Свободное падение Книга 1

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Дэн

Воскресенье, 22 августа 2021 г.
9 недель до фри-соло восхождения

Мое самое раннее воспоминание — как я ем камни.
Мне было шесть лет, я сидел на подъездной дорожке к нашему трейлеру и
запихивал в рот горсти гравия. Помню, как они скрежетали на зубах, этот
металлический привкус, пыль, обволакивающая язык. Когда они становились
скользкими от слюны и очищались от той самой пыли, которая делала их
такими притягательными на вкус, я выплевывал их обратно. Помню темную
серую влажность, брызнувшую на бледные сухие камни, а затем ощущение
удара по затылку.
— Ты, маленький идиот! Что с тобой не так? Мама-а-а! — завизжала
временная «сестра», подзывая приемную мать. — Он опять за свое!
Это был не первый раз.
И не последний. Хотя в этот раз полный рот гравия — не моя инициатива.
Вися на скальной стене с западной стороны Нижнего Собора (Lower Cathedral
Rock), на высоте более трехсот1 футов, я выплевываю кучу крошечных
камешков.
— Дэн? Ты в порядке?
Я показываю большой палец Пегги Джо. Она с беспокойством смотрит вниз
на меня откуда-то сверху, где продолжает лезть, используя «Григри» в
качестве страховочного устройства для самостраховки.
— Нормально. Просто наглотался грязи, — я отталкиваюсь от стены,
раскачиваясь над пропастью и наслаждаясь утренним бризом. — Черт
возьми, понятия не имею, как это вышло.
— Клаймбер2 сверху, — говорит она, вглядываясь вверх. — Скинул какую-то
дрянь. Мне тоже прилетело.
— А-а. — Это все объясняет. Я был в довольно неудобном положении на
участке, когда на меня внезапно обрушился душ из грязи и гравия, и я
потерял хватку. Рывок веревки, когда сработала «Григри», был болезненным,
но это всегда успокаивающая боль.
— С ними все хорошо? — спрашиваю я.
Если человек сверху сбросил на нас столько дерьма, скорее всего, он тоже
сорвался. Вероятно, с ними все в порядке. Симул-клаймбинг (парное лазание)
с самостраховкой на таких маршрутах вполне безопасен для профи вроде нас
с Пегги Джо, но всякие случайности случаются.
— Все еще движутся. Все путем, — отвечает Пегги Джо, прикрывая глаза
ладонью, чтобы лучше разглядеть стену выше, клаймбера и его партнера. —
Ты точно в порядке?
— Ага.
— Ну тогда погнали. Нам надо много успеть за это утро. Солнце будет только
жарче, а скала — скользче.
«Скользче».
Не уверен, что это слово существует, но я давно усвоил: нет смысла донимать
Пегги Джо — да и кого угодно — придирками к грамматике или словарному
запасу. Это только злит людей, а недовольные люди не хотят помогать мне в
достижении моих целей.
А я очень хочу достичь своих целей, будь то прохождение этой скалы,
следующей или возможность принять нормальный душ перед тем, как
завалиться спать в своем фургоне. Как бы мне это ни претило, моя личная
концепция успеха почему-то требует участия других людей.
Может, поэтому я предпочитаю фри-соло. Там только я, скала и небо. Никто
больше не имеет значения.
Оставшаяся часть нашего восхождения проходит хорошо. Приходится
повозиться, так как мы решили страховаться параллельно (симул-клаймбинг),
а не попеременно, но для меня это не составляет никакого труда. Каждый
участок мы проходим трижды, чтобы освободить анкеры в нижней части
веревки. Для меня это детская игра, но, видя, как Пегги Джо тяжело дышит и
напрягается, я не уверен, что нас ждет много таких совместных вылазок в
будущем.
Я лазаю с Пегги Джо с пятнадцати лет, и сейчас она в том возрасте, когда я
начинаю задумываться, не сдает ли она позиции. Может быть, этот «легкий
маршрут», который мы оба отлично знаем и который раньше вообще не
доставлял ей хлопот, — это ее способ начать признаваться в этом самой
себе… и мне.
