Ромео или Джульетта

рассказ в трех эпизодах с прологом и эпилогом
   
   Пролог
  
Юре Ромашову было двадцать лет, но в его лице еще проглядывали черты подростковой угловатости. Русые волосы, обычно взъерошенные, словно он только что проснулся, непослушно падали на лоб. Большие карие глаза с золотистыми искорками смотрели на мир с какой-то наивной заинтересованностью. Улыбка у него была открытая, заразительная, словно приглашающая всех разделить с ним хорошее настроение. Жизнь Юры вращалась вокруг запаха полироли для дерева, скрипа тележки с ведрами, пыли, осевшей на бархатных кулисах, и, конечно же, музыки. Он работал уборщиком в старом оперном театре, где каждый скрип паркета, каждый отзвук в зале казались частью великого спектакля.
   У Юры пока не было девушки и опыта любви, но это не омрачало его существование. В сердце у него жила другая любовь – безграничная, всепоглощающая любовь к классической музыке. Природа не наградила его ни голосом, ни артистическим талантом. Зато он, как никто другой, умел чувствовать, понимать, ценить оперу. Многие партии он знал наизусть, имел собственный взгляд на каждый нюанс их исполнения, любая новая постановка в его театре вызывала у него бурю эмоций.
   Эти эмоции были его тайной, которую он доверял только одному человеку – Кате. Они были друзьями всю свою жизнь и привыкли делить детские шалости, заботы школьной учебы и любые личные секреты. У Кати были мягкие черты лица, которые делали ее облик по-домашнему уютным и располагающим. Когда она смущалась или радовалась, на ее щеках проступал румянец, придававший ее внешности особенно приветливый вид. Катя была той редкой душой, которая понимала Юру с полуслова, той, кому можно было рассказать самое сокровенное, не боясь осуждения или непонимания.
   – Знаешь, Кать, – говорил Юра, – вот я стою там, за кулисами, протираю пол и слушаю репетицию «Аиды» Верди. И я уже не Юра Ромашов, я – египетский полководец, влюбленный в пленницу. А когда звучит «Тристан и Изольда» Вагнера, я чувствую себя этим самым Тристаном, готовым на все ради любви. А иногда, когда слышу романс Неморино из «Любовного напитка» Доницетти, мне кажется, что я сам вот-вот признаюсь в неразделенной любви.
   Он говорил это с такой искренностью, с таким блеском в глазах, что Катя не могла не улыбаться. Она видела, как преображается Юра, когда говорит о музыке. Его обычно немного сутулая фигура выпрямлялась, голос становился увереннее, а в глазах появлялся тот самый огонек, который она помнила еще с раннего детства, когда он, затаив дыхание, рассказывал ей о своих первых мечтах. Катя никогда не высмеивала Юрины увлечения, наоборот, умела их ценить.
   – Ты счастливый человек, – говорила она, – живешь в своем особом мире, в мире героев и сильных чувств.
   – А разве это не прекрасно? – отвечал Юра, и в его голосе звучала настоящая радость. – Я не могу спеть, не умею играть на скрипке или фаготе, но я могу чувствовать. Когда я слышу эти голоса, эти мелодии, я ощущаю полноту своей жизни, вижу в ней смысл.
   Юра действительно был счастлив. Его работа, которая не могла считаться престижной, давала ему возможность быть ближе к тому, что он любил больше всего на свете. Он знал каждый уголок театра, каждый шорох за кулисами, каждую паузу в музыке. Он был невидимым хранителем этого мира, и в этом была его особая роль.
   Иногда, когда в зале гасли огни и последние зрители расходились, Юра оставался один в пустом театре. Он мог часами бродить по сцене, представляя себя на месте великих певцов, ощущая отголоски их выступлений. Он мог тихонько напевать себе под нос знакомые арии, не заботясь о том, что у него нет голоса. И эти моменты были самыми прекрасными в его жизни.
   
