Мандаринка
Из сборника "Мандаринка" (©1997)Мандаринка
Нет ничего не белом свете
темнее зимних вечеров,
когда пургой гоняет ветер
по насту сизый снег сырой.
И не спасает даже свитер
с высоким горлом шерстяной
от неожиданных открытий –
и свиста ветра за спиной.
Сейчас я здесь, как есть, продрогну,
приплясывая на крыльце,
пока ещё чернеют окна
и лжёт румянец на лице.
Катись по снегу, мандаринка,
клубочком рыжим озорным
вперёд по сказочной тропинке,
где не сносить мне головы!
Ведь я дождусь тебя однажды
– и мне не нужно будет слов,
лишь только губ слепая влажность
и рук упрямое тепло.
Тогда бери меня по дольке,
сорвав одежду кожурой –
не останавливайся только
на полдороги, дорогой.
Лихоманка
Рано утром февраль за окном
холодеет, как пальцы от страха:
точно годы (и ты заодно!)
оказались лишь сном одним махом.
И ещё невозможно понять,
что тебя нет на всём свете белом –
только где-то внутри у меня,
между сердцем, зрачком и всем телом…
Так, наверно, и сходят с ума:
оттого, что боятся поверить,
что страшна не разлука сама –
а надежды на встречу потеря!
Может быть, оттого и тоска
так легко лезет в душу с похмелья,
что находишь не то, что искал
в опьянённом буквально веселье…
Так спасибо за то, что ты есть –
настоящий, из плоти и крови,
а не образ в мечтах и во сне –
и не надо искать тебя снова!
Можно на ты
Зови меня, как нравится,
хоть прозвищем, хоть именем.
Мне всё равно, что правильно –
когда, куда, как именно.
На слух и вкус всё в точности
наоборот, чем кажется...
Зови меня, как хочется,
как слышится, как скажется.
Зови меня, как вспомнится
– и так, и сяк, по-разному.
Знакомы, незнакомы мы -
тебе какая разница?
Не пачкай губы глупыми
вопросами ненужными –
ни нежности, ни грубости
не надо незаслуженных!
Единственная просьба – да,
не требуй объяснения! –
зови меня, как Господа –
на «Ты» и без стеснения.
Без оглядки
Хочешь знать,
что мне нужно?
Любить без оглядки.
Это больше, чем дружба
и пляски в кроватке.
Это утро и вечер,
которые вместе,
ожидание встречи,
прощания бездна.
Это губы, что ловят
язык, точно рыбку,
разобрав с полуслова
и боль, и улыбку.
Это руки, что сами
собой обнимают,
словно глядя глазами,
без слов понимая.
Это жизнь, как подарок,
и свет за порогом...
Да тебе даже даром
не нужно так много.
Мальчишки
Не смеши, тебя бес попутал –
не хочу я любить мальчишек!
Разве новое что найду там,
от подмышек и до лодыжек?
Я наощупь и так их знаю,
от ключиц до пупков и пяток –
со спины еле различая
только что по родимым пятнам...
Ну, давай, расскажи про губы,
про пушок на щеках, под носом,
про глаза, что глядят, как будто
что-то ищут, чего-то просят...
Брось, они же совсем, как дети:
ни ума, ни души, ни силы –
ничего своего в них нету,
где бы черти их не носили!
Скучно с ними, как их ни балуй –
наигрался я с ними слишком?
Вот возьму да женюсь, пожалуй –
и тогда заведу мальчишку!
Давай бери
Давай, бери, пока дают
– как есть и просто так –
любовь мою и жизнь мою,
без глупостей и врак.
Давай, делись – чего уже
скрывать и от кого? –
что в голове и на душе,
что не поймёт другой.
Давай, не бойся – сделай сам
всего один лишь шаг:
коснись губы, закрыв глаза,
и шёпота в ушах.
А дальше пусть всё будет так,
как ты захочешь сам...
А если нет – я сам дурак,
забудь, что я сказал.
Не закрывай глаза
Не закрывай глаза – смотри:
так прикасаются ладони
снаружи к коже – а внутри
кровь вскачь бежит, как от погони!
Но кожа, только тронь рукой –
от ласки самой осторожной
то дыбом встанет волоскóм,
то дрогнет мускулом тревожно…
Давай, не прячь глаза: пока
ты гладишь кожу, точно кошку,
она поёт в твоих руках –
и привыкает понемножку.
