Хулиган

рассказ в трех главах с эпилогом
   
   Вместо эпиграфа
   
   Мой друг – он рыжий, как комета,
   Как апельсиновый пожар.
   Я был его слепой планетой,
   Вручал ему себя, как дар.
   А он – не брал. Он был из стали,
   Из колокольной звонкой лжи.
   Мы с ним по крышам обитали,
   Глотали дым чужой души.
   
   Он говорил: – Смотри, какая
   Девчонка, просто – ураган!
   А я, от ревности сгорая,
   Совал свой нос в его стакан,
   Где лимонад шипел сердито,
   И звуки лопались, как дни.
   Моё признание, как сито,
   Дырявило его огни.
   
   Я был его смешной собакой,
   Его невидимой рукой,
   Его заплатой, забиякой,
   Его тревогой и тоской.
   Я был его дурной привычкой,
   Которую не бросить, нет!
   Я был его последней спичкой
   В коробке на исходе лет.
   
   А он смеялся, бил по шее:
   – Ну что ты, брат, совсем поник?
   И становилось мне страшнее,
   Что он в меня так не проник,
   Как я в него – до позвоночника,
   До каждой родинки смешной,
   До запятой и многоточия
   За каждой фразою шальной.
   
   И я решил: уйду, исчезну,
   Растаю в луже дождевой,
   Нырну в отчаянную бездну
   С немытой, глупой головой.
   Собрал рюкзак – тетрадь и свитер,
   И вышел в ночь, в сырую мглу.
   И вдруг услышал: – Эй, дружище,
   Ты что, забыл меня в углу?
   
   Он шёл за мной, босой и сонный,
   И рыжий – ярче фонаря.
   Сказал: – Ты парень беззаконный,
   Ты всё испортил, говоря
   Глазами то, что я не слышал,
   А чувствовал, как сквознячок,
   Который бегал там, под крышей,
   И щекотал меня за бок.
   
   Он подошёл. И стало тихо.
   И город съёжился, как мышь.
   И всё моё сплошное «лихо»
   Вдруг превратилось в слово «слышь».
   – Ты слышь, – сказал он, – я не знаю,
   Как это правильно назвать.
   Но без тебя я… выцветаю.
   Пойдём домой. Хватит гулять.
   
   И мы пошли. Два хулигана.
   Он рыжий, ну, а я – седой
   От этой боли, от обмана,
   Что был придуман им со мной.
   И он держал мою ладошку
   В своей – горячей, как утюг.
   И мир качался понарошку.
   И был он мне особый друг.
   