   Эпизод первый. Ромео
  
С замиранием сердца Юра узнал, что партию Ромео в опере Шарля Гуно будет исполнять приглашенная звезда оперной сцены – Павел Энгельт, в свои тридцать лет уже многократный лауреат, обладатель мощного и красивого тенора. «Ромео и Джульетта» – для Юры это был не просто оперный спектакль, это было погружение в мир, где страсть, любовь и трагедия сплетаются в божественных мелодиях.
   И вот наступил долгожданный вечер. Юра занял свое любимое место – за плотной, тяжелой кулисой, откуда открывался вид на сцену, но где его никто не мог увидеть. Звуки оркестра, исполнявшего увертюру, сразу наполнили его сердце радостью.
   На сцене начался бал у Капулетти. Юра видел, как вспыхивают огни, как мелькают в танце роскошные платья дам и элегантные фраки кавалеров. Он знал, что где-то там, среди этой суеты, сейчас появится он – Ромео. И вот он появился. Высокий, статный, с копной темных волос, обрамляющей благородное лицо, которое, казалось, было высечено из мрамора. Его голос, когда он запел, был подобен звону хрусталя, чистому и пронзительному. Он разливался по залу, наполняя его страстью, отчаянием и нежностью. Юра чувствовал, как мурашки бегут у него по коже, когда тенор брал высокие ноты, когда его грудь вздымалась от переполнявших его чувств.
   В этот момент он перестал быть Юрой Ромашовым. Он был влюбленным Ромео. Он чувствовал на себе взгляды, ощущал трепет юной Джульетты, которую видел лишь мельком, в сиянии ее красоты. Он представлял, как подходит к ней, как его сердце замирает от ее взгляда. Он знал каждое слово, каждую ноту этой арии, и мысленно пел ее, вторя тенору, чувствуя, как его собственный голос, тихий и невидимый, сливается с великим искусством.
   Юра смотрел, как на балконе появляется Джульетта, как ее голос, нежный и полный тоски, звучит в ночной тишине. И вот он, Ромео, появляется внизу. Его слова любви, его клятвы – все это отзывалось в душе Юры. Он представлял самого себя стоящим под этим балконом, глядящим вверх, на свою единственную. Он чувствовал эту всепоглощающую страсть, эту готовность бросить вызов всему миру ради одного взгляда, одного прикосновения.
   – Juliette! Ah, Juliette! – пел тенор, и Юра ощущал, как его сердце произносит этот же зов.
   Он видел, как Ромео поднимается к Джульетте, как их голоса сливаются в дуэте, полном нежности и предвкушения. Юра чувствовал себя не просто зрителем, а участником этой великой истории. Он ощущал себя героем, чья любовь сильнее смерти, чья страсть способна перевернуть мир. Он знал, что это лишь игра, лишь опера. Но для него это было нечто большее. Это было воплощение его собственных мечтаний, его пока несбывшихся желаний.
   Сцена, в которой Ромео и Джульетта впервые признаются друг другу в любви, была для Юры особенно волнующей. Ромео пел с искренностью и пылом, которые могли бы растопить лед. Юра представлял себя на месте артиста, чувствуя, как его собственный голос, наполненный юношеской страстью, летит к той, что стала смыслом его жизни. Он знал наизусть каждую фразу, каждый вздох, и в тишине за кулисами он продолжал мысленно подпевать, при этом в его душе голос звучал полно и мощно.
   – Ah, lève-toi, soleil! – пел герой, а Юра сидел, закрыв глаза, и ощущал нескончаемое блаженство.
