Черепки

               Место

 
Я всегда хотел быть настоящим 
– будто кто-то выдумал меня:
вылепил и сунул в чёрный ящик,
чтобы чёрта лысого гонял.
 
От меня всегда чего-то ждали
– точно я был должен, как щенок,
вечно отрабатывать медали,
хоть и не досталось ни одной.
 
Как меня ни ставили на место,
я его себе не нахожу
– душно мне сидеть в чулане тесном,
а известность нагоняет жуть....
 
Что же это делается, братцы,
сдайте или выдайте меня –
как же пополам не разорваться,
чтоб себе собой не изменять?

            Клубочек

 
Катись, клубочек, весело и резво
на все четыре стороны без счёта!
Кто ниточку последнюю обрéзал,
тому уже бояться – неохота.
 
Клубочек мой, то мягкий, то упругий –
тебе ли у травы в ногах валяться?
Кто помнит, чтó не выдержали руки –
того уже судьба не тронет пальцем.
 
Катись себе, клубочек, без запинки:
к чему тебя тащить, как шар из лузы?
Наматывай дорожки и тропинки
– и в пéтлю лезь, затягивая узел!
 
Клубочек мой, навязчивый и робкий,
неверный друг и нежный недотрога
– катись ко всем чертям без остановки:
теперь тебе везде – одна дорога!

       Стоп-кран

 
Никто меня не остановит, 
как скорый поезд на ходу...
Жизнь пролетает мимо, словно
это не я по ней иду.
 
Но не по мне её броженье,
и не мои на ней следы...
Движенье – словно наважденье
того, что смотрит из воды.
 
А глубиною лужи небо
не исчерпаешь всё равно,
ведь между тем, кем был и нé был
– всё, что теперь не суждено.
 
Глаза в глаза, как из колодца –
пугающе прохладный мрак:
в них остаётся то, что солнцем
уже не вытопить никак...
 
Пускай ещё не страшно выжить, 
разгладив шрамики от ран 
– но небо с каждым днём всё ближе, 
и некому сорвать стоп-кран.

Помоги мне в пути

 
Помоги мне в пути
не свихнуться с ума, 
стороной обойти,
головы не сломать.
 
Помоги мне в пути - 
сделать правильный шаг,
отпустить и простить,
не жалея никак.
 
Помоги мне найти
между тысяч дорог
тот отрезок пути,
что приходится в срок.
 
Помоги мне дойти
не боясь, не спеша
от мечты до черты,
где немеет душа.
 
Помоги мне шагнуть
через дверь за порог,
ни стыда, ни вину
не считая в урок.
 
Помоги обрести
мне себя самого...
Помоги мне в пути, 
раз уж дал мне его.

           Слово

 
А может быть, я просто – слово?
И даже не само оно, 
а только звук, что ухо ловит, 
что видеть глазу суждено. 
 
Ведь нет на свете большей тайны, 
чем имена и суть вещей, 
чей облик скрыт лишь начертаньем, 
а очертания – ничем... 
 
Да что бы тело ни хотело, 
вдруг назначение его –
пустить одно лишь слово в дело
– и сгнить опавшею листвой? 
 
И нету в жизни больше смысла
– что толку в скошенной траве? –
чем чувства в сердце или мысли
в отдельно взятой голове?

              Холст

 
Давай, рисуй себе, художник,
хоть натюрморт, хоть акварель.
Чем осторожней, тем надёжней
и тень, и цвет ложатся в цель.
 
Но если в целом еле-еле
проступит ясным чудом часть,
ты сам себе на самом деле –
как взгляд чужой из-за плеча.
 
Ведь пропадая в перспективе,
уже не ты ведёшь рукой –
и славы серпантин игривый
тебя выводит дураком!
 
Смотри, как всё легко и просто:
вот красота, что правит всем,
вот то, что движет в небе звёзды
– и ценник на твоём холсте.

             Фотограф

 
                              Ванечке Куртову
 
Под взглядом фотоаппарата,
взведённого курком ружья,
всё станет прошлым безвозвратно
– что лучше и желать нельзя.
 
А мир сжимается в испуге,
заслышав вздёрнутый затвор
– как будто сразу в этом звуке
себе услышав приговор…
 
Но каждый миг тем и прекрасен,
что всякий снимок – только блик
на волнах времени бесстрастных,
к которым жадный взор приник!
 
