Любовь - цыганское дитя

рассказ в двух частях с эпилогом
   
   Часть первая. Вихрь перемен
  
С тяжелым сердцем пришел под вечер Максим в это кафе на окраине города. Оно было какое-то «мутное» – скорее притон для разных барыг, обсуждающих промеж себя сомнительные делишки и попутно ищущих развлечений. По своей воле он никогда бы не захотел проводить свободное время в подобном заведении, не пригласил бы сюда девушку или друзей. Воздух здесь был пропитан запахом дешевого кофе, острых приправ и еще чего-то затхлого – такого же неопределенного, как и будущее Максима.
   Но именно сюда его пригласила Карина, когда позвонила. Она назвала адрес и добавила:
   – Не дрейфь, красавчик, приходи к нам в субботу вечером. Отблагодарим тебя. Будут у тебя и хорошая работа, и заработок.
   Несколько дней назад Максим потерял всё: работу, жилье и, казалось, саму перспективу в жизни. Осталось только это туманное обещание от смуглой красавицы Карины…
   Еще в раннем детстве он остался без родителей. Их заменили ему сестра матери, тетя Аня, и ее муж, дядя Толя. После школы Максим хотел поступить в вуз, учиться на инженера по нефтегазовому оборудованию. Это открыло бы ему широкие горизонты: профессия, стабильная работа, финансовая независимость. Но он не набрал баллы, необходимые для поступления на бюджет, подвели результаты ЕГЭ по русскому языку. Для платного отделения не было денег.
   Отслужив год в армии, Максим расстался с родным маленьким поселком. В доме тети Ани и дяди Толи было очень тесно – подрастали их дочери-школьницы. Никто его не выгонял из дома, но Максим сам понимал, что пора искать свой угол и самому о себе заботиться.
   Приехав в город, он нашел, как ему казалось, идеальный вариант. Работал охранником в торговом центре на окраине, там же жил в хостеле. Денег за проживание с охранников не брали, в кафе предлагалось трехразовое питание – как для своих, без наценок. Это была хитрая политика Станислава Робертовича, хозяина торгового центра: пусть охранники всегда будут под рукой, чтобы им не нужно было никуда отлучаться, кроме как где-то погулять, развеяться в свой выходной. А на ночлег всё равно вернутся на место. Случись какие-то непонятки – можно будет быстро мобилизовать весь отряд.
   Максима это устраивало, он был полон надежд: готовился к новой сдаче ЕГЭ, верил, что на будущий год сможет поступить в университет, мечтал о другой жизни. Свободного времени было много, и он целиком посвящал его занятиям.
   Карину он узнал сразу. На пару лет старше Максима, она была родом из их поселка, но уже давно перебралась в город. Ее черные как смоль волосы свободно спадали на плечи, обрамляя смуглое лицо с острыми, выразительными чертами. Взгляд ярких, почти горящих глаз притягивал и манил, неся в себе огонь и неукротимый дух. Она была живым калейдоскопом цыганской красоты: смелая, яркая и непредсказуемая. У нее и прозвище в их поселке было такое – цыганка. Болтали, что ее одинокая мать в свое время путалась с каким-то цыганом.
   Максима Карина тоже узнала, лукаво посмотрела на него и сказала:
   – И ты теперь здесь, красавчик. Опять будем соседями…
   Он смутился, вспомнил тот случай. Еще до армии он пришел на танцы – не один, а с Машей. Но они почему-то стеснялись, стояли в сторонке. Объявили медленный танец, и неожиданно Карина крепко схватила его за руку, не дав опомниться. Не посмотрела, что он со своей девушкой:
   – Потанцуй со мной, красавчик!
   Карина крепко прижималась к нему во время танца. Максиму было неловко, а она посмеивалась. Ему потом пришлось извиняться перед Машей.
   Никто до этого не называл Максима красавчиком. Высокий и стройный, с правильными чертами лица и короткими русыми волосами, он не выделялся среди парней. Его серые глаза были ясными и спокойными, они как будто отражали открытость души. Румянец на щеках и мягкая улыбка придавали его внешности впечатление живости и юности.
   Служба в армии и работа охранника добавили облику Максима новые черты – дисциплины и ответственности. А Карина, казалось, стала еще более яркой, эффектной и уверенной в себе. Теперь она, вместе со своими дружками Данилой и Ренатом, арендовала помещения в том самом торговом центре. Встречая Максима, Карина всякий раз бросала на него дерзкий, обжигающий взгляд, будто играя с ним в какую-то игру. Он чувствовал ее внимание, но старался держать дистанцию.
   Однажды Максиму показалось, что Карина что-то обронила. Присмотревшись, он увидел на полу выпавшую из волос маленькую заколку в виде розы и крикнул ей вслед:
   – Ты потеряла свой цветок.
   Карина обернулась с озорной улыбкой:
   – Оставь его себе на память как талисман.
   А потом она звонко рассмеялась и добавила:
   – Теперь ты мой, сделаешь всё, что попрошу. Я тебя приворожила.
   Максим усмехнулся, но поднял заколку и положил ее в карман. Внимание Карины и ее шутки не вызывали у него неприятия, наоборот, с ними работа охранника становилась не такой пресной и однообразной.
   Максим теперь остался один. С Машей они дружили с детства, но эта дружба не переросла во что-то большее. Когда он служил в армии, они переписывались. Но создавать семью Максим пока не планировал: не было ни жилья, ни профессии. А «портить» девчонку, на которой не собираешься жениться, в их поселке было не принято. Особенно если с раннего детства знаком с соседями – родителями девушки. В итоге взрослых отношений у Максима с Машей так и не случилось.
   Завести роман с Кариной Максим даже не пытался, хотя сердце стучало, когда он видел ее, и в голову лезли разные мысли. Но он понимал, что не имеет шансов стать парнем такой красотки, привыкшей быть центром внимания и объектом всеобщего обожания. Он перед ней – что теленок перед дикой кошкой. Поэтому Максим вел себя спокойно и не собирался делать глупости.
   Всё рухнуло в один момент. Станислав Робертович наконец смог найти склад левых сигарет, которыми оказалась наводнена вся округа. Он сам держал несколько точек, где табак продавался легально. Они не могли конкурировать с реализацией дешевого контрафакта без всяких налогов, пошлин и акцизных марок. Этот подпольный склад оказался в помещениях Карины. Хозяин торгового центра приказал всё закрыть, опечатать и охранять, вызвал проверяющих из компетентных органов.
   И вот тогда Карина подошла к Максиму. Ее взгляд был серьезным и уверенным. Она попросила его ночью открыть помещение и позволить вывезти весь товар. Карина намекала на чувства и возможность отношений, на то, что их свела судьба. Дело было даже не в том, что Максим поверил этим обещаниям. Он просто был пленен ее обаянием, каким-то природным магнетизмом и кажущимся ему доверием. Не думая о последствиях, он лишь стремился помочь ей и при этом думал:
   – Может быть, она меня действительно приворожила своим цветком?
   Максим той ночью не просто закрыл глаза на проникновение во вверенный ему объект. Он утащил ключи из кабинета начальника охраны, даже помогал Даниле и Ренату перетаскивать в фуру их левый товар. Карина на прощание страстно поцеловала его в губы и сказала:
   – Ты молодец, мой красавчик! Я в тебе не ошиблась. Ты настоящий мужчина. И ты не пожалеешь. Я тебе скоро позвоню.
   В итоге Максима с позором выгнали. Он остался без работы и крыши над головой. Ненадолго его приютил у себя приятель. Что делать дальше, где искать другую работу – этого Максим пока не знал. Хмурая осенняя погода усиливала чувство уныния. Казалось, что удача навсегда покинула его, унеся с собой яркие краски жизни. Но Карина действительно позвонила ему через пару дней…
   И вот он пришел туда, куда она его позвала, – в это кафе с тусклым светом и резкими, неприятными запахами. У него было ощущение, что он загоняет себя в какую-то новую ловушку. Но одновременно Максима переполняло желание вновь увидеть ее – этого ангела и демона в одной оболочке, обрекшего его на восторг и мучение. Ему не терпелось узнать, чего она от него хочет и что предложит. В кармане лежала заколка в виде розы, сохраняемая как талисман. Сердце томительно стучало, он чувствовал, что вихрь перемен уже захватил его и теперь не отпустит, пока жизнь не обретет иное измерение, не заиграет новыми красками.
   Дверь кафе распахнулась, и Максим услышал пение под гитару.
   