Так почему тебе теперь
не быть со всем бы телом нежным
– таким, как тёплая постель
к уснувшим вместе без одежды?
Не подарок
Давай валяться на диване
и ждать, пока пройдёт само
то, что не сказано словами
и не поместится в письмо.
А если ты протянешь руку,
то можешь взять меня совсем
– со всей моей любовью друга
и с дружбой ненаглядной всей.
Ты извини, я не подарок,
так ведь и ты – не идеал…
Но я хочу увидеть старость,
и чтоб меня ты целовал.
И мне плевать на все косые
и параллельные вокруг…
Я умереть хочу в России,
затем, что здесь живёт мой друг.
Конфетка
Слушай, разве это трудно –
просто помнить обо мне?
Просыпаться вместе утром –
и погладить по спине?
Лишний раз сказать «спасибо»,
улыбнуться и обнять –
посмотри, каким счастливым
это делает меня!
Завалящую монетку
просто так не пожалей –
притащи мне хоть конфетку,
чтоб я знал, что это – мне...
Целый день тебя не видя,
я скучаю и боюсь:
вдруг я чем тебя обидел,
может, зря влез в жизнь твою?
Может, я тебе не в радость,
ты привык – и каждый день
ты меня лишь терпишь рядом,
потому что выгнать лень?
Кактус
Я ничего не делал целый день –
и просто ждал любимого с работы.
Мыть окна и полы мне было лень,
и борщ я приготовил и ризотто.
Потом мне было грустно одному –
и чтоб занять хоть чем-то снова руки,
я перегладил всё, что есть в дому,
и поменял постельное от скуки.
Но милый не приехал на обед,
а вечером собрался к маме в гости...
И я надраил ванну, туалет,
помыл полы и окна все от злости.
Перекрутил на раме шпингалет,
на кухне поменял прокладку в кране,
прибрался по углам и на столе –
и, завернувшись в плед, лёг на диване...
Как хочется до слёз к себе домой,
где скрипу стула вторят половицы,
где на окне забытый кактус мой
засох уже, наверно, без водицы.
Втихомолку
Можно просто уйти, ничего не сказав,
на прощанье не хлопая дверью –
только если захочешь вернуться назад,
то прости – я тебе не поверю.
Можно просто потратить хоть тысячу слов
без упрёков, обид, обвинений –
но когда слушать сам никого не готов,
мне не нужно твоих объяснений.
Можно просто молчать, как не зная урок,
в тишине бессловесной не глядя,
как всё сыплется, словно сквозь пальцы – песок,
но тогда это всё – чего ради?
Можно делать, что хочешь, с тобой и со мной,
только много ли с этого толку,
если время проходит у нас за спиной
и крадёт каждый миг втихомолку?
Я хочу
Я хочу с тобой быть рядом
каждый день и час -
и ни рук, ни губ не прятать,
не скрывая глаз.
Я хочу прожить с тобою,
сколько хватит сил,
столько, сколько нам обоим
каждый будет мил.
Я хочу уйти без боли,
крика и стыда,
отпусти тогда на волю
– это не беда!
А пока мы вместе делим
каждый миг и хлеб,
наша жизнь длиннее в целом
вдвое ровно лет.
Мимо
Не прячь глаза, любимый –
смотри себе вокруг:
так жизнь проходит мимо,
как летний дождь к утру.
Ты даже не заметил,
как кончилась весна,
как выросли все дети,
которых нет у нас.
Как ни дели на пару
всё в жизни пополам,
уже тихонько старость
в затылки дышит нам…
Но ты её не бойся:
она придёт ко всем,
как сказочная осень
с картинки на холсте
Хватит?
Если я люблю не так, как надо
именно тебе - то объясни!
Или я скажу себе: ну ладно,
сам не знаешь – так и черт бы с ним...
Буду делать так, как я умею,
пробовать на ощупь так и сяк:
если угадаю – онемею,
если ошибусь – то сам дурак!
Но зачем впустую время тратить
на игры смешное баловство?
Ты скажи мне просто: рыжий, хватит –
мол, не нужно больше ничего.
Я кивну и даже не заплачу:
как ты хочешь, так и будет – пусть!
Я любить хочу – и это значит,
что быть нелюбимым не боюсь.
Кукла
Ты со мною нянчишься, как с куклой:
ставишь в угол, носишь на руках,
гладишь и расчёсываешь утром,
и целуешь в лобик «просто так».
