Чардаш Монти

Новости нудно тянули какую-то лабуду про беспилотники, прилёты, привычно мельтешили камуфляжные интервью спецполковников. Он еле дождался бизнес-новостей, подошёл к зеркалу, поправил модный галстук от Кардена, привычно брызнул на гладко выбритую шею Greenergy от Givenchy и взглянул на корпоративно дарёный ролекс: оба-на! На ланч с китайцами опаздываю.

Прикинул, сколько простоит в пробках и сколько кругов даст, чтобы припарковаться у «Праги». Терять лицо перед партнёрами не хотелось. Он начинал нервничать, лихорадочно просчитывая варианты.

Неожиданно из глубин пятилетней давности всплыло метро. А ведь вариант! Холёное лицо перекосило при мысли о давке в удушливой сутолоке. Оставалось полчаса до ланча.

Он представил себе аромат потной тётки с ёрзающей по его коленям хозяйственной сумкой и добавил Givenchy на запястья. Потом смахнул поролоновым тампоном пыль с трёхсотбаксовых туфель — с чувством удручающей бесполезности.

От нового элитного дома с подземным гаражом до входа в метро было минуты три. Лукавое мартовское солнце раздувалось коварным циклоном по тихому зелёному двору. Нестерпимо захотелось включить квадро-музыку или, по крайней мере, послушать по радио курсы валют, прогноз погоды и новости на дорогах.

Проход через «яйцебойку» оказался вполне безопасным: лишь служительница будки выкатила живот и просверлила подозрением его модный серый костюм и лиловый галстук, оттеняющий белый снег сорочки.

Пропустив два поезда, но всё же уметённый волной пассажиров, он оказался в третьем. Прижимая сползающий дипломат к животу, он выбирал носом между похмельным перегаром пролетария слева и нечищеными редкими зубами немолодого гастарбайтера справа, чьи псевдоджутовые баулы заставили его даже постоять два перегона на одной ноге.

На кольцевой удалось задрать рукав и взглянуть на ролекс: хвала Сатурну, успевает.

В бесконечно длинной трубе перехода стояли тётки, тряся носочками, очочками и бланками каких-то дипломов. Профессионально-цыганистая тётка с коряво написанной мольбой на картонке и замызганное её дитё традиционно не вызывали желания полезть за кошельком. Линялая консерваторская недоучка лениво и без энтузиазма вытягивала из скрипки чардаш Монти.

И вдруг донёсся какой-то звериный крик. Нет, рык.

Метрах в десяти на полу шевелился комок камуфляжного цвета. Он не сразу понял, что это было, и легкомысленно подошёл поближе.

Волосы зашевелились на руках. Неуютный холодок позёмкой покатился под белоснежной сорочкой.

Анданте.

Перед ним сидел парнишка, небритый, потому как и брить-то ещё почти нечего. Личико детское, волосы сальные… Брюки пятнистые закатаны… Так, чтоб обе культи багрово-синюшные били по глазам наотмашь.

Аллегро.

И… вместо одной руки — то же самое. Другая обожжённая, наполовину беспалая. А на груди мальчика густо краснела медалька.

Голова его падала от беспробудной тяжести выпитого. Иногда ему удавалось её вскинуть и открыть глаза цвета мутного хаки.

Хакковые глаза! Вот она, бездна. Полная совершенная каденция. Безысходность.

И снова пьяный рык. И снова оглянулись прохожие. И кто-то бросил цветную бумажку, заклеенную скотчем, в распахнутую ушанку.

А рядом нетрезво стоял высокий усатый парень в десантском камуфляже и со звездатой птичкой на голубом берете. Нога его выстукивала восемь тактов чардаша. Опалённая половина красивого архангельского лица не вязалась с белокурой прядью из-под берета. С калекой, видно, в госпитале скорешились.

Бывают судороги в горле? Нет, не комок. А выворачивающая боль, когда глотать ещё можно, но невыносимо больно. Как будто в глотке разорвалась мина. А может, это скрежет трескающихся зубов? Лопающихся коронок и взрывающихся мостов?

Он отошёл и прислонился спиной к холодному кафелю. Затылком ощутил ледяную струю рваного чардаша. Горло отпустило.

Руки механически достали из внутреннего кармана бумажник. Не считая, достал наличку и, скрутив трубочкой, опустил в банку. Отворачиваясь от влажного мутного хаки, он видел и слышал только чардаш армейского ботинка.

Наконец, почувствовав относительное равновесие, ватные ноги нетвёрдо повели к эскалатору.

Куда он идёт? Ах да, на пересадку…

Анданте. «Прага», китайцы…

Душно. Сорочка холодным потом обжигала тело. Нет, не на переход, на выход!

Он подошёл ещё раз к ушанке с раскрытым бумажником, не поднимая глаз, и вытряхнул всё. Стоявший рядом десантник наклонился и поднял с пола несколько разноцветных банковских карточек. Посмотрел на них с любопытством новогоднего ребёнка и вежливо-бесстрастно засунул их в боковой карман его серого костюма.

Он бежал вверх по эскалатору, спотыкаясь о сумки. Вокруг плясали яркие рекламные щиты. Анданте и аллегро — обе в две четверти и в том же строе.

Одновременно с болезненным ударом двери по спине он сделал глубокий вдох свежего марта и с ненавистью прогрыз взглядом дырку в кобуре стоявшего недалеко мента. Тот оглянулся, но не подошёл, потому что с искренним любопытством при исполнении проверял документы у инородцев.

Четверть часа в глазах рябили реклама, ухмыляющийся мент, надутые телеполковники, хитроватый прищур цыганки… и глаза цвета хаки, культи, вылезающие из орбит. И вся эта круговерть — с чардашем в ушах.

Он нащупал в кармане карточки. Деньги. Да, только деньги. Деньги нужны, чтобы выбраться отсюда. Из этого метро, из этого города, из этой страны.

Он тормознул левака и добрался до «Праги».

Китайцы стояли на крыльце. Бесстрастная переводчица с натянутой улыбкой перевела наспех придуманные оправдания и тягучие извинения опоздавшего.

Улыбки получались плохо, слова вязли на зубах, как икринки. Он заказал водку, много водки. Китайцы вежливо улыбались и переглядывались.

В перерыве между икрой и омаром переводчица посмела спросить, не случилось ли чего. А он, занюхивая чёрным хлебом пятую стопку, тихо-тихо попросил:

— Скажи халдею, чтоб музыку не ставил.

Спустя полчаса тяжёлая голова гудела. Он раскрыл Телеграм, взгляд машинально упал на курсы валют.

О, интересно… А что фондовая биржа? Ух ты! Курсы акций… Так я и думал… Какой же я умница, что не сбросил их вчера!

И он приветливо посмотрел на такую чёрную, такую заманчиво блестящую икру в серебряном ведёрке и подостывшие, но ещё тепленькие блины с растаявшим маслом…

А другие новости можно ведь и не открывать.

Ну-ка, ну-ка, какая сегодня будет погодка?..

Весна идёт, весна пройдёт, жизнь продолжается.