Обнимая мужчину Часть 2

 
 

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Приключение и разлука

Несколько месяцев спустя, в начале лета 1980 года, я съехал из  родительского дома и, лёжа в своей квартире в Сент-Килде, глядел  на пальму за окном. Я завидовал тому, как развлекаются мои друзья: подцепить кого-нибудь в раздевалке на пляже Скрич, закрутить роман с кем-нибудь в сауне или вернуться домой после шумной вечеринки. Я тоже хотел попробовать. Мне почти двадцать два, и по сравнению с моими друзьями мой сексуальный опыт весьма ограничен. В основном я занимался сексом с Джоном, и хотя в целом всё было хорошо, выходило не слишком разнообразно. А Джону новый опыт нужен не меньше, чем мне, убеждал я себя. Я был единственным, с кем он занимался сексом. Возможно, он узнает какие-то новые приёмы и техники, которые оживят нашу сексуальную жизнь. Но что я почувствую, если узнаю, что он с кем-то переспал? Я правда не знаю. И как мне заговорить с ним об этом? Может, он чувствовал то же самое, но я подозревал, что нет.  Не хотелось его обижать.

Мы с Джоном посмотрели «С девяти до пяти» и зашли выпить кофе в городское кафе. Я готовился взорвать бомбу. Интересно, может, проще отбросить эти мысли? 

— Как ты отнесёшься к тому, что мы откроем  наши отношения?

Он нахмурил лоб. 

— Ты имеешь в виду секс вне отношений? С кем?

 Я ответил, что ни с кем конкретно. Он уставился в стол, тяжело дыша. 

— Не понимаю, зачем тебе это нужно.

Чёрт, я не думал, что он так расстроится. 

— Ты же знаешь, что я тебя люблю?

Он ничего не ответил. 

— Но я волнуюсь, что мы упускаем то, что должны испытать люди нашего возраста. Я чувствую себя неопытным в сексе. А ты? Ты занимался сексом только со мной.

— Я не хочу заниматься сексом ни с кем другим.

— Ладно. Но ты разрешишь мне это сделать?

— Не понимаю, зачем тебе это. Это как-то связано со мной?

— Нет. Нельзя ожидать, что наши возлюбленные удовлетворят все наши потребности. От тебя я получаю нежность, дружеское участие, любовь и секс. Но мне не хватает азарта охоты или возможности исследовать тела других мужчин. 

Казалось, он понял мои доводы, но не согласился с ними. 

— Жизнь — это опыт.

— Я не хочу об этом говорить. Не здесь, на публике.

Думаю, это был отказ.

Мы, парни-геи, собрались в солнечынй день в Черчилль-парке, чтобы устроить барбекю, выпить пива и поиграть. Питер взял с собой волейбольную сетку. А ещё он привёл своего нового бойфренда Иэна, который нам понравился, хоть и слишком серьёзно относился к политике. Иэн из тех, кто не покупает кофе «Нескафе» из-за истории компании «Нестле» в Африке и ждёт, что все остальные поступят так же. В тот день на нём был комбинезон с нагрудником и подтяжками, без рубашки, так что было видно его гибкое смуглое тело, а соски под нагрудником подпрыгивали вверх-вниз. Возбуждающий вид.

После обеда Джон, Питер и ещё пара ребят поднялись на холм, чтобы поиграть в волейбол. Кто-то предложил игру под названием «Поезд Тигги». Тот, кто был Тигги, пытался осалить кого-нибудь, и этот «кто-нибудь» становился «головой поезда». Им нужно было бежать вместе, чтобы осалить кого-то ещё. Иэн вызвался быть Тигги.

На сытый желудок бегать тяжело, поэтому, когда Иэн подбежал ко мне, я даже не пытался сбежать. К тому же перспектива побегать с Иэном была не такой уж плохой. Иэн положил руки мне на бедра, и мы вместе попытались поймать нашу следующую жертву. В конце концов мы выстроились в цепочку друг за другом. Иэн тихо сказал:

— Что-то вроде гирлянды.

Он просунул руку мне под футболку и начал играть с моим соском. 

— О, уже возбудился.

Я завёл руки за спину и просунул их в прорези на его комбинезоне. Интересно, какое на нём нижнее белье?

