Сыщик

лирический детектив в трех частях с эпилогом

Часть первая. Гимн свободе

Саша, курносый шатен, усыпанный россыпью веснушек, и Никита, с русыми волосами, обрамляющими симпатичное светлое лицо, были двумя яркими звездами, только что зажегшимися на небосклоне консерватории. Для обоих сбылась заветная мечта поступить в это святилище музыки, где каждый звук казался наполненным магией. Оба поступили на вокальное отделение, оба начинали свою учебу с горящими глазами и мечтами о большой сцене.
И вот судьба, словно опытный дирижер, свела их вместе, поселив в одной комнате общежития – старинного здания с высокими потолками, толстенными стенами и скрипучими полами, в котором каждый уголок дышал историей. Парни, привыкшие к своему личному пространству, к тишине своих комнат в квартирах родителей, где можно было без помех учиться и мечтать, поначалу чувствовали себя неловко. Саша, приученный к порядку, с легкой тревогой наблюдал за хаотичным миром Никиты, разбрасывающего свои вещи по комнате. Никита, более открытый и непосредственный, с любопытством разглядывал Сашу, его сосредоточенность и серьезность.
Но консерваторская жизнь с ее бесконечными занятиями, мастер-классами и общими волнениями быстро стерла первоначальные барьеры. Общие интересы, страсть к музыке и, конечно же, необходимость делить одну жилплощадь, сделали свое дело. Они начали вместе завтракать, вместе ходить на занятия, вместе обедать в шумной столовой, где всегда находилось место для их смеха.
Оба чувствовали необъяснимое притяжение друг к другу. Возможно, это была общая страсть к музыке или просто судьба, решившая свести две родственные души. Саша, с его аналитическим умом, помогал Никите разбирать сложные музыкальные партии, а Никита, с его природной интуицией, вдохновлял Сашу на более эмоциональное исполнение. По вечерам они стали общаться, рассказывать о своем детстве, делиться мечтами и планами. В тишине своей комнаты они спорили о трактовках музыкальных произведений и смеялись над собственными ошибками. Нередко они вместе бродили по вечернему городу, обсуждая всё на свете – от любимых композиторов до самых сокровенных мыслей. Оба чувствовали, что им хорошо вдвоем в этом большом городе, в этой новой для них жизни.
Их дружба расцветала, как нежный цветок, под лучами общего увлечения. Они стали не просто соседями, а настоящими товарищами, готовыми поддержать друг друга в любой ситуации. Когда пришло время браться за первое серьезное учебное задание, они решили выполнять его вдвоем. Преподаватель одобрил их совместное желание, и сердце Саши учащенно забилось. Он считал, что его красивый баритон, в сущности, зауряден, а у Никиты редкий, настоящий талант, его мощный тенор обладал своеобразным, очень красивым тембром. Саше чудилось, что он делит юность с будущим вторым Лемешевым или Ди Стефано[1]. И этот молодой талант оказался прекрасным парнем, его соседом, другом и партнером по вокалу.

