увидел фотографии. Улыбнулся было, но новый приступ кашля заставил его отвернуться в сторону.
– Ты болеешь? – Спросил Тони, когда Нэнси перестал кашлять. Тот потянулся за сиропом, стоящим на столе.
– Ничего страшного, обычная простуда. – Нэнси подавил новый приступ кашля, выпил порцию лекарства.
– Ты очень сильно похудел. – Тони продолжал разглядывать Нэнси, в особенности, его руки. Но следов от уколов, кажется, не было видно.
– Да, у меня тут были приключения. – Нэнси замолчал, подняв глаза на Тони. – Работал сначала здесь, потом в Сан-Франциско. Отдыхать было некогда.
– Я видел Митча недавно, он сказал, ты с февраля не бываешь на точке.
– Митча? Серьезно? – Нэнси отпил кофе из своей кружки. – Боже мой, и как у него дела? Он выглядел очень неважно, когда мы виделись в последний раз.
– Он, кажется, подсел на тяжелые наркотики.
Нэнси махнул рукой.
– Это с ним уже давно. В смысле, я хотела узнать… Впрочем, неважно. Это все неважно.
– Почему ты не сказал мне ничего, Натан? – Тони поймал взгляд Нэнси. – О бандитах. О том, что тебе угрожают. Почему ты рассказал все моему чертовому отцу? Ему? Почему не мне?
– Тони, милый…
– Разве я подвел тебя хоть раз? Разве я давал тебя в обиду? Здесь, в Спарксе, я только и делал, что спасал тебя. Почему ты не рассказал мне ничего??
Нэнси снова закашлялся, и Тони замолчал.
– Потому и не рассказал, Тони. – Нэнси прижал руку к саднящей груди. – Они бы убили тебя. Работать здесь и знать, что ты где-то там жив и невредим намного лучше, чем понимать, что твое тело гниет где-нибудь в лесу или канаве. Из-за меня. Понимаешь?
– Нет, я не понимаю, Натан. Это длилось с осени! Мы могли бы что-нибудь придумать. Черт, да ко мне ФБР приходили, мы могли бы попросить у них защиты. Всего одно твое слово, Натан, и ничего бы этого не было!
– Тони, сладкий, ты думаешь, у них нет своих людей и там? – Нэнси рассмеялся. Потом мгновенно замолчал, помрачнев. – Да, с осени, ты прав. Когда они побили меня, помнишь? Сказали, что у меня есть время до конца этого года, а потом я должен вернуться. Я платил им из своей зарплаты, надеялся, что они отступятся, можно будет договориться. Но в новый год они снова меня подкараулили. Показывали фотографии твоей семьи, маленького Стиви!.. Сказали, что, если я не вернусь, они не оставят мокрого места даже от этой крошки. Тони, как я мог остаться?
Тони не мог больше сидеть на месте. Он соскочил и заходил взад-вперед по ноющим под ногами половицам.
– Я же ведь и Пола к тебе привлекал, я думал, когда уеду, вы сможете найти утешение друг у друга. Ты не будешь скучать по мне… Ведь Пол, он же такой хороший…
– Заткнись, Натан, Господи!.. Какой еще к черту Пол?!
Нэнси закашлялся. Взгляд Тони упал на фоторамку с истершейся от времени фотографией. Он сжал зубы.
– Давно ты с ним?
– С кем, сладкий? – Нэнси все еще кашлял.
– С Манфредом. С этим маньяком. Давно?
Нэнси силился что-то сказать, но кашель не давал. Потом снова во дворе залаял пес, и Тони различил стук в запертые ворота. Нэнси, покашливая, встал, бросив взгляд на часы на стене.
– Это он, да? Ты ждешь его? – Тони шагнул к Нэнси, надеясь ухватить за плечо и остановить. – Ты встречаешь его каждый день с работы, как встречал меня?! Натан, ты просто поменял меня на него, да?
– Тони, ну, не устраивай сцен. – Нэнси высвободился и скрылся в гостиной. – Подожди немного.
***
«Неужели со мной было плохо, что ты ушел от меня к этому извращенцу?!», – заорал Тони в мыслях, глядя распахнутыми глазами в удаляющуюся спину. Качнулся и оперся рукой о стол. Слишком много всего. За это время произошло слишком много событий.
Он услышал голоса на улице, затем поднимающиеся шаги. Кто-то хромал. Что, Манфред стал калекой после того, как вышел из комы? Нэнси ухаживает теперь за ним?
– Ты так поздно! – Вздохнул Нэнси, входя внутрь. – Сколько раз тебе говорила, не езди ко мне вечером. Приезжай с утра хотя бы, до работы!