   Когда наступила сцена смерти, Юра почувствовал, как холод пробегает по спине. Голос Ромео, полный отчаяния и боли, звучал так пронзительно, что Юре казалось, будто он сам чувствует эту невыносимую утрату. Он видел, как тенор падает рядом с Джульеттой, и в этот момент Юра ощущал себя частью этой трагедии. Он представлял, как оборвалась бы его собственная жизнь, если бы его любовь была так же сильна и так же обречена.
   Во время финальных поклонов, когда зал взрывался аплодисментами, Юра оставался замершим на своем месте. Он видел, как артисты, уставшие, но счастливые, принимают поздравления. Он видел, как Павел Энгельт, этот выдающийся тенор, его кумир, улыбается, как кланяется, и в его глазах Юра видел отблески той самой страсти, которую он сам так глубоко чувствовал.
   И вот зрители разошлись, театр опустел, оставив после себя лишь отголоски величия и легкий запах духов. Юра, как обычно, остался убирать сцену, тусклый свет дежурных ламп освещал кулисы. Юра запер все двери, кроме служебной двери за сценой, и начал свою привычную работу, методично подметая подмостки, на которых только что разворачивалась великая драма.
   Его взгляд скользнул по полу, и вдруг он заметил что-то блестящее у края рампы. Это был перстень. Тяжелый, с темным камнем, его благородный блеск был едва заметен при слабом освещении. Юра поднял его и сразу узнал – тот самый перстень, который тенор носил на пальце во время спектакля, тот, что мелькал в свете софитов, когда он страстно обращался к своей возлюбленной. Видимо, он не заметил, что обронил его.
   Сердце Юры забилось быстрее. Он осторожно надел перстень на свой палец. Он был немного велик, но казался ему на удивление родным. И тут, словно по волшебству, в голове возникла мелодия. Не та, что звучит из оркестровой ямы, а та, что жила внутри него, та, которую он знал наизусть.
   Он сделал шаг вперед, на середину сцены. Его метла превратилась в шпагу, а пыль – в звездную пыль. Он закрыл глаза и начал двигаться. Его движения были неуклюжими, но в них была какая-то внутренняя грация, продиктованная музыкой. Он начал напевать, сначала тихо, почти шепотом, потом громче, увереннее.
   – L'amour, l'amour, l'amour! – звучало в пустом зале.
   Это была его партия. Его роль Ромео. Юра чувствовал, как его голос, хоть и не обладающий силой и тембром профессионального тенора, наполнялся страстью и болью. Он представлял себе Джульетту, стоящую на балконе, ее лицо, освещенное лунным светом. Он видел Тибальта – своего врага, с ненавистью сверкающего глазами. Он чувствовал, как яд обжигает его горло, как жизнь покидает его тело. Он пел арию смерти, вкладывая в нее всю свою душу. Он падал на колени, простирая руки к небу, моля о прощении. Он шептал имя Джульетты, пока жизнь не покинула его.
   Когда он закончил, в зале по-прежнему висела тишина. Юра стоял, тяжело дыша, с перстнем на пальце. Он чувствовал себя невероятно счастливым. Он был Ромео. Хотя бы на короткое время в пустом театре он был героем великой оперы.
   И тут Юра неожиданно увидел в полутьме силуэт. Это был сам Павел Энгельт, подлинный оперный герой, лауреат, великий Ромео. Уже переодевшись, в рубашке и брюках, он стоял в дверях у входа в кулисы и смотрел на Юру.
   
