Лекарство

- Кинь хуй!

И чего ради я ему член-то буду скидывать? Тридцать четыре, полноват. Было б хоть двадцать четыре. А уж он меня своими прелестями прямо закидал - и сзади, и спереди, и лежа, и стоя. Странная манера, я ему вообще не отвечаю ничего, то есть вот натурально ноль, а он мне себя драгоценного все демонстрирует и демонстрирует. Приставучие эти вьетнамцы. Впрочем, и в Одессе попадались не хуже. И пишет еще фантазии свои разные: мечтаю, стало быть, о том, как ты меня, значит это, и туда и сюда и ни одного мол отверстия не пропустишь. Поэт. Великий вьетнамский. Кинь Хуй. 

И каждое утро: привет, как дела, когда встретимся?

Да никогда блин. Заблокировать тебя, что ли. Да мне и вообще не до секса нынче - оказалось, что в этом Вьетнаме нет в аптеке средства одного, не буду утомлять медицинскими подробностями, но в Украине я его в аптеке даже без рецепта покупал годами, а тут я и к врачу ходил, и рецепт он мне выписал, но так и сказал, что в аптеке я его не найду. Надо в какой-то крупной больнице доставать, желательно в Сайгоне или Ханое, наш город не дотягивает. Вот проблема на ровном месте, до Сайгона километров так шестьсот на юг, до Ханоя столько же на север, и не факт, что там это средство есть. Уж я всем друзьям написал в Украине, мол приезжайте в гости, кров предоставлю бесплатно, только привезите мои колесики в багаже, пачек десять. Багаж оплачу! Вернее, подругам написал, друзья-то невыездные - кто смог, давно утёк. Всего ничего колёс осталось, на двенадцать дней, потом опять приступы начнутся, панички мои. 

Ближний свет, подруги отвечают, сейчас и в Одессе на пляже тепло и хорошо. Давай сам возвращайся. Ага, отвечаю, прямо в бусик. Сейчас всех гребут, и с паничками и с шизофренией. Дрону все едино. 

И тут он, придурок этот с круглым уютным буддийским пузиком, новую серию фотографий на меня болезного обрушивает. А одна - на рабочем месте, вы не поверите - в аптеке. 

Тут уж я ответил. Так мол и так, помираю я в вашем, значит, гостеприимном Вьетнаме, не мог бы ты мои таблы импортные достать. Озолочу. 

Отвечает: достать могу, связи на базе имеются. Озолачивать не надо. Трахнешь? 

Попал я. Жизнь подкидывает, однако, иногда порой. Тут половина сайта знакомств - проститутки, ехарный же бабай - и мне, стало быть, туда же, к концу третьего десятка. 

А этот свое дело знает:

- Кинь хуй! Кинь! Кинь!

Чисто кукушка. Упорный, как сезон дождей. Раз двадцатый уже. 

Кинул я ему, что делать. Вот не понимаю я этих людей: ну откуда ты знаешь, чей тебе кидают?? Полный ведь интернет членов. Но нет, кинь да кинь. 

Пышка вспомнилась. Самая знаменитая проститутка в литературе. Но она врагу давать не хотела. А этот же не враг, просто я ему понравился. А он мне просто нет. Был бы стройненьким провизор, я б тогда со всей душой. 

Ну что? Упереться рогом, не могу поступиться принципами? Умру, но не трахну? Да глупо как-то. Бывал же у меня секс по-пьяни, из вежливости бывал, из жалости. Не всегда ж модель попадалась. Да и какие тут уже принципы. Я понимаю, Анне Андреевне пришлось стихи во славу тирана писать, а тут-то, господи прости. Простит, конечно. Простит и проституция - даже слова похожи. 

Да и о чем я вообще? Сколько женщин живут с теми, кто не люб, но полезен. Да и мужчины попадаются. А я - за жизнь свою борюсь. Упаковки на месяц хватает. Ну отработаю раз в месяц смену, не развалюсь. 

Вот странно. Мне даже в голову никогда не приходило слезно просить у кого-то, или тем более требовать, заставлять, упаси боже шантажировать, чтобы кто-то мне дал через силу? Или взял. Да вот вам крест! Какое ж в этом удовольствие, если чел тебя не хочет, его, может, блевать тянет от твоей формулы пота, и вот ты им насильно овладеваешь, снизу либо сверху. Нахера? 

Ну, проституция стоит в отдельном шкафчике, это профессия такая, ты ему или ей деньги платишь за услугу, пусть нюхает, есть работы и потяжелее. Хотя, по честному если - я и в качестве заказчика большого удовольствия от этой фальшивой любви тоже не вижу. Разве только, если тебе совсем за восемьдесят, и юноша с милой улыбкой за умеренную плату позволит истончившемуся пергаменту твоих неверных рук коснуться его упругих прелестей. 

- Я приду к тебе сейчас. Кинь адрес!

О, господи. 

- Давай, может, вечером. Я еще работу не закончил. 

- Я такой хорни. Кинь адрес. 

Ну не отстанет. 

- Ты нашел мои таблетки? 

- Да

- Так давай я приеду в твою аптеку куплю их?

- Я тебе их привезу!

Хм. Вот это любовь. Ну грех не дать, вернее - не взять. 

Пришел. Божечки, возрастом почти как я. Но уже в пузом. Я с такими еще не был. И не буду, надеюсь. 

- Ну? Принес?

Я налил ему воды из холодильника. 

- Что?

- Да блять колеса мои где?

По-русски сказал, но с жестами. Он, вроде, понял. И - сразу на колени, решительно так, почти агрессивно тянется ручками шорты мне расстегнуть. Уже и рот раскрыл. Матка боска. 

- Ты пришел без лекарства. Окей. Ты его даже не искал! Вот энимал. Эвэй давай отсюда. На хер пошел! Еще заразишь чем-нибудь, хламидий небось полный рот. Đi!

Ди - это на вьетнамском иди. Похоже звучит, что очень редкий случай. Обычно слова очень тяжело запомнить, ибо звучат совсем по-марсиански. Về nhà! Иди домой - читается ве ня, Вениамин типа. Для домой у них другое иди, но тоже запомнить можно. 

- Веня блядь! Ди!

Смотрит жалобно, другую программу включил. 

Я вспомнил, как дед учил меня клеить девок. 

- Ты упорством ее изводи, понимаешь. Не сдавайся, и все. Она - нет, а ты - ну пожалуйста. В конце концов даст, вот увидишь. Никакой не надо рефлексии и самокопания, прешь напролом. Последнее средство - жалость включай, мол не дает мне никто, Валя, неужто я такой урод. Они сердобольные плюс любопытные, проверено, внучек . 

Любопытства я не чувствовал. Жалости не было ни грамма. Я толкнул его ногой. Он неловко ударился затылком о дверь. Встал сам. Сам открыл дверь и пошел к лифту. Оглянулся зачем-то. Из лифта яркий свет, глаза блестят. Я стоял в проеме, наблюдал, хотелось убедиться, что он на самом деле ушел, реально ди, взаправду веня, куда угодно из моей чистой, незапятнанной жизни. 

На кухонном столе, за чайником, лежала пачка моих благословенных таблеток. 

Когда он только успел?