Только я устал сидеть игрушкой
в уголке и ждать весь день-деньской,
спрашивая у часов с кукушкой,
сколько мне осталось и на кой...
У тебя всегда везде «всё сложно»:
дома, на работе и при всех...
Мы уже настолько осторожны,
что наедине одни совсем.
Но тебе ни лишнего не скажешь,
ни уже не спросишь, как вчера,
где и как остыли чувства наши,
прогорев золою от костра.
Просто отпусти меня, не бойся:
я не потеряюсь, не сопьюсь -
и не ты оставишь или бросишь,
а я сам собою перебьюсь.
Из сборника "Уголёк" (©1998)
Невидимка
Я живу один, как невидимка:
ни друзей, ни близких – никого,
где-то между глаз посерединке,
сам не свой, но всё-таки – живой.
У меня есть вроде всё, что надо:
дом, работа, быта суета…
Только нет того, кто мог быть рядом
– а другого я искать не стал.
Не хочу быть просто чьим-то телом,
у меня ведь есть ещё душа –
что бы там на ней не наболело,
чем она вам всем нехороша?
Бросьте, я не требую награды!
Жалость даже хуже, чем позор.
Просто врать самим себе не надо:
вы меня не видите в упор…
Бывшему
Если жизнь перестала быть сказкой,
да все тянет, куда – не понять,
заведи себе кисти и краски
– чтобы было, чем руки занять.
Если часто становится скучно,
так, что места себе не найти,
заведи себе, точно игрушку,
кучу дел, чтоб с ума не сойти.
Если сердце опять не на месте
оттого, что не можешь забыть,
заведи себе дом и семейство
– чтобы стало, с кем попросту быть.
Если хочется выть или плакать,
если сердце сжимает в груди,
заведи себе просто собаку
– или кошку себе заведи.
А не хочешь – так незачем лишний
раз пытаться себя поменять! –
заведи себе снова мальчишку...
Только больше не трогай меня.
Маска
Как песок между пальцев с ладони,
тень ухмылки сбежит по губе:
так и есть, ты всё правильно понял –
и решать, чем ответить – тебе.
У меня для тебя ни подсказки,
ни подвоха готового нет:
я устал жить, как в сказке, под маской,
оставляя и путая след.
А какой я на самом-то деле –
не представить тебе всё равно!
Как ни тесно душе в этом теле,
а другого-то мне не дано...
Так что нечего строить гримасы –
раз послали, иди до конца!
– но хоть кожу сдери мне до мяса,
не сорвёшь эту маску с лица.
Миражи
То же море, тот же берег,
та же неба гладь…
Я не знал, что по тебе я
буду так скучать!
Солнце жарит, словно печка,
пятки жжёт песок.
Только ветер гладит плечи,
слизывая соль.
Плоским камешком по волнам
мысли бьют в висок…
Я лежу, как будто снова
голый и босой.
Точно жду, пока услышу
вдруг шаги твои,
а не вопли ребятишек
или чайки крик…
Ничего на свете злее
нет, чем просто жить,
и покуда на земле я,
верить в миражи.
Jamais vu
Порой я чувствую себя
каким-то дураком,
кого всё время теребят
пустяк за пустяком.
И мне не деться никуда
от глупой суеты,
где сердце каждый свой удар
мечты сбивает в стыд.
И снова чувствую чужим
себя всему вокруг,
а жизнь дрожит, как миражи,
и валится из рук.
А я теряюсь меж людей,
как капелька дождя
в одной сплошной морской воде,
куда глаза глядят.
И я не вижу в глубине
ни пропасти, ни дна –
а только тени на стене
в забытых детских снах.
Добрый вечер
Как это грустно и прекрасно,
когда сквозь метроном дождя,
среди зонтов разнообразных
чужие лица теребя,
я всё иду к тебе навстречу –
и не надеясь ни на что,
шепчу тихонько: «Добрый вечер», –
как будто ветер сквозь пальто.
И, не сбиваясь с ритма хода,
я лужи меряю по дну –
и снова всё ищу кого-то,
кому вот так же одному
под этим небом не живётся
и сердце ёкает в груди:
а ну как вдруг не выйдет солнце,
и разойдёмся мы, поди?
А ты глядишь в глаза зрачками,
как будто невдомёк тебе
ни отчего на сердце камень,
ни что ещё там льёт с небес –
и забываешь шаг за шагом,
куда идёт и жизнь твоя,
и эти строчки на бумаге,
размокнув в лужах сентября.
