Дом у кладбища Хроника релокации

Когда я всерьёз задумался об отъезде? Весной 2022-го? Нет,
тогда это был лишь короткий порыв. Даже осенью крайне сложно-
го для меня 2023-го — не думал уезжать. Я ещё цеплялся за старую
жизнь, планы были связаны только с Россией.
Всё изменилось в конце ноября, из-за решения об «ЛГБТ-экстремиз-
ме». Это была «красная черта»: риски получить большой тюремный
срок за «организацию экстремистского сообщества» выросли много-
кратно.
Помню это ощущение: земля горит под ногами, время стремитель-
но сжимается, нужно принимать решение. Мог ли я подумать весной
2012-го, выходя на первую акцию, что жизнь приведёт в эту точку?
В начале 2024-го я покину Россию и вскоре поселюсь в Доме у клад-
бища — пристанище для тех, кому возвращаться опасно. Я познаком-
люсь со многими его обитателями, стану свидетелем их историй, буду
вести заметки, которые затем лягут в основу книги.2023-й год. До отъезда
Март/декабрь

* * *
На днях в ящике обнаружил белый запечатанный конверт. Ни адреса,
ни получателя, только рукописное «от Анны». Странно, нет у меня
актуальных знакомых с таким именем.
Просветил конверт фонариком — внутри один лист, сложенный по-
полам. Печатный текст, но не повестка. Оставил в ящике.
Сегодня решил достать и прочитать. Со мной хотели поговорить
о семье и верности, не застали дома. Приведены ссылки на Библию,
в конце — адрес на защищённом почтовом сервисе с предложением
переписки.
Представилось, как Анна озирается в подъезде. Её религиозная орга-
низация в России запрещена, единоверцы получают сроки за «экстре-
мизм». Она, перебарывая страх, кидает в ящики письма, молит Иегову
о помощи, чтобы свидетельствовать о нём.
Где-то антивоенная активистка Анна разносит листовки, а ЛГБТ-акти-
вистка Анна наклеивает квир-стикер…

* * *
К первому апреля Минюст сделал «подарок» — признал наш Альянс
гетеросексуалов и ЛГБТ за равноправие «иностранным агентом».
Не смутило, что нет юрлица, счетов, устава, членства. Движемся в сто-
рону Беларуси, где трое на кухне — незарегистрированная организа-
ция и уголовное дело.

* * *
Звонила мама, голос встревоженный. В двери постановление от при-
става, что в среду будут вскрывать дверь для исполнения решения суда
по приведению квартиры в надлежащее санитарное состояние.

* * *
В Питере весна. Вижу её урывками. Когда иду к маме по Бармалеева,
на одной стороне стоит высокая, почти в три этажа, яблоня в цветах.
В школе «Иоганн – Гете – Шуле» за забором цветут тюльпаны и си-
рень. Останавливаюсь посмотреть, запах чудесный.
Стараюсь гулять во второй половине, кроме дней, когда хожу выки-
дывать мусор из маминой квартиры. Вечно находишь что-то новое:
необычный дом, памятник, вывеску, памятную доску.
На площадке моего детского сада сегодня играл мальчик. Один, будто
всех забрали, а за ним не пришли. Вгляделся в лицо через прутья ре-
шётки, и показалось, что это я маленький. Мальчик улыбнулся.
Осознал, что оставаться в России, в родном городе — тоже приви-
легия (не беру в расчёт риски и негативную динамику). Сама возмож-
ность такой выбор иметь. Родные места, люди, свой дом. Многим
из уехавших такого выбора не оставили. В моём активистском кругу
он был, в основном, между вероятной посадкой или отъездом.
На месте сквера, где мы играли в футбол, стоит дом. Будто никогда
и не было той площадки, детства, голов и разбитых коленок. Выходит,
память прочнее камня.

* * *
Был у подруги на «Лесной», увидел на стене её дома штук сорок таб-
личек «Последнего адреса». Большинство жертв террора — инжене-
ры, механики, но есть и портной, студент, даже дворник. Жили себе
люди, строили планы на будущее. «Расстрелян. Реабилитирован по-
смертно». Страшно думать о тех временах и слышать их перекличку
с нынешними.