Хотя мать Алекса Хоннольда прошла маршрут «Изи Райдер» на Эль-
Капитане в шестьдесят шесть лет, и я думаю, если Пегги Джо останется в
форме и не получит травм, она сможет сделать так же. Ей сейчас всего
шестьдесят. Она гибкая, сильная и выносливая. Ей просто нужно
тренироваться более регулярно, чтобы поддерживать выносливость. Я
поговорю с ней об этом.
Звон наших камов и карабинов эхом отражается от скал — своего рода
«птичье пение» нашего подъема. На вершине вид прекрасный. У меня даже
мышцы не горят — вот насколько этот маршрут был для меня простым. Но
когда Пегги Джо вздыхает, я внезапно задаюсь вопросом: а не было ли
другой причины, по которой она взяла меня на такие простые участки? Той,
что мне нравится куда меньше, чем мысль о том, что она стареет. Может, она
хочет поговорить со мной.
Я делаю долгий глоток воды и готовлюсь.
— Итак… — начинает она.
Фух. Я так и знал.
— Я говорила с Генри…
Я вытираю пот со лба. Скорее от яркого, горячего солнца, чем от нагрузки.
Судя по широко распахнутому небу, будет только жарче.
— Ты меня слышишь?
Я пожимаю плечами. Если Генри говорил с Пегги Джо, новости, скорее всего,
не из лучших. Я обычно избегаю его звонков. Несколько лет назад он
настоял, чтобы я оформил на Пегги Джо финансовую доверенность — по
какой-то причине. Видимо, вот по какой.
— Он говорит, что при таком раскладе у тебя, в лучшем случае, остался год,
прежде чем трастовый фонд опустеет.
Я хмурюсь. — Деньги бессмысленны.
— Пока тебе не нужно что-то починить в фургоне или не хочется есть. Брось,
Дэн. Он лишь предлагает, что пора заняться спонсорством, писать статьи для
журналов, выступать с лекциями, всё в таком духе. Твоя репутация
достаточно крепка. Сообщество поручится за тебя. Даже если они считают
тебя странным, они признают, что ты один из лучших.
— Я лазаю не ради денег.
Пегги Джо вздыхает. — Хорошо, но ты не можешь лазать без еды,
снаряжения, бензина…
Я брезгливо морщусь. Это правда, но я не хочу этого слышать. Волнения о
таких вещах — это отвлекающий фактор. Отвлекающие факторы замедляют
тебя или подставляют. А фри-соло-энтузиасты не могут позволить себе ни
того, ни другого. Отвлечение внимания в неподходящий момент может
стоить жизни. Разве я не наглотался грязи сегодня именно из-за того, что
какой-то другой клаймбер отвлекся? До сих пор мне везло с этим трастовым
фондом — как бы странно ни было его получать изначально, — но я никогда
не чувствовал к нему привязанности. Эти деньги всегда казались мне
незаслуженными.
— Он сможет поговорить со мной об этом снова, когда я пройду маршрут, —
я чешу зудящее место за ухом. — На это мне нужно всего пару месяцев.
Пегги Джо остро смотрит на меня. — Ты все еще твердо намерен сделать это
в октябре, да?
— Да.
— Ты сумасшедший.
Я пожимаю плечами. Я часто это слышу. Никто не пытался сделать то, что
собираюсь я, и можно поспорить, что ни один здравомыслящий человек на
такое не пойдет. Так что да, может, я не в своем уме. — Поживем — увидим.
— Даже погода сейчас не оптимальная. В августе и сентябре стена слишком
горячая для надежных тренировок.
— Я пройду его в конце октября или начале ноября. Все будет нормально.
Выражение лица Пегги Джо становится суровым. — Ты планируешь умереть
в этой попытке?
— Нет. — Хотя это нельзя исключать. А планировать свою жизнь вокруг
какого-то туманного будущего, прыгать через обручи ради спонсоров или
лекций — в чем я был бы ужасен, — когда я даже не уверен, что доживу до
Рождества, кажется самонадеянным. Лучше жить, сосредоточившись на
настоящем. Лучше вообще не строить планов на будущее.
— Тогда тебе понадобятся деньги.
— Я разберусь с этим позже.