   Эпизод второй. Джульетта
  
Тенор обнаружил пропажу своего перстня и вернулся за ним на сцену. Юра замер, опешив. Артист подошел к нему вплотную, мягко взял его за руку и снял с Юриного пальца перстень. Юра хотел сказать, что только примерил этот перстень, что он не собирался его присваивать, но не смог произнести ни слова. Он стоял, безмолвный, смущенный и охваченный каким-то странным волнением. А артист, вместо того, чтобы уйти со своей находкой, тоже молча стоял напротив Юры и смотрел ему прямо в глаза. В его взгляде не было ни упрека, ни раздражения, только что-то глубокое и притягательное. Затем, к полному изумлению Юры, он наклонился и нежно поцеловал его в губы.
   Юра почувствовал, как его тело охватывает жар. Этот поцелуй был каким-то волшебством, которое заставило сердце бешено колотиться, а дыхание замереть. Мир вокруг будто исчез, оставляя лишь это мгновение, ощущение невесомости и счастья. Артист, словно читая мысли Юры, взял его за руку и увел в угол сцены, он закрыл на крючок дверь, в которую вошел, и они остались вдвоем. Затем он начал медленно расстегивать пуговицы на Юриной рубашке.
   Дальше всё было для Юры, как во сне, в волшебном сказочном сне. Он закрыл от счастья глаза. Кумир аккуратно, но властно поставил Юру на колени. По его лицу заскользило что-то мощное, упругое, теплое. Юра, замерев от происходящего, не сразу понял, что он должен делать. Когда же он всё-таки понял и открыл рот, это что-то ворвалось в него до гортани. Голова Юры, как пружинный маятник, начала делать частые поступательные движения, а руки артиста лежали при этом на его затылке, словно направляя эти движения, задавая их размах.
   Время как будто исчезло. За кулисами, в полумраке, где еще недавно звучала великая опера, была найдена совсем иная мелодия. Она была неожиданной, но нравилась Юре. Он чувствовал себя счастливым, как никогда раньше. Он больше не представлял себя Ромео. В этот момент, ощущая плоть своего кумира, он чувствовал себя Джульеттой, желанной, нашедшей свою любовь. И это было самое прекрасное чувство на свете.
   Потом Юра чуть было не захлебнулся чем-то солоноватым и терпким. Он встал с колен и открыл глаза.
   – Как тебя зовут? – прошептал тенор, его голос звучал иначе, чем во время спектакля, мягко и интимно.
   – Юра.
   – Юра… – повторил тенор, словно пробуя имя на вкус. – Ты будешь для меня Юлей, моей Джульеттой. А меня называй – Паша.
   – Паша… – тихо и нежно повторил Юра.
   – Что ты еще любишь?
   – Я не знаю… я первый раз…
   – Тогда я всё знаю, моя Джульетта, доверься мне.
   И Юра доверился своему Ромео, он понял, что сказка продолжается. Паша подвел его к помосту, на котором лежал старый бархатный занавес. Теперь Юра стоял совершенно голый лицом к помосту, наклонившись вперед, его грудь и лоб упирались в плотный бархат. За кулисами было прохладно, но тело Юры горело каким-то внутренним жаром. Он почувствовал, как Паша нежно, но уверенно прижался к нему сзади и стал проникать в него. Было немного больно. Юра застонал, но не от боли, а от ощущений Джульетты, в полной мере познавшей наконец своего Ромео. Вновь начался упоительный танец их тел. Это была страсть, неожиданная и всепоглощающая…
   Когда всё закончилось, Юра тяжело дышал, голый, немного измученный, но счастливый, и пытался осознать произошедшее. Паша быстро оделся, еще раз поцеловал Юру и сунул ему в руки свою визитную карточку.
   – Ты был прекрасен, Juliette! Я надеюсь, мы еще увидимся.
   Потом Паша улыбнулся и надел Юре на палец тот самый перстень.
   – Это тебе на память о нашей встрече. Он не золотой, но камень хороший – черный турмалин. Он приносит удачу.
   Паша ушел. Юра еще какое-то время стоял и не мог до конца осознать всё, что случилось с ним сегодня. Он впервые узнал интимную сторону любви, такой неожиданной, странной, но по-своему прекрасной любви. Юра ощущал прилив незнакомой, загадочной энергии. Он стал кем-то, кто познал страсть, кто прикоснулся к чему-то большему, чем он мог себе представить.
   
