Лесенка

Вчера, 04:37

Вчера, 04:37
Сборники
Артем Ким
14 просмотров
0 комментариев
стихи песенки лирика
обложка Сергей Снежко
Предупреждения:
Владиславу Петровичу Крапивину, с извинениями за то, что не удержался

Научи меня летать

(песенка)

Научи меня летать
над землёю, над водою.
Пусть помирит высота
нас с тобою и с собою.

Я хочу туда, где ты
босиком бежишь по небу,
где сбываются мечты
и никто с тобою не был.

Посмотри в мои глаза
или просто дай мне руку…
Я бы всё тебе сказал,
да забыл слова и буквы

Ты спроси меня опять –
мне зачем всё это надо?
Научи меня летать,
чтобы быть с тобою рядом.

Кутерьма

По белому снегу,
по чёрному льду,
как будто с разбегу,
спросонья иду.

От холода скулы
усмешкой свело.
Глаза, как у куклы,
застыли стеклом.

Вслепую сквозь темень
остывшей зари
невольно всё время
гашу фонари.

И слышу свой голос,
что шепчет во тьму,
что сыт я по горло
водить кутерьму.

Про Кота

(песенка)

У Кота была мечта:
завести себе... кота!
Не хозяев и не дом –
чтоб не стать ничьим скотом.

Кот хотел быть сам собой,
Кот был русский голубой –
и мурлыкал на Луну:
скучно было одному.

Но усатые кругом
воротили нос с хвостом –
а потом, устроив драку,
отлупили, как собаку!

И, подумавши немножко,
Кот завёл сначала кошку,
а затем – троих котят…
Все поймут и всё простят.

У Кота была мечта...
Не сердитесь на Кота.
Всё и так пошло не так,
потому что Кот - дурак!

Синий кит

(песенка)

Синий кит не поёт
просто так глупых песен.
Знает он наперед:
океан ему тесен.

Он живёт, как в раю,
на открытом просторе
– и на самом краю
между небом и морем.

А над ним – высота,
точно пропасть, отвесна;
а под ним – лишь вода
и глубокая бездна.

Он плывёт и плывёт
так далёко от суши,
что не бьётся об лёд
и не знает о лужах...

Солнце или луна –
всё равно, что виною:
ни до звёзд, ни до дна
не достать головою!

Лишь рывок в пустоту
и всех жил напряженье
позволяет киту
одолеть притяженье.

Кто догонит его
ясным днём или ночью,
кто найдёт среди волн,
что он ищет и хочет?

Только ветер ему
вылетает навстречу,
только волны поймут,
как расплакаться нечем.

Знают только мечты,
что во сне не приснится.
… Отчего же киты
не летают, как птицы?

Заноза

Кто-то ходит за мною
– и день ото дня
неизбежной виною
пугает меня.

То сбивает с дороги,
то тянет вперёд,
то замрёт на пороге,
шагнуть не даёт.

В каждом зеркале тенью
торчит за спиной,
как в опухшем колене
занозой больной…

Может, это я сам
из вчерашнего дня
по остывшим следам
догоняю меня?

Или завтрашний отклик
несбывшихся дней
смотрит призраком строгим
сквозь щели теней?

Или ангел, что вроде
оставил давно,
по земле этой водит
меня всё равно?

Портрет

Мой друг – художник.
Он рисует
на белом ватмане портрет.
А по окну змеятся струи.
Я не хочу туда смотреть.

От каждого раската грома
сердечко ёкает в груди.
Он говорит: «Не бойся, Тёма!
Постой спокойно, не крутись!»

И я стою, босой и голый,
бегут мурашки по спине,
а в голове упрямый голос
за строчкой строчку шепчет мне.

Мой друг-художник точно знает,
как ляжет тень и каждый штрих...
А я стихи не сочиняю,
я лишь записываю их.

Паучок

У каждого зверя – своё ремесло:
у зайца – бежать без оглядки;
вороне – орать всем в окрýге назло;
медведю – таскать мёд украдкой.

Овраги, холмы, перелески, река –
в природе всё точно на месте,
а небо на землю глядит свысока,
как взрослый на кубики в детской.