Пегги Джо стонет, в отчаянии взмахивая руками в сторону неба. — Иногда я
жалею, что взяла тебя на ту первую стену.
— Я бы нашел кого-то другого.
— Знаю, нашел бы. — Она кладет руку мне на плечо и сжимает. Ее пальцы в
магнезии, теплые и до боли знакомые. Она — одна из немногих, кто вообще
касается меня, если не считать мужчин, с которыми я сплю. Я не люблю
культуру обнимашек и похлопываний по спине, принятую среди клаймберов,
и все они уже усвоили по моим гримасам, что мне не нужны ни объятия, ни
они сами. Но Пегги Джо никогда не сдерживается. Она относится ко мне так,
как относилась бы мать.
Ха. Мать.
Будто я вообще знаю, что это значит…
— Генри сказал, что у тебя хватит денег на год, если повезет. Послушай, я
могла бы сделать несколько звонков. Спонсорство получить проще всего.
Тебе нужно будет лишь согласиться использовать их снаряжение, разрешить
сделать несколько фото, пока ты лазаешь, и…
— Я не хочу этого делать.
— Ты не хочешь заниматься тем, что любишь, при поддержке компании,
которой нечего терять, кроме денег? И чтобы твое фото украшало крупную
рекламу, чтобы какой-нибудь подросток увидел его и вдохновился?
Я качаю головой. — Меньше всего мне хочется, чтобы подростки брали с
меня пример.
— Почему? Ты же сам равнялся на Алекса в юности. С этого все и началось,
помнишь?
— Конечно, помню. Но это мой путь. Мой. Важно, чтобы так оно и
оставалось.
— Я знаю, как яростно ты оберегаешь свой опыт в скалолазании, — говорит
Пегги Джо. — Но я не понимаю. Скалолазание должно быть чем-то общим,
социальным. А ты делаешь его максимально закрытым и одиноким. Где я
свернула не туда?
Она использует руку, которая все еще лежит у меня на плече, чтобы слегка
встряхнуть меня.
— Я втянула тебя в это, чтобы у тебя появились сообщество и друзья, а ты
просто… — Она вскидывает свободную руку.
Я освобождаюсь из её объятий.
— Я заведу себе еще друзей, когда закончу достигать своих целей.
— Ты никогда не закончишь, а значит, у тебя никогда не будет друзей.
— Ты ведешь себя так, будто я никому не нравлюсь, — говорю я. — У меня
есть друзья.
— Кто? — Она склоняет голову, в её глазах вызов, будто я лгу.
— Ты, Лоуэлл и Рай. — Я загибаю три пальца. — И я в нормальных
отношениях с кучей клаймберов. Они меня не избегают. Я даже лазил пару
раз с ребятами покрупнее.
Правда, с Алексом Хоннольдом я не лазил. Худшее, что я могу себе
представить — это знакомство с ним лично. Нет шансов, что он окажется
таким, каким я хочу его видеть, а я бы предпочел не разочаровываться. Да я и
так знаю о нем достаточно из его книг, интервью, документалок и нарезок,
которые видел. Это всё, что мне нужно знать.
В юности я выстраивал свою карьеру, ориентируясь на его. Я уже прошел
большинство его задокументированных североамериканских маршрутов, за
исключением самых сложных фри-соло. Не уверен, почему я чувствую
необходимость превзойти его хотя бы раз, сделать то, чего даже он не
пробовал.
Но я чувствую.
Пегги Джо вздыхает.
— Лоуэлл тебе не друг, он спасатель, который помог тебе, когда ты
поранился.
— Мы иногда пьем с ним кофе.
— А Рай не твоего уровня.
— Ему и не нужно. Он хороший страховщик.
Раю, конечно, есть куда расти как скалолазу, но Пегги Джо не стоит быть
такой строгой. Надеюсь, она наезжает на Рая не из-за того, по какой причине
его осуждает большинство людей, потому что мне очень хочется думать
лучше о моей суррогатной матери и наставнице. Но пожилые люди
консервативны, в том числе и в своем невежестве, а, как я уже говорил, Пегги
Джо стареет. Этот факт не проигнорируешь.