В этот момент мяч покатился вниз по склону, и Джон бросился за ним. Вместе с мячом он прорвался сквозь нашу группу. Мы с Йеном отстали от остальных, но все ещё держались вместе. Джон был в ярости. Я отстранился от Йена, а Джон пробормотал: «Мне правда жаль», — и сильно ударил меня кулаком в живот. Он отошёл в сторону, и Питер обнял его за плечи. Чёрт! Дорога домой будет весёлой.

Но Джон собрался уходить вместе с Питером. Это было как ещё один удар под дых. Чувствуя себя последней сволочью, я побежал за ним. 

— Пожалуйста, можно я отвезу тебя домой? Нам нужно поговорить. 

Я понятия не имел, что собираюсь сказать. Джон сжал зубы, но согласился. Мы проехали десять минут, прежде чем Джон спросил, что я хочу сказать.

— Прости, что расстроил тебя. Я не хотел причинять тебе боль. Наверное, я просто немного пьян.

— Поверить не могу! После нашего вчерашнего разговора я немного поразмыслил и согласился с тем, что ты предлагаешь. Но не выставлять же это напоказ! Теперь все думают, что я тебя не удовлетворяю. Представляешь, что я чувствую?

До самого дома мы не проронили ни слова. У меня гудела голова. Джон был в ярости. Когда мы подъехали к его дому, мы поцеловались на прощание. Я попросил его позвонить мне. 

— Пожалуй, я дам тебе немного времени, чтобы ты сам во всем разобрался. 

Он закрыл дверь машины. Вот чёрт! Иногда я веду себя как дурак.

Однако в поисках приключений я начал заниматься троллингом.

Сначала был Гарри, парень из Турции, который впервые пришёл на гей-вечеринку. Гарри был пьян не только от алкоголя, но и от волнения. 

— Ты гей? Это моя первая гей-вечеринка. Боже, если мои родители узнают! В их стране за гомосексуальность забивали камнями. Не верится — сколько здесь красивых парней.

Позже в тот же вечер Гарри спросил меня, который час. Было уже полвторого, и он опоздал на поезд. Он спросил, можно ли ему переночевать у меня. Мы поделили кровать. Я опустил матрас на пол и освободил кровать ему. Потом он спросил, больно ли заниматься анальным сексом. Я ответил, что поначалу да. Повисла тишина, а потом он попросил меня его трахнуть. 

— Я девственник и думаю, ты будешь со мной нежен.

— Ты милый, но у меня есть парень.

— Его здесь нет. Ты считаешь меня непривлекательным.

Он сказал, что ляжет вместе со мной на пол. Я пытался сопротивляться, но к тому моменту, как он пристроился рядом и прижал мой член к своей заднице, я уже был на взводе.

Я облажался с Гарри. Ему не составило труда сделать то, что для меня болезненно. Похоже, ему это доставило огромное удовольствие. Делал ли он это раньше? Неужели всё было подстроено?

Он ушёл в полшестого, чтобы вернуться домой до того, как проснутся родители. Поцеловал меня на прощание и ушёл. Что ж, я это сделал. Я переступил черту. Ничего не изменилось. Или стало даже хуже. Чего-то не хватало.

Я познакомился с Филипом на вечере «Нового романтизма» в клубе Inflation, где посетители были одеты в костюмы XVIII века с напудренными париками или в балетные костюмы. Он хорошо выглядел в белой рубашке с пышными рукавами и с белой повязкой на голове. Он был с парнями из «Молодых геев». Мы то и дело встречались взглядами. Услышав, что я ему нравлюсь, я набрался  смелости и пошёл с ним танцевать. Остаток вечера мы провели как влюблённые: держались за руки, сидели обнявшись.

Филип явно был опытным любовником. Он умело ласкал мой член. Но я снова почувствовал, что чего-то не хватает. Чего именно, я не знал.

На следующий день Филип позвонил мне в кафе, где я работал, и пригласил на свидание. Я отказался. 

— Было очень мило, но я не думаю, что нам стоит встречаться. Я не переживу, если мой парень узнает.

Я услышал, что он злится. 

— Надо было подумать об этом, прежде чем морочить мне голову.

— Я тебя не обманывал. Я был честен с самого начала.

Он тяжело и часто дышал. Он повесил трубку. Я только и делаю, что расстраиваю людей.