   Глава первая
  
В их дворе ржавые «Нивы» и «Москвичи» соседствовали с блестящими «Мерседесами», «БМВ» и «Ауди», а запах жареного лука мог перебивать аромат дорогих французских духов. Дома были старые, но район – престижный, центр города. Поэтому некоторые коммуналки уже были выкуплены состоятельными людьми, которые сделали в них евроремонт и демонстрировали новый образ жизни – солидный и респектабельный.
   Сережка, костлявый, с вихрами ржавого цвета, вечно сбитыми коленками и дерзким взглядом исподлобья, был местным хулиганом. Не то чтобы все его боялись, скорее, просто знали: лучше не связываться. Он мог и словом обидеть, и кулаком двинуть, если приспичит. Павлик был его полной противоположностью. Сын богатых родителей, одетый с иголочки, с аккуратной стрижкой и очками в модной оправе, он казался пришельцем из другого мира.
   Их первая встреча произошла у песочницы. Павлик пытался построить в ней замок, к нему подскочили местные задиры, намереваясь разрушить его творение. Неожиданно задиры получили крепкие подзатыльники от Сережки и сразу ретировались. Зачем он заступился за этого мелкого, Сережка сам не понимал. Наверное, хотел показать себя королем двора, следящим за справедливостью.
   С тех пор Павлик стал ходить за ним хвостиком и восхищенно смотреть на его ловкость и бесстрашие. Сережке было плевать на него поначалу, просто мелкий, не мешает, и ладно. Но потом между ними возникла самая настоящая дружба. И дело не в том, что Павлик всегда был готов поделиться конфетой или пирожком. Он мог просто сидеть рядом с Сережкой, когда тому было тоскливо, и смотреть на него преданными глазами. А тоскливо Сережке было часто, отца у него не было, мать пила, в доме иногда вообще не было никакой еды.
   А еще Павлик умел очень интересно пересказывать книжки, которые читал. Сережка мог часами сидеть с ним вдвоем на чердаке и, открыв рот, слушать про всадника без головы и капитана Блада. Сережка, раньше привыкший к одиночеству и презрению, вдруг почувствовал себя нужным. Он учил Павлика лазить по деревьям, залихватски свистеть, играть в казаки-разбойники, отличать фальшивые деньги от настоящих.
   Их дружба была странной, почти невозможной. Сережка, с его грубыми манерами и воровскими замашками, и Павлик, воспитанный в тепличных условиях, казались полной противоположностью. Но их тянуло друг к другу, как магнитом. Может быть, Сережка видел в Павлике ту чистоту и невинность, которых ему самому так не хватало. А Павлик восхищался независимостью Сережки, его умением выживать в этом жестоком мире.
   Родители Павлика, конечно, были не в восторге от этой дружбы, они пытались оградить сына от влияния «этого хулигана». Но Павлик оказался хитрым: с родителями он не спорил, но продолжал тайком встречаться с Сережкой. Ему казалось, что тот – единственный, кто видит в нем не просто сына богатых родителей, а настоящего человека.
   Однажды Сережка ввязался из-за него в серьезную драку. Он защищал Павлика от парней из чужого двора, которые попытались отнять у него деньги. Парни были почти взрослые, и их было несколько. Драка закончилась плохо. Сережка получил обрезком трубы по голове и несколько дней пролежал в больнице с сотрясением мозга. Павлик, встречая его, не смог сдержать слезы.
   – Да, ладно тебе, – весело сказал Сережка, – я всегда буду тебя защищать, кто же тебя еще защитит, ботаник?
   Павлик неожиданно стал серьезным и пообещал, что никогда не оставит Сережку в беде. Сережка в ответ только усмехнулся.
   Когда ему стукнуло шестнадцать, стало совсем плохо. Мать лишили родительских прав. Попечительство оформила бабушка, но она тяжело болела, требовались дорогие лекарства, а жить вообще было не на что. Сережка понимал, что если бабушка умрет, то его отправят до совершеннолетия в детский дом. Он не боялся этого, он везде сможет за себя постоять, но не хотелось терять свободу.
   И было жалко бабушку, она была для него всем, заменила и мать, которая уже давно махнула на него рукой, и отца, которого он вообще никогда не знал. Однажды, когда бабушке было совсем плохо, Сережка сидел на лавочке во дворе, опустив голову. Тринадцатилетний Павлик, уже тоже подросток, белобрысый гадкий утенок, подошел и молча сел рядом.
   – Чего приперся? – буркнул Сережка, не поднимая глаз.
   – Я… я знаю, что твоей бабушке плохо, – тихо сказал Павлик.
   Сережка ничего не ответил.
   – Я… я хотел помочь, – Павлик замялся, потом достал из кармана смятую пачку. – Тут… тут деньги. На лекарства… И вообще на жизнь.
   Сережка поднял голову и уставился на него. В пачке лежали крупные купюры, иностранные.
   – Где ты их взял? – почему-то шепотом спросил Сережка.
   – У родителей, – Павлик опустил глаза. – Они даже не заметят. У них много.
   Сережка смотрел на деньги, потом на Павлика. Он не мог поверить. Этот ботаник, этот маменькин сынок, украл деньги у родителей ради него?
   – Ты… ты что, дурак? – пробормотал он. – Тебе же влетит!
   – Неважно, – Павлик пожал плечами. – Главное, чтобы у твоей бабушки были лекарства, чтобы вы могли вызывать на дом хороших врачей.
   Сережка молчал. Он никогда не подозревал, что на свете может быть такая искренняя доброта. Он привык к тому, что мир жесток и несправедлив, что каждый сам за себя. А тут… мальчишка из благополучной семьи, рискует ради него – хулигана и сироты.
   В горле у Сережки пересохло. Он не знал, что сказать. Он просто взял Павлика за плечи и крепко обнял, прижал к своей груди. Во дворе так не делали, пацаны не обнимались. Но сейчас Сережке было плевать на все правила. Ему просто нужно было почувствовать тепло этого маленького, но такого искреннего сердца.
   – Спасибо, – прошептал Сережка, отпуская Павлика. – Спасибо тебе. Ты… ты настоящий друг.
   Павлик покраснел и улыбнулся. Он не ждал благодарности. Ему просто хотелось помочь. И в этот момент оба парня поняли, что их странная дружба – это что-то большее, чем просто случайность. Это связь, которая сильнее обстоятельств, сильнее предрассудков, сильнее всего, что их окружает. Это что-то настоящее и на всю жизнь.
   