— Ты так одинок, и даже не осознаешь этого. — В её голосе звучит печаль, и
я этого не понимаю. Если я хочу быть один, почему это её беспокоит? —
Когда ты в последний раз был с кем-то? С тем, кто был тебе дорог?
Я фыркаю.
— Э-э, никогда? Мне никогда не дороги люди, с которыми я сплю.
Я говорю «люди», потому что технически я бисексуален, но на деле, сейчас,
это почти всегда мужчины. Я избегаю секса с женщинами, потому что…
Ну, причин много.
Во-первых, я живу в переделанном фургоне, и большинство женщин теряют
интерес даже к быстрому сексу, как только об этом узнают. Во-вторых, это
нечестно — да и не факт, что это правда, — но я предполагаю, что женщины
ищут отношений, а мне они не интересны. В-третьих, женщины… ну…
Пегги Джо скажет, что мне нужна терапия, если когда-нибудь узнает — чего
она, конечно, не узнает, — но секс с женщинами оставляет у меня внутри
чувство грусти. Я не могу это объяснить. Когда всё заканчивается, мне просто
хочется рыдать, и я ненавижу это. Может, дело в моем детстве и в том,
насколько оно было испорчено. Сказать точно не могу. Но предвкушение
этого осадка после секса каждый чертов раз убивает всё настроение. К тому
же женщинам не нравится, когда ты плачешь после того, как переспишь с
ними. Мужчинам, наверное, тоже, но с ними такого не происходит.
К тому же мне действительно нравится, как занимаются сексом мужчины.
Это жестко, быстро, и в этом почти нет никаких ожиданий. Этого обычно
достаточно, даже когда всё плохо, и почти никто из парней не хочет
задерживаться после. Это просто вишенка на торте: после этого я никогда не
рыдаю, не лежу, чувствуя, как внутри скребется пустота и ноет дыра в сердце.
Поймите меня правильно. Я не думаю, что проблема в женщинах. Женщины
прекрасны. Очевидно, проблема во мне.
— Случайные связи — не лучший фундамент для жизни, Дэн.
— Я не хочу строить жизнь. Я хочу пройти «Heart Route» фри-соло.
Пегги Джо делает глоток из бутылки с водой.
— Пока ты это не сделаешь, для тебя больше ничего не будет существовать,
верно? И уж тем более отношения.
— Именно.
Но она не отступает.
— Людям нужны другие люди, и мне жаль это говорить, малыш, но ты
человек. Тебе нужны отношения.
— Мне нравится иногда спускать пар с кем-то горячим, но в остальном —
нет. Мне никто не нужен.
Я удерживаюсь от слов «ты мне тоже не нужна», потому что это кажется
жестоким, даже если это правда. Видите? Пегги Джо всё-таки научила меня
некоторым социальным приличиям.
— Дэн, я даже не знаю, что тебе сказать.
— Скажи, что пора спускаться, — отвечаю я, вставая на колени, чтобы
собрать наши вещи. — Я готов.
Пегги Джо не спорит, и к тому времени, как мы дюльферяем со стены и снова
оказываемся внизу, я понимаю: с меня на сегодня хватит. Я — вкус, к
которому нужно привыкнуть, и Пегги Джо, вероятно, единственный человек
на земле, у которого был шанс по-настоящему привыкнуть. Но даже она
быстро устает от того, что считает моими «проблемами». Мне сложно
понравиться, меня невозможно полюбить.
Меня это устраивает.
Я предпочитаю, чтобы всё так и оставалось.
Сэджин
— Ребят, ну хорош, — кричу я в сторону подсобки кафе, даже не заглядывая
внутрь. Господь свидетель, я не хочу ничего видеть, если могу этого
избежать. Пару дней назад я увидел гораздо больше, чем хотел. И все же,
Селли и Гейдж — хорошие коллеги, когда они не заняты тем, что тискаются в
задней комнате, оставляя меня отдуваться в зале, полном клиентов.
Как сейчас.
Новая любовь — это, конечно, круто, и однажды я надеюсь снова испытать
это на себе, но она ужасно раздражает всех остальных в жизни влюбленных
голубков. Должно же быть так, верно? Я не могу быть исключением.