И только там, за поворотом,
куда нет ходу никому –
ты ищешь вновь в толпе кого-то,
уже не помня, почему,
и повторяя: «Вечер добрый», –
как заклинанье, по пути,
идёшь своим путём, которым
к другому точно не дойти.
Арифметика любви
Не торопись, мой милый мальчик,
прожить – не значит пережить.
Я знаю всё, что будет дальше,
а ты как дважды два сложи.
Ты вырастешь из нежной кожи,
влюблённых глаз и горьких слов –
и, на себя едва похожий,
пойдёшь прохожим между снов.
И всё в тебе, что не убито
изменой, ревностью и злом,
тебя в чужих глазах открытых
догонит, будто всем назло...
И ты среди теней запашных,
как будто в зеркале с утра,
узнаешь, как смешно и страшно
самим тобою быть вчера.
Тогда кричи, что хватит силы,
хоть из могилы позови –
одно деление, мой милый,
есть арифметика любви.
Силуэт
Просить прощения не стану:
я был и буду до конца
неясным отзвуком в тумане
и силуэтом без лица.
Снимая пальцем паутину
с бровей, обвыкших к зеркалам,
вины своей я не покину –
зачем искать добра от зла?
Пускай бегут себе по кругу
и циферблат, и календарь!
Не надо ни врага, ни друга,
чтоб самого себя предать.
Достаточно одной ошибки,
чтоб сбиться с верного пути
– и посмотрев на жизнь с улыбкой,
себя в ней больше не найти.
Тайна
(песенка)
А я не буду первым
ни с начала, ни с конца –
ни строгим, ни манерным,
словно серым без лица.
Никто меня не встретит,
не заметит, не найдёт,
не спросит ни ответа,
ни совета о своём...
Мне лишнего не надо,
а чужого – не хочу:
со мною нету сладу
ни врачу, ни палачу.
Мне как серпом по яйцам –
что честь,
что весть,
что масть!
Мне просто затеряться
– я и сам хочу пропасть.
А на тот свет смотаюсь –
и вам будет не понять:
чего же не хватает
на свете без меня?
Дождинки
Для чего стирать слезинки
с мокрого лица?
Дождь своею ниткой длинной
соберёт их сам.
Ветер высушит ресницы –
выглянут глаза.
С перевёрнутой страницы
посмотри назад.
Ничего не ждёт, не держит,
даже не болит.
Просто не сбылúсь надежды,
не сложился быт.
Отпусти свои обиды:
было всё не зря.
Только ничего не выйдет,
и вернуть нельзя.
Жизнь прошла наполовинку –
не начнёшь с конца!
Незачем стирать дождинки
с моего лица.
Зонтик
Давай, иди, не стой на месте,
как в первый раз, за шагом шаг.
Не бойся, слишком много чести
друг дружке ездить по ушам.
Чеши, не ёрзай на пороге,
сам за собой захлопни дверь.
Не вытирай о коврик ноги,
только испачкаешь, поверь.
Иди себе, куда ты хочешь,
кто я такой - тебя держать?
Какое дело между прочим,
кому кого за что не жаль?
Да не тяни за сердце душу
себе и мне, ведь оторвёшь!
Иди, ищи того, кто нужен...
Стой!
Зонтик на, держи. Там дождь.
Из сборника "Клубочек" (©1999)
Два листа
Мы с тобой, как два листа
на ветру:
он расставит по местам
всё вокруг.
Эта осень нас возьмёт
в оборот:
оземь бросит – и не спросит,
кто врёт.
Раз с тобою всё сложилось
не в масть,
ветер с воем вынет жилы –
и в грязь!
Угадай-ка, кто же первым
из нас
эхом канет в сумрак серый
на раз?
Так выходит, неспроста,
милый друг,
мы с тобою – два листа
на ветру.
Глубина
Под небом ясным в море синем
все паруса – как облака,
а горизонт лежит за ними,
как лук, натянутый в руках.
Прозрачной синью воздух полон
и ветер, как комар, звеня,
среди песка, камней и волн
ведёт охоту на меня.
Он защекочет до мурашек
и, пробирая до костей,
такое страшное расскажет,
что небо вздрогнет в высоте.
А сердце кровью обольётся,
само с собою не в ладу,
когда пятном в глазах от солнца
я в этом море пропаду...
И никому на белом свете
не будет дела до следов,
что ищет чайка безответно
– и смыть с песка прибой готов.