И люди живут муравьями в лесу
в своих городах и посёлках,
как будто всё время куда-то несут
делишки сосновой иголкой...

А я всё плету заклинанья свои,
что твой паучок – и всё время
пытаюсь понять, для чего их ловить,
куда я иду – и зачем я.

Загадка

На живую нитку сóткан
гобелен болот и дюн –
отсыревший от погоды,
в нóги кинутый дождю.

Неглубокие озёра,
жилки синих ручейков
и – просыпанные зёрна
валунов, камней, пескóв.

Мох махровым полотенцем,
лапка ели – гребешком...
Лишь костёр сложить – согреться,
искупавшись нагишом.

И, отмахиваясь веткой
от упрямых комаров,
просто жить на белом свете,
ни на чтó не тратя слов.

Потому что невозможно
ни поверить, ни понять –
что такое душу гложет,
в сердце бьётся у меня?

Капельки дождя

(песенка)

Дождь лупит
мелкой россыпью
по крыше и окну,
дурацкими вопросами
мешая мне заснуть.

А я лежу и думаю,
закрыв глаза, о том,
как мне понять мечту мою
– и как мне жить потом.

Мне просто слышно музыку,
когда играет дождь,
как пальчиками узкими
по клавишам идёшь!

Но не собрать мелодию,
что рвётся из груди:
одно с другим не сходится,
как только ни крути!

С ума сойдёшь, кумекая,
пока хватает сил:
пожаловаться некому –
и некого спросить.

Божья коровка

Улетай, коровка божья,
в небеса под облака:
попроси там тёплый дождик,
если сможешь отыскать!

Ты узнай на всякий случай –
может, небу невдомёк? –
не соскучились ли тучи
глянуть в лужи хоть разок?

Ты скажи, что пересохли
на земле все ручейки
– и хрустят сухой осокой
все травинки и цветки.

Ты лети, коровка божья –
ведь тебе узнать пора,
что тебя одну, быть может,
и послушают ветрá!

Черёмуха

Подступившего лета
подачи и промахи:
лихорадка рассвета,
простуда черёмухи!

От распаренной почвы –
особые запахи:
света искорки точно
в ресницах распахнутых…

Босиком, до озноба,
по вылезшей пóросли –
всё охота попробовать,
только что – боязно.

Ведь не зря же до дрóжи
и ветер пронзителен,
и с краснеющей кожи
веснушки не вытерлись.

Всё одно обещание,
предупреждение –
что в шмелином ворчанье,
что в духе сиреневом.

И от этого в каждом
из шорохов чудится
– что случилось однажды,
когда-нибудь сбудется.

Босиком

(песенка)

Я люблю гулять по городу
летней ночью босиком
вместе с месяцем, которому
я почти что незнаком.

Между липою и клёнами –
раз запишем, два в уме –
у котов глаза зелёные
ярко светятся во тьме.

За звездою путеводною
у медведицы в хвосте
я пойду за непогодою
из последних новостей.

Потому что по-хорошему
только я один могу
эти тучи сжать ладошками
– и босой ногою пнуть!

Солнце выйдет в небо синее
и – хорошего всем дня!
И пускай никто по имени
знать не знает про меня.

Дикий пляж

На камень с камня, прыг да шлёп
босою пяткой...
Весь день пробегать нагишом –
и глаз не прятать.

Глядеться в небо, на воде
дремать от лени,
на тёплых камушках сидеть,
обняв колени.

Носиться гончей по песку,
роняя брызги –
и проболтаться на бегу,
сквозь смех и вúзги.

Удары звонкие мячá
и чайки окрик,
прикосновенья невзначай
рукою мокрой.

Бумажный шелест тростника,
шум ветра в кронах...
Сквозь пальцы струйкою песка
бежит сам Хронос.

Одуванчик

Одуванчик-недотрога,
стоит ли дразниться?
Оборвать тебя недолго,
только лень возиться!

Погоди, ещё успеешь
вдоволь наиграться –
кто на свете всех желтее
этим летом красным?