…Чего же медлишь ты, фотограф,
когда весь свет в твоих руках
– иль ты боишься взять автограф,
что ветер пишет в облаках?

Кто строит замки из песка

 
Кто строит зáмки из пескá,
тот слышит в шорохе прибоя,
как время рвётся с поводка,
качая небо голубое.
 
А солнце треплет облака
– и обжигает кожу взглядом,
как будто смотрит свысока 
на игры детские с досадой.
 
Что если даже не прибой,
а просто дождь их завтра смоет;
а если нет – само собой
потом рассыплется от зноя?
 
…Но ветер молится на тех,
кто не гадает и не судит,
кто строит зáмки на песке
– и знает, что чудес не будет.

Кто рисует на камнях

 
Тем, кто рисует на камнях,
не нужно слишком ярких красок:
возьми хоть уголь из огня,
хоть мел, подмоченный и грязный!
 
Одною линией сплошной
– и небо, и земля, и берег;
а море – первою волной,
а лес – глухой стеной без дверец…
 
Но солнце глáзом из ресниц
лучей вдруг выглянет с усмешкой:
тот, кто рисует в небе птиц,
лишь ставит галочки, конечно!
 
…А жизнь становится простой,
когда в неё вписать рискует
себя чертою за чертой
тот, кто на камушках рисует.

Кто рисует на камнях

 
Тем, кто рисует на камнях,
не нужно слишком ярких красок:
возьми хоть уголь из огня,
хоть мел, подмоченный и грязный!
 
Одною линией сплошной
– и небо, и земля, и берег;
а море – первою волной,
а лес – глухой стеной без дверец…
 
Но солнце глáзом из ресниц
лучей вдруг выглянет с усмешкой:
тот, кто рисует в небе птиц,
лишь ставит галочки, конечно!
 
…А жизнь становится простой,
когда в неё вписать рискует
себя чертою за чертой
тот, кто на камушках рисует.

           Тьма

 
Не гляди во тьму, 
ничего там нет:
темнота – это мёртвый зрак.
В глубине его, в тишине, на дне
ни теней, ни тонов – лишь мрак.
 
Не смотри туда
– а куда спешить?
Всё равно, все мы будем там:
кто с душой безгрешной, кто без души, 
кто с хвостом и кто без креста.
 
Не тянись во тьму, 
вдруг она сама
всколыхнётся к тебе в ответ?
Разве знаешь ты, что такое тьма –
та, что гасит весь белый свет?
 
Не ищи во тьме
ни пути, ни сна, 
ни убежища забытьё...
Темнота затем только и дана, 
чтобы свет проник сквозь неё.

             Трамвай

 
Просто грусть меня не убивает
– а бывает, вспомнятся легко
старые московские трамваи
что меня катали день-деньской.
 
Я играл со счастьем, как все дети:
три копейки в кассу опустить,
ручку покрутить, сорвать билетик
– циферки сложить и сжать в горсти...
 
И ведь правда: мне везло повсюду 
– даже на погоду и людей,
словно тот трамвай и впрямь был чудом,
чудищем железным без гвоздей!
 
Носом по стеклу возило лето,
а ладошка тёплая – зимой...
Никогда не ездил без билета,
ведь спугнуть боялся волшебство.
 
Господи, прости меня за дурость,
за алтын продам и ад, и рай –
только посади московским утром
мальчиком на старенький трамвай!

           Снежинка

 
Я вышел ночью в снегопад
зиме навстречу – 
и вслед за ветром невпопад
бродил беспечно.
 
И жизнь моя казалась мне
простой и ясной,
как быстро падающий снег,
и всё ж – прекрасной.
 
Снежинкой мелкою крутясь,
с небес на землю
из облаков я падал в грязь
и – насовсем ли?
 
Пусть я растаю по весне – 
но дымкой пара
я в облака вернусь во сне
седым и старым.
 
И канут каплею в реке
мечты и чувства
вертясь на чьём-то языке
холодным вкусом.

           Спасибо

 
Спасибо всем, кто с нами были
и в светлый миг, и в горький час, 
кто жизнь не сказкою, а былью
сложили бережно для нас.
 
И всем, кто вёл нас за собою,
и каждому, кто рядом шёл,
кто счастьем был, а кто – судьбою,
пускай с ошибкой небольшой.
 
Спасибо встречам и разлукам,
простым нечаянным словам,
что превращали чувства в звуки,
держа себя в руках едва.
 