Ведь завтра за другим мальчишкой
придёт волна – и вместе с ней
он жизнь откроет вновь, как книжку,
и клад отыщет в глубине.
Впросак
Я хочу умереть не в бою,
не в больничной палате,
не в измятой постели,
не с чашей вина за столом,
не в пути за рулём –
я хочу умереть на закате,
между небом и морем
уйти в облака над землёй.
Я хотел бы стать ветром,
что вытрет и высушит слёзы,
поцелует в ладошку
и палец приложит к губам –
но совсем не затем,
чтобы смять их сухою коростой
или просто стереть
вместе с кожей морщины со лба...
Вся беда только в том,
что чего бы мне там ни хотелось,
всё, как будто в насмешку,
выходит наперекосяк:
как ни ищешь душою,
а любишь-то сердцем и телом –
и опять между делом
балдой попадаешь впросак.
Как муха об стекло
Как только я уйду туда,
откуда ходу нет,
никто, нигде и никогда
не вспомнит обо мне.
По мне, так в этом нет беды
– ведь миру всё равно,
что время в пыль сотрёт следы,
а жизнь покажет сном.
Куда уходит каждый час,
откуда дождь идёт,
зачем я здесь живу сейчас
– а не наоборот?
С чем сердце бьётся каждый миг,
как муха о стекло,
и что нас делает людьми
всему вокруг назло?
Я снова вырасту травой,
на камень влезу мхом
– хоть сам не свой, чем не живой,
зачем опять в другом?
И если правду говорят –
пускай уж лучше врут! –
жаль одного, что было зря,
весь мой напрасный труд.
Не может быть
Всё сказано. Я больше не могу
носиться, точно чайка, над волною
и ждать невесть чего на берегу,
где берегу так тесно от прибоя.
Всё сделано, что можно и нельзя,
и всё равно – никак не достучаться,
ни штилем зря, ни штормом не грозя,
не предвкушая ни беды, ни счастья.
Всё брошено поленьями в костёр,
но угли под золой уже не греют,
лишь ветер до костей слезу растёр
– и я молюсь и плачу, как умею.
Всё правильно. Всё так, как быть должно,
и не на что пенять с такою рожей.
И жаловаться глупо и смешно,
как ждать того, чего и быть не может.
Бессмертник
За то, что этот мир без ýстали
ведет меня дорогой скверной,
я жизнь отдам тому, что чувствую –
и ошибусь опять, наверно.
Не то, чтоб из какой-то жалости,
а просто так, на всякий случай,
я постараюсь хоть до старости
быть с каждым днём немножко лучше.
И пусть мне это выйдет боком ли,
а может, станет нестерпимо,
но только сердце одинокое
подскажет, что проходит мимо...
А тех, кому беда мерещится
игрой безжалостной и мерзкой,
пучком бессмертников из вечности
я буду ждать за занавеской.
Из сборника "Песец" (©2000)
Двери
Я ни во что уже не верю –
ни в поцелуи, ни в слова,
ни в ближний круг,
ни в дальний берег,
ни в дверь, прикрытую едва.
Пускай, кто хочет, посмеётся:
хоть издевайтесь надо мной –
мне ничего не остаётся,
как всё признать своей виной.
Но глупой жалости – не надо:
как капля воска по свече,
я не вернусь уже обратно,
и не подумаю – зачем?
Оставьте двери нараспашку
– и пусть однажды в них войдёт
тот, кто подумать даже страшно! –
всё сделает наоборот.
По лужам
Бежать по лужам раннею весной,
чтоб только не догнали, не побили.
В траве густой забыться детским сном,
когда болят оборванные крылья.
Свернуться, как котёнок заводной,
калачиком на краешке постели,
и удивляться, как живёшь давно
вот в этом самом грязном драном теле.
Да что вы всё про кровь да про любовь,
а я хочу быть сытым и согретым…
Любой из нас самим живым собой
пяти минут не проживёт на свете.
И ничего уже не расхлебать,
ведь это моя дурость, а не данность.
Но жизнь, что мной скрипела на зубах,
услышит от меня лишь благодарность.
Нежность
Когда мне в детстве руку на плечо
спокойно клал мальчишка, это было
всего лишь дружбой, точно ни при чём,
что звал его я в шутку сам «мой милый».
Когда мальчишки падали в кровать,
умаявшись за целый день, в обнимку,
у взрослых не болела голова,
что, может быть, не так там что-то с ними.