Их выбор пал на дуэт Родриго и Карлоса из оперы Верди «Дон Карлос» – знаменитый гимн свободе. Преподаватель сначала покачал головой, когда узнал, какие сложные партии выбрали себе первокурсники, но потом улыбнулся – дерзайте. Эта музыка, полная страсти, борьбы и надежды, словно отражала их собственные чувства. Они часами просиживали над нотами, разбирая каждую фразу, каждый нюанс. Никита с его мощным тенором должен был воплощать в себе пылкую страсть Карлоса, его стремление к идеалу. А Саша с глубоким, бархатным баритоном – передавать мудрость и решимость Родриго, его веру в лучшее будущее.
Репетиции начинались на занятиях с педагогом, а потом продолжались в общежитии, в их маленькой комнате, которая наполнялась при помощи плеера волшебными звуками музыки Верди. Сначала это были робкие попытки, а затем – уверенные, отточенные фразы.
– Ты, кто посеял в сердцах людей любовь и стремление к дружбе верной… – начинал Саша.
– Жаждой свободы зажги наше сердце вновь, наше сердце вновь… – мощно своим высоким голосом продолжал Никита.
Потом их голоса сливались, они учились создавать из них единое целое, слышать друг друга, дополнять. В этих звуках рождалась не только музыка, но и их собственная крепнущая дружба. Саша чувствовал, что эта дружба – не просто приятный бонус в их студенческой жизни, а настоящий фундамент, на котором они смогут построить свое будущее.
Большой город с его суетой и вызовами казался им теперь не таким пугающим. Вдвоем они чувствовали себя сильнее, увереннее. Саша, обычно сдержанный, стал чаще улыбаться, а мечтательный Никита обрел для себя сосредоточенность. Их комната, поначалу казавшаяся тесной, превратилась в их маленький мир, наполненный музыкой, смехом и поддержкой.
Однажды вечером, когда в комнате горела лишь настольная лампа, освещавшая разбросанные ноты, они остановили свою репетицию. Саша, веснушки которого почему-то казались в полумраке еще ярче, поднял голову от партитуры.
– Знаешь, Никита, – сказал он, его голос звучал мягко, но уверенно, – этот дуэт... он ведь не только про свободу от тирании. Он про свободу быть собой, про свободу мечтать и идти к своим целям, даже когда кажется, что весь мир против тебя.
Никита кивнул, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он видел не стены комнаты, а сцену театра.
– И про свободу найти тех, кто тебя понимает, – добавил он, поворачиваясь к Саше. – Тех, с кем можно разделить эту мечту. Я рад, что мы нашли друг друга, Саша.
Саша широко улыбнулся, и в его глазах отразился свет лампы.
– Я тоже, Никита. Я тоже.
Они снова взялись за партитуру, но теперь в их исполнении появилось что-то новое. Это была не просто отработка музыкальных фраз, а глубокое понимание их собственных чувств и той незримой связи, которая их объединяла. Звуки гимна свободе, рождающиеся в их голосах, наполняли комнату, обещая им не только успешное обучение, но и долгую, крепкую дружбу. В стенах старинного здания общежития они чувствовали себя по-настоящему свободными.
В своем знаменитом дуэте Родриго и Карлос давали клятву вечно хранить дружбу, вместе победить или погибнуть в борьбе за угнетенную Фландрию. Саша и Никита надеялись быть достойными своих персонажей, они хотели служить искусству и найти с опорой на него свое счастье.
Саша первым почувствовал, как его сердце начинает биться в другом ритме, когда Никита рядом. Это было не просто восхищение талантом или симпатия к другу. Это было что-то более глубокое, трепетное, что-то, что заставляло его щеки заливаться краской, когда Никита случайно касался его руки или когда его взгляд задерживался на Саше слишком долго. Он пытался убедить себя, что это просто крепкая дружба, но внутренний голос говорил другое.
В один из дней, когда за окном сгущались сумерки, они продолжали оттачивать исполнение своего сложного дуэта. Оба поняли, что у них получается уже не любительское, а почти профессиональное исполнение. Музыка лилась из их уст, сплетаясь в единое целое, отражая всю гамму чувств, которые они испытывали. В какой-то момент, когда их голоса достигли кульминации, а взгляды встретились, Саша почувствовал, как его сердце замирает. Он увидел в глазах Никиты что-то, что отражало его собственные чувства.
Не в силах больше сдерживаться, поддавшись внезапному порыву, Саша наклонился и поцеловал Никиту в щеку. Это был робкий поцелуй, полный невысказанных слов и надежд. Саша замер, ожидая удивление друга, но вместо этого ощутил, как Никита притягивает его к себе и отвечает на поцелуй. Их губы встретились, передавая взаимные чувства.
Мир вокруг перестал существовать. Остались только они двое, их дыхание, сливающееся воедино, и мелодия, которая теперь звучала не только из плеера, но и в их сердцах. Когда они отстранились друг от друга, в их глазах читались облегчение и безграничная радость.
– Никита... как же мне хорошо с тобой, – прошептал Саша, чувствуя, как по его телу разливается тепло.
– Саша, ты мне очень… очень нравишься, – ответил Никита, его голос дрожал.
В этот момент они поняли. Поняли, что их дружба переросла в нечто большее. Поняли, что любят друг друга. И в этой старинной комнате с толстыми стенами под аккомпанемент аккордов Верди и отзвуков их собственных сердец они больше не скрывали свои чувства. Их зарождающаяся любовь, как и музыка, которой они были преданы, была прекрасна и готова зазвучать во весь голос.
С этого момента их комната стала не просто местом для проживания и отдыха, а настоящим святилищем их любви. Каждый день, проведенный вместе, был наполнен новыми открытиями. Теперь каждая нота, каждая фраза в дуэте были пропитаны их чувствами. Когда Никита пел, его голос звучал для Саши особенно проникновенно, а когда Саша отвечал, его баритон окутывал Никиту теплом.
Их взгляды стали говорить больше, чем любые слова. В них читались нежность, доверие и страсть. Они могли часами сидеть, обнявшись, не произнося ни звука, просто наслаждаясь присутствием друг друга, чувствуя, как их души переплетаются в молчаливом диалоге. Утренний кофе стал ритуалом признания во взаимных чувствах, а вечерние прогулки по городу превратились в романтические свидания. Каждый уголок города теперь казался им особенным, потому что они были там вдвоем.
Они стали полностью открытыми друг для друга, делились самыми сокровенными мыслями и страхами. Саша, который раньше казался таким уверенным, открыл Никите свою уязвимость, свои сомнения относительно будущего. Никита делился своим испугом, который иногда охватывал его, когда он пел перед аудиторией. И каждый раз, когда один из них чувствовал себя потерянным, другой был рядом, чтобы поддержать, обнять и придать уверенность в себе.