Глава вторая
  
Сергей уже два месяца жил в новой квартире, хоть и однокомнатной, но просторной, с высокими потолками, огромной кухней и широкой лоджией, с которой открывался прекрасный вид. Он никак не мог привыкнуть к тому, что наконец-то у него есть свое личное пространство.
   А случилось всё, как в сказке. Два месяца назад Сергей вернулся в родной город после срочной службы и потом еще службы по контракту. Эта служба не заладилась. Возвращаться было, в общем-то, некуда. После смерти бабушки мать сразу продала ее квартиру, жить Сергею было негде.
   Он сидел в своем старом дворе на лавочке, рядом на пыльной земле стоял его тяжелый рюкзак. Двор выглядел и так, и одновременно не так, как десять лет назад, когда он уезжал. Те же заросли сирени, которые весной наверняка благоухали, а сейчас, в конце лета, уже отцвели. Но фасады домов были хорошо отремонтированы, вокруг чувствовался достаток. Сергей улыбался, вспоминая свое детство в этом дворе. Он уже обошел старых товарищей, их осталось немного, но нашлись те, кто был готов помочь. К вечеру они договорятся с комендантом общежития, которое было через дорогу от их двора, Сергею сдадут в нем койку на долгий срок. А пока ему было приятно просто сидеть здесь, никуда не спешить и смотреть вокруг себя.
   Тишину нарушил рев мощного двигателя. Из-за угла дома вывернул внедорожник премиум-класса, видно, не из местных. Из автомобиля вышел… нет, не вышел, а скорее выпорхнул молодой человек, стройный, с копной платиновых волос, он был одет в безупречный костюм. Покрутив головой, он нашел взглядом Сергея и сразу бросился к нему, ослепительно улыбаясь и сверкая своими голубыми глазами.
   Только оказавшись в его объятиях, Сергей понял, что это Павлик, тот самый мелкий, тот ботаник, который всегда носил очки и прятался за его спиной. Тот, кого он защищал от шпаны из чужих дворов. Его самый близкий, главный и настоящий друг. Он уже не жил в их дворе, Сергея огорчило, что он не нашел его сегодня.
   Смеясь, Паша стал рассказывать, что час назад разведка ему донесла, что Сергей вернулся и сидит в их старом дворе. Он сразу бросил все дела. Павел теперь жил в другом районе, у него были свой бизнес, новая квартира, всё ладилось и в работе, и в жизни. Сергей всё никак не мог поверить, что этот красавец, этот белокурый принц на черном коне – тот самый гадкий утенок. А Паша глядел на этого высокого, широкоплечего человека с мужественным, обветренным лицом и тоже не мог поверить, что обнимает своего Сережку, хулигана, защитника, друга и кумира детства.
   – Павлик… ты так изменился, – только и смог выговорить Сергей.
   – А ты, Серега, стал еще крепче, настоящий красавец-мужчина, – Паша отстранился, внимательно его разглядывая.
   Усаживая Сергея с вещами в свой крутой внедорожник, он сразу взял быка за рога. Его фирме нужен надежный сотрудник, который будет отвечать за безопасность перевозок, держать под контролем всю логистику.
   – Мы перевозим ценные грузы, безопасность – наш приоритет. Я не могу доверить это кому-то, кого не знаю, – говорил Паша.
    Ему нужен был человек с навыками Сергея, с твердым характером и не боящийся стрессов. Он просил его принять предложение, и тогда они будут работать вместе, снова будут рядом друг с другом. Сергей может выйти на работу хоть завтра, а может месяц отдохнуть, как он хочет. Но если Сергей согласен, то служебным жильем фирма Паши обеспечит его уже сегодня. Конечно, Сергей сразу согласился, даже не стал думать.
   Так Сергей попал в эту квартиру. Это была первая квартира, которую ему не приходилось делить с кем-то еще. Паша сказал, что Сергей при желании может потом выкупить ее у фирмы, для этого он получит от фирмы ссуду и будет ее гасить ежемесячно путем вычетов из зарплаты. Зарплата Сергея в фирме была достойной, но он решил сначала несколько месяцев оглядеться, а потом уже решаться на получение ссуды.
   Новая квартира ему очень нравилась, особенно панорама с лоджии. Получить ее в собственность было заманчиво. Но он понимал, что далеко не всем сотрудникам фирма дает жилье, беспроцентную ссуду. Это завуалированный подарок от Паши – высокая зарплата, часть которой за несколько лет погасит ссуду. Сергею сначала надо было понять, что он справляется с новой работой, может считать ее тем делом, которое всерьез и надолго.