Мой друг Карл снимал студенческий фильм и позвал меня поработать. Франко был ассистентом на съёмках. Мы сразу начали флиртовать. Дорога из Мельбурна до озера Эйр заняла два дня. Два дня я сидел на заднем сиденье рядом с симпатичным мужчиной, пока не заработал «любовные яйца» — сильную боль в паху из-за того, что не можешь кончить.

Озеро Эйр — огромная соляная равнина, которая походит на снежное поле и отражает палящее солнце. Мы разбили лагерь среди скелетов рыб и змей на его берегу. Это были тяжёлые три дня. Солнце нещадно палило, а до ближайшей воды сто пятьдесят километров. Приходилось проявлять изобретательность: мыть тарелки мокрым полотенцем и носить скатерти в качестве головных уборов как арабы.

Когда съёмочная группа ушла на площадку, мы с Франко пробрались в палатку и наконец-то занялись тем, о чем думали уже несколько дней. От наших тел исходил сладковатый запах пота, потому что мы не мылись. Франко был нежным любовником, который любил целоваться. Наш роман не закончился со съёмками, а продлился ещё месяц в Сиднее. У него тоже были длительные отношения, но его возлюбленный жил в Новой Зеландии. Осознание того, что всё это временно, делало наши чувства ещё острее.

Разделение

Отчасти мне хотелось поделиться этими переживаниями с Джоном. Он был моим лучшим другом, которому я рассказывал всё, но думал, что этим делиться не стоит. Знал, что он будет разочарован. Надеялся, что не буду терзаться угрызениями совести и не признаюсь во всём. Казалось, что я тону в пучине негативных эмоций, связанных с нашими отношениями. Я чувствовал себя в ловушке. Его преданность мне была настолько сильной, что я нервничал. Когда друзья говорили мне, как сильно он в меня влюблён, я чувствовал себя обязанным ему. А Джон иногда мог быть очень прямолинейным. Мне хотелось чего-то более безумного. Может быть, мне нужно было немного отвлечься.

Однажды мы сидели на диване в моей квартире, и я сказал:

— Я бы хотел пожить отдельно. Мне нужно личное пространство. Мы вместе уже пять лет, и я начинаю терять себя. Я уже не Тим, а часть Тима и Джона.

— А что в этом плохого?

— Есть вещи, которые я хочу сделать без твоего участия.

— Ты имеешь в виду секс с другими мужчинами? — разозлился Джон. — На сколько  ты хочешь уйти?

— На пару месяцев.

— Когда это начнётся? Сейчас?

Это слишком рано. Может быть, я ошибся.

 — Ты не против?

— Нет, с чего бы?

Я сходил к парикмахеру и сделал короткую стрижку. Через несколько дней подруга Пепе Прю пригласила всю компанию в загородный дом своей матери в белых песчаных дюнах в заливе Венеры. Меня встретили криками: «Тим! Твои волосы!» — и принялись гладить меня по голове.

Джон был весел, как никогда. 

— Привет, белоголовый орлан. 

Мне сложно понять его радость. Это лучше, чем если бы он изображал мученика, но чем он так воодушевлён? Может, он рад, что наши отношения закончились? Или он не понял, что я сказал?

Позже, во второй половине дня, Прю сказала:

— Джон сказал мне, что вы расстались.

— Я всё время думаю, правильно ли я поступил.

— Сегодня утром он плакал.

Пока мы готовились ко сну, весёлый Джон сказал:

— Не ложись там. Придвинься ближе к своему малышу.

— Ты понял, о чём мы говорили на днях?

— Это не значит, что мы не можем обниматься.

— Думаю, значит. 

Джон выглядел расстроенным. Он забрался в постель и повернулся ко мне спиной. Я молил Бога, чтобы он не расплакался. Он был таким милым, его маленькое ушко торчало из-под волос. Я не должен причинять ему такую боль. Я подполз к нему и обнял. Он взял меня за руку. Я лежал без сна целую вечность.

Джон заскочил ко мне домой, когда я репетировал монологи для прослушивания в Национальном институте драматического искусства. За последний месяц мы почти не разговаривали и в первые минуты просто оценивали эмоциональное состояние друг друга. Он выглядел спокойным. У него всё хорошо.

На кухне мы ждали, пока закипит чайник и приготовится попкорн. Джон сполоснул заварочный чайник и смущённо сказал:

— Я кое с кем встречаюсь.

Внезапно всё изменилось. 