Они надеялись, что их путь в искусстве и в жизни только начинается. Путь, полный музыки, любви и нежности, который они будут проходить вместе, рука об руку, сердце к сердцу. Их любовь станет прекрасной симфонией, которую они будут готовы исполнять вновь и вновь.
Наступающие праздники, как всегда, были для них желанным временем. Они расставались на четыре дня, чтобы сбежать от суеты консерваторской жизни, вернуться домой, навестить своих родителей. Саша всегда с нетерпением ждал этих поездок, чтобы поделиться с мамой своими успехами. В этот раз он собирался рассказать ей о том, каким верным товарищем и талантливым вокалистом оказался его сосед по комнате.
Они попрощались как-то особенно трепетно, нежно. Никита уехал вечером, сразу после занятий, на электричке. Саша уезжал на следующий день утром, путь до его родного города был более долгим. Устроившись в поезде, он достал телефон и отправил Никите сообщение. Но ответа не было. Он не придал этому значения, решив, что Никита после приезда и общения с родителями лег очень поздно и будет, наверное, теперь спать до обеда.
Однако Никита не отвечал все четыре дня. Саша подумал, что во всём виновата плохая связь в маленьком поселке Никиты, друг говорил ему об этом. Но на обратном пути у него появилось беспокойство. Саша отгонял тревожные мысли, старался думать о том, как он расскажет Никите о своих впечатлениях от поездки. Он предвкушал их встречу, их вечерние разговоры, их совместные репетиции.
Никита должен был вернуться раньше Саши. Но когда Саша открыл дверь их комнаты, его встретила тишина. Не та уютная тишина, к которой он привык, а звенящая, пустая тишина, которая кричала о чем-то ужасном.
Товарищи по общежитию уже знали трагическую новость и подробно пересказали ее Саше, который слушал и, казалось, не мог осмыслить, принять ее, впал в какой-то ступор, погрузился в густой и душный туман. Никита не доехал до дома, не доехал совсем немного. Какие-то хулиганы в электричке пырнули его ножом, никто толком не знает, за что. На станции родного поселка его забрала скорая, была задета артерия, его не довезли до больницы, он умер в скорой. Сегодня его должны были похоронить на его малой родине.
Вернувшись в свою комнату, Саша упал на кровать, мир вокруг закружился в ужасном, калечащем сознание танце. Еще час назад этот мир казался таким стабильным, ярким и полным надежд, а сейчас он будто рухнул в один момент. Его Никита. Его любимый Никита. Этот молодой талант, этот самый прекрасный и любимый человек. Погиб. Погиб так нелепо, так жестоко. А Саша даже не смог приехать на похороны, последний раз увидеть тело друга.
В голове Саши звучал их разученный дуэт, отточенный в каждой детали, подготовленный на уровне высокого мастерства, но так и не исполненный на предстоящем учебном концерте.
– Вместе мы победим или умрем… Клянусь за свободу жизнь отдать… пред смертью не отступать…
Следующие дни были невыносимо тяжелы для Саши, боль физически терзала. Саша чувствовал себя опустошенным, словно из него вырвали самую важную часть. Он не мог поверить. Никита, с его звонким смехом, с его горящими глазами, с его невероятным голосом, никогда больше не обнимет его, не коснется своей рукой, не скажет слова поддержки, не споет для него. В это было невозможно поверить, но приходилось это принять. Надо было жить дальше и нести в своей душе грустную, тяжелую память о первой любви, которая оказалась такой короткой и кончилась столь трагически.
От одного из студентов, который был родом из тех же мест, что и Никита, Саша потом узнал, что хулиганов, смертельно ранивших Никиту, не нашли, никто из очевидцев их даже не запомнил в лицо. Розыск приостановили. Родители Никиты раздавлены обрушившимся на них горем.
На одном из занятий по вокалу, на котором они должны были учиться правильно ставить свой голос, преподаватель, пожилой профессор с печальными, добрыми глазами, остановил приготовления студентов.
– Дети, – начал он, и его голос дрогнул, – сегодня мы не будем петь. Сегодня мы вспомним нашего Никиту.
Все студенты были совершеннолетними, но обращение к ним как к детям их не обижало. Они по возрасту годились скорее во внуки своему педагогу.
На стене, рядом с нотами, висела большая фотография Никиты. Его улыбка, такая живая, такая настоящая, выглядела сейчас каким-то укором. Профессор говорил о Никите, о его таланте, трудолюбии. Он говорил о том, как Никита любил музыку, мечтал о большой сцене, верил в лучшее. Студенты тоже стали вспоминать Никиту. Кому-то он помогал с сольфеджио, кого-то подбадривал перед выступлением, кто-то искренне восхищался его голосом.
Саша, не стесняясь товарищей, сидел и плакал. Слезы текли по его щекам, обжигая кожу. Он не мог вымолвить ни слова. В его голове звучали голос Никиты, его смех, его шутки. Он видел его перед собой – живого, настоящего. Он слышал слова из их дуэта – «мы клятву верности даем…». Но реальность была жестокой. Никиты больше не было.
Профессор посмотрел на Сашу.
– Саша, – сказал он мягко, – я знаю, что вы были друзьями, хотели петь вместе, знаю, как тебе сейчас тяжело. Но ты должен быть сильным. Ты должен жить дальше. Ты должен учиться петь – за себя и за Никиту.
Саша встал. Его глаза по-прежнему были полны слез, но в них была решимость.
– Я найду их, – громко сказал он, обращаясь ко всей аудитории, – я найду тех, кто отнял жизнь у Никиты. Следствие не смогло, но я найду. И я за него отомщу. Я клянусь.
Это заявление не было пустыми словами или спонтанным всплеском эмоций. Саша уже не первый день думал об этом. Он нашел в интернете форум, на котором общались родственники жертв преступлений, делились своим горем и искали способы наказать неразысканных преступников. Саша понял, что всякое преступление имеет очевидцев, нередко они боятся или по иным причинам не хотят делиться с розыском тем, что знают, они думают, что их потом затаскают по кабинетам и судам. Но есть профессионалы, которые помогают выяснить правду, эти сыщики способны изобличить преступника.
Саша знал, что это будет нелегко, найти такого сыщика, заинтересовать его. Но он ничего для этого не пожалеет. Впереди каникулы, у него будет на это время. Он не успокоится, пока такой сыщик не займется всерьез поиском убийц Никиты. Глядя на фотографию друга, он клялся отомстить за него, как Родриго клялся в верности своему Карлосу. У Саши оставалась его любовь – любовь к Никите. И она давала ему силы.