   Любовь – цыганское дитя,
   Бессильны все законы перед ней,
   Меня не любишь, но люблю я,
   Так бойся же любви моей!
   
   Меня не любишь ты,
   Так что ж, зато тебя люблю!
   Тебя люблю я и заставлю меня любить!
   
   Пройдя в зал и привыкнув к тусклому освещению, он сразу узнал исполнителей. Играл на гитаре и вел эту партию своим тенором Эрик. Карина прильнула к нему и подпевала низким, выразительным голосом, полным неподдельной страсти.
   
   У любви, как у пташки, крылья,
   Ее нельзя никак поймать.
   Тщетны были бы все усилья,
   Но крыльев ей нам не связать.
   
   Всё напрасно – мольбы и слёзы,
   И красноречье, и томный вид.
   Безответная на угрозы,
   Куда ей вздумалось, летит.
   
   Любовь! Любовь!
   Любовь! Любовь!
   
   Думал ты, пташка уж поймалась,
   Но взмах крыла – и в облака
   От тебя она вновь умчалась,
   Не ждешь ее, но здесь она!
   
   Близ тебя вот она порхает,
   Вокруг, далёко там любовь,
   Поспеши к ней – она взлетает,
   Гони её – она тут вновь!
   
   Любовь! Любовь!
   Любовь! Любовь![1]
   
   Исполнители были окружены кольцом своих поклонников. Неизвестно, у кого их было больше.
   – Эрик… Что он, восходящая столичная звезда, забыл в этом городе? – мелькнуло в голове Максима. – Эта пара действительно похожа на цыганский дуэт. И поют об этом. Любовь – цыганское дитя…
   Пение завершилось под бурные овации. Сначала Максима увидела Карина, она посмотрела на него многозначительно и обещающе. А потом его узнал Эрик.
   – Братишка! Ты здесь… – с выражением радости на лице он пошел в сторону Максима с явным намерением его обнять.
   Максим не дал этому случиться. Он вытянул вперед руку для приветствия. Эрик крепко пожал ее, а другой своей рукой дружески потрепал Максима по плечу. Но прижать его к себе, как собирался первоначально, он не решился.
   – Лицемер! – подумал Максим. – До сих пор называет братишкой.
   Эрик… Черноволосый красавец с атлетическим телом, тонкими чертами лица, живыми карими глазами и обаятельной улыбкой. Здесь его действительно признавали яркой звездой. В юности он стал мастером спорта по гимнастике, завоевывал награды на соревнованиях высокого уровня. Потом уехал в столицу, учился там в институте киноискусства. Сейчас Эрик стал известным и востребованным каскадером, у него всё прекрасно складывалось с карьерой и деньгами. В столице он уже купил в ипотеку квартиру, но по-прежнему часто навещал родной город. Здесь у него тоже был свой дом – старая, доставшаяся от матери квартира. Неудивительно, что в каждый его приезд на малую родину за ним повсюду ходила вереница приятелей и поклонников.
   – Насколько они с Кариной подходят друг другу, – с ревностью и злостью подумал Максим. – Действительно две звезды сошлись.
   Эрика он знал с раннего детства, тот приходился племянником дяде Толе и часто приезжал в их поселок – погостить, порыбачить и попариться в бане. Тетя Аня и дядя Толя были простыми и душевными людьми, они не делили, кто из парней чей племянник, оба одинаково любили Максима и Эрика. Поэтому Эрик, который был на пять лет старше Максима, называл его по старой памяти братишкой.
   Максим вспоминал: вот ему тринадцать лет, к ним приехал Эрик. Обняв сначала дядю Толю и тетю Аню, он, широко улыбаясь, направляется к нему:
   – Макс, братишка, привет! Как ты вырос…
   А потом он подбрасывает его вверх своими сильными руками, как маленького, и ловит в свои объятия.
   Эрик обычно привозил Максиму подарки, причем всегда всё нужное и самое лучшее: джинсы, кроссовки, модную куртку, хороший мобильник. Благодаря этим подаркам Максим в детстве чувствовал себя в поселке человеком. У других пацанов не было таких дорогих и красивых вещей. Но дело не в подарках. Эрик был для Максима кумиром детства, объектом безграничного обожания.