– Прости, Нэнс. – Тони с удивлением увидел за спиной Нэнси Триш: одноногую девушку, которая раньше работала в мотеле поварихой. – Смена выдалась долгая сегодня, только сейчас отпустили.
Триш была немного неполноценной: в свои тридцать она выглядела и вела себя, словно пятнадцатилетняя девочка. Но это не мешало ей всегда быть в приподнятом настроении, улыбаться даже незнакомым и агрессивным, и еще завязывать себе в волосах ленточки и розовые резинки со стразами.
– Мистер Боуэлл, какой сюрприз! – Приветствовала его Триш, широко улыбнувшись. У нее были белые, крупные зубы, словно куски рафинада. Один зуб не влез в ряд и вырос поверх другого. – Вы так давно у нас не были!
– Да, Триш, привет. – Тони кивнул. Ноги ослабели, и он присел обратно за стол.
– Угостить тебя пирогом? – Спросил Нэнси, подходя к гостье со свертком. – Испекла банановый вчера. Сегодня хорошо пропитался кремом, буквально тает во рту!..
Он покашлял, но приступ был недолгим. Триш приняла сверток и сразу убрала его в сумку.
– Нет, Нэнси, не нужно, меня дома ждут. Я поеду.
– Тогда я тебе с собой заверну. Пару кусочков. Окей?
– Да, хорошо.
Пока Нэнси занимался угощением, Тони и Триш с интересом смотрели друг на друга.
– Давно у вас мотель закрылся? – Спросил Тони. Триш прищурилась, вспоминая.
– Да, в начале весны еще где-то. Тут такой шум и гам стоял!.. Как в боевике. – Она рассмеялась. – Но я там же работаю, только теперь по-другому гостиница называется. «У тетушки Мэгги».
– А девочки? Тоже там же работают? – Тони перехватил предупреждающий взгляд Нэнси, но все же продолжил интересоваться.
Триш нахмурилась, не понимая, о чем он спрашивает.
– Клиенты все так же есть? – Тони не знал, как еще упростить вопрос. – Вам… приходится… ну, торговать собой, как раньше?
– Фу, мистер Боуэлл, Вы об этом! – Триш захохотала, откинув голову. – Не знаю, как остальные, но я больше не хочу. Все эти копы, было так страшно. Я решила, что больше не буду ничем таким заниматься. Готовлю, пеку всякое – мне на жизнь хватает.
– А остальные?
– Про всех не знаю. – Триш сложила банановый пирог туда же в сумку. – Знаю, что Джина уехала в Вегас. Люси, кажется, залетела от кого-то, и теперь живет в Спарксе. Эби все еще на реабилитации.
– А бордели? Остались?
– Ладно, Триш, тебе уже пора. – Нэнси улыбнулся. – Отвези миссис Дэг и смотри, не перепачкай в креме!
Триш поцеловала Нэнси в щеку, когда они обнялись.
– Подожди, помогу тебе спуститься!.. – Он открыл перед гостьей дверь.
Тони снова остался один. Он не знал, почему, но короткий разговор со всегда счастливой Триш унял разгоревшееся пламя в груди. Вскоре шум отъехавшего автомобиля стих, и Нэнси, покашливая, вернулся назад. Застыл на пороге столовой, не зная, куда себя деть.
– Я шью всякую одежду на заказ. Триш приезжает, чтобы забрать посылки и передать мне оплату. – Как будто извиняясь, пояснил он.
– Садись. – Тони подвинул стул перед собой. – И расскажи мне подробно, что и как было. И почему ты здесь.

49
– Они оценили ущерб, который получили из-за того, что я уехал, в довольно приличную сумму. – Сказал Нэнси, сев рядом с ним и сложив руки на коленях. – То, что я отдавал им в Портленде, было крупицами… Честным трудом таких денег не заработать. Поэтому, как только вернулся, стал работать на точке.
За окном разлилась пустынная, ледяная и черная ночь. Нэнси потянул за шнурок абажур, чтобы добавить света. В такие моменты он всегда начинал курить, но сейчас не искал пачки. Тони пришел к выводу, что и от этой привычки Нэнси отказался. Вместо сигареты Нэнси закинул в рот леденец от кашля и тяжело перевел дыхание.
– Я хотел вернуться, как только разберусь с ними, правда. – Продолжил он. Тони почувствовал запах лимона и меда от леденца, который Нэнси гонял во рту. – Поэтому поехал потом в Сан-Франциско, там деньги всегда текут рекой. Попутно еще приторговывал наркотиками. Но потом натолкнулся на местных главарей, которым было не по нраву, что я никому не отдаю процент за крышу, и я вернулся обратно сюда. Работал здесь какое-то время.