   Эпизод третий. Любовь
  
Ливень начался внезапно, когда Юра, закончив в театре уборку, шел домой. Небо разверзлось потоками воды, превращая улицы в бурлящие реки. У него не было зонта, но рядом был дом Кати, в окне ее квартиры горел свет. Юра знал, что Катя одна, она обычно ложится очень поздно, читает романы про любовь.
   Дверь Кати распахнулась почти мгновенно. Она стояла на пороге с удивлением и легкой тревогой в глазах.
   – Ромашов… Юрка, ты же промок до нитки! Заходи скорее!
   Её голос был теплым, как летнее солнце. В квартире пахло чем-то уютным – кофе и свежей выпечкой. Катя, не задавая лишних вопросов, принесла ему какой-то махровый халат. Потом вся одежда Юры оказалась в ванной, развешенная для просушки, а Юра получил чашку обжигающего кофе, сладкую домашнюю булочку и большую рюмку крепкого бальзама.
   – Вот, чтобы согреться, – улыбнулась Катя.
   Дождь барабанил в окно, а они сидели в тепле и смотрели друг на друга. Махровый халат был Юре короток, даже не прикрывал голые коленки. Но Юра нисколько не стеснялся Кати, своего самого лучшего, проверенного друга. Он стал рассказывать про сегодняшний спектакль. Насколько была великолепна музыка гениального Шарля Гуно, и как исполнители сумели потрясти зрителей. Как солист, выдающийся тенор, после спектакля захотел узнать Юрино мнение о спектакле, как он советовался с ним по всем тончайшим нюансам исполнения своей партии. Как потом поблагодарил его за эти советы, дал свою визитку, снял с руки перстень и подарил его Юре на память.
   Катя взяла в руки и внимательно рассматривала визитку известного певца, лауреата и этот красивый перстень. Она с восхищением смотрела на своего Юрку, безоговорочно верила его рассказу и искренне радовалась за него. Юра опять начал говорить о спектакле и о том, что сегодня он, наверное, впервые по-настоящему понял, что такое любовь.
   – Эта музыка… она как будто рассказывает историю, которую ты знаешь, но каждый раз открываешь в ней что-то новое. Любовь, которая сильнее смерти. Такая чистая, такая… безрассудная.
   Потом он замолчал и просто глядел на Катю. В ее глазах он увидел отражение огней театра, отражение своей увлеченности. И тут Юра осознал, что именно сегодня он стал по-настоящему взрослым. Причем он не просто узнал, что такое взрослые интимные отношения. К нему пришли настоящие, взрослые чувства. Он наконец-то понял, где его счастье. Может быть, этот перстень с турмалином помог ему найти свое счастье. Он наклонился и поцеловал Катю в щеку. Поцелуй был нежным, словно прикосновение крыла бабочки.
   – Катя, я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой, – сказал он. – Ты… ты выйдешь за меня?
   Катя долго молчала, на глазах у нее почему-то выступили слезы. Юра тоже молчал и смотрел на нее. Потом Катя улыбнулась, словно освобождаясь от какого-то тяжелого бремени, осознавая наконец реальность происходящего.
   – Юрка, я не верила… ждала, но не верила, что это когда-нибудь случится. Ты столько лет не замечал мои чувства… Или тоже боялся признаться? Ромашов, ты еще спрашиваешь, выйду ли я за тебя…
   Улыбка, осветившая лицо Юры, была ярче всех театральных прожекторов. Он обнял Катю так крепко, словно боялся, что она исчезнет. В этот момент, под аккомпанемент стука дождя в окно, две души, связанные детством и школьными годами, наконец-то нашли друг друга во взрослой жизни.
   