   А потом всё резко изменилось. Сначала Максиму стало казаться, что Эрик неискренен с ним: говорит одно, а в голове у него совсем другое. Повзрослев, Максим осознал: Эрику для самоутверждения надо чувствовать себя светилом, озаряющим мрак его серой и заурядной жизни. Он достиг всего, а тот, кого он называет братишкой, на самом деле для него лишь незначительный персонаж из глухого села. Это такая форма манипуляции, подавления. И что противнее всего, Эрик делает это неявно, словно исподтишка. Внешне у него всё красиво: улыбка, объятия, подарки. А в душе – желание продемонстрировать разницу между собой и жалким, ничтожным существом. Это было обидно до слез.
   Максим помнил: когда ему было шестнадцать, он спрятался на чердаке после очередного приезда Эрика, сидел там и действительно тихо плакал. Хотя за два года до этого, когда он распорол ногу об осколки стекла при купании в пруду, и фельдшер зашивал ему рану без всякой анестезии, Максим от боли прокусил губу до крови, но не проронил ни слезинки.
   – Зачем он ведет себя со мной, как с ребенком, обнял и даже поцеловал, словно показал: он взрослый и успешный, а я навсегда останусь для него мелкой сошкой, – думал тогда Максим.
   В тот раз он остался ночевать на чердаке, спал там на какой-то рогоже, спустился только утром, когда Эрик уже уехал, не хотел видеть его и провожать. После этого Максим возненавидел Эрика, решил вообще с ним больше не общаться…
   Пока эти воспоминания детства промелькнули в его голове, обстановка в кафе стала еще более веселой и непринужденной. Видимо, все уже успели хорошо выпить. К Максиму подошли дружки Карины. Данила крепко пожал ему руку и даже приобнял, а Ренат подал бокал крепкого алкоголя:
   – Тебе штрафной!
   Максим, прежде чем выпить, обвел рукой с этим бокалом помещение, словно приветствуя всех здесь собравшихся, а потом не выдержал и обратился к Эрику, нарочно говоря нараспев и напыщенно:
   – Не хотите ли выпить с нами, приятель, за все победы Ваши, за Ваш успех блестящий?
   Эрик улыбнулся и, словно принимая эту игру, ответил:
   – Тост, друзья, я ваш принимаю, ведь каскадер – солдату друг и брат!
   Его слова были приняты с восторгом – в прокуренном зале кафе раздались возгласы одобрения и аплодисменты. Максим только скрипнул зубами: и здесь он смог победить. Но после этого грянул неожиданный реванш.
   Карина подошла к Максиму, при всех обняла его и расцеловала, а потом, крепко схватив за руку, повлекла за собой. Эрик пытался идти следом, как будто между ними не был закончен какой-то разговор. Карина обернулась к нему и, холодно улыбнувшись, что-то буркнула, словно отшила его. Максим не расслышал, что именно она ему сказала, только запомнил последнюю фразу отставшего Эрика:
   – Да, ответ прямой, но не любезный.
   Они оказались в небольшой, но неожиданно чистой и прохладной комнате. За ее дверью остались запахи обеденного зала, а здесь воздух был свежим и одновременно насыщенным чем-то живым и притягательным. Максим почувствовал, как закипела кровь, когда Карина без лишних слов стянула с него куртку и стала расстегивать рубашку.
   Движения ее рук были уверенными и решительными, словно она не желала терять ни секунды. Потом она принялась гладить руками и нежно целовать открывшееся перед ней тело Максима. Эти касания и поцелуи становились всё более настойчивыми, горячими, словно разжигая внутри пламя, которое невозможно погасить. Максим с полной отдачей начал отвечать на ее ласки, потом крепко прижал Карину к себе.
   Они лежали обнаженные. Ее губы и руки не давали ни минуты покоя, исследуя каждую часть его тела с жадностью и страстью, которая не знала преград. Он ощущал, как пульс учащается, а дыхание сбивается, ее прикосновения становились всё более смелыми и требовательными. В этом тесном пространстве не было места для переживаний, осталось только необузданное желание. Они слились в едином порыве, тела двигались в ритме, рожденном взаимным влечением.
   Ночь пролетела в бесконечном чередовании актов страсти и передышек между ними. Они не знали усталости, не думали о времени – только о том, как быть ближе друг к другу, как не отпускать жаркое пламя, которое охватило их. Даже когда первые лучи солнца пробились сквозь занавеску на окне, они всё еще были погружены в этот неистовый танец, который не хотел заканчиваться.
   