Ветер гнёт тебя, как хочет:
то макает в лужу,
то легко качает – точно
зонтик над лягушкой…

Но как дунет он однажды
хрипло, зло и сухо
– что тогда ему ты скажешь,
облетая пухом?

Пустоцвет

Тряхни кудрявой маковкой,
упрямый пустоцвет!
Пускай лягушки квакают
– тебе и дела нет…

Кругом трава пожухлая,
сухие стебельки.
И мучаются скýкою
созревшие стручки.

Гуськом летят последние
чуть тёплые деньки,
и сор катают сплетнями
навозные жуки.

Злорадно и завистливо
шуршит в траве листва:
тебе, дружок, не выстоять
– и лета не видать…

И вроде спорить нé о чем,
и нечего сказать:
чего уж тут поделаешь,
раз вырос опоздать!

Барабан

(песенка)

Не ходил я с барабаном
и под флагом никогда.
Я в любом строю не стану
топать с песней, как солдат.

Никогда не бил я в бубен
или в стену – головой.
Если мне давали в зубы,
кровью сплёвывал живой.

Я не буду бить посуду
– это пошло и смешно.
Пусть меня осудят люди –
я не сдамся, всё равно!

Всё одно, я снова встану,
даже если сбили с ног –
лучше шрамика от раны
нет на память ничего…

Я не буду хлопать дверью,
разводить возню и гам.
Только сердце бьётся зверем…

Дайте, что ли, барабан!

Числа

Человек шагает нá смерть,
словно жизни целой мало,
чтобы всё в ней стало ясно,
как и было поначалу.

А быть может, это шутка,
у которой нету смысла,
отчего смешно и жутко
вычитать на камне числа.

Я один пойду с тобою
потому что сам не знаю,
отчего опять обоим
быть собою не хватает?

Пошутили, да и хватит,
посмеялись, да и ладно.
Будьте все здоровы, братья.
Догонять и ждать не надо!

Растяпа*

(песенка)

Мне исполнилось вчера пятнадцать лет.
Для чего мне жить, скажите, на земле,
если не с кем обниматься,
никого не брать за пальцы,
и никто не улыбнётся мне в ответ?

А я буду целоваться, с кем хочу!
Даже если я за это получу!
И пускай меня ругают –
знать, судьба моя такая,
что не всякому придётся по плечу.

А у каждого на свете есть мечта,
и пускай моя мечта совсем не та,
но простите мама с папой,
если вырос я растяпой –
я такой, какой уж есть, а что не так?

Если надо, я погромче прокричу,
я залезу на любую каланчу,
и хотите – смейтесь, братцы,
я теперь готов признаться,
что я буду целоваться, с кем хочу!

И не надо посылать меня к врачу –
я серьёзно и ни капли не шучу:
если надо – буду драться,
но не стану притворяться –
а я буду целоваться, с кем хочу!

* специальный приз жюри Грушинского фестиваля

Лодка

На каменистом берегу
слепого северного моря
я удержаться не могу –
и крику чайки эхом вторю.

Рубашка – парус на ветрý,
и ты не прочь волну потискать...
Лишь дай с губы твоей сотру
солёные, как слёзы, брызги.

Зачем ты, как всегда, молчишь
и нехотя глаза отводишь?
Давай, лети, куда летишь;
хоть обернись, когда уходишь.

Тебе – смеяться на бегу
и волны бáловать щекоткой…
А мне – скучать на берегу,
как опрокинутая лодка.

Земляника

Самая вкусная ягодка – первая,
даже неспелая чуть и несладкая:
от удивления просто, наверное,
как лес отчасти становится грядкою!

Ветер, что с каждым стволом обнимается,
пахнет смолой и травою некошеной,
а ошалевшая бабочка мается
над каждой лужицей загнанной лошадью…

Кажется – что ещё нужно для полного
лета под пологом неба открытого:
разве что капельку с ветки на гóлову
– или росинку в ладони улиткою?

…Просто под лист земляничный теперь уже
время пришло заглянуть за отгадкою:
самая вкусная ягодка – первая,
даже неспелая чуть и несладкая.