   С работой Сергей вполне справлялся, был добросовестен и пунктуален, служба к этому приучила, он быстро вошел в курс дела, оказался хорошим организатором. Главное, работа Сергею нравилась, она была живой, интересной, что было важно. Приходилось много ездить, общаться с людьми. Работать с Пашей оказалось легко и приятно. Тем не менее Сергей пока приглядывался.
   Сегодняшний вечер был особый. Пятница, впереди выходные. В этот вечер к Сергею приедет Паша, и они вдвоем будут отмечать возвращение и новоселье Сергея. Сергей уже обжился в новой квартире, обзавелся всем необходимым, наладил быт, пора принимать гостя и праздновать новоселье. Они посидят, вспомнят детство. Паша, смеясь, сказал, что отпустит свою машину до утра, им даже ночи не хватит, чтобы рассказать всё друг другу, обо всем поговорить. Сергей ответил, что будет счастлив хоть сутки быть вместе с ним.
   Сергей приготовил ужин, купил коньяк. Паша привез с собой целую сумку деликатесов и две бутылки виски. Они посмотрели друг на друга и засмеялись. Им за два дня не съесть всё, что наготовлено. Они вспомнили, как ели вдвоем на чердаке пончики, которые часто приносил маленький Павлик. Их было обычно пять – шесть штук, этих пончиков, родители покупали их Павлику, потому что он был очень худой, мучное было ему полезно. Павлик грыз один пончик, остальные заглатывал голодный Сережка.
   Они сели за стол, пили виски, не спеша закусывали, разговаривали и смотрели друг на друга. Им было удивительно приятно общаться. Они как будто вернулись в свое детство. Обоим казалось, что они готовы всю жизнь вот так сидеть и смотреть друг на друга.
   Паша рассказывал, как он учился в университете, это были для него лучшие годы. Потом умерла его мать, а отец уехал за границу с новой женой, оставил бизнес сыну. Как это было нелегко в юном возрасте – брать на себя всю ответственность за серьезный бизнес, как он сразу повзрослел, как ему казалось, что он не справится, но он всё-таки справился. Когда ему было трудно, он вспоминал Сережку, его уроки выживания в этом сложном мире.
   Сергей рассказывал про свою службу. Было трудно и он тоже часто вспоминал своего друга Павлика. Он рад, что эта его служба закончилась.
   С каждой выпитой рюмкой, с каждым тостом они, казалось, становились ближе и всё дороже друг для друга. Они выходили на лоджию покурить, вокруг мерцали огни родного города.
   Сережа, – сказал Паша, – я так рад, что ты снова здесь. И что мы снова вместе.
   Сергей улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается по груди.
   – Я тоже рад, Павлик, спасибо тебе за всё.
   Они вспоминали детство, свои проказы, свои тайны, посиделки на чердаке. Сергей слушал Пашу и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Он хотел сказать, что гордится им, какой он стал красивый и успешный. Но эти слова почему-то застревали в горле. Ему очень хотелось просто обнять своего Павлика, прижать к себе, почувствовать его тепло. Хотелось поцеловать его, сказать, как сильно он его любит. Но Паша теперь его работодатель. И Сергей боялся. Боялся, что такие проявления чувств будут неуместны.
   Паша тоже чувствовал какое-то напряжение. Он видел, как Сергей смотрит на него, как его глаза смягчаются. Ему хотелось прижаться к нему, почувствовать его сильные руки, поцеловать его. Но он боялся. Боялся, что кумир его детства, его герой, не поймет этого. Что он отвергнет его чувства.
   Так они сидели в тишине, пили маленькими глотками виски и с любовью смотрели друг на друга. Воздух был наполнен невысказанными словами и желаниями. И только мерцающие огни города за окном, казалось, знали их тайну, их любовь, которая так и оставалась скрытой за стеной неуверенности и сомнений.
   Паша, чтобы как-то изгнать эту тишину, сломать ее барьер, включил на своем смартфоне радио, передающее классическую музыку. В последние годы он почему-то полюбил классику. Красивый тенор сразу же привнес на кухню, где они с Сергеем сидели вдвоем за широким столом, какую-то особую нежность и доверительность.
   