   Часть вторая. Новая реальность
  
Уже несколько месяцев Максим жил в этом домике рядом с большим ангаром, арендованным под склад. Вокруг не было поселений, только – заброшенная промзона. Зимой было холодно, приходилось постоянно топить печку, но наконец весна вступила в свои права. В доме было две комнаты: в одной ночевали они с Кариной, в другой – Данила и Ренат. Обедали вместе – на маленькой кухоньке. Карина была стратегом и дирижером всей их коммерции. Трое парней принимали и выдавали товар, загружали и разгружали фуры. Те приезжали в любое время суток, но чаще по ночам.
   Максим понимал, что они обслуживают перевалочный пункт какого-то большого и сложного трафика. Кто реальный владелец этого пункта – он не знал. Карина подрядилась на такую работу под свой процент и свой риск. С заработком проблем не было, но о мечте поступить в университет Максиму пришлось забыть.
   Кроме табачной продукции, ангар заполнялся ящиками с алкоголем, коробками с кофе и какой-то косметикой. Весь товар был левый.
   – Мы веселые контрабандисты, – шутил Ренат. – Товар у нас качественный, никто пока не отравился, но при этом дешевый, доступный для народа, потому что мы не платим пошлину.
   Максим действительно не замечал разницы между легальным алкоголем и тем, что они брали к ужину на своем складе. Только пьянствовать было некогда. В любое время суток на складе должны были находиться два человека, третий в это время мог поспать. Карина постоянно моталась с какими-то бумагами, договаривалась о сбыте товара, решала вопросы, чтобы на их склад не нагрянули проверки.
   Иногда Максим осознавал, что Карина использует его, делит с ним постель как с партнером по этому сомнительному бизнесу. Наверное, она в свое время делила ее с Данилой и Ренатом – он это чувствовал. Но они не ревновали, а Максим старался об этом не задумываться, хотя понимал, что его связь с Кариной не будет вечной. Потом она завлечет в сети своего обаяния какого-нибудь другого парня, а Максиму даст отставку. Но он сам выбрал для себя такую жизнь.
   Страсть между ними не остыла, но любви, душевной близости, глубокой привязанности не было. Максиму казалось главным, что сейчас Карина принадлежит именно ему, а не другим парням, и в особенности – не Эрику. Тоже, наверное, имел на нее виды, но ничего ему не обломилось. Пусть теперь знает, что тот, кого он считал никчемным малышом и снисходительно опекал, хотя бы в этом обошел его. Это ощущение превосходства над Эриком – небольшой, но реальной победы – согревало душу.
   Уже запахло летом. В степи успела нарасти высокая трава, колышущаяся под порывами ветра. На каменистой почве ярко горели какие-то желтые цветы, стойкие и непокорные. Птицы сменили трели, их крики звучали громче и резче, предвещая лето. В душе у Максима появилась какая-то тоска, словно томление по другой жизни и совсем иным чувствам. Какими они должны быть, чтобы принести счастье, этого он не понимал.
   И тут неожиданно позвонила Маша. Максим сначала замер с телефоном в руках, не сразу решился на разговор. Уезжая, он даже не попрощался с ней, ничего не обещал. Их отношения закончились – она должна это понимать. Зачем тогда звонит? Потом он всё-таки принял  вызов. Маша была лаконичной, она спросила, как у него дела, здоров ли он. Потом сообщила новость: тетю Аню скорая увезла в город, в больницу.
   Максим собрался в тот же вечер и на попутной фуре двинулся в сторону города. Данила с Ренатом обещали выручить: сами справятся или наймут какого-то временного работника. Максим понимал, что дядя Толя не сможет приезжать в город и навещать жену в больнице, на нем дочери и большое хозяйство: полив рассады в теплицах, заботы о скотине и птице.
   В город он приехал рано утром, не стал проситься пожить у прежних приятелей, сразу же снял комнату, деньги теперь у него были. Интернет помог быстро найти удобный вариант – в доме напротив больницы. Только во второй половине дня ему разрешили навестить тетю Аню. Ее перевели из реанимации в обычную палату. Приступ гипертонии был тяжелым, но постепенно отпускал. Максим понимал: главное, что не инфаркт.
   Тетя Аня была очень рада видеть племянника, которому заменила мать. Она была еще слаба, но храбрилась, говорила, что через две недели ее должны отпустить домой. Максим с ней не спорил – он будет ее каждый день навещать, а потом они вместе поедут домой, и он у них задержится, немного погостит, поможет дяде Толе по хозяйству. Он поговорил с врачами, купил для тети Ани всё необходимое.
   Связь с Кариной почему-то пропала через два дня после его отъезда. Она перестала отвечать на его звонки и сообщения. Максим позвонил Даниле, тот проговорился, что Карина тоже в городе.