Часть вторая. Блеск золота

Артему было двадцать семь лет. К этому возрасту он уже имел любимую работу, кандидатскую степень по химии полимеров, уютную квартиру, где единственным постоянным обитателем был он сам. В его жизни, наполненной многомерными молекулами и размеренным бытом одинокого молодого мужчины, не хватало одного – той самой, настоящей, всепоглощающей любви. Еще в студенческие годы он понял, что ему нравятся парни. Но бурный роман с товарищем по учебе оказался недолгим, потом было еще несколько коротких встреч, но своего парня Артем пока так и не встретил.
Он боялся размещать сведения о себе в интернете, ему казалось, что все сразу об этом узнают, начнут тыкать в него пальцами, осуждать. Но однажды решимость найти своего единственного взяла верх. Он опубликовал в чате объявление о том, что ищет друга, хочет найти родство душ. Надежды, что кто-то откликнется, было немного. Артем не назвал своего имени, не разместил фотографию. Он только написал о себе, своих увлечениях и стремлениях, о том, что ценит в парне душевность, чувство юмора, искренность. Он предлагал рассказать больше о себе в последующей личной переписке.
Неожиданно он получил теплый ответ. Арсений, аспирант-историк, двадцати пяти лет, писал ему, что объявление его зацепило, ему очень понравилось его содержание. Он тоже ищет своего парня, хочет найти его всерьез и надолго. К ответу были приложены фотографии симпатичного парня в очках с какой-то застенчивой улыбкой. В его глазах читалась глубина, словно он видел мир сквозь призму древних веков, которые изучал.
Историк… Это было так далеко от мира полимеров и в то же время так притягательно. Артем сразу же ответил, приложил свои фото, написал о себе подробно. Арсению понравилась внешность Артема. Он пришел в восторг от того, что тот недавно защитил кандидатскую, ему это вскоре предстояло. Будет общая тема для общения. Он, как и Артем, тоже любил классическую музыку, сторонился поверхностных тусовок, ценил в людях воспитанность и искренность.
Артем предложил встретиться, пригласил Арсения в гости на вечер субботы. Тот с благодарностью принял это приглашение. В назначенный вечер Артем немного нервничал. Он привел свою квартиру в нарядный вид, приготовил ужин, выбрал хорошее вино. Когда раздался звонок в дверь, Артем глубоко вдохнул. На пороге стоял Арсений. Он был еще застенчивее, чем на фотографиях. В его глазах угадывалось любопытство, а улыбка была приветливой и открытой.
Артем предложил включить для фона классическую музыку и выбрал «Золото Рейна»[2]. Арсений пришел в восторг от того, что они будут за ужином слушать Вагнера. Его глаза засияли, казалось, что в них отражается блеск того самого золота русалок Рейна.

Ужин проходил в приятной атмосфере. Артем, обычно сдержанный, обнаружил, насколько легко ему говорить с Арсением. Тот умел внимательно и с интересом слушать, вникал в детали, задавал умные, тонкие вопросы. Артем говорил о своих исследованиях, сложностях работы с полимерами, о том, как важно найти правильную структуру для достижения нужных свойств. Этот разговор нисколько не утомлял Арсения, казалось, что он был готов слушать об этом весь вечер. Вскоре Артем захотел больше узнать об Арсении и его работе.
И Арсений начал рассказывать. Он говорил об истории так, словно сам был ее свидетелем. О битвах, о великих правителях. Его голос завораживал, а слова рисовали яркие картины. Он говорил о том, как важно понимать прошлое, чтобы строить будущее, как каждая мелочь, каждый артефакт могут рассказать целую историю. Теперь Артему казалось, что он готов весь вечер слушать мягкий голос Арсения под фон приглушенной музыки Вагнера.
Артем почувствовал, что наступил подходящий момент. Он решил поразить Арсения и сказал:
– У меня есть кое-что, что может показаться тебе интересным. Это коллекция старинных орденов и медалей, ее собирал еще мой прадед.
Он провел Арсения в комнату, открыл и разложил на столе деревянные ящички с коллекцией.
Арсений был восхищен. Он боялся брать ордена и медали в руки, только наклонялся к ним и внимательно разглядывал. Его заинтересовали ордена Российской империи: Святой Анны II степени с императорской короной и Святого Станислава I степени с лавровым венком. Артем стал рассказывать, когда и за какие заслуги вручались эти почетные награды. Арсений пришел в восторг от польского ордена Белого орла, сказал, что видел его на иллюстрациях в книгах. Орел был действительно впечатляющим: окруженный сиянием, он выглядел воплощением рыцарских идеалов и храбрости.
Про старый, потускневший орден Железной короны Австрийской империи Арсений ничего не знал. Когда Артем подсказал название ордена, Арсений смутился пробелу в своих знаниях. Артем стал рассказывать, что он был учрежден Наполеоном, а позже перешел к австрийцам. Арсения впечатлил итальянский орден Святых Маврикия и Лазаря, имевший глубокие корни в средневековье и возрожденный в XIX веке. Жемчужиной коллекции был Почетный крест Королевского дома Вюртемберга. Он действительно был редким, вручался за особые заслуги перед королевской семьей. Помимо орденов, в ящичках было много старинных медалей, на отдельных из них изображения были почти стерты временем.
Артем понял, что добился своего. Когда он убрал ящички и они вернулись на кухню, Арсений смотрел на него с уважением, восхищением и необыкновенной теплотой. Артему понравился Арсений, и он увидел, что смог вызвать в нем ответный интерес.
Артем прибавил звук плеера, за приятным общением уже близился финал «Золота Рейна», боги шествовали по радуге, как по мосту, в свой величественный замок. А сердце Артема, казалось, отбивало ритм собственной долгожданной мелодии. Он думал о том, как удивительно сложились обстоятельства, как клики мышкой, объявление в чате свели его с прекрасным человеком, который понимает его, делит с ним не только вечер, но и частицу своей души.
Бутылка вина уже опустела. Артем достал из буфета коньяк и налил в бокалы понемногу. Крепкий напиток добавил вечеру интимности. Разговоры стали глубже, доверительнее, Артем взял Арсения за руку и ощутил при этом необыкновенное тепло. Он видел, что у Арсения такие же ощущения. Артем смотрел на Арсения и понимал, что влюбился в его обаяние, способность видеть красоту в прошлом и настоящем.
Когда они сидели рядом, держась за руки, Арсений нежно поцеловал Артема. В этом поцелуе, наполненном взаимной симпатией и страстью, весь мир закружился для Артема в упоительном танце. Он спросил:
– Ты останешься у меня на ночь?
– Я буду счастлив, – уже без прежнего смущения ответил Арсений.
Они умылись, выпили по чашечке кофе и еще немного коньяка, а потом оказались в спальне, в объятиях друг друга. В голове Артема шумело. Ему казалось, что в глазах Арсения отражается блеск того самого золота Рейна, а также их вспыхнувшая взаимная любовь. С этими мыслями он уснул в объятиях Арсения, ощущая рядом его тепло…