   Каплей дождя блеснет слеза,
   И я поверить смог,
   Что этот блеск в глазах –
   Вечной любви залог.
   
   Разве нужны мечтания,
   Если любовь сама
   Мне прошептала признание.
   Любит, любит меня!
   
   Одно на двоих дыхание,
   Сердце одно дано,
   В капле дождя признание,
   Жизнь или смерть – всё равно![1]
   
   Это лирический романс почему-то сразу снял накопившееся напряжение, они опять стали улыбаться друг другу, словно хлебнули тот самый любовный напиток. Его вкус был терпким. Сергей смотрел на Пашу, на его тонкие пальцы, сжимающие бокал, на легкую морщинку между бровями. Он понимал, как он любит его, он вспоминал, как эти пальцы держали его за руку, когда они вместе убегали от шпаны из чужого двора.
   Паша повернулся к нему, его взгляд был полон какой-то новой, незнакомой Сергею робости.
   – Сережа, ты был моим героем. И… ты всегда им останешься.
   Сергей почувствовал, как сердце забилось быстрее. Ему сейчас хотелось быть не героем, а просто мужчиной, который любит. Он представил, как его руки обнимают талию Паши, как он уткнулся бы носом в его волосы, пахнущие чем-то неуловимо знакомым и дорогим.
   – Ты тоже, Павлик, всегда был для меня особый друг, – только и смог сказать он.
   Он смотрел прямо в глаза Паше. В них отражался страх, но и какая-то надежда, которую Сергей так долго искал. Паша медленно, словно боясь спугнуть момент, протянул руку. Его пальцы дрожали, но они коснулись щеки Сергея. Сергею показалось, что этого прикосновения он ждал всю свою жизнь.
   Паша словно понял это и робко поцеловал Сергея в губы. Сергей ответил на этот поцелуй со всей той нежностью, на которую он был способен. Потом он осторожно, но уверенно обнял Пашу. Он прижал его к себе, чувствуя, как бьется его сердце. Паша уткнулся ему в плечо, и Сергей почувствовал запах его волос, такой знакомый и такой родной.
   – Я так боялся, – прошептал Паша, его голос был приглушенным.
   – Я тоже, – ответил Сергей, гладя его по спине. – Но теперь… теперь всё будет по-другому.
   Он отстранился немного, чтобы посмотреть Паше в глаза. В полумраке кухни, освещенной лишь мерцающими огнями города, они смотрели друг на друга, и в их взглядах было всё: и детские воспоминания, и страхи, и наконец долгожданное признание.
   Сергей наклонился и опять поцеловал Пашу. Это был поцелуй, полный невысказанных слов и долгих лет ожидания. Поцелуй, который смывал все страхи и сомнения, оставляя лишь чистое, искреннее чувство.
   Когда они отстранились друг от друга, на их лицах сияли улыбки. Улыбки людей, которые нашли то, что искали, преодолев все преграды. Они сидели рядом, держась за руки, и в этом полумраке понимали, что начинается новая глава их жизни. Глава, где любовь больше не была тайной, а страх уступил место смелости и взаимопониманию.
   Следующие месяцы были для них обоих временем счастья. Выходные они проводили вдвоем. Паша приезжал к Сергею в пятницу вечером и оставался у него до утра понедельника. Он приезжал на такси, они не хотели, чтобы кто-то знал об их особых отношениях.
   Однажды Сергей сказал Паше с каким-то раздумьем, что эти их отношения до добра не доведут, Паше пора заводить настоящую семью, детей.
   – Всё еще успеем, – ответил Паша, – разве нам сейчас плохо вдвоем?
   – Мне хорошо, – ответил Сергей.
   – А если тебе хорошо, то я приказываю отбросить грустные мысли и разговоры.
   – Слушаюсь, мой командир, разрешите выполнять? – улыбнулся Сергей и поцеловал Пашу.
   Сергей пока не взял в фирме ссуду и не заводил речь про выкуп своей квартиры. Паша решил, что это и к лучшему, квартиру он просто подарит Сергею. Он даже намекнул ему, что готовит на день рождения оригинальный подарок и Сергей должен пообещать не удивляться. Сергей пообещал. Но у Паши почему-то было предчувствие, что это счастье вдвоем с Сергеем ненадолго.
   Так и оказалось. Вскоре Сергей уехал, причем уехал тайком. Закончил на работе недоделанное, оставил коллегам подробный отчет, оставил ключи от квартиры, забрал свои вещи и уехал неизвестно куда. Он написал Паше лишь короткое письмо с благодарностью за всё и просил не искать его. Паша все-таки пытался искать, но Сергей сменил телефон, никаких сведений о нем ни у кого не было.
   Читая прощальное письмо Сергея, Паша чувствовал, как к горлу подступает ком. Он пытался уловить в нем какой-то скрытый смысл, но находил лишь чистую, пронзительную любовь.
   – Ты подарил мне счастье, Паша, – писал Сергей. – Такое, о котором я даже не смел мечтать. Каждый день с тобой был подарком. Я никогда не забуду этого. Никогда.
   Паша знал, что Сергей не лжет. Он чувствовал это каждой клеточкой своего существа. Сергей объяснял свой отъезд.
   – Но я должен уехать, Паша. Ты должен жить полной жизнью. Ты должен встретить девушку, создать семью, иметь детей. Ты заслуживаешь всего этого. Ты заслуживаешь счастья, которое не должно быть омрачено моей тенью.
   Паша понимал. Это было горькое понимание. Сергей уехал не потому, что разлюбил, и не потому, что Паша что-то сделал не так. Сергей уехал потому, что любил его слишком сильно. Он хотел для Паши лучшего будущего, для которого Сергей не должен быть препятствием.
   Паша с грустью смотрел в окно. Улица была залита солнцем, люди спешили по своим делам, не подозревая о его драме: снова встретиться с дорогим человеком, найти с ним счастье и так быстро это счастье потерять. Он видел, как молодая пара, держась за руки, смеется, и в груди защемило. Сергей хотел этого для него. Он хотел, чтобы Паша мог вот так, открыто, без страха и сомнений, строить свою жизнь. Свою жизнь, но без него, Сергея.
   
