Д. Александрович
Полковник Копейкин
Полковнику никто...
И дедушку Фрейда он, по-видимому, не читал.
У Александра Петровича Копейкина было трое детей и жена-бухгалтер. Они теснились в двухкомнатной, из года в год ожидая новую квартиру.
В тот субботний вечер, хотя уже было за полночь, жена укладывала младшую, старшая сидела в телефоне, а сын заигрался за компьютером. Как ни звал его отец гулять с собакой, он взмолился и наобещал, что завтра и с утра, и вечером будет гулять, только дай доиграть.
Александр Петрович привычно напялил спортивные штаны и взял поводок. Пёс при этом нетерпеливо подпрыгнул чуть не до потолка. Полковник положил в карман штанов миниатюрный электрошок, который ему недавно подарили родственники из Минска. На случай собачьей драки. Однажды в его колли мёртвой хваткой вцепился бультерьер. Оттащить его не удавалось: пять минут они вдвоём с каким-то мужиком пытались разжать ему зубы. А теперь есть шокер — и нет проблем. Только вот страшные собаки перестали попадаться.
Теплынь июльской ночи. Приятно ступать по испаряющему дневной зной тротуару, пёс послушно бежит рядом без поводка, изредка отвлекаясь на столбы и кустики. Вместо пары обычных кругов вокруг дома пошли по большому собачьему кругу: вдоль «ракушек», а за ними — к пустынному откосу у железной дороги. Там Петрович иногда баловался на турнике — раз по двадцать, а потом была пробежка.
Пёс учуял интересные запахи и побежал к одинокой тёмной фигуре, сидящей на откосе. Когда Александр Петрович подошёл ближе, в свете фонаря он разглядел юношу, который поглаживал собаку по голове, и услышал его невнятно-нетрезвое бормотанье и чавканье своего вечно ненасытного Лорда.
— Лорд, это что такое?! А ну, ко мне! – прикрикнул полковник поставленным голосом, хотя и понимал, что от халявных деликатесов пса и за уши не оттащить. Но для порядку.
— Эй, мужик, братан, выпить как насчёт…
— Ты, пацан, придержи пса за ошейник, сейчас я на поводок его возьму, а то от твоей закуски скоро ничего не останется.
— Да закуси навалом, мужик. И водяры почти полная. Кореша на хуй свалили типа к тёлкам…
— А ты что ж?
— А я уже не что то… бля… не то, что к тёлкам, до дома ноги не понесут, — и он завалился на бок.
Полковник поймал Лорда, привязал к ближайшему дереву, а потом присел к «столу». На газете стояла початая поллитровка, а вокруг были разбросаны помидоры, хлеб и недогрызенные псом куски дешёвой колбасы. Лорд прожевал добычу и просительно поскуливал.
Александр Петрович тем временем разглядывал парня, который, опершись на локоть, лежал на боку в метре от него. Стриженый под бокс, небритый дня два, с правильными чертами лица, невысокий, коренастый, в тёмной майке навыпуск и чёрных джинсах. Кроссовки валялись рядом, ноги босые, с высоким подъёмом, не стоптанные. «Строевой подготовки не проходил, в армии не был», — отметил про себя полковник.
Парень приподнялся, стал что-то искать в траве, потом поднял пластиковый стакан и сказал:
— Налей, мужик, а то рука уже неверная.
Поколебавшись секунду, Александр Петрович налил.
— А теперя Лёхе налей, только конкретно, — и парень протянул второй стакан.
— Я пить не буду.
— А как её зовут? Жучка, иди, дам колбаски!
— Это Лорд.
— О, прикол! А, так мы тут чиста одни мужики… А я Лёха. А ты, то есть вы? — и он, улыбаясь, протянул стакан.
— Ладно. Я Василий. Твоё здоровье.
Выпили. Вспомнив, что угощает он, Лёха заговорил увереннее:
— Вась, а ты в армии был? А вот меня хотели суки в погонах забрать весной, так после второй повестки меня дома не-е-ет. У бабки живу… Сёння кореш мой отмазался от армии, откосил бля, за килобакс. Дык вот дотчем… до-от-ме-ча-лись. Во! А пепси кончилась… А я запивать привык, — и он откусил помидор.
— Знаешь, Лёха, сгоняю-ка я домой, пса отведу да запивки принесу. Может, из еды чего?
— Не-е-е. Жратвы хватает. Ты далеко?
— Ты жди здесь. Через десять минут буду.