Когда друзья купались нагишом
и спинку тёр мне друг мочалкой в душе,
не видели плохого в том ещё –
и шли мы под одним зонтом по лужам.
Когда боролись мы до синяков,
прижав один другого навзничь к полу,
глаза в глаза глядели так легко,
что сердце пробивалось прямо в горле…
Да, я виновен в том, что до сих пор
по глупой детской нежности скучаю –
и ничего не вижу в ней в упор
такого, что другие замечают.
Я знаю, что ты думал
Я знаю, что ты думал обо мне –
пускай не каждый день, совсем не каждый,
и сам проговорился лишь однажды,
когда с тобою был наедине.
Я помню, как ты страшно покраснел
и повторял, что это всё не важно.
Я знаю, что ты думал обо мне
– кому ещё какое было дело
до тощего светлее мела тела
и с россыпью веснушек на спине!
С тобой я не стеснялся быть смешней –
незагорелым и в футболке белой.
Я знаю, что ты думал обо мне:
нахальный и назойливый мальчишка,
упрямый и помешанный на книжках,
любитель прогуляться при луне
и на полу валяться на спине –
закинув ноги на стену повыше...
Я знаю, что ты думал обо мне,
а вовсе не о девочке знакомой,
которую ты провожал до дома,
водил в кино и целовался с ней...
И сына своего назвал Артёмом –
слов-но других имён в помине нет.
Я знаю, что ты думал обо мне
сегодня ночью, на постели лёжа,
наверно, от бессонницы – а может,
ты чей-то голос слышал в тишине,
который повторял одно и то же:
«Не надо больше думать обо мне».
Песец
Пусть не умный, не злой, не красивый
– и хоть выйду во всём дураком,
но я тоже хочу быть счастливым:
хоть немножко, разочек, тайком...
Не прошу ни удачи, ни славы,
я ведь сам – ни герой, ни игрок.
Не по мне эти злые забавы,
молодецкая удаль – не впрок.
Я не буду ни первым, ни пятым,
и не стану сидеть под замком,
а невенчанным и не распятым
через поле пойду босиком...
И опять я судьбу повстречаю,
и опять не узнаю в лицо –
и холодными злыми ночами
буду тявкать на звёзды песцом.
Всё сложилось так косо и криво,
эту шкуру ни снять, ни слинять...
Я всего лишь хочу быть счастливым,
да охотников нет на меня.
Из сборника "Юла" (©2001)
Одно из двух
Пусть говорят, что не получится
любить двоих, как одного –
мол, будешь ревновать и мучиться,
не в силах выбрать никого.
Как ни старайся, мол, не сложится –
хоть разорвись напополам:
самой природой не положено
две пары губ поцеловать…
Пускай твердят – а я попробую,
а если всё же выйдет вдруг:
она красивая и добрая,
а он – мой самый лучший друг...
И если оба мне так дóроги,
то выбора почти что нет:
кто ни ушёл бы с миром в стóрону –
другим не легче, а больней!
Пускай болтают, что ни попадя
– я ей доверюсь и ему,
чтобы глухими злыми тропами
нам не бродить по одному.
Мадригал
Потому что ты просто такая,
что не требуешь лишнего зря,
не святая, совсем не простая –
не моя, ни на что не смотря.
Потому что ты любишь, не любишь
только лишнего раза болтать.
Потому что мы люди – а людям
больше чуда нужна красота.
Потому что ему с тобой счастье
просто быть, а не то, что видать.
Потому что согласен, не властен,
что он твой, а вот это – беда.
Ты не знаешь ни меры, ни срока,
ты готова на всё – но на всё ж
не пойдешь, ведь за этим порогом
ты другого себе не найдешь.
Почему я к тебе не ревную,
потому и не знаю опять,
почему лишь ему одному я
позволяю любить не себя?
Трое пополам
Любить его – тяжёлый грех,
её – высокое искусство...
Не поднимай меня на смех,
а вдруг на всех мне хватит чувства?
Никто не знает, каково
дать сердцу рваться между ними
напополам – и головой
в подушку сны смотреть цветные!
И разве есть моя вина,
что ты всегда посередине:
вот слева я, а там – она,
всё делим нá три половины...
Что, счастье глупое моё,
опять ты смотришь виновато?
Вы снова будете втроём…
Но это без меня, ребята.
Нет, ничего для вас не жаль,
со мною будет всё в порядке.