Утро пришло внезапно. Артем открыл глаза, пытаясь сфокусироваться на потолке. Сильно болела голова и было ощущение тяжести во всем теле. Комната была пуста. Он встал и прошелся по квартире. Арсения не было. Головокружение не проходило, Артема качало при ходьбе. Он подумал, что все-таки коньяк после вина – допустимый, но рискованный шаг. Он не понимал, когда и почему ушел Арсений. Может быть, он спешил и ушел тихо, чтобы не будить Артема?
Но потом пришло другое, неприятное ощущение. Взгляд упал на тумбочку. Пусто. Его кошелек, который он оставил там, исчез. Вместе с ним исчезли дорогие наручные часы. Мелькнула мысль, что это мелочи. Что-то внутри Артема сжалось от предчувствия большой беды. Накатила дурнота. Перед глазами словно опять заблестело золото, то самое золото, которое было украдено у русалок Рейна коварным гномом-нибелунгом, сделавшим из него свое волшебное кольцо.
Артем медленно подошел к шкафу и открыл его. Полка с коллекцией была пуста. Ордена и медали пропали… Он провел пальцами по полке, на которой всегда стояли деревянные ящички. Это было как прикосновение к пустоте, к утрате.
Он почувствовал, что не способен устоять на ногах, и осторожно сел в кресло. Арсений. Как он мог? Неужели не удержался, прельстился? Пришло холодное осознание. Нет. Это он, научный сотрудник, человек, который ценил порядок и логику, сам впустил в свою жизнь вора. Он сам, по своей наивности и желанию быть любимым, открыл дверь тому, кто воспользовался его доверием. А в жизни не всё оказывается золотом, что блестит и приманивает.
Стыд был невыносимым. Он чувствовал себя глупым, наивным, жестоко обманутым. Но сквозь этот стыд пробивалось другое чувство – ощущение непоправимой утраты семейной реликвии. Артем хорошо знал ценность коллекции. Часть самых старых медалей он отдавал на несколько месяцев на экспонирование в музей, в собрание из частных коллекций. При этом оформлялась страховка, проводилась оценка. Высокая стоимость раритетов тогда удивила Артема, но для него коллекция, собранная прадедом, вообще не могла иметь рыночной цены. И теперь по собственной глупости он утратил эту реликвию. Он не мог больше уважать себя.
Артем кинулся проверять в чате их общий диалог с Арсением, тот оказался удаленным вместе с фотографиями Арсения. Артему при знакомстве даже не пришло в голову скопировать их. Артем, хоть и с трудом, всё-таки вспомнил написание соответствующего контакта Арсения в чате, но оказалось, что такой контакт теперь отсутствует в числе зарегистрированных. Номер телефона Арсения он вообще не знал, сам не указывал свой номер, не хотел раньше времени раскрывать свои данные. Они общались и договаривались о встрече только в их диалоге в чате.
Пришло жуткое осознание необходимости официально обращаться с заявлением о краже. Придется подробно рассказывать, где и с какой целью он познакомился с молодым парнем, оказавшимся вором, зачем он пригласил его в свою квартиру. Артема охватил не просто жгучий стыд, было ощущение потери того положения в жизни, к которому он привык. Раскрыть свою тайну было для него всё равно что голым выйти на площадь на всеобщее обозрение. Но вместе с этим пришло твердое понимание, что через это придется пройти, через этот стыд надо будет переступить. Он обязан попытаться вернуть коллекцию…