Единственное лето

Так вот оно – единственное лето,
которое навек неповторимо:
когда в траве гуляет тёплый ветер,
а облакá плывут по небу мимо.

Когда блестят росинок самоцветы
на каждом подорожнике примятом
– и сами собираются букеты,
и счастье точно ходит где-то рядом…

Так вот оно: не чудится, не снится,
но как песок сквозь пальцы убегает
– и вслед за перевёрнутой страницей
еще одна откроется, другая!

…И остается лишь кого-то встретить,
чтоб просто поделиться этим чудом:
единственным своим тем самым летом,
какого никогда уже не будет!

Лето

Лето не бывает слишком долгим:
жáркое, оно сгорает с треском,
как лесной костёр на полдороги
между сбывшимся и неизвестным.

Пьяное от запахов и красок,
точно птичьи стаи на рассвете,
лето сочиняет уйму сказок
– и пускает их гулять по свету…

Всё ему – игрушки да забавы,
яркие и пёстрые безделки:
что цветы, рассыпанные в травах,
что дожди косые в лужах мелких!

…Что ему заботы и тревоги,
если от грозы до сенокоса
лето не бывает слишком долгим,
а за ним – одна сплошная осень?

Рыжий кот

Я иду по городу бедою
– озорной и злой, как рыжий кот.
В небе путеводною звездою
солнышко цыганское плывёт.

Как не лают на меня собаки,
но при встрече в лоб, поджав хвосты,
избегают бесполезной драки
самые матёрые коты...

Я сегодня бешеный до дрóжи
– сердце бьётся так, что не унять!
Отвернись, нечаянный прохожий,
зря смотреть не стóит на меня.

Я не помню, кто меня обидел;
я не знаю сам, чего хочу.
Я готов любить и ненавидеть
– и платить за всё, что получу.

Этюд акварелью

Давай с тобою вместе порисуем:
ты вынешь небо синими глазами,
а я раздену землю и разую –
чтоб мы с тобой друг друга не узнали.

Ты пустишь облака пастись, не блея –
а мне придётся вырасти травою
и солнышко горячее приклеить
с луною у тебя над головою.

Ты будешь зажигать, как свечи, звёзды
и ветром дирижировать руками –
а я к тебе тянуться через воздух
листвою на ветвях и ручейками…

Когда же нам с тобой наскучит спорить,
друг дружку обижать, дразнить и драться –
мы вместе нарисуем это море,
и наперегонки к нему – купаться!

Куриный бог

(песенка)

Зачем тебе дырявый камень,
когда в приметы веры нет?
Ты вряд ли встретишься с волкáми
в глухой таежной стороне.

Тебе не нужен глаз собачий,
чтоб различить обман и ложь:
ты всё равно его упрячешь,
а то и выкинешь назло…

Куда тебе до детской блáжи
в него сквозь дырку воду лить
– и пить по капельке отважно,
что сбыться всем мечтам велит!

И ни к чему его в потеху
цеплять на нитку и крутить:
ты ни за что не спросишь эхо
и не собьёшь себя с пути…

Тебе впустую обереги
и заговóрные слова!
…А мне – всего лишь
повод редкий,
тебя хоть раз поцеловать.

Тропинка

Не припомнишь начала, невзвидишь конца –
только пятки о камни собьёшь.
Обернёшься – изнанка не чище лицá,
и опять собирается дождь.

Как тропинка узкá – сам поди-ка, проверь;
то ли будет ещё впереди!
А под кожею прячется ласковый зверь,
и сквозь тонкие пальцы глядит.

Обнимает лишь ветер, и тот – со спины,
под рубашку впуская мышей.
И высоких деревьев стволы взведены,
и целуется солнце взашей.

Но уж встал на тропинку – так не обессудь,
знай да топай, когда невтерпёж.
Ведь куда-нибудь должен вести тебя путь,
раз по круглой земле ты идёшь.

Жили-были

Жили-были, не тужили –
и дружили, и росли;
как умели, так и пели,
как учили – так и шли.

Что читали, то считали –
так и стали, кем смогли.
Если б знали, что искали
– не делили б на нули!