– Много тебе удалось заработать?
Нэнси кивнул, разглядывая свои руки. Потом вдруг замерз и встал, чтобы накинуть длинный кардиган. В нем он выходил когда-то на перекур в квартире Тони. От этого воспоминания Тони захотелось прикоснуться к Нэнси, поддержать хотя бы так. Но Нэнси ушел далеко к окну.
– Да, я отдал почти половину долга к весне.
– А сейчас? Сейчас расплатился? Или все еще должен?
– Расплатился. – Нэнси кивнул и бледно улыбнулся, повернув голову к Тони. Затем закрыл окна и ушел за спину Тони, прибраться на каминной полке.
– Но почему ты тогда… почему ты здесь?
Нэнси закашлялся и ничего не ответил. Тони бросил взгляд на часы: было начало одиннадцатого. Где же хозяин?
– Когда я спросил, не будет ли Манфред против, ты сказал, что нет. – Продолжил размышления вслух Тони. – Где он? Он дома?
– О, Мэнни не бывает против. – Тони повернулся к нему. Нэнси протер тряпкой по стоящим на камине часам, греческой статуэтке, а затем указал на урну с прахом. – Мэнни всегда теперь здесь. Он рад любым моим гостям.
– Что? – Тони встал. – Он умер? Когда?
– Еще зимой, там, в клинике. Впал в кому, а потом, говорят, сердце просто остановилось. – Нэнси провел рукой по керамическому боку, затем смахнул пыль. – Представляешь, старый черт завещал все мне. Когда я вернулся сюда в феврале, оказалось, что он переписал на меня это ранчо и все свои сбережения. Большую часть из них я потратил, чтобы отдать долг. А на другую часть… на другую восстановил его цветник. Он всегда хотел, чтобы у него здесь были цветы. Он для жены делал, помнишь, я рассказывал?..
Тони подошел к Нэнси. Тот обернулся, в глазах у него стояли слезы.
– Я так скучал по тебе, Тони. – Пробормотал он Тони в шею, когда прижался к нему. – Мне было так… паршиво, что я бросил тебя, что ничего не рассказал, никак не предупредил… Но я не мог по-другому, ты понимаешь? Я не мог… Твоя семья, Стиви, никто же не виноват, что я такой… – Он закашлялся.
Тони крепко прижал его к себе, закрыв глаза, вдыхая его запах, вбирая его тепло. Он бы вжимал его и вжимал, пока Нэнси бы полностью не оказался внутри него, целиком, с головой. Тогда бы ему больше ничего не угрожало, ничего бы больше не мучило. Они бы стали вместе навсегда, окончательно.
– Нет, не надо, нет. – Нэнси отвернул голову, когда Тони потянулся за поцелуем. – Не нужно, Тони…
– Почему? Я умирал без тебя, Натан. Разве ты не хочешь меня поцеловать?
Нэнси было притих, но потом разорвал их объятия, когда Тони снова хотел прикоснуться к его губам.
– Натан, разве ты…
– Пойдем, я покажу тебе цветник. – Нэнси протянул руку. Губы у него все еще дрожали от сдерживаемых слез. – Там очень красиво стало. Здесь в пустыне невозможно выращивать ровным счетом ничего, кроме кактусов! Но я купил кое-что, всякие эти оросители, ты знаешь, лампы. Не все приживаются, но многие растут, цветут. Пойдем, там очень красиво!.. У меня есть орхидеи, гортензии, фиалки!..
– Натан, – Тони взял его за руку и крепко сжал, – почему ты не вернулся ко мне? Ведь больше нет долгов. Нет угрозы.
Нэнси задрожал. Закусил губу, подняв на Тони блестящие глаза. Отвернулся, снова закашлявшись.
– Что с тобой случилось, Натан? – Продолжал настаивать Тони. – Почему я не могу тебя целовать?
Свет в абажуре замигал, а потом пропал. Лампа перегорела. Часть столовой, в которой они были, погрузилась в потемки.
– Я болен, Тони. – Сказал хрипло Нэнси из полумрака. – Я заразился.
Тони дрогнул, сильнее сжав его прохладную руку. Нэнси, коротко взглянув на него, высвободился и, сделав большой полукруг в обход Тони, подошел к потухшему абажуру.
– Гадство, лампочка перегорела.
– Когда это случилось? – Тони повернулся к нему.
– Точно не знаю. – Нэнси болезненно улыбнулся. – В Сан-Франциско все было нормально. Наверное, это был Митч. Он не любит предохраняться, ты же знаешь… Поэтому я и спросил, как у него дела, когда ты его упомянул… Он уже тогда был не в лучшей форме. Но я, конечно, не знал, что он ВИЧ-инфицирован.