* * *
Мама решила устроить «праздник непослушания» и предпочла ка-
бинету пристава — кладбище. Ей назначили явиться во вторник,
она не пришла. Последнее время он штрафовал её каждый раз на две
с половиной тысячи — при её пенсии весьма чувствительно. Маму
больше раздражали чтение нотаций и солдафонские шуточки.
— Ну что он меня шпыняет, как нашкодившую школьницу? Каждый
раз день до похода к нему и два после — в себя прихожу, так и кони
недолго двинуть...
Прибралась на могиле бабушки, потом сходила к умершей подруге.
В её квартире завалы вещей, в одной комнате куча доходит до люстры.
В прихожей слой — метра полтора. Выкинули за этот месяц без счёту
одежды и мебели — ящики, тумбы, шаткие стулья, доски, а кажется,
мало что изменилось. Порой находишь что-то интересное: старые
семейные фото довоенных времён, школьные рисунки, необычные
книги и предметы.

* * *
Сегодня не работал уже четвёртый VPN, было не зайти в «экстремист-
ский» Facebook. Заработал только вечером, когда выбрал из списка
серверов сербский.

* * *
Комнаты в коммунальной квартире в доме Блока на пересечении Мо-
нетных улиц, где прошло моё детство, больше не собственность папы
и брата. У них теперь отдельная квартира. Непростое расселение и пе-
реезд, потребовавшие много сил, позади, я представлял интересы бра-
та с инвалидностью.
Почему-то не испытал ностальгии, закрывая дверь квартиры навсегда.
Помню общую кухню, очередь в ванну, кипячение белья, самых раз-
ных соседей, коммунальный быт. Позже приходил в гости — к бабуш-
ке, дяде, потом к папе. В этой же квартире он снимал студентом угол,
здесь и познакомился с мамой.

* * *
Неподалёку от скульптуры ковидного «Печального ангела» трое муж-
чин без ног в инвалидных колясках беззвучно смотрят в чёрную воду
Карповки. Молодые, крепкие. У одного на спине надпись «Служу Рос-
сии»...

* * *
Неделя прошла в похоронных заботах: протоколы, справки, оформ-
ление, вывоз тела, счета, морг, ЗАГС, ритуальное бюро.
Стараюсь быть с мамой каждый день, сопровождая её по инстанциям,
и по телефону — когда поездок нет. Она говорит без умолку, выгова-
ривается, вспоминает фрагменты жизни, не только связанные с ушед-
шим братом.
Завтра прощание и последний путь в крематорий, домашние помин-
ки. Так и не пожил брат в новой квартире…

* * *
Был в суде на вынесении приговора Ольге Смирновой. Чуда не про-
изошло: шесть лет за семь постов о происходящем в Украине. Позна-
комились с ней в 2014-м на антивоенных акциях, потом немало обще-
го делали, вместе администрировали группу, публикации в которой
стали для неё роковыми.
Небо низкое, серое, без просвета. Фонтанка буро-мутная, вздыблен-
ная, будто только что в ней искупались табуны грязных лошадей. Вода
подступает к фонарям, освещающим мост, захлёстывает их.

* * *
Я пришёл в ЛГБТ-активизм, когда он был на подъёме. Мы могли
быть «свободными художниками», многое уже было сделано до нас.
На подъёме и гражданское движение, работали в связке. Даже в 2013-м
году, после принятия гомофобного закона и разгона прайда на Мар-
совом поле, не было обречённости. Нас не пугали разъярённые тол-
пы, дымовые шашки и камни, дубинки ОМОНа. Помню, плакатом
я закрывал окно в полицейском автобусе, в соседнее — попал камень...
Мы могли говорить, быть видимыми. Казалось, наше дело идёт
в гору — на Невском развевались радужные флаги. Как далеко мы от-
катились... Теперь вынужденная немота. Сложно пригибаться, когда
привык ходить прямо. Как переизобрести активизм, чтобы не угодить
в мясорубку, использовать эзопов язык, диссидентские практики, опыт
несвободных обществ?
Недавно одна европейская активистка сказала:
— Это вы сокрушаетесь об эффективности? Да просто оставаться со-
бой и действовать в подобных условиях — уже много.

* * *
Проснулся, и как обухом по голове — семь лет хорошей знакомой,
ЛГБТ-активистке Саше Скочиленко за замену ценников в супермар-
кете на антивоенные. В суде познакомился с её девушкой. Помимо
Саши, лично знаю ещё четырёх фигурантов уголовных дел в Пите-
ре — делали что-то активистское вместе. Тревожно: на пять миллио-
нов жителей — пятеро знакомых в темнице.