Глава третья
  
В тот день Сергей вернулся с группой из дальней, сложной поездки. Он хотел отоспаться в своей маленькой, но уютной комнате в общежитии. Именно возможность получить эту комнату перевесила для Сергея год назад все сомнения при выборе работы в новом городе. Но последнее время он редко в ней бывал, чаще – по командировкам. Он работал спасателем. И эта работа ему нравилась, несмотря на все ее опасности и риски. Он чувствовал себя нужным, полезным, ощущал, что он на своем месте.
   Проверив электронную почту, он обнаружил письмо от Паши. Тот много раз ему писал, но Сергей не отвечал, поэтому Паша последнее время перестал писать. Сергей стал очень внимательно читать письмо, сердце учащенно забилось.
   Паша писал, что он все-таки нашел его, знает, где теперь Сергей живет и работает, хочет увидеться. Они, оказывается, не так уж далеко друг от друга. Паша просил Сергея вернуться. Его ждет прежняя квартира, в ней никто не живет после его отъезда. Паша подготовил дарственную, Сергею нужно будет только ее зарегистрировать, чтобы оформить собственность. Его ждет работа в фирме, дел невпроворот, он очень нужен. Но если он не хочет зависеть от Паши, то работать спасателем можно и в родном городе. Паша писал, что не настаивает на возобновлении их отношений, если Сергей не захочет этого, ему будет достаточно знать, что тот рядом, и изредка с ним встречаться – так часто, как захочет сам Сергей.
   В конце письма Паша писал, что хочет приехать в его город, чтобы увидеться и всё обсудить при встрече. Он просил Сергея назначить встречу, но в то же время, в его словах звучала твердость:
   – Если ты не ответишь, я все равно приеду. Где-нибудь подкараулю тебя.
   Сергей прочитал письмо несколько раз. Не было страха перед тем, что Паша может его «подкараулить». Была лишь огромная, всепоглощающая тоска. Тоска по тому, что он потерял. И главное, он понял, что сам очень, очень хочет увидеть Пашу. Увидеть его глаза, услышать его голос, обнять его так крепко, как только сможет.
   Сергей сидел и улыбался. Он вспоминал их дружбу, их короткое счастье, их общий мир с Пашей. Облик Паши, его улыбка, его смех – всё это нахлынуло с новой силой. Он вспоминал малыша Павлика, который ходил хвостиком за ним, дворовым хулиганом, вспоминал верного друга в период взросления, потом – белокурого красавца Пашу на его черном крутом внедорожнике, увезшего его из старого двора в новую жизнь, их короткое счастье вдвоем. Сергей представлял, как они будут говорить обо всем, что произошло за последний год, обо всех ошибках и сожалениях.
   Он вспомнил тот день, когда уезжал. Холодный ветер трепал его волосы, а сердце было тяжелым, как камень. Он думал, что делает благое дело, что освобождает Пашу. Но теперь он не был уверен в том, что поступил правильно. Он знал, что встреча будет непростой. Но он хотел этой встречи, был готов услышать всё, что скажет Паша.
   Он не знал, что принесет завтрашний день. Но он понимал, что готов встретить его лицом к лицу. Готов встретить Пашу. Готов встретить свое прошлое. И, возможно, готов встретить свое будущее. Он знал, что Паша поймет его. Паша всегда понимал.
   Наконец Сергей решился и написал:
   – Приезжай, я буду рад тебя обнять. Я на месте и свободен всю неделю.
   Паша сразу же ответил, они договорились, что Паша приедет в субботу, они встретятся в кафе, которое предложил Сергей. Там было уютно, можно было обо всем спокойно поговорить. Пригласить Пашу к себе в общежитие Сергей не мог.
   Несколько дней перед их встречей Сергей напряженно думал, он думал о Паше, о своем будущем. Потом он всё для себя решил, на душе стало легко и спокойно.