Спустя несколько дней после приема его заявления Артем сидел в кабинете следователя. Криминалисты обнаружили в бокале Артема, из которого он пил коньяк, следы сильного снотворного. Видимо, Арсений подсыпал его туда, пока Артем умывался перед кофе и последней порцией спиртного. Зато они не обнаружили на бокалах, ручках дверей и иных предметах, которых не мог не касаться вор, иных отпечатков пальцев, кроме отпечатков самого Артема. Очевидно, Арсений успел аккуратно протереть все предметы, которых касался. Артему вспомнилось, что тот вообще старался не брать в руки ничего лишнего.
Пожилой следователь, которого звали Рашид Салтанович, спокойно и как-то отстраненно рассказал Артему, что похищены предметы, представляющие культурную ценность, это серьезное преступление. Сам Рашид Салтанович не сыщик, его основная работа начнется тогда, когда преступника поймают и доставят в его кабинет. Тогда он будет оформлять следственные действия по делу, готовить материалы для суда. Розыском будет заниматься оперативный работник, которому он выпишет отдельное поручение. А пока следователь в очередной раз задавал вопросы, на которые Артем уже неоднократно отвечал, и вносил показания в протокол. Его пальцы быстро сновали по клавиатуре.
Какая-то вялость, отстраненность следователя, который, видимо, уже всякое повидал на своем веку и ничему не удивлялся, была сейчас для Артема спасением. Рашид Салтанович не задавал уточняющие вопросы по поводу того, зачем один парень пригласил в свою квартиру другого парня. Только вносил в протокол то, что говорил Артем. Хотя следователь всё прекрасно понимал. Но при этом не высказывал свои оценки, не читал мораль Артему. Тот был в душе очень благодарен ему за такую деликатность.
Потом Артем подписал протокол и был отпущен. Надежду внушали слова следователя об «отдельном поручении», которое будет дано оперативному работнику. В этом Артему виделось особое, внимательное отношение к его беде. Но когда, предварительно позвонив, к Артему домой приехал тот самый оперативный работник, он сразу сказал, что у него сейчас шесть отдельных поручений на розыск по разным делам от разных следователей, которые он выполняет одновременно. При этом он не может разорваться.
Тем не менее оперативный работник, которого звали Евстафий Германович, попросил Артема еще раз подробно рассказать детали знакомства с Арсением, показать в квартире, где они сидели, что делали, описать все их разговоры. Он задавал очень много самых разных вопросов. Евстафий Германович был моложе Рашида Салтановича и не отличался его деликатностью. Артему пришлось рассказать все детали своего знакомства с вором, в том числе самые интимные. Он пытался внушать себе, что находится на исповеди у священника или на приеме у врача, где надо открыть свои тайны и язвы, ничего не утаивая, не пряча.
Артем признался в том, что знакомился с парнем таким способом в первый раз. И он в первый раз вот так пригласил парня к себе домой. Оперативный работник, похоже, поверил. Он тоже не воспитывал Артема, но в его пристальном взгляде Артем читал даже не осуждение, а скорее какое-то презрение к нему. Ему казалось, что тот после посещения его квартиры, наверное, будет долго мыть руки с мылом, хотя он не касался ими каких-то пачкающих предметов. Он будет мыть руки, чтобы смыть свои ощущения после общения с таким человеком, как Артем, преодолеть брезгливость. Это осознание было горьким, но Артем уже смирился со всем, что происходило.
И только когда оперативный работник ушел, Артем понял, что никто на самом деле не собирается искать его пропавшую коллекцию. Рашид Салтанович и Евстафий Германович, выполнив необходимые действия и оформив их протоколами, приостановят дело ввиду не нахождения подозреваемого. Он напрасно прошел через все эти унижения. Хорошо, если признания Артема останутся тайной следствия, не просочатся в интернет или прессу.
Надо было сразу идти другим путем. Инициировать частный розыск, предлагать за нахождение коллекции всё, чем он располагал. Артем видел в интернете форум, на котором обменивались своим горьким опытом потерпевшие и их родные. Он знал, что вернуть похищенное можно за часть его цены. У Артема были сбережения и можно было взять кредиты. Надо только найти умелого сыщика, обещать ему достойную оплату его работы. Артем был готов искать такого сыщика, он был готов даже к тому, чтобы самому стать сыщиком.

Часть третья. Искренняя любовь

К удивлению Артема, ведущего поиск достойного сыщика, но пока не нашедшего такого, через три дня ему опять позвонил Евстафий Германович. Он попросил… нет не попросил, а в приказном тоне велел немедленно приехать к нему в кабинет. Артем отпросился с работы, взял такси, сердце бешено стучало… Оперативный работник разложил перед Артемом несколько фотографий. На одной из них Артем сразу узнал Арсения, хотя тот был на фото моложе и с короткой стрижкой. Но это был, несомненно, он.
– Quod erat demonstrandum! – самодовольно сказал Евстафий Германович и тут же, словно сам для себя, перевел с латыни, – что и требовалось доказать!
Он убрал в стол фотографии, потер руки и добавил:
– Он такой же аспирант и историк, как я – Лев Толстой. Арсений… Он же Семен, он же Сеня, он же Гринько Олег Иванович, ранее судимый, еще по малолетке, сейчас в розыске сразу по нескольким эпизодам: от мошенничества, до нанесения ножевых ранений. Историк… В колонии он научился плести такие истории, любой профессор позавидует. Тебе еще повезло. Он мог и тебя ножом пырнуть, если бы ты проснулся не вовремя.
Покидая кабинет Евстафия Германовича, Артем сказал ему спасибо. Он даже не удивился тону оперативного работника, который раньше был строг и официален в своих речах, обращался к Артему со сталью в голосе и только на «Вы». Артем сказал ему спасибо за появившуюся надежду. Тот, видимо, напал на след и в азарте этой погони утратил контроль за своей речью. Это не важно, как он обращается к Артему. Важно, что появился шанс найти коллекцию.
Артем представил себе нож, которым его могли пырнуть, и то, как он лежал бы в своей квартире, истекая кровью, если бы не подействовало снотворное и он застал Арсения за кражей. По телу пробежала дрожь…
Еще через десять дней Артему позвонил уже Рашид Салтанович. Он в таком же безапелляционном тоне велел ему завтра целый день никуда не отлучаться из дома. Там будут проводиться следственные действия. Артем взял отгул на работе, ждал. Только во второй половине дня в его квартире появилась группа во главе с Рашидом Салтановичем. Приехали какие-то специалисты с видеокамерой, Евстафий Германович с довольной физиономией, и… под конвоем доставили Арсения… Он же Сеня, он же ранее судимый Олег Гринько.
Он посмотрел на Артема с ухмылкой, а потом сказал в камеру, что дает чистосердечные показания, и стал подробно рассказывать, показывать на месте, как он обворовывал Артема, пока тот спал. Артему было уже всё равно. Тяжелейший груз упал с его плеч. Ему сообщили, что коллекция найдена. После завершения расследования ему вручат всё по списку и под роспись. Не надо больше искать никакого сыщика, сулить ему деньги… Артем сидел в уголке и тихо улыбался.
Уже был вечер, когда увезли изобличенного вора и с ним уехала вся многочисленная группа. Нет, не вся. Остался Евстафий Германович. Он сел за стол и попросил… уже не велел, а именно попросил Артема быть рядом. Он сличал опись изъятых вещей с подробным каталогом коллекции, который имелся у Артема. В случае малейшего, даже формального расхождения описаний какого-либо предмета он просил Артема дать пояснения, подтвердить, что это один и тот же предмет – в описи изъятого и в каталоге коллекции. После этого он с важным видом ставил в своих бумагах галочку.
Он работал без спешки, словно показывая, что остальные его «отдельные поручения» по розыску могут подождать. В его разговоре с Артемом уже не чувствовалась прежняя сталь в голосе. Напротив, он был доброжелателен.
Артем смотрел на этого, в сущности, еще молодого парня, его сердце было наполнено самой глубокой благодарностью, какая только может быть. Это, наверное, он поймал вора и нашел коллекцию прадеда. И ему ничего не надо взамен, никаких денег, никаких благодарностей от Артема. Это его работа. И как только Артем мог нафантазировать себе, что этот благородный человек испытывает брезгливость по отношению к нему, не будет стараться найти похищенное.
К тому времени, когда была поставлена последняя галочка и подтвердилось, что вся коллекция найдена, Артем уже придумал, какой презент у него есть для оперативного работника. Он принес красивую коробку с бутылкой очень дорогого виски. Артем получил ее в подарок от одного зарубежного коллеги, сопровождать которого на проходившей в их городе международной конференции было поручено ему, тогда еще аспиранту. Уже не первый год эта эксклюзивная бутылка виски ждала своего часа. Артем в свое время разобрался, что она стоит больших денег, и берег ее в качестве потенциального подарка какому-нибудь важному и нужному человеку на серьезный юбилей.
И вот бутылка виски дождалась своего часа. Артем от всей души поблагодарил Евстафия Германовича и смущенно попросил принять от него скромный сувенир. Тот взял коробку в руки, внимательно осмотрел, оценил, а потом вернул ее Артему.
– Настоящая вещь. Но нам не полагается брать подарки. А жаль, я такого виски никогда не пробовал.
И тогда Артем неожиданно для себя предложил оперативному работнику с ним поужинать и вместе распить эту бутылку в честь раскрытия серьезного преступления. Еще более неожиданно Евстафий Германович согласился, добавил при этом, что сегодня не успел даже пообедать, а сейчас рабочий день уже закончился, завтра выходной, вместе поужинать – это не нарушение служебной этики.
Артем поставил вариться пельмени и стал резать овощи для салата. Евстафий Германович зашел на кухню, осмотрелся, улыбнулся и неожиданно сказал:
– Так ты, Артем, значит, Вагнера любишь. А «Тангейзер»[3]у тебя имеется?