   – Что она тут делает, почему не отвечает, где ее искать, – этого Максим не понимал.
   Неожиданно в нем закипела ревность: он не позволит ей так с собой обращаться. А на следующий день, когда он пришел в больницу, тетя Аня сказала, что утром к ней заходил Эрик. Он вчера приехал. Максим не хотел его видеть и был рад, что они разминулись.
   На следующий день он позвонил подруге Карины, которая жила в городе. Та явно знала, где сейчас Карина, но не захотела ничего толком рассказать Максиму, лишь стала над ним смеяться.
   – Потерял красотку? Девушке иногда надо отдохнуть от своего парня. Особенно если ухажер поинтереснее его.
   Потом она неожиданно предложила Максиму встретиться и сказала, что сможет его развлечь не хуже Карины. Максим отказался и при этом едва сдержался, чтобы не выругаться.
   Внезапно в его голове что-то щелкнуло, и все факты сложились в единое целое. Вот к кому приехал Эрик! Вот почему исчезла Карина! Сама мысль о том, что сейчас они вместе, была невыносимой. Наверное, они смеются над ним. Эрик запишет в свой актив очередную победу над никчемным малышом, который не оценил его снисходительную опеку, не захотел поддерживать отношения. Он представил себе усмешку на лице Эрика – возникшие эмоции были подобны пытке.
   На следующий день мучение только усилилось. Мысли об Эрике и Карине не давали Максиму покоя, словно острый камень в груди, от которого невозможно избавиться. Он навестил в больнице тетю Аню, позвонил дяде Толе, но в голове постоянно крутились образы его любовницы и кумира детства. Он представлял их смех, взгляды, прикосновения, не мог сосредоточиться ни на чём другом. С этим нельзя было смириться.
   Телефон Карины по-прежнему был вне зоны связи. К вечеру в груди Максима разгорелся огонь гнева и отчаяния. Решимость крепла с каждой минутой, и он уже знал, что сделает. Для Карины и Эрика наступит час расплаты, он сумеет их разыскать.
   – Расплата здесь одна – ударом навахи, – понял Максим.
   Этот складной клинок, острый как бритва, подарил ему на день рождения Ренат. Он же в часы досуга научил его владеть холодным оружием, наносить им точные и смертельные удары. Теперь этот нож с выкидным лезвием всегда был при Максиме, лежал в кармашке его рюкзака.
   Максим не думал о последствиях и не боялся их. Всё равно в его жизни больше нет смысла, цели и перспектив. Так хотя бы появится удовлетворение от того, что он не смирился. Он рассчитается с Кариной и Эриком, если окажется, что они вместе, и удастся их найти. Оба заплатят за предательство своей жизнью.
   Когда уже в сумерках Максим шел по улице, его сознанием владела холодная решимость. И с каждым шагом она крепла, желание отомстить затмило всё остальное. Он знал, где их искать – в квартире Эрика. Тот наверняка не станет снимать номер в отеле и не захочет встречаться где-то на чужой территории, приведет Карину к себе. Возможно, они там уже не первый день.
   Максим знал адрес этой однокомнатной квартиры на первом этаже старого дома. В детстве, приезжая в город с тетей Аней, он несколько раз ночевал там. Эрик тогда жил с матерью, сестрой дяди Толи. После ее смерти он перебрался в столицу, но старую квартиру не спешил продавать. Не сдавал ее квартирантам, всегда останавливался в ней, когда приезжал в родной город.
   Окна квартиры оказались темными. Максим стоял и не знал, что делать дальше. Наконец он решил, что будет караулить их у подъезда. Вечер был прохладным, но он не замечал этого – в нем пылал огонь ревности и злобы. Потом у него промелькнула мысль, что они могли просто не зажигать свет, лежать в постели в объятиях. Чтобы проверить это, он осторожно подошел к окну и стал прислушиваться. Была открыта форточка, из квартиры не доносилось ни звука, в ней явно никого не было.
   У Максима появилась смелая идея. Он ухватился за раму и, опираясь ногой на выступ цоколя, смог через форточку открыть запоры окна. Рядом не было ни души, вокруг росли густые кусты. Никто не мог увидеть его. Старая рама заскрипела, и Максим оказался в квартире Эрика. Он не переживал по поводу того, что проник в чужое жилище. Это было для него уже не важно. Зачем придавать значение мелочам, если он пришел сюда с намерением убить двух человек.
   Когда глаза привыкли к темноте, он огляделся и понял, что не видит никаких вещей Карины. Это ничего не значило. Они могли сейчас где-то развлекаться, а сюда прийти к ночи. Максим напился на кухне воды, зашел в комнату, сел на диван и стал ждать.