— У меня всего две руки и две ноги, а народу полно. Оторвите свои губы
друг от друга и помогите мне.
Единственная причина, по которой я воздерживаюсь от напоминания, что
Пит не платит им за поцелуи и игры в «доктора», — это то, что у стойки
стоит очередной бородатый, слегка чумазый мужчина, явно жаждущий
кофеина.
Летний туристический сезон подходит к концу, скоро начнется осенний сезон
активного отдыха. Кафе забито людьми из кемпингов и теми, кто только что
спустился с гранитных стен долины. Покрытые мелом, мозолистые пальцы
обычно отличают альпинистов от хайкеров, но еще их отличает какой-то
особый блеск в глазах — почти святое сияние, словно они там, на стене,
видели Бога, и их слегка штормит от этого видения.
Селли выходит первой, с раскрасневшимися щеками и глазами, которые
сияют почти так же ярко, как у альпинистов. Она на четыре года младше
меня, крошечная, с кудрявыми, выгоревшими на солнце каштановыми
волосами и улыбкой, от которой морщится нос. Я понимаю, что Гейдж в ней
нашел, хотя мне, как гею, это и не близко, но я могу оценить
привлекательность её сверкающего обаяния.
Гейдж же выглядит как модель или что-то в этом роде: точеные скулы,
темные, задумчивые глаза. Волосы падают на лоб, и он вечно откидывает их
назад. Он двигается так, будто все его хотят, и будь он по моей части, я бы
точно не отказался от небольшой борьбы в постели.
Но увы. Похоже, «натурал» — это действительно оценка по шкале Кинси.
И все же он отличный парень и хорошо относится к Селли. Они делают друг
друга счастливыми, это точно, и это мило. Но было бы еще милее, если бы
они выполняли свою работу, а время не ждет. Я грожу Селли пальцем. Она
виновато улыбается и встает за стойку, освобождая меня для приготовления
напитков, пока Гейдж не выходит, чтобы разносить их по столикам — что он
и делает спустя несколько минут, потраченных на то, чтобы утихомирить
свой член.
Мы работаем не покладая рук часа два, а потом поток клиентов немного
спадает, и мы можем передохнуть. Сидя на веранде и ожидая следующего
наплыва, мы пьем кофе со льдом и едим вчерашние черствые булочки с
корицей. Нам разрешено брать их из морозилки, куда Пит убирает их после
закрытия. Они все еще вкусные, и мне нравится консистенция глазури, когда
она застывает.
— Вы оба отвратительны, — поддразниваю я их, когда они крадут друг у
друга липкий поцелуй. — Однажды я найду себе мужчину, и это будет
славный день! — смеюсь я. — Только подождите. Я буду таким же
невыносимым, как вы двое. Приведу его на работу, и вы оба увидите такое…
будете каждый день давиться от отвращения.
— Ты уже давишься, — парирует Гейдж с ехидно поднятой бровью.
— Фу! — Селли шлепает его по руке, я делаю то же самое, потому что,
серьезно, фу. — И вот за это, посмотришь, буду ли я сегодня «давиться».
Гейдж посмеивается, не раскаиваясь.
— Вы противные, — говорю я и собираю длинные волосы в свежий «конский
хвост», наслаждаясь легким ветерком на затылке. — Я заставлю вас обоих
заплатить.
— Как только заведешь парня, — смеется Селли.
Это намного легче сказать, чем сделать. А может, мне даже и не нужен
никто? В конце концов, скоро начнется осенний сезон. Скоро здесь будет
наплыв горячих парней, многие из которых захотят поразвлечься со мной
после дня на скалах. Зачем ограничивать себя?
Кого я обманываю? Я бы хотел парня. Но если придется, сойдут и случайные
связи. Прошло почти три месяца с тех пор, как кто-то прикасался ко мне с
определенным намерением, и всё моё тело готово к бездумному сексу с
любым из тех суровых парней, что проезжают через долину Йосемити.
Никогда не говорите, что я «легкодоступный».