Артем удивился, но поставил на плеере запись «Тангейзера», зазвучала неподражаемая долгая увертюра с волшебными вагнеровскими переливами. Тут Евстафий Германович еще более удивил его.
– Хорошая запись, Байрёйтская[4], – сказал он и точно назвал год записи.

Потом они сели за стол, продегустировали виски и приступили к дымящимся пельменям. Эксклюзивный алкогольный напиток не разочаровал, дождался-таки своего часа. Пельмени были очень вкусные. Но не это было главным для Артема, он понял, что самое приятное сейчас – это сидеть и смотреть на Евстафия Германовича, слышать его обращения к Артему на «ты» и по имени. А еще Артем стал догадываться, почему оперативный работник согласился с ним вместе поужинать.
Выяснилось, что он только год назад закончил вуз, начал работать, это было первое раскрытое им серьезное преступление. Ему не терпелось рассказать кому-нибудь о своем успехе, о том, как он смог найти похищенное и взять с поличным преступников. Кто же, как не потерпевший, будет с наибольшим вниманием слушать его рассказ и восхищаться ловкостью и умелостью сыщика?
Оказалось, что вор должен был скинуть добычу скупщику, таких на подозрении было много. Ключевой момент был в том, что оперативный работник нашел один телефонный номер, засветившийся в прежнем деле вора, а теперь объявившийся в их регионе. Он запросил детализацию звонков и нашел в ней несколько обоюдных звонков между абонентом этого номера и одним мутным дельцом, промышляющим скупкой антиквариата. Дальше – небольшая оперативная комбинация, и вор вместе со скупщиком были взяты с поличным, вместе с коллекцией. Сейчас скупщик отрицает, что знал, что вещи краденые. А вор дает показания против скупщика и для смягчения наказания просит оформить это как раскаяние и содействие следствию.
Артем восхищался Евстафием Германовичем. Он поднял тост за его талант, его успех.
Продолжал звучать «Тангейзер». Герой оперы вышел к людям из грота, в котором предавался любви с языческим божеством, и признался в этой своей любви. Неожиданно Евстафий Германович сказал:
– А ведь люди сочли его достойным смерти за его любовь, сочли эту любовь запретной. А как можно считать запретной искреннюю любовь, даже если она не вписывается в какие-то рамки. Ведь себя не переделать… А Небо оказалось более терпимым, более милосердным, чем люди…[5]

Но это был еще не предел удивления для Артема. Зазвучал романс Вольфрама – одна из самых красивых арий оперы. Естественно, зазвучал на языке оригинала «Тангейзера» – немецком.

Wie Todesahnung Dämmrung deckt die Lande,
um hüllt das Talmit Schwärzlichem Gewande…

И тут Евстафий Германович, точно попадая в такт звучащей музыке, неожиданно запел эту арию по-русски… запел не очень громко, но удивительно красивым, бархатным баритоном.

Как смерти призрак ночь на мир слетает,
Долину темной тканью покрывает.
Душе, что жаждет тех высот в мечтах,
Зловещий мрак внушает смутный страх.