Но дайте только подержать,
поцеловать хотя бы пятки!
Простая арифметика
Я не стану к вам больше ходить,
чтобы зря не стоять над душой...
Ты права, что в глаза не глядишь –
у меня будет всё хорошо.
Не в чем мне никого упрекнуть:
всё сошлось, будто так и должно!
Ты не зря целовать не рискнул:
ты не мой, я не твой – всё равно…
Не хватало заплакать ещё!
Лучше просто соврать что-нибудь…
Я скажу, что кого-то нашёл;
не поверите вы – ну и пусть!
Не ходите меня провожать –
я пока что с ума не сошёл…
Ты права, что мне «чуточку жаль»;
ты не знаешь, что делать – смешно!
Третий – лишний, как в детской игре;
и вы оба должны понимать,
что не может быть чьим-то на треть
ни отец, ни ребёнок, ни мать.
Из сборника "Щегол" (©2002)
Детская игра
Не бежать ни за кем,
не кричать ни «оставь», ни «пусти»,
не держать в кулаке,
как ни сжать и не выжать в горсти.
Не ловить-отпускать,
не искать-находить-и-терять.
Просто жить – и слегка
повторять, точно кубики в ряд:
«Этой детской игры не хочу,
не обучен другой,
если я промолчу,
ты останешься просто собой».
Только губы находят язык
и становятся ртом,
сердце скачет в трусы,
точно заяц, дрожать под кустом.
Хоть дерись, хоть молись –
всё твоё при тебе и с тобой...
Улыбнись и не злись,
ведь влюбиться-то может любой.
Двойник
Кто тебе сказал, что я – хороший?
Посмотри-ка лучше на меня:
ни умом не вышел я, ни рожей –
как нарочно, не на что пенять!
Мне смотреть в глаза твои не надо,
я и так всё чувствую уже,
что сейчас, как ни пытайся спрятать,
у тебя творится на душе.
Ничего на свете нет глупее,
чем надежда в сердце – ну и пусть!
Я и сам сумею и успею
радость эту раз-менять на грусть.
Ты ещё скажи, что всё в порядке:
не хватает зла – ищи добра,
словно с двойником играя в прятки,
где ты сам, где он – не разобрать...
Я смеюсь: спасибо за подсказку,
всё намного проще и смешней:
это сам я стал дурацкой маской,
а двойник мой прячется под ней.
Птица
Кто ж знал, что ты такая птица,
которую дразнить нельзя?
Чуть что – и слёзы по ресницам,
как капельки дождя, скользят.
Ведь я читать умею лица
и страсти знаю назубок...
Брось, на меня не стоит злиться,
я точно так же одинок!
Я не хочу тебе присниться
и не хочу тебя будить:
пусть будут глупые синицы
с тобою хоровод водить.
Лети, пока всё может сбыться,
на свет подобно мотыльку!
...Прости, но я в тебя влюбиться
себя заставить не могу.
Решето
Рано утром спросонья трещит голова,
даже если совсем не с похмелья –
не затем ли, что сердце стучится едва,
языком шевеля еле-еле?
Только совесть, дырявая, как решето,
беззастенчиво ноет все время:
ты дурак, всё не так, всё не там и не то,
ты не тот уже сам – и не с теми!
И хоть можно поспорить с больной головой,
выгоняя кого-то из ванной –
мол, не так всё и плохо: остался живой,
уж какой-никакой, да желанный...
Ты же помнишь, о чём ты мечтал, что хотел;
ты же знаешь, как вышло иначе
– но воды не наносишь в пустом решете,
так зачем же ты платишь и плачешь?
Брось, не поздно сказать «ни за что, никогда!»
– просто выбор всегда за тобою:
либо жизнь, либо честь – что-то надо отдать,
и всегда проще сдаться без боя.
Из сборника "Шиповник" (©2003)
Не такой
Был я в детстве послушен,
кивал головой,
то, что думал, держал под замком.
«Все мужчины, сыночек, хотят одного.
Я надеюсь, что ты не такой».
Пацаны никогда не любили меня,
было дело – лупили тайком.
А девчонок я сам избегал, как огня,
пока все не махнули рукой.
Но пока я подрос, постарела и мать,
стала в церкви стоять под платком.
«Все девчонки хотят только замуж
– как знать,
а не выйдешь ли ты дураком?»
Я влюбился в мальчишку -
и чёрт с ним, что в ад
нас обоих тащу прямиком!