   Эпилог
  
Этот день был самым счастливым днем в жизни Кати. Сбылась ее главная мечта. Десять минут назад она стала Ромашовой. Солнце играло на ее красивой фате, когда она спускалась по лестнице, опираясь на руку Юры, теперь её мужа. Белые ступени, усыпанные лепестками роз, казались дорогой в новую, счастливую жизнь. Она смотрела на Юру. Муж – это слово звучало как самая прекрасная музыка.
   Сейчас они вместе с друзьями стояли и ждали, когда соберутся все, кто приехал на регистрацию их брака, готовились сесть в машины и ехать праздновать свадьбу.
   Катя знала Юру с песочницы. Помнила его смешные коленки в ссадинах и то, как он делился с ней конфетами, когда другие жадничали. Любовь росла в ней тихо и незаметно, как цветок, тянущийся к солнцу. И сколько же она ждала, мечтала, надеялась, что Юра увидит в ней не просто подругу детства, а любимую женщину. И вот этот день настал. День, когда он надел ей на палец кольцо, день, когда они обменялись клятвами, день, когда их сердца соединились навеки.
   Юра был добрым. Очень добрым. И умным. И… просто самым лучшим человеком на свете. А как он любил музыку, театр, как умел о них рассказывать… Катя улыбнулась своим мыслям. У них обязательно будут дети. Сначала девочка – с его глазами и ее характером. А потом мальчик, такой же непоседливый и любознательный, как Юрка в детстве, а потом такой же увлеченный, как Юра сейчас.
   Катя стояла, окруженная подругами, возле украшенных лентами машин. Она достала свой смартфон. Экран пестрел сообщениями. Поздравления пришли от коллег и друзей, которые не смогли приехать на регистрацию. Она читала, улыбалась и отвечала всем короткими благодарностями.
   Юра стоял неподалеку и смотрел на нее. В его взгляде было столько неподдельной любви, нежности и… восхищения. Его взгляд говорил:
   – Ты – моя жена. Ты – моя жизнь. Ты – мое счастье.
   Катя почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она не могла оторвать взгляд от его глаз. В них она видела всё: их прошлое, полное детских игр и проказ, их настоящее, наполненное любовью и надеждой, и их будущее, светлое и прекрасное.
   Катя смотрела, как Юра тоже достал свой телефон, посмотрел чьё-то сообщение, задумался, а потом, тепло улыбаясь, стал отвечать. Да, сегодня поздравления будут приходить им обоим без конца. Это их общий самый счастливый день, а впереди у них целая жизнь, полная любви и счастья…
   Юра сегодня чувствовал себя самим собой, не оперным героем, а просто Юрой Ромашовым. К нему пришли настоящие, взрослые чувства, и эти чувства оказались взаимными. Перстень с турмалином, теперь его талисман, который помог найти счастье, был на Юрином пальце.
   У них с Катей будет дружная семья, им не надо притираться друг к другу, как другим молодоженам. Между ними всегда царило полное согласие, и они никогда не ссорились. У них обязательно будут дети. Сначала мальчик, а потом девочка, похожая на Катю. И он сумеет привить этим детям любовь к театру и музыке. Может быть, природа даст детям то, чего не смогла дать ему, – музыкальный талант. Юра чувствовал себя не просто счастливым, а вдвойне счастливым. Он был полон жизни, полон любви и знал, что впереди у него так много прекрасного и интересного.
   Юра посмотрел на Катю, его взгляд говорил:
   – Ты – мой самый верный друг. Ты – теперь моя жена. И нашу семью ждет прекрасное будущее.
   На его телефон пришло сообщение. Оно было от Паши:
   – Juliette! Через месяц я опять буду петь в вашем театре. Опять Гуно. Я буду петь Фауста. Ночь после спектакля я хочу провести с тобой, только с тобой!
   Юру охватило легкое волнение. Он искренне любит Катю и сделает всё, чтобы она – теперь его жена – была счастлива. Но ему понравилось иногда быть другим, подчиняться своему кумиру, ощущать себя хрупким, женственным, открытым в своих эмоциях. Это не предательство. Это… исследование. Исследование себя, своих желаний, своей многогранной натуры. Юра не чувствовал вины, только легкое предвкушение. Это его маленький секрет, делающий жизнь более насыщенной. Он был в ладу с самим собой, несмотря на то, что открыл в себе две такие разные сущности, ведь именно эта двойственность дарит ощущение целостности.
   Юра еще раз прочитал сообщение Паши и, тепло улыбаясь, ответил:
   – Я буду счастлив, мой Фауст! Я хочу всю ночь быть твоей Маргаритой…