Только мало оказалось
то ли чувства, то ли сил…
Что упало, то пропало
– кто успел, тот отпустил.

Но без звука дай мне руку
и скажи-ка, не юли:
от-чего же мы друг друга
не спасли, не сберегли?

Кленовый лист

Лист клёна, старый рыжий лис,
ты верно чуешь: это – осень!
Как над землёю ни крутись,
а падать вниз придётся оземь.

Конечно, ветер всё наврал:
что унесёт тебя, как птицу;
что, мол, ему не в первый раз…
Твоя весна – не повторится.

Ну и пускай его: пока
летишь, куда – не так уж важно!
Летишь – и что тебе векá?
Ведь ты летишь всего однажды…

И это – чудо из чудес,
пока тебе оно в новинку;
а ветер вечно будет здесь
скучать с досадою невинной.

Ему-то нечего терять,
а значит – не во что и верить…
А значит, всё не так уж зря –
пока летишь,
по крайней мере.

Шарик

…А шарик в небо улетел
– должно быть, нитка оборвáлась! –
и вдаль поплыл по высоте,
куда – не зная сам сначала.

И не догнать теперь его,
как ни тянись рукой – без толку!
Пускай летит себе, немой,
не зная, где спросить дорогу.

Кто гнал его под облака?
Кто звал его за горизонты?
А нитка в чьих-нибудь руках
другую выучит работу.

Её, конечно, ждёт успех
и пальцев ласковая нежность
– но не того, кто смотрит вверх
без жалости и без надежды.

Соломинка

Постой, соломинка! На чуть,
на полсловечка, на полшага!
Я побывать ещё хочу
во всех житейских передрягах.

Помилуй, не переломись –
куда спешить, остынь немножко!
Зря что ли небо смотрит вниз,
не тяжела тебе ли ноша?

Качаешь молча головой:
ни да, ни нет – пойми, попробуй!
И всякой твари полевой
себя даёшь терзать и трогать.

И только капельке дождя
ты так признательна и рада,
что небо смотрит на тебя,
стесняясь собственного взгляда.

Воздушный змей

Воздушный змей, марионетка,
плясать готовая так слепо
под барабан и флейту вéтра –
давай с тобой сыграем в небо!

Пока бежит сквозь пальцы нитка,
дрожит, трепещет, но не рвётся –
то даже солнышко в зените
картонной рожицей смеётся…

Кто, точно удочку с наживкой
тебя закинет так высóко –
узнáет, как одной ошибкой
нетрудно сбить удачу с толку!

Лети, поймав попутный ветер,
на зависть всем, имевшим крылья –
как то письмо в пустом конверте,
что, написав, вложить забыли...

А может быть, вот так нелепо:
то чуть отпустят, то придержат –
мечты и тянут выше неба
и зá нос водят нас надежды?

Голыши

Постой, волна, хоть на мгновенье,
как непослушное дитя,
как на прощанье – извиненье,
что не услышат – не простят.

Ты видишь, морю всё едино:
что горизонт, что небосвод –
и даже камень на мякине
песка его не проведёт…

Давай, вникая в подоплёку,
пройдись по берегу, шурша –
и напоследок с гальки мокрой
смой озорного голыша!

Тебе ли прятать эту нежность,
что накрывает с головой?
Ты никогда не будешь прежним,
зато останешься живой.

Зато, вылизывая кожу
шершавым тёплым языком,
прибой тебе понять поможет,
чем хорошо быть голышом.

Самолётик

Зачем писать стихи в тетради
карандашом – и прятать в стол?
Листочка в клеточку мне хватит,
чтоб рассказать о всём простом.

Сложить его, диагональю
соединив одно с другим –
мечту с тоской, вину с печалью,
и отпустить – давай, лети!

Лети, лети, мой самолётик,
с окна восьмого этажа,
туда, куда никто не ходит –
и не выходит, как ни жаль...

Туда, где прошлому нет места
и настоящее – не в счёт,
а будущее неизвестно –
куда девать его ещё?

Лети, лети, с попутным ветром,
сквозь облака и небеса,
письмом нежданным без конверта:
кому, куда – не знаю сам.