   В субботу Сергей пришел в это кафе раньше назначенного времени. Но оказалось, что Паша уже на месте и, видимо, давно. Он сидел возле окна, сделал заказ, на столе стояли бутылка виски, минеральная вода и много разных закусок. В кафе негромко играла классическая музыка, столики находились в отдалении друг от друга, чтобы у посетителей были личное пространство и возможность приватного общения. У столиков стояли удобные диванчики. Мягкий свет и обстановка зала создавали ощущение изысканного праздника.
   Паша смотрел на вошедшего Сергея, смотрел и улыбался. Он как будто стал еще красивей, но и возмужал. Они молча обнялись. Сергей должен был сесть на диванчик напротив Паши, но он сел на один диванчик с ним, тот был достаточно широким, места хватало для обоих, так им будет удобнее общаться. Они посидели несколько минут молча, только смотрели друг на друга так, как будто они не виделись не год, а целую вечность.
   Зазвучала музыка, несущая в себе красивую, протяжную и уверенную мелодию. Трубы пронзительно и ярко выражали величие и суровость, а густые ноты тромбонов добавляли глубину и драматизм, предвещая неизбежность рока. Низкие струнные, словно пульс, задавали ритм, в котором была мощь, скрытая сила, готовая вырваться наружу, а скрипки передавали тревогу, предвещая надвигающуюся трагедию. Звук становился насыщеннее, как будто сгущались тучи перед грозой.
   – Скажите, пожалуйста! Бизе, «Кармен», прелюдия четвертого акта, – нарушил молчание Паша, улыбаясь. – Как мне она нравится! Хорошее ты выбрал кафе, Сережа. Если здесь такие вкусы в музыке, то и накормят нас, наверное, на славу.
   Сергей улыбнулся в ответ. Он не знал классическую музыку настолько хорошо, как Паша, его не водили в детстве в музыкальную школу, но эта мелодия ему очень нравилась. Она брала за душу, как будто звала за собой, и вместе с тем в ней было что-то от предвкушения бури, когда воздух становится плотным и напряженным, а небо темнеет. Но это не пугало, а скорее завораживало. Это было предчувствие чего-то грандиозного, того, что могло изменить привычный ход вещей…
   На фоне этой музыки раздавшиеся выстрелы показались сначала чем-то инородным, ненастоящим, словно они были частью какой-то постановки или кадров из фильма. Но это была не постановка. Три человека в масках открыли огонь по компании, сидевшей у столика в углу. Неожиданно в ответ тоже прозвучали выстрелы, один из нападавших упал. Зазвенело разбитое стекло, кто-то завизжал, в зале началась паника.
   У Сергея возникло ощущение, что это какие-то бандиты явились «завалить» других бандитов, но получили отпор. Шла самая настоящая перестрелка, ожесточенная и интенсивная. В долю секунды мелькнула мысль, что именно он выбрал это кафе, пригласил сюда Пашу. Сергей осознал, что их столик находится на линии огня. Он сгреб Пашу в охапку и полетел с ним на пол, прикрывая своим телом.
   Паша сначала вообще не понял, что происходит. Он лежал под Сергеем, выстрелы прекратились так же внезапно, как начались. По-прежнему звучала прелюдия финального акта из «Кармен». Видимо, перестрелка, показавшаяся нескончаемым адом, на самом деле длилась недолго. Музыку просто не успели выключить. Возможно, тот, кто должен был это сделать, растерялся. Но сквозь эту музыку были слышны крики и стоны. Паша был весь в крови, она пропитала его кардиган, рубашку, чувствовалась на теле, но боли не было. Паша понял, что это кровь Сергея.
   – Ты не ранен? – прохрипел Сергей, он с тревогой смотрел на Пашу, а потом… потом он отключился.
   А музыка продолжалась, она несла в себе всё ту же завораживающую красоту. Меланхоличный тембр фагота выражал предчувствие грядущей разлуки и утраты, а скрипки добавляли нотки отчаяния, мольбы и какой-то последней надежды. Ритм становился всё более напряженным, драматичным. Оркестр словно накапливал энергию, готовясь к финальному взрыву, кульминации, моменту, когда напряжение достигнет своего апогея. И вот, когда казалось, что эта музыка вот-вот взорвется, она стала плавно затихать и закончилась.
   
