Роман о Романе

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ 

Глава первая 

Правда или нет, но ближе к ночи ничто так не 
волнует душу, как воспоминания. Вместе с сумерками 
они, поначалу словно нехотя, медленно вползают в 
комнату, прячутся в укромных уrолках, дожидаясь 
полной темноты, а едва голова коснется подушки,
желая целительного сна, тут же атакуют, вознаграждая 
себя за долгое терпение. И как ни уговаривай, что 
пора спать, что все,...«пролетело, промчалось, прошло», 
все равно целая вереница лиц, характеров, судеб, ситуаций,
торопясь, волнуясь, натыкаясь друг на друга, 
проходит перед тобой. И вдруг - остановка, ибо
память фиксирует лицо, которое, пожалуй и есть тот 
желанный объект, собственно, и породивший цепь 
воспоминаний. Помнится, где-то прочел, что «человеческая
память не похожа на старую бабку, которая 
складывает в свое лукошко все, что ей попадается под 
руку. Она, скорее, разборчивый мудрец, 
который, прежде чем захватить с собой 
что-нибудь из своей жизни, долго разглядывает, взвешивает на ладони:
брать или не брать?» 
Не знаю и я, что возьму в дорогу воспоминаний, а что 
отброшу, начиная этот «армейский роман» о человеке, 
который вошел в мою жизнь однажды и навсегда. И 
уж совсем непонятно, что это будет по жанру: то ли 
дневниковые записи, то ли отдельные фрагменты, а 
может - короткие констатации эмоций. я не знаю, 
как получится, ведь ограничивать себя здесь какими 
бы то ни было рамками - значит убить то естествен
ное и живое, что рождают воспомиинания. 

Он появился в части с целой группой таких же 
молодых летчиков, недавних курсантов. Среди новоиспеченных
лейтенантов он обратил на себя внимание 
сразу и прежде всего внешними данными: голубогла
зый почти двухметровый гигант со слегка вьющимися 
темными волосами, с девичьим ярким румянцем, детскими ямочками
на щеках и весьма внушительной, но 
отнюдь не портящей его, а, наоборот, придающей мужество
«проталинкой» на подбородке. Немногочисленные дамы
гарнизона открыто любовались им, даже 
не затрудняя себя скрывать это. Румянец на лице его 
при этом вспыхивал еще ярче, он смущенно улыбался, 
чем окончательно, с.ловно околдовав, приковывал смотрящих.
И туг же спешил уйти, что при его атлетическом сложении
удавалось ему удивительно быстро. Видимо, за все те же дамы
окрестили его «скромницей» и впоследствии настойчиво искали случая,
чтобы окончательно убедиться в этом или обратном. Уж не знаю, 
на бeду или на радость, но этого так и не случилось, а 
когда начались первые полеты, то стало 
ясно, что он ни сегодня-завтра выйдет в 
лидеры, что вскоре и произошло. 

Но что это я ... Кажется, боюсь ... Вспоминаь вокруг 
да около всегда легче, а вот окунуrься в колодец с 
головой, так, чтобы почувствовать дрожь, - страшно. 
И все же какое-то приятное тепло разливается по всему 
телу и не дает остыть, а воспоминаниям - прерваться. 
Да и сердце бьется все сильней и сильней, и не стоит 
считать пульс - ero удары то затихающими, то отдающимися
гулким эхом: все равно не успеть- за тем, что 
происходило с нами - прежде не знавшими друг друга,
а теперь друг друга нашедшими. Роман! Помнишь 
ли тывсе это? Если так, то пусть все рассказанное 
мною станет нашей исповедью для тех, чья любовь еще 
впереди. И, если они не проклянут нас, если, прочтя 
это, захотят идти, конечно, по-своему тернистым путем 
познания друг друга, значит, мы не зря жили, Роман, 
не зря любили, и, слава Богу, никому, никогда, ничего· 
не доказывали, а лишь верили в то, что мать-природа, 
давшая нам эту любрвь, не ошиблась в нас! Дай мне 
руку, Ром! Пойдем. Помоги мне вспомнить и пережить 
вновь, все, что было с нами и рассказать об этом в 
память о прошедшем, в твою память, мой единственпый 
и родной человек... Ты никогда ничего не боялся, ты 
говорил мне, что, возможно, есть две жизни, но вряд ли 
есть две смерти. Сегодня такие же молодые, какими 
когда-то были и мы, больше верящие позвякиванию монет,
чем ударам в такт забившихся сердец, навернее, 
посмеются надо мною. Но я не боюсь и не виню их 
они дети своего времени. Пусть же время нас рассудит.

Полный текст романа в файле для скачивания