Карим Даламанов
Ещё не всё потеряно
Аннотация
"...Меня несёт и несёт, как давно уже не несло. Голос разума пытается перекричать: “Чего ты, дебил, привязался к человеку? Дети, дети! Может, ему это совершенно не нужно? Ты что, вчера родился? Ты что, не понимаешь, что если что-то нужно тебе, то вовсе не обязательно то же самое нужно другим?! Ты какого хера пытаешься его женить? Ты ему кто? Мать? Брат? Ты до хуя умный, да?! Заткнись и получай удовольствие, служба знакомств!” И вдруг снова представляю себе обручальное кольцо на безымянном пальце Жениной руки."
"...Меня несёт и несёт, как давно уже не несло. Голос разума пытается перекричать: “Чего ты, дебил, привязался к человеку? Дети, дети! Может, ему это совершенно не нужно? Ты что, вчера родился? Ты что, не понимаешь, что если что-то нужно тебе, то вовсе не обязательно то же самое нужно другим?! Ты какого хера пытаешься его женить? Ты ему кто? Мать? Брат? Ты до хуя умный, да?! Заткнись и получай удовольствие, служба знакомств!” И вдруг снова представляю себе обручальное кольцо на безымянном пальце Жениной руки."
Хоть мы и не обменивались фото лиц, узнали друг друга сразу. Он, как и написал, в тёмно-коричневой куртке и берете, я - в тёмно-синем зимнем плаще и чёрной шапке. Не сказать, что мы оба как-то выделяемся из сотен тысяч таких же, но, остановившись около меня, он кивнул как бы одними глазами и протянул руку.
- Женя.
- Карим.
Мы знакомы несколько месяцев, но это наша первая встреча. Честно сказать, не помню, когда последний раз назначал кому-то свидание. Именно в “том” смысле. Тем более, в субботу до обеда, специально выдумав предлог, чтобы сбежать из семьи. Когда-то так было с женой, но женат я уже двадцать лет. Мои хождения “налево” всё это время ограничиваются однополым сексом без единого намёка на какие-либо отношения. И вот на тебе - почти полгода переписки и встреча в центре зала на “Горьковской”. Хоть мне и за сорок, накануне я волновался, как мальчик. Ворочался рядом с женой, вспоминая полугодовой нескончаемый диалог, с перерывами. Женю периодически блокировали, он заводил новую страницу, затем через пару недель опять исчезал.
“О, женатик!” - писал он с ехидным смайликом.
“Ага, а ты?”
“Неа, я больше люблю сам с собой”
Мы ровесники, но он будто так и остался юношей с абсолютно мальчишескими руками, почти плоским животом (судя по фото, которые он присылал) и голосом. Голосовыми мы обменивались реже, но каждый раз у меня было ощущение, будто мне отвечает из моего прошлого не то одноклассник, не то сосед по двору, не то какой-нибудь двоюродный-троюродный брат, с которым мы собираемся устроить то, что явно бы не одобрили взрослые.
- У меня машина в ремонте, - объясняет он, когда мы выходим из метро к автобусным остановкам, - Так бы я тебя где-нибудь тут подхватил, и мы бы помчали по прямой… Ну как помчали. Тут и час можно ехать, и больше. Даже сейчас, когда все ещё прут на дачу.
- Жёстко. Сколько же ты до работы добираешься?
- Когда на машине, минут за сорок можно. Я обычно переезжаю на тот берег, бросаю машину у “Пролетарской”, дальше на метро.
Я всё ещё не слишком верю в нашу встречу. Входя в автобус, я подбираю темы для разговора на час. Но разговор выстраивается как-то сам собой, будто я и вправду еду навестить двоюродного брата, которого угораздило поселиться у чёрта на рогах, в микрорайоне с подозрительным названием “Молодёжный”. По дороге я успеваю получше рассмотреть Женю. У него серые, очень спокойные глаза, песочного цвета короткие волосы, залысины, едва заметная щетина. Он комкает в руках берет.