Но ты, звезда, во тьме ночной мерцаешь,
Свой кроткий свет земле ты посылаешь.
Твой луч алмазный ночи тень рассек,
И путь к высотам узрел человек…

Артем больше не мог себя обманывать, он понимал, насколько ему нравится этот курносый парень с каштановыми волосами и яркими веснушками, который сейчас сидит рядом в рубашке с расстегнутым воротом и поет для него, Артема, своим волшебным баритоном.
– Браво, – только и смог сказать он, когда романс был завершен. – Вы великолепно поете.
Евстафий Германович неожиданно ответил:
– Артем, перестань мне «выкать». Я вообще-то на год младше тебя. Родители меня наградили редким именем, дома они зовут меня – Сташа, а в школе, во дворе, да и в универе я откликался на Сашу. Называй меня Сашей, пожалуйста.
И он улыбнулся Артему. А дальше Евстафий… нет, Саша добавил:
– Я между прочим год проучился в консерватории по классу вокала, а потом понял, что мой баритон красив, но зауряден, мне никогда не стать солистом, лауреатом. Только петь в хоре. И то, если там найдется вакансия… А еще я понял, что мое призвание – быть сыщиком, и пошел учиться на юридический.
Саша рассказывал, как в юности потерял друга, которого зарезал в электричке какой-то отморозок-наркоман, как он хотел отомстить. Но когда розыск без его помощи вышел на убийцу, тот уже умер от передозировки. На Сашу тогда всё это так подействовало, что он твердо решил стать сыщиком.
Артем смотрел на Сашу, который то с грустью, то со смехом рассказывал о себе, и понимал… он понимал, что это и есть тот парень, которого он так долго мечтал встретить. Он понимал, что судьба послала ему тяжелое испытание в виде кражи и унижения во время следствия, но он выдержал его, и теперь судьба в благодарность дает ему знакомство с этим парнем. Больше всего на свете сейчас Артем хотел, чтобы они были вместе. Но как признаться в этом ему? Как признаться во внезапно возникшей, но такой искренней любви, которая выше всех предрассудков? Как не потерять этого прекрасного парня?
Артем боялся, что Саша может встать, поблагодарить за ужин и уехать. И их пути разойдутся. Надо предотвратить это. Но как предотвратить – Артем не знал.

Эпилог

Саша давно не чувствовал себя таким счастливым. И дело было даже не в первой профессиональной победе, не в любимой музыке и хорошем виски. Он был счастлив сидеть вдвоем с Артемом. Этот парень ему сразу понравился. Было видно – интеллигентный, порядочный, добрый, такой симпатичный, но и такой неопытный, доверчивый. И жизнь его так несправедливо наказала, послав к нему обманщика и вора.
Когда он начинал розыск, ему очень хотелось утешить Артема, успокоить, прижать к груди, приласкать. Саша с трудом сдерживался. Чтобы не выдать себя словами, интонацией, он старался говорить сухим, казенным тоном. Больше всего боялся, что его выдаст взгляд. Вся эта маскировка у него плохо получалась и, наверное, глупо выглядела. Саша дал себе слово раскрыть кражу коллекции, помочь этому парню в его беде. И он был горд тем, что смог это слово сдержать.
Когда они сегодня сидели вдвоем и сверяли каталог похищенных и опись найденных орденов и медалей, Саша никак не мог сосредоточиться. В его голове крутились совсем другие мысли… Как бы было хорошо вот так еще долго-долго сидеть рядом с ним! И не только сегодня. Встречаться. Подружиться. Стать парой с этим замечательным парнем. Но между ними преграда, он здесь как должностное лицо. Как преодолеть эту преграду?
Когда Артем, показывая что-то в каталоге, коснулся его руки, для Саши это стало настоящим электрическим разрядом, по телу пробежала волна тепла, заставив замереть. Такого с ним не было с ранней юности, с тех пор, когда они были с Никитой. Но тогда Саша был наивный романтик, опьяненный своей первой любовью. Сегодня он, возмужавший и опытный, способен разобраться в своих чувствах. И он разобрался. Он полюбил Артема. Уже не как юноша, а как взрослый мужчина.
Артем пригласил вместе поужинать, включил оперную музыку, смотрел на него каким-то волшебным взглядом – Саше это показалось знаком. Уже пора было уезжать, наступала ночь, а они всё сидят вдвоем на кухне. Но Саша видел, что Артем тоже не хочет, чтобы он уезжал. И он решил не уезжать. Он будет вот так сидеть, смотреть на Артема, они будут разговаривать. А дальше… дальше, может быть само собой случится… случится какое-нибудь чудо…
Артем продолжал лихорадочно думать, что ему делать. Ведь в любую минуту Саша может попрощаться и уехать, навсегда уйти из его жизни. И он наконец понял, что он сейчас сделает. Его сердце учащенно забилось, в душе был страх. Но пришедшее понимание придавало силу. Сейчас он еще раз поблагодарит Сашу за всё: за найденную коллекцию, за этот их вечер, за те чувства, которые Артем впервые ощутил в себе. Он поблагодарит и… поцелует его. Саша может его оттолкнуть, отругать. Пусть он хоть арестует его потом! Артем всё равно это сделает! А там будь что будет…

[1]Сергей Яковлевич Лемешев и Джузеппе Ди Стефано – великие лирические теноры XX века, чьи голоса обладали неповторимым тембром.
[2]Опера Рихарда Вагнера – пролог в цикле из четырех эпических опер «Кольцо нибелунга».
[3]Опера Рихарда Вагнера.
[4]Театр в г. Байрёйте (ФРГ) был построен под руководством самого Вагнера, имеет уникальную акустику, ежегодно в нем проходит оперный фестиваль, на котором исполняются произведения композитора.
[5]По сюжету оперы Римский понтифик сказал юноше Тангейзеру, что грех запретной любви не может быть прощен, как не может расцвести его посох. В конце оперы приходит весть о чуде – сухой посох расцвел.