То малое, что остаётся

Вместо молитвы

Кто-то повадился чиркать в небесном айпаде,
пара штрихов - погодите с вопросами, всё потом! -
вот высыхают последние зимние вади,
переполняясь металлом и пальмовым клекотом,
вот я сухие отвесные трогаю стены,
справа и слева, дворами-ущельями шастая,
больше не жду перемен, ни к чему перемены -
тут и накроет штриховка косая и частая…

Всё, что моими словами, годами хранимо -
слабым ли сердцем, стеной ли сухой и отвесной -
кто-то старается вымарать невосполнимо -
мой ли защитник, застенчивый цензор небесный?

***
то малое, что остаётся -
на самой дальней из орбит,
едва блеснёт на дне колодца,
покуда камешек летит,
молчит, честней музейной глины,
сто лет не знающей воды,
забытых на краю витрины
чешуек бронзы и слюды,

то малое, что мне осталось,
невосполнимое никак,
глоток, песок,
такая малость,
что просто - разожми кулак,
след, захороненный когда-то
под слоем глины и песка,
окаменелый - от лопаты,
от лезвия и черенка…

***
в окне трамвая, в пасмурный денёк
ерусалим не слишком аккуратен:
любой фасад - издёвка и намёк
в переплетеньи плесени и пятен,

в сыром граффити, в утреннем дыму
запретной на платформе сигареты -
забытый шифр, не нужный никому,
в котором все вопросы и ответы,

один ответ, когда на гаражи
и гулкое нутро промзоны местной,
в урочный час ложится и дрожит
тот самый неизменный свет небесный

Песенка о течи

трубу прорвало во дворе
неведомо когда,
вся в растворённом серебре
стоячая вода -
бывает ртути тяжелей
невидимый предел
у всех разомкнутых щелей
незавершённых дел

но дней не обмелеет ход,
не порастёт быльём,
пока, пульсируя, течёт
в губительный проём,
пока в проём сочится смесь
тоски и тишины,
а в ней и серебро, и медь,
и смерть растворены