Эпилог
  
Свет фар скользил по дороге, выхватывая из сумерек мелькающие деревья, столбы, дома. Сирена выла, разрезая тишину, словно раскаленный нож. В тесном пространстве салона скорой помощи воздух был густым от запаха медикаментов и пропитан страхом. Паша сидел вплотную к носилкам, на которых лежал Сергей, его Сергей, этот хулиган с золотым сердцем.
   Одежда Паши, его руки, даже лицо – были испачканы кровью, но он не замечал этого. Он держал в своих руках холодную, влажную руку Сергея.
   – Сережа... держись, пожалуйста, держись, – шептал он, его голос срывался. – У нас всё должно быть впереди, мы же еще... мы столько всего не сделали, не сказали друг другу.
   Веки Сергея внезапно дрогнули. В глазах мелькнул слабый огонек сознания, узнавания. Он посмотрел на Пашу, и на его лице появилась едва заметная, слабая улыбка.
   – Павлик, – прошептал он. – Я... я обещал, что буду всегда тебя защищать...
   Сергей умолк, его взгляд опять потух. Сирена продолжала выть, машина неслась вперед, но для Паши время как будто остановилось. Он крепко сжимал руку Сергея, словно хотел передать ему этим рукопожатием всю свою силу, всю свою любовь, всю свою веру.

[1]Романс Неморино из оперы Г. Доницетти «Любовный напиток» в вольном переводе с итальянского.