Между ними воцарилось молчание.
– Иди сюда, я хочу тебя обнять. – Тони шагнул в сторону Нэнси. Тот отстранился, отойдя к шкафу.
– Я не могу, Тони. Я заражу тебя.
– ВИЧ нельзя заразиться тактильно. Даже если я тебя поцелую, ничего не будет.
– А вдруг у меня кровь носом пойдет? – Нэнси круто повернулся к дверцам шкафа, ища новую лампочку, чтобы заменить. Начал лихорадочно открывать все дверцы, доставая из них вещи. – У меня такое бывает. Ты проглотишь – и все, пиши пропало.
– Натан, это глупости.
– Нет! – Нэнси грохнул книгами, которые зачем-то достал из шкафа. Прижал руки к лицу и осел на пол, пытаясь проглотить подступившие к горлу рыдания. – Зачем ты приехал сюда, Тони? Прошло столько времени… Я начал надеяться, что ты забыл меня, нашел другого, что теперь в твоей жизни все хорошо, никто тебя не расстраивает…
Тони бросился к нему, пересилил его слабые сопротивления, прижал к себе, оторвал от пола, усадил на старый диван возле окна.
– Я люблю тебя, Натан, я не смог тебя выжить из сердца. – Заговорил Тони, пытаясь удержать Нэнси рядом. – Я не могу без тебя жить, я не хочу без тебя дальше. Что бы ни случилось за это время, ты продолжал жить внутри, ты был со мной.
Нэнси уперся руками ему в грудь, упал спиной на диван, отросшие почти до плеч волосы выбились из заколки и разметались по просевшим подушкам. Минуту Нэнси и Тони молча боролись.
– Но я же умираю, Тони!.. – Крикнул, не выдержав, ему в лицо Нэнси, когда на него нашел очередной приступ кашля.
Тони накрыл его своим телом и вжал в диван. Сердце колотилось о ребра, словно взбивало масло.
– Мы все умираем, Натан. – Сказал едва слышно он, уставившись в край разорванной когда-то обивки на подлокотнике дивана. Оттуда выглядывал желтый синтепон, напомнивший вдруг свежее лимонное суфле. – Каждый день, понемногу, по чуть-чуть.
***
Они лежали так, не двигаясь, какое-то время. В окружающей тишине, нарушаемой только кашлем Нэнси, отчетливо тикали часы. Затем Тони встал, поднял задыхающегося Нэнси на руки и понес его прочь из дома. Спустившись с крыльца и поморщившись от лая, которым сторожевой пес обдал его, Тони повернул налево и побрел вперед, надеясь, что память его не подведет. Толкнул закрытую дверь и замер на пороге, увидев огромный дуб. Кивнул ему, будто старому знакомому. Вошел внутрь.
Это место действительно преобразилось с тех пор, как Тони был здесь последний раз. В пустых прежде ящиках стояли цветы, многие – под лампами и оросителями. В воздухе стоял чудесный аромат цветов, такой, что, наверное, и в цветочном не встретишь. Тони на мгновение замешкался, не зная, куда сесть, но затем разглядел в корнях дуба старую садовую качель, и ушел с Нэнси туда.
Нэнси, кашляя, оттолкнул его, когда они вместе сели. Занял место рядом.
– Натан, у меня нет слов… – Вдохнув и выдохнув густой цветочный запах, сказал Тони. – Особенно если вспомнить, что здесь раньше было…
Нэнси ничего не ответил на это, привалившись спиной к жесткой качели.
– В клинике сказали, я могу умереть от любой инфекции. Даже от обычной простуды. – Восстановив тяжелое дыхание, произнес он, спустя некоторое время. – И этот кашель никак не проходит… Я столько лекарств выпил всяких. Даже курить бросил, представляешь?..
– Неудивительно, в этой дыре нет хороших врачей. – Тони взял его руку и тихо поцеловал запястье, все еще оглядывая буйство цветов вокруг. Начал тихо покачивать качель. – Я отвезу тебя в Портленд. Там есть служба для больных ВИЧ. Очень хорошая. Я знаю. Я писал о ней статью года два назад. Некоторые пациенты могут прожить еще лет десять, а то и больше, если соблюдать все меры предосторожности.
Нэнси судорожно вздохнул. Затем несмело придвинулся к Тони и положил голову к нему на плечо. Как будто приземлилась легкими лапками птичка.
– А что же делать с цветами? – Спросил он, помолчав. – И с Виктором?