Полковник поднялся, отряхнулся и пошёл отвязывать пса.
— Так подождёшь?
— А куда я н-на хуй денусь? Ты только по-быстрому, ага. – И опять завалился.
Александр Петрович споро, подгоняя собаку, зашагал к дому. Войдя в квартиру, позвал жену, чтобы помыла пса, а сам полез копаться в стенном шкафу.
— Ты чё там ищешь?
— Да фонарик. Шокер я потерял. Искать пойду.
Он взял не только фонарик, но и тайком сунул в карман рулон скотча. Затем тихо прошёл в спальню, достал из тумбочки и спрятал в другом кармане пару презервативов и женин гель для лица. Шнуруя кроссовки, укоризненно посмотрел на старшую, устроившую в коридоре телефонные разборки с подругой, и кивнул в сторону заснувшей младшенькой. Потом заглянул к заигравшемуся сыну и молча ткнул в напряжённое плечо – мол, быстро побеждай или сдавайся, и, не поднимая глаз на выходящую из ванной жену, тихо выскользнул за порог.
По дороге в который раз всплыло в памяти лицо рядового Громыко. Когда Александр Петрович, тогда ещё капитан Копейкин, служил в погранотряде, у него в части был один салага — Громыко. Красавчик с соломенными волосами и карими глазами. Когда утром выходили все на физзарядку, взгляд капитана моментально выхватывал из шеренги голый торс Громыко. Он был не крупнее и не мельче остальных; он был — а капитан тогда боялся даже про себя произнести это — самым изящным. Александр Петрович никогда с ним не заговаривал, он всегда боялся подойти к нему и даже посмотреть в упор. Но всегда, в строю ли, в толпе, в столовой, он украдкой искал соломенную голову.
Когда капитана переводили в часть на другом конце страны, перед отъездом его потянуло бросить прощальный взгляд. Громыко он нашёл в раздевалке бани, обнажённого, торопливо суетящегося с полотенцем, и не мог оторвать взгляда от его тела. Громыко поднял голову и с недоумением посмотрел на капитана, тот отвернулся и быстро, почти бегом, зашагал домой, чтобы помогать жене лихорадочно собирать вещи.
Месяца через два жена получила письмо от подруги из той самой части. В нем было и главное происшествие в отряде. Одного солдата-первогодку то ли изнасиловали сослуживцы, то ли пытались, так он устроил в казарме стрельбу и порешил шестерых, потом выстрелил себе в рот. Может, вы его и знали: фамилия — Громыко. Капитан Копейкин сказал жене, что такого не помнит.
Но всякий раз, когда у него, теперь уже полковника, становилось на душе смутно, или дрожь тревоги барабанила в висках, или гноимое годами напряжённое возбуждение прорывалось из проклятого подсознания, почему-то всплывал Громыко, обнажённый и беззащитный, с широко раскрытыми карими глазами.
А вот и светлое пространство за гаражами. Петрович подошёл к турнику, в лёгком прыжке зацепил перекладину, подтянулся, подъём переворотом делать не стал. Сколько раз наблюдал он здесь подростков, спортивных и не очень, красавцев и хило-прыщавых. Одного астеничного пацанчика лет семнадцати даже на руках поднимал, помогая дотянуться. Руки на его талии тогда, помнит, дрожали, отпускать горячее молодое тело страсть как не хотели. Только парниша тот из соседнего дома, и с отцом его, собачником в очках, Петрович был знаком.
Лёха застыл в той же позе, что полковник его оставил. Александр Петрович присел на корточки, налил полный стакан и выпил. Потом отодрал край скотча и подсел к парню. Провёл пальцами по его щеке. Тот не проснулся. Тогда Петрович осторожно вытащил из-под спящего тела левую руку и стал наматывать скотч на сложенные за спиной запястья, ленту перегрыз зубами – получились наручники. Когда полковник то же самое проделывал со щиколотками, Лёха шевельнулся и промычал, попытался приподняться. Тогда полковник дал разряд электрошока в шею – парень сдавленно вскрикнул, и голова снова упала на траву. Закончив с ногами, Петрович приподнял Лёхину голову и стал обматывать её, чтобы плотно закрыть рот. Лёха стал дёргаться. Снова удар шокером, уже подольше.
Завершив операции со скотчем, полковник откинулся на спину и минуту отдыхал, затем встал, взял тело парня под мышки и протащил метра три к кустам, где света было намного меньше. Он не торопился его раздевать, он стал гладить его босые ноги, особенно высокий свод стопы, а потом все тело через одежду, потом волосы. Тело оставалось недвижимым. А руки полковника дрожали.