Разве я так хотел или он виноват,
что с рождения был не такой?
Да и пусть! Этот мир научил меня жить
и себя отдавать так легко,
что ловите меня и точите ножи –
а я счастлив, что я не такой.
Будь мужиком
Все говорят: «Будь мужиком!»
– как будто в этом есть
и цель, и смысл, и толк какой,
достоинство и честь.
Будь сильным, жёстким и простым,
не жалуйся, не плачь,
бей первым сам и жги мосты,
не бойся неудач.
Бери своё и пей до дна,
и не ломай башку –
жизнь не затем тебе дана,
чтоб разводить тоску!
Уж если слово дал, держи,
хоть лоб себе разбей –
умри, но выучи, как жить,
и бабу, и детей...
А я, наверное, дурак –
и хоть убей меня,
мне «мужиком» не быть никак,
не стать и не понять.
Из сборника "Черновик" (©2004)
Маятник
Ну, здравствуй, совершеннолетие!
О, как мечтал я в детстве вырасти…
Теперь один за всё в ответе я –
из мышеловки мне не вылезти.
Теперь пришла пора дурачиться,
в глаза смотреть, да не заглядывать:
хоть от себя никак не спрячешься,
другим догадываться – надо ли?
Держать в руках себя безвылазно,
ни разу не давая повода
не по своей, так с чьей-то милости
попасть впросак орехом кóлотым…
И пусть зрачки зверьками хищными
всегда берут своё укрáдкою,
всего того, что можно вычитать
из них, не выловить отгадкою.
Пусть со стыда сгореть, как хочется
во всём признаться и покаяться
– но не отмоешь сплетен дóчиста
и не качнешь обратно маятник.
Оборотень
Теперь я знаю, что это такое:
внимательно смотреть по сторонáм –
и тонкой перетянутой струною
до дребезга завидовать всем вам.
Боюсь, мне хватит прежнего нахальства
заигрывать со всеми невпопад,
ведь сызмальства обучен и натаскан
прикидываться тем, кем был вчера.
Нет, я освою странные движенья
и скользкий взгляд ведущего в игре –
зря что ли был я лучшим, без сомненья,
и в прятках, и в находках во дворе?
И мне уже не надобно удачи,
чтоб продержаться нóчи до утрá –
теперь я знаю, что всё это значит:
беспомощно барахтаться и врать.
Не пó сердцу мне подлое злодейство –
высматривать, заманивать, толкать…
Уж лучше заводное лицедейство
– и óборотня лютая тоска.
Карусель
Не верю я ни в Бога, ни в любовь,
тем более – в отсутствие обоих,
что вертят этот шарик голубой,
на прочность проверяя нас с тобою.
О, мира расписная карусель!
Когда на ней мы были просто дети,
зачем нам сразу так везло со всем,
за что мы навсегда теперь в ответе?
Не верю я тебе и самому
себе – я нас обоих точно знаю.
Всегда есть почему и потому,
и ни к чему всему искать названья.
Давай опять ударим по рукам
и на спор, без оглядки, кто быстрее
поскачем на лошадках к облакам,
где рады нам всегда и ждут всё время.
(Все эти стихотворения никогда не публиковались и не были для этого предназначены).
Трали-вали
(песенка)
В школе нам с тобой такого не давали,
ни на завтрак, ни по пальчикам указкой.
Нас учили, как умели, трали-вали,
обещали, будто жизнь не станет сказкой.
А как врали нам безбожно про иголку,
что воткнётся в пятку и дойдёт до сердца!
Мы друг с другом целовались втихомолку,
оттого мне на других не насмотреться.
Сколько глупостей ни сделали сначала,
так и дальше ни фига не поумнели.
Вот уже у нас полжизни за плечами,
а себя самих узнали еле-еле.
Дети выросли от пяток до макушек,
и теперь у них совсем другие игры.
Только нам с тобой не хватит всех игрушек,
чтобы счастье, точно лужу, перепрыгнуть.
За судьбу свою и жизнь отдать не страшно,
только жалко глупых песенок неспетых.
Отчего ж ты до сих пор ревнуешь к Сашке,
ведь его уже на свете больше нету?
Только где теперь найти слова и силы,
чтоб признаться, что не «гетеро», а «гомо»?
Знаешь, милая, когда бы ты любила,
ты бы вышла, дорогая, за другого.
(Последняя моя песенка, взявшая приз на фестивалях бардовской песни, в 2010).