И как ни глупо дожидаться
ответа, сидя на окне
– но я сложу крест-накрест пальцы,
и небо вздрогнет в вышине.

Лесенка*

(песенка)

Дайте мне лесенку – я вам достану Луну,
тряпкою небо протру – и смахну звезды вниз.
Не торопитесь с желаньем, кому не уснуть:
сбудутся Ваши надежды и каждый каприз!

Дайте мне палочку, чтобы творить чудеса –
я бы с метлой этот мир обошёл за три дня!
Только любой, кто руками всё делает сам,
всю свою жизнь – тот волшебник, не хуже меня.

Дайте мне время, немного, но только моё –
я проживу эту жизнь за себя до конца.
Каждый из нас, кто не струсит и кто не соврёт,
точно получит своё – то, что выберет сам.

А не дадите – и ладно, я сам всё возьму,
мне за ступенькой ступеньку считать не впервой.
Не торопитесь пророчить тюрьму и суму,
мне бы до неба разочек достать головой.

Дайте мне песенку эту хотя бы допеть –
просто послушайте, я вам открою секрет:
часики тикают, чтоб достучаться до тех,
кто время просто теряет, а времени – нет.

* музыка Кости Арбенина

Високосный год

(песенка)

Я теперь уже всё знаю наперёд:
эта жизнь меня когда-нибудь убьёт;

этот мир всех отберёт и всё отдаст;
это всё произойдет не в первый раз…

Этот год чуть не сведёт меня с ума;
эти дни меня терзают, как тюрьма.

Этот век пройдёт по всем таким катком,
что теней не соберёшь своих потóм.

Этот город всё расставит по местам,
этот шёпот я себе оставлю сам.

Это счастье даст мне силы и словá;
этой маски ни примерить, ни сорвать.

Только смысла в круговерти ни на чуть:
этой смерти я и верить не хочу!

Пусть судьба меня, как липку, обдерёт –
мне не страшно падать задом наперёд.

Стебелёк

Стебелёк рука ломает с хрустом,
как верёвка шейный позвонок –
и в ладонь отчаянно и грустно
голову свою кладёт цветок.

Дрогнут, от пыльцы желтея, пальцы
– замирая в тот же миг, когда
между них прольётся сок по капле,
как в ручье по камешкам – вода…

Разве молочком, густым и горьким,
вправду чувства сыты и пьяны?
Нет, лизнёшь, попробуешь – и только
сплюнешь да забудешь, будто сны!

Лишь потóм, стирая с кожи липкий
потемневший въевшийся кружок,
удивишься с грустною улыбкой,
как меняет вкус засохший сок.

На отмели

На отмели – прогулочная лодка:
пробито дно, уключины прогнили;
а краска, облетая позолóтой,
на камешки ложится бурой пылью.

Кругом – одна вода, песок да тина;
лишь óблако стремительною чайкой
несётся в синеве сплошной над ними,
роняя капли вниз почти случайно…

А вечером, темнея на закате
чудовищно уродливою глыбой,
как на опушке старый лось сохатый
– прогулочная лодка дремлет рыбой.

И снится ей под тихий шорох ветра,
плеск волн и скрипы сосен корабельных,
как вёсла режут воду жарким летом:
как в первый раз – смешно и неумело.

Глаза

Катись, катись, глазное яблочко
по расписному блюдцу вéка!
Зрачку забавно и загадочно
глазеть, выглядывать, кумекать.

И подмечать необычайное
вещей родство и мыслей сходство:
там, где написано: «прощáние»,
легко «прощéние» прочтётся.

А если даже нет – немногое
потеряно, какая малость:
лишь наблюденье за дорогою
да расстояния усталость!

Живут же как-то и без этого,
печали выдавив смешкáми –
и от пронзительного свéта
прикрывшись тёмными очками...

Сойка

Застрекочет сойка в тишине,
как звоночек в дверь не то будильник
– и опять в распахнутом окне
белый свет свои расправит крылья.

Шорох листьев, шин ли об асфальт,
стук дверей да глупый грай вороний…
Так во тьме, споткнувшись об рояль,
сразу не поймешь, кто больше стонет.