   Он достал из кармана наваху, несколько раз выбросил клинок и снова сложил нож, словно репетируя. Был слышен тяжелый стук собственного сердца, но мысли были ясными и холодными. Карина заплатит за измену и за то, что разрушила его жизнь. Эрик… Он отправится вслед за ней.
   Почему-то нахлынули воспоминания. Вот Максим, еще малыш, летом занозил ногу, не может идти, а Эрик, сам еще подросток, несет его до дома на руках. Он уже тогда занимался спортом, был очень сильным. Вот Эрик, уже призер состязаний, приехал к ним на выходные, тетя Аня дает им обоим чисто белье и полотенца, они идут вдвоем париться в баню. Эрик осторожно хлещет Максима веником, боясь ошпарить, а он просит поддать на камни кипятка и не бояться бить его сильнее, а сам любуется на красивое тело своего брата. Он так и говорил пацанам: брат приехал, подарил новый планшет… Эрик был для него не племянником мужа тетки, а именно братом, так он его воспринимал в детстве.
   Рано потеряв родителей, Максим утешал себя тем, что у него есть брат, пусть не родной по крови. Сейчас он не хотел вспоминать детство, думать о тете Ане и дяде Толе. Он принял решение. С этими чувствами, кипевшими внутри, невозможно жить дальше, у него не осталось на это сил. Решение было страшным, последствия окажутся необратимыми, но нет другого выхода…
   Максим сидел на диване, собранный и готовый действовать. Не было никакой сонливости или слабости. Он ждал. Несмотря на эту готовность, звук отпираемого замка входной двери показался ему неожиданным. Он встал с дивана и замер.
   Эрик вошел в комнату и включил свет. После темноты яркие лампы люстры ослепили Максима, но он смог разглядеть на лице Эрика сначала удивление, а потом неподдельную радость. Карины с ним не было. Максим стоял молча и не двигался.
   – Макс, оказывается, ты здесь? – воскликнул Эрик. – А я тебя не мог найти. Сегодня поздравили с юбилеем моего первого тренера, и после этого я отправился тебя искать. Узнал у тети Ани, что ты снимаешь комнату в доме напротив больницы. Бабушки у подъезда мне подтвердили, что молодой парень недавно снял здесь жилье, описали тебя. Я сидел там на лавочке несколько часов, ждал тебя. Твоего нового номера телефона у меня нет. Даже у тети Ани не смог узнать, она сказала, что ты ей запретил мне его сообщать. Почему? Что с тобой?
   Эрик, казалось, даже не задумался о том, как Максим попал в его квартиру. Он был настолько рад, что всё-таки смог найти своего братишку, что остальное сейчас не представлялось важным.
   Максим стоял и был не в силах что-то произнести, он только смотрел на это красивое лицо – такое близкое и желанное. Рука сжимала в кармане рукоять навахи.
   Вдруг словно какой-то мощный поток пронесся по его сознанию. Мир перевернулся, и возникла новая реальность. Вернее она даже не возникла, а вырвалась наконец откуда-то из глубин разума. Все воспоминания в этой реальности сразу обрели свое место и подлинное значение.
   Вот Максиму пятнадцать лет, он чувствует, что больше не может париться с Эриком в бане. Его охватывает возбуждение от вида его прекрасного обнаженного тела. Он боится, что не справится с этим возбуждением, ему стыдно. Он придумывает, что у него болят глаза от пара, поэтому Эрик идет в баню без него.
   Вот ему уже шестнадцать. Эрик приехал к ним на два дня, обнял его и поцеловал. Этот поцелуй стал для Максима откровением, навсегда изменившим прежние представления о жизни. Он сидит один на чердаке и тихо плачет, потом ложится там спать на рогоже. Максим понимает: случилось то, чего не должно быть. Он влюбился в парня, в близкого человека, названного брата. Он любит Эрика, хочет принадлежать ему целиком, гладить и целовать его тело, быть преданным ему всей душой, разделить с ним всё. Это невозможно и неправильно! Но это случилось. И он не сможет это дальше скрывать.
   И тогда реальность прячется, уходит в какие-то лабиринты подсознания, уступая место вымыслу: Эрик якобы высокомерен с ним, манипулирует и подавляет, считает его ничтожным существом. Эта нелепость не опирается на факты и логику, не выдерживает никакой критики. Это Эрик-то, с его нежностью и щедростью, с его безграничной братской любовью. Эрик, который, если понадобится, снимет с себя последнюю рубашку и отдаст Максиму. Но иначе нельзя. Этот вымысел становится частью мировосприятия. Причем в глубине души Максим понимает, что он обманывает сам себя. Но другого выхода нет…
   Страстные ночи с Кариной позволили заглушить любовь к Эрику, но стать полноценной заменой этой настоящей любви они не могли. Максим ревновал не Карину, у него не получалось смириться с тем, что Эрик оказался рядом с ней.