— С кем-то из знакомых?

— С Питером.

— Тебе повезло. Он милый. И очень симпатичный. Вы уже переспали?

— Пару раз.

— Какой он?

Джон выглядел обиженным. 

— Ты даже не ревнуешь!

— Нет. Не ревную. Ты поэтому мне рассказал?

— Может быть. Не знаю. Да, — выплюнул он.

—По-моему, это здорово — возможность попробовать что-то новое.

Я вспомнил, как Питер сказал, что не может так поступить с Джоном, когда я пытался его уговорить. А теперь он именно так и поступает с Джоном.

Как только попкорн перестал шипеть, чайник засвистел. Я снял крышку с попкорна и высыпал его в чайник. Джон чуть не лопнул от смеха. В моём сердце разлилось что-то тёплое и приятное.

Мы сидели на диване и обсуждали, что произошло с тех пор, как мы расстались. 

— Мы с Питером должны были ехать в Квинсленд, но папа вернулся домой с билетом в Новую Зеландию. Я уезжаю через неделю. Не могу отделаться от мысли, что он делает это только для того, чтобы разлучить нас с Питером.

Мы улыбнулись. Нас объединил общий враг, и мы поняли друг друга. Как в старые добрые времена.

За год до этого я уже проходил прослушивание в Национальном институте драматического искусства, так что знал, чего ожидать. В этом году я подошёл к прослушиванию по-другому. Решил предстать перед ними уверенным в себе мужественным актёром. Я надел чёрную футболку и джинсы. В своих мыслях я был Джеймсом Дином — тихим, задумчивым, замкнутым.

Мы представили свои вторые работы руководителю актёрского отдела и руководителю отдела по работе с молодёжью, и несколько человек не прошли отбор. Я был рад, что всё ещё участвую в конкурсе. В прошлый раз я не прошёл дальше.

После обеда, от которого я отказался, потому что меня  тошнило, мы весь день импровизировали и работали над своими номерами. К концу дня в шорт-листе осталось шестеро, включая меня.

Спустя несколько недель я начал репетировать экспрессионистскую пьесу «Руины для муравейника», все ещё не зная, приняли ли меня. Каждый день, пока мы бродили по альпийским лугам или слушали «Золото Рейна», режиссёр спрашивал, не получил ли я ответ. На четвёртый день он сказал, что им нужно знать, и попросил меня позвонить в школу.

Мне сказали, что я прошёл. Я был в восторге. Я повесил трубку и увидел рядом кого-то из съёмочной группы. 

— Джули, меня взяли!

— Хорошо, черепашка, если ты этого хочешь.

— Конечно, я хочу именно этого. В этой школе учились Мел Гибсон и Джуди Дэвис.

Мне хотелось рассказать об этом всем — и женщине в кафе, и старику на улице, — но я не хотел, чтобы это выглядело как хвастовство. 

— Спасибо за капучино, и, кстати, я только что поступил в Национальный институт драматического искусства.

Когда я рассказал об этом Джону, он постарался изобразить радость. Потом он спросил:

— Значит, мы с тобой теперь редко будем видеться?

— Я приеду на каникулы. И буду писать.

Он хотел увидеться со мной перед отъездом. Я предложил поужинать в «Карусели Роба» на озере Альберт-Парк — нелепом ресторане, куда мы ходили в детстве. Меня снова поразила преданность Джона. Я этого не заслуживаю. И он заслуживает лучшего.

Ресторан оформлен в розовых тонах. В центре большого вращающегося бара стояла карусель с лошадкой. Я рассказал о своих страхах перед поездкой в Национальный институт драматического искусства. 

— А что если они приняли не того человека? Я приду в назначенный день, а они скажут, что приняли Тима Конигрейва за парня с чёрными кудрями. Вдруг это просто случайность?

— Ты такой паникёр! Конечно, это не просто случайность. Всё будет в порядке. 

За окном зажглись фонтаны — водная страна чудес со струями,  кружащимися группами, и стекающими с крыши потоками, — всё это залито розовым светом. Джон улыбался, как маленький мальчик, любующийся рождественскими витринами Майера.

Я спросил, не мог бы он встретиться со мной в городе на следующий день. 

— Я хочу купить тебе кольцо на память и в знак благодарности за последние пять лет. Ты должен прийти, чтобы мы могли подобрать размер.