В маленьком балтийском городке,
в спаленке на сбившейся постели,
вертишься рыбёшкой на крючке,
пойманной мальчишкой неумелым.

И хоть ясно всё, как летний день:
счастлив тот, кто смог любить красиво
– кто сказал, что нет для нас чудес,
разве жизнь не зря несправедлива?

Пальцы

Из-за спины ладошками закрою
глаза – и ничего не попрошу:
как будто не узнáешь сразу, кто я
– и почему в затылок твой дышу.

Пусть ангел твой подвинется немножко:
мы постоим ещё спина к спине,
а может быть, присядем на дорожку,
как в детстве нá нос бабочка во сне.

Не надо слов, пожалуйста, и взглядов;
не вздумай трогать больше губ и рук.
Сейчас пока мы вместе, но не рядом
– чего тебе ещё, мой милый друг?

Смотри-ка: мы похожи, как два брата,
ни дать, ни взять – два пальца из пяти;
и никакого лучшего не надо,
когда такого больше не найти.

Попытка

В первый раз до смешного обидно –
точно падать со стула спиной!
– только стыдно и чуть любопытно,
и нисколько уже не смешно.

Но пока ещё в пальцах и пятках
не утихла последняя дрожь –
посмотри, как мечты и догадки
превращаются в ломаный грош!

И от этого ясно без слóва,
как нелепо устроен наш мир –
и придётся, наверное, снова
уживаться учиться с людьми.

А когда станет верной привычкой
неопрятная тихая грусть,
позабудется брошенной спичкой
первой пробы пронзительный вкус.

Ступени

Мне некогда свой век переживать,
в огне метаться кошкою угарной:
я понял, что мне старым не бывать,
– и времени уже не трачу даром.

Мне незачем бросать свои слова
на ветер или к струнным переборам
– они растут, как сорная трава,
из мусора и грязи под забором.

Но даже в самой лютой суете,
от нищеты до бешеной горячки –
когда просохнут краски на холсте,
всё начинает видеться иначе...

Любая приедается игра,
имей лишь только капельку терпенья!
…Есть первый раз и есть последний раз;
а всё, что между – скользкие ступени.

Арена

Живём взаймы. Обедаем в гостях,
где отказать не могут без оглядки.
Донашиваем дырки на локтях
и, разуваясь, поджимаем пятки.

По милости бесчисленных друзей
из дома в дом кочуем, как цыгане.
Спим на полу, беспечностью своей
изрядно досаждая тараканам.

Так вот она какая – нищета:
бездельница, бессонница, бродяжка!
Так птице, разучившейся летать,
глаза поднять чуток повыше страшно;

так в лужах отражение небес
слепит зрачок пустующей ареной...
И пусть её – ведь мы самим себе
теперь, по крайней мере, знаем цену.

Чашка
Серёжке с В.О.

Такая мелочь, капелька обмана –
пустяк, сверчок, сорúночка в глазу!
Я побоюсь, напоминать не стану –
и ты признаться тоже не рискнул.

Щербинка на краю кофейной чашки
– и трещинка змеится, не спеша...
И глаз не отвести, и глянуть страшно –
так напоследок будет хорошá!

2.

Что плакать над пролúтым молоком,
когда разбилась чашка! Суетою
оправдывать себя теперь легко –
да лучше брось, она того не стоит.

Конечно, жаль, что вышло дело так
– рассыпанной на пол головоломкой...
Возьми себе другую; впрочем – толку?
На всех не напасёшься молока.

В музее

Спроси
у черепа в музее, что ему
видать в пустые скважины глазниц.
Спроси его, как хочется мигнуть,
соринку невзначай смахнуть с ресниц.

Спроси его, как верится легко,
когда на всех костях не плоть, а пыль –
и как хотелось бы одним глазком
взглянуть на мир, каким он прежде был.

Спроси, где губы тёплые его,
где устрицы открытые ушей...
Что он тебе ответит – ничего,
ведь языка не ведает уже.

Смотри, как желтизной исходит кость,
раздетая от кожи доголá...
Чего стесняться – ты такой же гость,
и на богов своих не держишь зла.