- Как твои детки? - начинает он так, будто был у меня в прошлые выходные, - У тебя же дочки?
- Две дочки и сын. Школьники.
- Ого. Уроки с ними учишь? - кивает он как бы одними глазами.
- Бывает… Ты-то не собираешься жениться?
- Неа. Зачем? - он опускает правую руку вниз и делает кулаком едва заметные движения вниз - вверх.
Моё тело мгновенно реагирует, и я с грустью смотрю на пробку за окном, понимая, что ещё битый час штаны мне будут тесны. Руки у Жени ухоженные, с длинными пальцами и аккуратно подстриженными ногтями. Не знаю почему, но на это я обращаю внимание чуть ли не в первую очередь. “На его безымянном пальце отлично смотрелось бы аккуратное обручальное кольцо”, - мелькает у меня в голове, и я вдруг ощущаю что-то вроде горечи, которая, впрочем, быстро сходит на нет.
- Запоминай: вот на этой остановке выходишь и идёшь вон туда! - он показывает на приземистые силуэты домов в чистом поле.
- Это на тот случай, если тебя опять заблокируют?
- Например.
- За что тебя? Я так и не понимаю.
- Шалю, - усмехается он.
Мы идём по узкому тротуару вдоль пожухлой травы. То тут, то там разбросаны малоэтажные микрорайоны. Видимо, это позиционировалось как “европейский пригород”, но в реальности уже потерявшие первую свежесть дома больше напоминают колхозные двух-трёхэтажки, проросшие в самых глухих уголках страны. Мне хочется взять Женю за руку. Сдерживая себя, я хватаю его за большой палец, и он отвечает на моё пожатие.
- Чем здесь можно заняться в выходные? - спрашиваю я, когда мы входим с тихий подъезд, нижняя площадка которого уставлена детскими колясками и самокатами.
- Онанизмом, - шепчет Женя, улыбаясь, - Или гулять по окрестностям, самолёты смотреть можно. Тут до Оки недалеко, вот так, через поле. На другом берегу аэропорт, а на этом - горнолыжные склоны.
- Когда мне было пятнадцать, мне однажды приспичило дрочить, когда я катался на лыжах, - откровенничаю я, - До сих пор помню эту картину: белая сперма капает на белый снег.
- И не только на снег, - расплывается в улыбке Женя.
Но мы уже в его холостяцком “логове”, как он сам его называет. Здесь всё, как диктует время: гардеробная, где висят однотонные рубашки, пара костюмов, галстуки, свитера… Стоят коробки с кроссовками всевозможных цветов. Кухня с эркером, спальня с телевизором в полстены. Он снимает кофту с рубашкой, оголяя торс: настоящий мужской торс с волосатой грудью. Впрочем, волос много не только на груди. Я дотрагиваюсь до его щеки, ощущая пеньки пробивающейся щетины.
- Мужик… - шепчу я, заглядывая Жене в глаза.
- Да, я неухоженный, - смущается он, отворачиваясь к окну.
- Кто тебе сказал такую херню?!Я обнимаю его сзади, и мы смотрим на типичный ноябрьский пейзаж: жёлто-бурое поле, выгибающееся горбом под самое небо, низкие округлые тучи, чуть изогнутые линии проводов… Бывают моменты, когда мне вдруг хочется именно такого пейзажа, чтобы ощутить, погрузиться в эту атмосферу умирания, угасания, но чтобы при этом держаться крепко-крепко, словно на тарзанке над обрывом.
- Можно тебя поцеловать? - чуть слышно спрашиваю я, чувствуя, что заливаюсь краской.Он поворачивается и крепко меня целует.
День, кажется, достигает своего апогея. Вырвавшееся из-за туч солнце бросает в комнату яркий сноп лучей. Они освещают Женино лицо, его залысины, мелкие морщинки вокруг глаз.
- Ты симпатичный парень, - говорю я, вновь дотрагиваясь до его щеки, - Неужели на тебя не вешались девчонки?