Спроси, зачем теперь всё это – 
и выбирай ответ любой:
взаимно или безответно,
скажи «спасибо» сам собой.

            На войну

 
Мне снилось, будто нас с тобой
послали на войну 
и мы идём друг с другом в бой,
всяк за свою страну.
 
А всё, что было до того,
не значит ни хрена:
неважно, кто убьёт кого,
когда идёт война.
 
Ведь мёртвым будет всё равно,
что этот, что другой,
и кто там прав, и что виной,
зачем, за что, на кой...
 
Ведь жизнь у каждого из нас
была всего одна,
но сквозь прицел не видно глаз
– а только цель видна.
 
Какая разница теперь,
что подвиг, что – позор!
Какою мерой не отмерь,
а смертью кончен спор.
 
Кто победил, кто проиграл,
судить уже не нам,
а тем, кто выжил в этот раз –
вина и ордена.

         Черепки

 
Как тих мой голос, точно вышел весь!
Как снятый волос, я утратил вес.
 
Теперь мне остаётся только час,
чтоб уяснить, что целого я часть.
 
Теперь мне удаётся каждый миг
хоть что-нибудь да молвить напрямик.
 
Мне греческая амфора – сестра:
нас время выметает со двора.
 
Средь мусора, объедков и костей
мы с нетерпеньем ждём своих гостей.
 
У них глаза, как бусины, пусты;
и лапки грубые, и серые хвосты.
 
Но нечего бояться и юлить
– чего ещё нам, брошенным в пыли?
 
Чем тяжести земной изведать грусть,
пускай нас лучше пробуют на вкус...

     Куда ушёл дождь

 
Я дома сидел один.
В окно дождь ко мне стучал.
А в шорохе сером шин
асфальт по ногам скучал.
 
Я сам никого не звал.
Все сами придут в свой срок.
В окно дождь ко мне стучал.
Я выйти к нему бы мог.
 
Но я предпочёл ждать,
пока объяснят сны,
чего избегал знать –
и прятал тоску в стыд.
 
Я видел дурной сон:
как будто я сплю здесь – 
и вижу во сне то, 
что лишь наяву есть.
 
Прошёл дождь, а с ним – век,
и нечем теперь скрыть,
что мокрым хочу быть.
 
...Да вот за окном – снег.

       Погоня

 
Так и привыкаешь торопиться
с детства точно зная наперёд:
время, как безжалостный убийца,
за тобою след во след идёт.
 
Втихаря облизывая тени,
лакомится всем, в ком есть душа – 
и с особым хищным упоеньем
ждёт, пока созреет, не спеша.
 
От него не спрячешься, зажмурясь,
и не убежишь, не чуя ног – 
жизнь одна, не выдадут вторую,
только ту, что сам успел и смог.
 
И как будто нет игры потешней,
чем, поставив сам себя на кон,
проиграться в пух и прах в надежде
оказаться сущим дураком.

   Молитва

 
Есть тишина, что громче слов,
и свет, что ярче дня,
когда есть кто-то, кто готов
молиться за меня.
 
Не звать, не плакать, не просить
и отклика не ждать, 
а под дождём идти косым – 
и верить в благодать.
 
И даже ветер или снег
в лицо наотмашь – пусть!
Замолви слово обо мне,
как будто наизусть.
 
Не бойся, я не отзовусь
и не качнётся мир –
но только жалость или грусть
нас делает людьми.
 
А эхо грянет, точно гром,
и сердце прянет ввысь –
ведь тот, кто помнит о другом,
живее всех живых.

           Песчинки

 
Кто я такой? Один из прочих, 
чёрт знает что и невесть как – 
будто просыпанный нарочно
песок сквозь пальцы на руках. 
 
Одно неверное движенье –
и век смахнёт меня, как пыль, 
со скучноватым небреженьем
к былинке, не проросшей в быль. 
 
Но перед вечностью, что молча
стирает время в порошок, 
никто не меньше и не больше, 
чем в море канувший снежок…
 
Какую только чушь не мелет
весь этот мир, взяв в оборот
без смысла в теле, жизнь без цели –
и в самом деле, всё пройдёт!
 
Пускай свет клином не сойдётся, 
но помяни мои слова:
за то, что в них блестело солнце, 
запнутся вéка жернова.

(Все тексты написаны с 1989 по 2012 год, до принятия закона о защите детей от нежелательной информации)