   Максим разжал влажную ладонь, выпустил из нее рукоять навахи и вынул руку из кармана. Он слегка встряхнул головой, словно приходя в себя и обретая способность говорить.
   – Эрик, помнишь, когда ты заканчивал учебу в столице, а мне было шестнадцать, ты к нам приехал, обнял меня и поцеловал? – медленно и тихо спросил он.
   Эрик отвел глаза, на его лице отразилось сильное и неприятное переживание.
   – Макс, прости, я не должен был этого делать, но я тогда не справился с собой, – наконец ответил он. – Значит, я правильно угадал, почему ты от меня отдалился. Ты обо всём догадался и стал меня презирать…
   Максим стоял и не мог поверить, в то что он слышит. Рассказ Эрика был похож на исповедь.
   – Пойми, Макс, сначала ты был для меня младшим братом. Потом я понял, что мои чувства стали сильнее братских. Я влюбился в тебя. Ты взрослел, я запрещал себе даже думать о том, чтобы тронуть тебя… Но я стал так часто приезжать из столицы не для того, чтобы навестить дядю Толю и тетю Аню, а чтобы увидеть тебя… Девушки меня перестали интересовать еще в юности. В столице у меня были отношения с парнями, но ни одного из них я не смог полюбить. В сердце у меня всегда оставался только ты…
   Эрик грустно улыбнулся, посмотрел на Максима с каким-то стыдом и раскаянием в глазах, а потом продолжил:
   – Прости меня, Макс. Я знал, что виноват перед тобой, выдал себя, свои чувства… Ты можешь меня ненавидеть, если тебе так легче. Но рассказать обо всём прямо – это лучше, чем недомолвки между нами. И я хочу признаться, что ты – самое светлое, что было и есть в моей жизни…
   Эти слова стали для Максима громом с ясного неба, поразили его до глубины души. Он никогда не догадывался о чувствах Эрика и не мог сразу поверить в новую реальность. На его лице читалось смятение, он сумел выдавить из себя только одну фразу:
   – А где Карина?
   – Понятия не имею, – искренне удивился этому вопросу Эрик. – Я ее больше не видел после той встречи в кафе. Ведь я тогда приезжал за тобой. Узнал, что ты остался без работы и жилья, хотел пригласить с собой в столицу. Я понимал, что ты не захочешь со мной разговаривать. Поэтому просил Карину, чтобы она на тебя повлияла, убедила выслушать меня и принять мое предложение… Но у нее оказались совсем другие планы на тебя. Она меня обманула. Я понял, что не смогу тебя убедить…
   В душе Максима всё смешалось, словно ветер внезапно сорвал покров с давно таящихся чувств. Перед глазами было лицо Эрика – прекрасное и желанное, как весеннее солнце. Исчезли страхи и сомнения, осталась лишь искра чистой любви, готовая превратиться в яркий огонь и поглотить целиком. Максим медленно приблизился к Эрику, ему казалось, что сердце сейчас вырвется у него из груди.
   Он коснулся своими губами его губ. Поцелуй был сначала осторожным, почти робким, а затем всё более настойчивым, как будто он пытался передать всю невысказанную страсть, которая копилась годами. Мир вокруг замер, растворяясь в сладком вкусе этого долгожданного признания. Словно не веря в происходящее, Эрик отвечал на этот поцелуй с нежностью и трепетом.
   В груди Максима что-то переливалось и расцветало, словно весенний сад, заигравший живыми красками после долгой зимы. Сказочное тепло, которое он раньше прятал от самого себя, наполняло его до краев, даря ощущение блаженства и ликования. Оно растекалось по телу подобно потоку живой энергии, играло и рвалось наружу. Теперь можно было дышать полной грудью, не прятать свои чувства, идти вперед с уверенностью и открытым сердцем.
   Очень нескоро они смогли оторваться друг от друга. Эрик тяжело дышал, его лицо выражало изумление и тревогу.
   – Макс, зачем… Не надо… Ведь для меня это слишком серьезно. Это не шутки…
   – А я не шучу! – с уверенностью в голосе сказал Максим. – Я давно люблю тебя, Эрик. Верь, никогда так страстно, горячо я не любил… Но первым признаться в этом не смог бы. Ты оказался не только сильнее, но и смелее меня… Я хочу быть с тобой. Навсегда.
   Тревога на лице Эрика сменилась сначала недоверием, сомнением, потом робкой надеждой. Он посмотрел Максиму в глаза и увидел в них неподдельную искренность. После этого он расплылся в счастливой улыбке, схватил его в охапку, оторвал от пола и стал кружить по комнате. В руках у своего названного брата Максим ощущал себя счастливым, как в детстве. Он был готов оставаться неловким, неопытным, неумелым, никчемным – лишь бы всегда быть с ним.
   – Какой же ты стал тяжелый, Максимка! – со смехом сказал Эрик, опуская его на пол. – И как давно я не держал тебя на руках. Какое это счастье – просто обнимать тебя!
   