* * *
Пил чай, неспешно обдумывал планы на Новый год, как пришла но-
вость: Минюст подал в Верховный суд иск о признании ЛГБТ-дви-
жения экстремистским. Повеяло холодом: грядущие жертвы, обыски
и посадки, суровые сроки.
Риски не только у активистов — даже пожертвование, волонтёрство,
участие во встрече и получение помощи могут стать составом преступ-
ления. Немедленно принялась работать пропаганда: канал НТВ снял
сюжет об «ЛГБТ-преступниках под иностранным влиянием». Среди
упоминаемых потенциально экстремистских организаций «Альянс ге-
теросексуалистов и ЛГБТ за равноправие» — название забавно пере-
иначили, но повод не смешной.
Суд торопится: решение будет принято через две недели. Судя по ме-
дийному сопровождению понятно, какое. К президентским выборам
взялись за скрепы.

* * *
Впервые за долгий срок выбрался в фитнес к своему тренеру Нарану.
Успокоить нервы от последних новостей и израсходовать оставшийся
пакет занятий. Наран — жизнерадостный калмык средних лет, лю-
бопытный, охочий до жизни, с неподражаемым юморком — одним
своим присутствием возвращает в чувство.
Пришёл чуть заранее, он занимался с молодым парнем, на вид типич-
ным студентом-«ботаником». Наран с прищуром показывает на меня
пальцем:
— Вот и иноагент пришёл.
Когда парень ненадолго отошёл попить из фонтанчика воду, тренер
продолжил:
— Молодой человек твоих убеждений, хотел познакомиться с живым
иноагентом. Говорит, значит, хороший человек.
Студент позже поинтересовался, не планирую ли я уезжать. Отве-
тил, что нет. Потом плавал в бассейне и всё думал над его вопросом.
Из двух саун одна не работает, говорят, до того была закрыта почти
месяц турецкая. В бассейне вышли из строя оба струйных массажа —
передний и верхний. Разруха, видимо, деталей немецких нет. В наби-
той сауне народ сокрушался по поводу западных санкций и неразви-
того импортозамещения. И ни слова о первопричине…

* * *
Экскаватор прёт на тебя с зубастым ковшом, норовит намотать на гу-
сеницы, размазать, не поперхнувшись. Несётся на огромной скорости.
Слабоумие и отвага. Успеешь отпрыгнуть? Тикает в ушах: кто не спря-
тался, я иду искать...
Заходил на чай друг, депутат и открытый гей, на мой вопрос — осоз-
наёт ли он все риски — ответил:
— Я принял твёрдое решение оставаться. Будь что будет...

* * *
Говорил с мамой. Кратко, но честно обрисовал картину, варианты.
Она быстро всё поняла, лишних вопросов не задавала — поддержала,
сохранив за мной выбор в принятии решений.
Потом родной голос рассказывал о том, как она нас с братьями под-
нимала, когда отец пил, о непростом выборе, обидах на папу. Много
было в этом монологе любви. Время стремительно ускоряется…
* * *
Был сегодня в суде. Развязку моего административного дела судья
с поэтической фамилией Бродский отложил на январь, ждёт ответ
из центра по противодействию экстремизму о моей ЛГБТ-деятель-
ности. Просил представителя Роскомнадзора, составившего на меня
протокол, связаться с «Центром Э», поторопить.

* * *
Рассказывала сегодня девушка, работающая в Смольном в одном
из комитетов городского правительства. Её начальник горячо привет-
ствовал государственную «борьбу с геями»:
— Чего с ними миндальничать, ещё жёстче надо, вплоть до смертной
казни!
А потом выдал:
— Ещё бы тюремный срок ввести для этих, как там их, веганов. Вот эти
точно экстремисты…
Кто следующий?

* * *
Приходит сообщение от жены брата: «Лёша, привет. Мама сломала
ногу, где именно — не знаем пока. О. с ней в больнице, я тоже еду,
напишу потом тебе».
Операцию делали под местным наркозом, видимо, побоялись, что
в мамины семьдесят шесть под общим что-то может пойти не так.
Вставляли штифт. Навестил в больнице.
— Знаешь, я понимаю, что это репетиция ухода, — говорит она, —
и мне не страшно, будто вокруг ангелы… Поняла, что Россия не по-
гибнет, даже когда все эти вурдалаки у власти околеют. Здесь прекрас-
ный персонал, молодёжь, доктору — всего тридцать пять. Я окружена
вниманием, заботой. Зря столько лет боялась врачей. А как хорошо
проявили себя невестки и внуки... Забери документы в зелёной папке
на антресоли в прихожей. Как выпишут, вызовем на дом нотариуса.
Надо составить завещание.

Полный текст романа в файле для скачивания