— Я тоже хочу купить тебе такое.

— Большинство пар дарят друг другу кольца в начале отношений, а мы делаем это, когда расстаёмся.

— Мы расстаёмся? Я думал, мы просто разъезжаемся.

— Мой институт изменит ситуацию. На таком расстоянии  сложно поддерживать отношения. 

Я видел, что он расстроен. 

— Прости, Джон, но тебе не кажется, что наши отношения себя исчерпали? Они словно немного выдохлись.

Джон вздохнул.

— Ну что ж, наверное, я знал, что так случится.

После ужина мы пошли прогуляться по берегу озера, держась за руки под покровом темноты. Мне хотелось поцеловать его и сказать, что я его люблю, потому что в тот момент я действительно его любил, но знал, что это только усложнит ему жизнь.

— Не хочется идти домой, — задумчиво произнёс Джон. — Пойдём потанцуем?

Вечер среды в клубе Inflation выдался весёлым. Играла песня «Мне всё мало» группы «Депеш мод». Джон взял меня за руку и потащил на танцпол, мы беззвучно подпевали друг другу. Со стороны можно было подумать, что у нас первое свидание. Я наклонился к Джону. 

— Это могла бы быть наша песня.

На следующий день мы с Джоном отправились в ювелирный магазин за кольцами. Двое мужчин, покупающих кольца, встретили довольно прохладный приём, но в конце концов мы нашли пару дешёвых колец из 18-каратного золота, которые нам продал любезный продавец.

Я надел его на безымянный палец.

Я собрал все свои книги по актёрскому мастерству, кое-что из одежды, пластинки и кухонную утварь в два сундука для чая и приготовился сесть на ночной поезд до Сиднея. Папа помог мне сдать багаж, обнял меня, взъерошил мне волосы и ушёл. В фойе вокзала меня встретила вся наша компания: Прю, Пепе, Джеки, Джулиет, Эрик и, конечно, Джон. Пепе взяла моё лицо в руки и сказала:

— Я так горжусь тобой. Я буду скучать.

Джон выглядел взволнованным и суетливым. Он протянул мне фотоальбом. На первой странице было написано:

— Это твоя жизнь (на самом деле только последние пять лет). 

Я пролистал альбом и увидел наши с Джоном фотографии и снимки всей нашей компании с комментариями. 

— Как тебе удалось всё это собрать?

— Остальные тоже помогали.

Они сказали, что больше всех работал Джон. Он смущённо улыбнулся.

— Замечательно. Я прочту это в поезде.

Они проводили меня до вагона, и, когда начальник станции дал сигнал к отправлению, стали обнимать меня на прощание.

Пепе вытерла слёзы со щек. Джон, как испуганный мальчик, крепко обнял меня и сказал:

— Я люблю тебя.

Когда я отстранился, то увидел, что у него тоже на глазах слёзы.

Я сел в поезд. Я уже несколько раз ездил по этому маршруту. Я привык делить своё спальное место с храпунами, пьяными бомжами и обладателями самых нелепых стрижек, какие только можно себе представить. Место рядом со мной было свободно. Если так и дальше пойдёт, я смогу вытянуться и поспать.

Поезд дал гудок и тронулся. Мне было плохо видно друзей из-за толстяка, загораживавшего окно. Это он будет храпеть. Я встал с места, чтобы помахать им, пока они бежали вдоль поезда.

Я сидел с фотоальбомом на коленях, но пока не хотел его открывать. Он казался мне слишком важным, чтобы читать его в такой обстановке. Я хотел превратить это в ритуал. Я отправился в вагон-ресторан и купил пирог с сосиской, кофе и Wagon Wheel в честь Джона — это был один из его любимых десертов. Положив альбом на колени, я начал своё путешествие. Там были фотографии, на которых мы с Джоном и Эриком катаемся на скейтбордах по съезду с автострады, встречаем Рождество на берегу Ярры, я в каких-то спектаклях и даже фото, на котором мы все показываем камере свои задницы. Комментарии Джона были очень забавными.

Я сидел, держа в руках альбом. Мне не грустно. Может быть, дело в волнении и страхе перед грядущим. Я покинул своих верных друзей и человека, с которым прожил пять лет. Но я буду совершенствовать свои актёрские навыки с новыми друзьями в очень интересном городе.

Следующие три года