   Эпилог
  
Лучи вечернего солнца проникали сквозь тюлевые шторы и рисовали на стенах причудливые узоры, даря ощущение уюта и тепла. Воздух был наполнен легким волнением, предвкушением прекрасного вечера и тонкими гастрономическими ароматами. В этот день Максим постарался вернуться пораньше и успел накрыть праздничный стол. Он с нетерпением ждал своего возлюбленного. Уже больше года они жили в столице, в квартире Эрика, которая стала их общим домом.
   Страстно увлеченный свои делом и полный энергии, Эрик открыл собственное агентство для каскадеров. В последние месяцы оно превращалось в нечто большее – целую киностудию игровых фильмов. Максим стал его верным помощником, постепенно вникая в тонкости нового для него и непростого ремесла. При этом весь год он продолжал упорно готовиться к ЕГЭ. И вот результат – он студент столичного университета. Ему хватит сил, чтобы успевать и работать, и учиться. Мечты сбывались, их жизнь с Эриком была полна новых планов, а любовь становилась всё крепче.
   Наконец щелкнула дверь, и появился Эрик. Он еще не успел расслабиться после сложного дня – в его облике читались азарт, решимость и деловая хватка. Но после того, как он обнял и крепко поцеловал Максима, на его лице появились нежность и умиротворение.
   Когда они сели за стол, Максим, словно фокусник, исполняющий коронный номер, положил перед ним свой главный сюрприз – полученный сегодня студенческий билет.
   – Макс, поздравляю! Я так рад за тебя! – Эрик не мог сдержать в голосе счастливого волнения.
   Он аккуратно взял в руки ламинированные корочки, внимательно прочитал отпечатанный в них текст, словно не веря, что речь там идет о его любимом Максимке. А потом в его глазах зажглись озорные огоньки.
   – Обалдеть… – протянул он, улыбаясь во весь рот. – Значит, сегодня я буду спать с первокурсником. Это что-то новенькое для меня!
   Максим сначала рассмеялся, а затем схватил Эрика обеими руками и завалил на диван. Через мгновение он уже восседал на нем, не давая пошевелиться.
   – Ты опять! Это снова намеки на то, что я малыш? – голос Максима был игривым и задорным.
   При этом он пытался угадать, как поведет себя в следующее мгновение Эрик: быстро одолеет его своими сильными руками и положит на обе лопатки или, наоборот, изобразит покорность, скажет, что сдается, и позволит поцеловать?
   Но Эрик поступил иначе. Неожиданно для Максима он весело захохотал, а потом запел своим чистым высоким голосом:
   
   Любовь – цыганское дитя,
   Бессильны все законы перед ней…
   
 [1]Хабанера из оперы Ж. Бизе «Кармен».