- Пытались, было дело…
- И много у тебя их было?
- Одиннадцать.
- Ого. У меня только жена, остальные парни.
- Ну, мне, как я тебе писал, больше нравится самому с собой. Член у меня создан для дрочки…
- На девушек плохо реагирует?
- Да, не особо.
- Ну, у меня первый раз тоже стоял так себе…
- Ну, с первой я ещё туда-сюда, со второй вообще пиздец! - Он усмехается и берётся за мой член.
- А с остальными?
- Мм.. - он отрывается от моего члена, - С собой всё равно лучше всего! Ну или с кем-то, кому тоже хорошо с собой…
Солнце пропадает, и я замечаю, что день сменил краски. В ноябре это заметнее всего, будто кто-то включает и выключает освещение на вселенской дискотеке.
- Жек… Я желаю тебе жену и детей.
- Хм, спасибо! - ухмыляется он, подмигивая как бы одними глазами.
- Неужели не было возможности жениться?
- Да были… И девчонки хорошие были… Но как-то не срослось. Да я и не очень переживал по этому поводу!
- Друзья-то все женатые?
- Все до единого. Двое, правда, уже развелись.
- И дети у всех?
- У всех…
- Я желаю, чтобы и у тебя были дети. Ты хороший человек…
- Может, действительно, ещё не всё потеряно… Но ты же меня совсем не знаешь? - он откидывается на подушку, - Ты же видишь меня первый раз.
- Да. Но я всё равно знаю, что ты хороший…
Меня несёт и несёт, как давно уже не несло. Голос разума пытается перекричать: “Чего ты, дебил, привязался к человеку? Дети, дети! Может, ему это совершенно не нужно? Ты что, вчера родился? Ты что, не понимаешь, что если что-то нужно тебе, то вовсе не обязательно то же самое нужно другим?! Ты какого хера пытаешься его женить? Ты ему кто? Мать? Брат? Ты до хуя умный, да?! Заткнись и получай удовольствие, служба знакомств!” И вдруг снова представляю себе обручальное кольцо на безымянном пальце Жениной руки.
- Крепкого не пью, - говорю я, вытирая пот со лба.
- Я тоже крепкого не пью, - усмехается он, - Будешь мартини? Лёд есть. Или, может, кофе хочешь?
Солнце снова вырывается на свободу и подсвечивает аккуратно обустроенную кухню в светло-бежевых тонах, со шкафчиками, достающими до самого потолка, со встроенными холодильником, духовкой и микроволновкой. С овальным столом, за которым точно может поместиться четыре человека, а если нужно, то и больше. С кофемашиной, с какой-то абстрактной живописью на стене… Что с этим будет лет через двадцать, через тридцать? Под окном вырастут многоэтажки? Сюда протянут метро, и здесь будет шумно и людно, как в обыкновенном спальнике? Словно в подтверждение моих слов раздаётся гул взлетающего самолета. Женя будет дедушкой, у него будет всё та же однушка в старомодном “скандинавском” стиле, на ладан дышащая машина под окном… А вот катать на ней будет некого.
Я дотрагиваюсь до его лба, и он почему-то закрывает глаза. На нём - просторная футболка, домашние шорты на голое тело, шлёпки… Солнце меркнет, кухня блёкнет. Скоро начнут опускаться сумерки, я надену синий зимний плащ, закажу такси… Или сяду в автобус, чтобы не выделяться из сотен и тысяч таких же, чтобы никто не мог узнать, почему меня занесло сюда, на край поля, на край света.
Я иду по краю поля, ветер дует в спину. Солнце уже зацепило вершину холма. В небе, почти полностью очистившемся от туч, белеет стрелой инверсионный след. Сев в автобус, я первым делом лезу в телефон, чтобы увидеть Женину страницу и, возможно, что-нибудь ему написать. “Пользователь заблокирован или удалён”, - читаю я вслух. Автобус трогается и едет навстречу спускающимся сумеркам.