– С кем?
– С дубом. Я назвал его Виктор. Жить в таком месте и не погибнуть – нужно быть настоящим победителем.
Тони закинул голову, разглядывая темную крону.
– Мы закажем грузовик, и все перевезем.
– И Виктора?
– Виктора в первую очередь. Пересадим его куда-нибудь. Хочешь, можем даже возле нашего дома?
Нэнси слабо улыбнулся. Взял руку Тони и начал водить дорожки по пальцам.
– Он слишком большой, соседи напишут на нас заявление в участок. За то, что мы свет перегородили всем.
– Какая нам разница? Видеть такую красоту каждый день из окна – это ли не праздник?
– Тогда уж лучше в тот парк, в который мы с тобой ездили. Возле особняка.
– Как пожелаешь, Натан.
Они еще помолчали. Нэнси прижался к Тони сильнее, обвил его руками.
– Я тебе соврал кое-о-чем. – Тихо проговорил он.
– М-м? – Тони отвлекся от созерцания сиреневых фиалок в горшках. – О чем?
– Моя мама не была пейви. – Нэнси выпрямился. – Вернее, может быть, и была, но я точно не знаю. Просто, когда я был маленький, я ходил в квартал, где они живут. Они приезжали на лето и осень к нам каждый год. Они кормили меня, развлекали, даже помогали делать уроки. Так красиво танцевали возле костров и пели. И я загадал желание, что однажды встречу среди них мою маму, и мы вместе с ней уедем из этого города и станем путешествовать.
Тони обернулся к Нэнси, заинтересованный рассказом. Нэнси горько улыбнулся.
– Зачем я тебе такой нужен теперь?
– Чтобы жить, Натан, зачем же еще? – Тони взял его руки в свои, поцеловал, глядя в его глаза. – Я не смог жить без тебя. Я… существовал, но не жил. И не дышал. И не видел ничего. А с остальным… мы разберемся с остальным, Натан, я тебе обещаю. Мы со всем разберемся.
Нэнси закрыл глаза и прижался к нему горячим лбом. Тони обнимал его, грел в своем тепле, надеясь, что ужас, поселившийся в душе Нэнси, пройдет, перетечет во что-то мягкое, горячее, радостное, сможет омыть его лицо и руки, сможет успокоить израненную душу. Тони не отпускал Нэнси от себя, даже когда они поднялись и ушли в дом, даже когда легли в одну постель и заснули, приникнув друг к другу, словно две ложки. И на следующий день, проснувшись, снова были вместе, снова рядом, друг в друге, душа в душе.
– Я взял отпуск за свой счет. – Говорил, спустя несколько дней, Тони, когда они снова сидели у подножия дуба. – Выставим на торги твое ранчо, перевезем цветы и Виктора. Я продам квартиру в Портленде. Купим вместе дом в пригороде, и сможем делать на его участке все, что захотим. Даже кактусы выращивать, если вдруг заскучаешь по этой пустыне!..
Нэнси рассмеялся, переплетя свои пальцы с его.
– Ну и в центр тебя запишем, там группа поддержки есть, специалисты регулярно приходят, терапевты наблюдают. Они с тебя глаз не спустят. Каждый твой чих записывать будут.
– Что ты говоришь такое, глупости!.. – Нэнси поднял на него смущенный взгляд. – Вот еще, докладывать им. Хватит и того, если мой кашель вылечат.
– Не вылечат они, мы с тобой еще куда-нибудь поедем. Все равно, куда, лишь бы вместе.
Нэнси уперся ему в плечо подбородком. Произнес, водя кончиками пальцев по шее:
– Ты очень настойчивый, Энтони Боуэлл. Ты об этом знаешь?
– Какой есть. – Тони провел рукой по его щеке. Улыбнулся, перехватив взгляд Нэнси. – Но по-другому ведь нельзя, верно? По-другому не получится.
– Может быть и так. – Нэнси прижался к нему щекой и прикрыл блестящие глаза.
Тони поцеловал его в макушку и перевел взгляд в окружающее разноцветное море. Перед ними возвышался мрачный дом, сложенный из массивных бревен. Выше – не менее мощная крыша, в которой в это время дня были открыты люки, чтобы впустить в цветник солнечный свет. А еще выше простиралось огромное небо, бескрайний голубой простор, который не в силах было покорить ни одной птице мира. Солнце на небосводе беспощадно жгло раскинувшуюся пустыню, но Тони с Нэнси были защищены. Дубом с именем Виктор. Крышей молчаливого ранчо. И друг другом. Теперь и на всю оставшуюся жизнь, что осталась у них на двоих.


Конец