Сонет MXM

Уж лучше не обманывать себя,
чем дожидаться разочарованья.
Не видеть больше мне позволь тебя,
чтоб нам не знать пощады расставанья.

Ведь как тебе в глаза мне не глядеть?
Как не коснуться невзначай рукою?
Не знаю только я, куда мне деть
ту нежность, что растёт и беспокоит.

Любить тайком – смешно; но в дураках
вдвойне – кто отвечает той же мукой.
Пусть лучше нить, что тянет нас друг к другу,

не путается в лжи и пустяках.
...К чему впускать домой щенка на ночь,
погреться – если утром гонишь прочь?

Сонет М.М.

...И снова прóжит день; да без тебя
все дни мои неразличимо-схожи,
как капельки осеннего дождя,
смывающего краски лета с кожи.

Что толку нынче пóд ноги глядеть,
и пóсуху в обход плестись вдоль лужи!
Следов не остаётся на воде;
а заболеть не страшно так, как скучно.

Скорей бы занесла уже зима
над слякотью холодную десницу!
Засыпала бы улицы, дома;

подкрасила бы кустиков ресницы;
покрыла лаком льда дороги – или
хотя б прибрала пляж, где мы любили.

Ключи

О чём свищет ветер
над тёмной водой?
О том, что за этим
есть берег другой.

О чём шепчут волны
в ночной тишине?
О том, что в неволе
томится на дне.

О чём плачут чайки
и рыбы молчат?
Что море есть тайна
– замóк без ключа.

Пока ещё дышишь
и сердце стучит,
всё то, что ты ищешь
– замкú и ключи.

Отпусти

Я пишу и не знаю – а стоят
эти строчки хотя бы гроша,
хоть листочка бумаги в три слоя
и огрызка от карандаша?

Я дышу и не знаю, а слышит
кто-нибудь голос мой на земле –
или как сквозь метель пру на лыжах,
а пурга заметает мой след?

Я живу и люблю – но не знать мне,
что останется после меня,
кроме чёрточки тонкой на камне
от того до последнего дня.

Не хочу быть ни вором, ни гостем,
расступитесь и дайте пройти!
Даже если найдут мои кости,
пусть мой череп шепнёт: «Отпусти!».

Скрипка

(еврейская песенка)

Пусть играет скрипка,
тонко и манерно –
грустная улыбка,
сорванные нервы!

Куцее пальтишко,
драная подкладка…
Музыкант – мальчишка,
тощий и нескладный.

Слушать эти пьесы
просто нету силы:
скрипка в душу влезет,
вытянет все жилы…

Скомканные звуки,
скусанные губы,
сложенные руки,
сломанные судьбы…

Жалкая надежда –
подлая отрава:
по живому режет
и, как зависть, давит…

Вот и вся наука,
мало ли печали:
жизнь прошла без звýка –
поминай, как звали!

Меня зовут по-прежнему

Меня зовут по-прежнему, как будто
я тот же самый неслух и сластёна,
который просыпался рано утром
и улыбался ласково и сонно.

А за стеною мир такой огромный,
что можно только жить и удивляться,
как он ещё себя не начал снова
на чистовик, роняя те же кляксы.

Меня зовут ещё, как звали в гости,
как úз дому купаться выкликали,
как будто в самом деле можно просто
с сегодняшнего дня начать сначала –

и всех друзей собрать на день варенья,
устроить кавардак и гам весёлый –
и с тóлку сбить расчётливое время,
не глядя никому в глаза подолгу.

Меня зовут туда, где криком чайки
весна впервые пробует распéвку –
как будто все промашки не случайны
и бéлкою легко скакать по веткам.

Как будто хватит зá полночь беседы,
чтоб раз и навсегда всё стало ясно,
и на дворе опять такое лето,
что хочется поверить, точно в сказку,

что сбудутся однажды оговорки,
что ожиданье чуду не помеха –
как будто жизнь, слетевшая под горку,
ещё раз выйдет нá гору с разбегу.

(Все тексты опубликованы в периодической печати до 1991 года)

Вам понравилось? 2