Он не хотел торопиться. Стрёмность ситуации отошла на второй план. Он просунул руки под его потную майку и стал гладить безволосую грудь, пощипывая соски. Затем задрал майку до плеч и провел по соскам языком, потом стал их покусывать.
Впервые в жизни он ощутил ВЛАСТЬ — не ту, формальную, что в армии над подчинёнными, и не ту, что над женой, когда ей это было более нужно, чем ему, — а настоящую власть над телом, которое к тому же так страшно возбуждало. Впервые это было МУЖСКОЕ ТЕЛО, красивое и юное, которое столько раз являлось во сне.
Он уткнулся носом под мышки и жадно вдыхал запах проспиртованного пота. Потом носом водил по щетине подбородка. Ему хотелось прильнуть к губам, но разматывать скотч поостерегся.
Огонь рвался наружу, он приспустил свое трико и трусы, и через пару минут пламя выплеснулось. Полковник успел приподняться, и всё полилось на Лёхин живот с задранной майкой. Мягко растирая, Петрович другой рукой начал расстегивать пуговицы на джинсах и стаскивать их. Он прильнул лицом к паху и расслабился. И запах прелой мошонки показался ему много желаннее, чем «Диор» жены.
Язык его норовил залезть под короткие трусики, но сладкий миг прикосновения к НЕМУ хотелось оттянуть. Лёжа на боку, он одной рукой доставал до упругих полушарий и гладил их, гладил, пока пальцы не углубились в ложбину. Он не стал снимать эти белые трусики. Приподнимая тело, он разорвал их по боковым швам, вытащил из джинсов и спрятал в карман. Только после этого он позволил себе прильнуть ртом и впервые попробовать его вкус…
Лёха, казалось, очунял. Он стал шевелиться и мычать, пытаясь перевернуться.
— Молчи и не дёргайся, и ничего страшного не будет, — прошипел полковник ему в ухо. В ответ беспомощное мычание.
Полковник перевернул его на живот, при этом стаскивая джинсы. Крепкие руки стали мять бархатные ягодицы. Он то покусывал их, то, как бы извиняясь, целовал. Затем вытряхнул из кармана гель и презервативы, привычно разорвал зубами упаковку и раскатал резинку. Долго и сладострастно втирал гель в его отверстие. Лёха вытянул связанные руки, пытаясь ему мешать.
— Ты же не хочешь больше шока? Давай, пацан, расслабляйся. Я потихоньку.
Петрович приподнял его бёдра и поставил на колени, отодвигая вверх скованные скотчем руки. Лёха почти не сопротивлялся. Парень постанывал, но скоро затих, только громко сопел. Петрович медленно набирал темп. Одна рука его отвлекалась на массаж сосков, другая гладила едва набухший член Лёхи. Как ни хотел полковник растянуть удовольствие, взрыв прогремел неожиданно скоро. Тогда всей своей немалой мышечной массой он упал на парня и, обняв, перевернул на бок. Вскоре обмякший член выскользнул из резинки, которая, полная осколков взрыва, так и осталась внутри.
Но руки, сошедшиеся в Лёхином паху, машинально продолжали свою работу, и вскоре они были вознаграждены. Почувствовав настоящий хуй, Петрович быстро перекатился, и рот его наконец-то заполнился той живой плотью, что много лет он рисовал себе в мечтах и тайком вожделенно разглядывал в порно. И вкус награды не заставил себя ждать…
Наконец он встал, оделся и, на секунду задумавшись, достал фонарик и шокер. Направив луч фонаря Лёхе в лицо, словно пытаясь его запомнить, сказал:
— Скотч перетрёшь о ветки. А шокер теперь твой, — и бросил аппарат на землю. Лёха отвернул голову.
Погасив фонарик, полковник почти бегом направился к дому. Перед дверью квартиры он достал порванные трусы, прижал к носу и глубоко вдохнул. Все уже спали. Лишь Лорд, приподняв голову, лениво вильнул хвостом. Приняв душ, Александр Петрович тихонько положил тюбик в тумбочку и залез под одеяло к жене.
— Шокер свой сраный-то нашёл? – услышал он сонный голос.
— Не-а… Утром побегу на зарядку, ещё поищу, — и Петрович обнял благоверную со всей нежностью, на какую был способен.

23 комментария