— Но случайные связи не дадут тебе того, чего ты действительно хочешь, —
говорит Селли, хмурясь так искренне, что морщинки на её лбу становятся
глубокими бороздами. — Тебе нужно найти того, кто хочет чего-то
серьезного. Того, кто захочет встречаться с тобой, любить тебя и будет
относиться к тебе как следует. А не просто… — она бросает взгляд на
Гейджа, — …потискать и двинуть дальше.
— Я тоже заставляю некоторых из них «давиться», — говорю я. — Не
думайте, что всю работу делаю я, и надеюсь, вы тоже не делаете всю работу в
одиночку. — Я прищуриваюсь, глядя на Гейджа. — Она ведь не делает всё
сама, да?
Он ухмыляется: — Не волнуйся, я свое отрабатываю.
— Хорошо.
Селли закатывает глаза: — Честно, Сэджин, я просто хочу, чтобы ты был
счастлив. По твоим глазам видно, как сильно тебе нужен мужчина, который
тебя понимает.
— Правда? По глазам? — усмехаюсь я. Она такая милая, честное слово.
— Да. Ты отчаянно нуждаешься в этом, и…
Я показываю ей язык, отметая её слова. В смысле, она права, но как же
неловко, что она вот так прямо об этом говорит. Неужели я настолько
прозрачный и жалкий? — Не переживай так сильно, Селли. Как только на
горизонте появятся квир-альпинисты, я буду слишком вымотан всеми этими
«спортивными» приключениями в спальне, чтобы хотеть отношений.
Я соединяю средние пальцы и большие, театрально закрываю глаза и глубоко
вздыхаю. Смеясь на выдохе, добавляю: — А пока мне нужно просто
набраться терпения.
— И потренироваться на своей руке.
— Если бы у меня было достаточно приватности, чтобы даже этим нормально
воспользоваться, — стону я, глядя на фургон, заезжающий на парковку.
Первыми выходят мужчина и женщина, и я задаюсь вопросом, не из секты ли
они, где проповедуют многодетность — восемь высыпающихся из машины
детей говорят сами за себя.
Подъезжает еще один фургон, полный бойскаутов. А за ним — кемпер и
кучка хайкеров.
— Началось! — объявляю я, допивая свой кофе со льдом. — Время работать!
— Пообещай, что дашь тому приложению еще один шанс, — говорит Селли,
пока мы идем в кафе занимать позиции перед следующим штурмом. — Оно
же для тех, кто ищет отношения. А не просто секс.
Я ненавижу разрушать её иллюзии, рассказывая, что геи обычно используют
приложения не для поиска отношений; они используют их для секса. А
потом, если секс был хорош, может, что-то из этого и выйдет, но обычно нет.
Так уж всё устроено. Особенно здесь, в округе Марипоса.
— Я же его не удалил, — успокаиваю я её. — Просто жду, когда кто-нибудь
напишет мне первым.
— Но зачем? В море столько рыбы, Сэджин. Тебе просто нужно закинуть
удочку.
— Значит, нет причин не подождать, пока сменится прилив, — щебечу я.
— Я понимаю, просто…
Дверь распахивается, и в помещение вваливается целая толпа семейств и
кучка потных хайкеров. Работы столько, что мысли и тело заняты до самого
вечера, когда я выхожу к машине, достаю телефон и, к своему удивлению,
обнаруживаю новое уведомление.
Кто-то написал мне в этом чертовом приложении.
Неужели моя удача вернулась?
Судя по спартанскому профилю этого парня, он просто отличный. Широкие
ореховые глаза. Каштановые волосы, коротко подстриженные вокруг лица.
Обалденная фигура. Он прислал банальную фразу, но это обычное дело.
«Ты здесь новенький?» — отвечаю я.
Желудок скручивает от предвкушения. Секс с незнакомцами — это всегда
немного опасно, но это лишь добавляет азарта. Надеюсь, он актив. Нет, я
очень надеюсь, что он актив. Потому что я умираю от желания быть жестко
оттраханным тем, кто знает, что делает. Прошло слишком много времени.
Я тру свой член через джинсы и смотрю на экран, желая, чтобы его ответ не
был криповым или полным «красных флажков».
— Пожалуйста, пусть у меня сегодня будет секс, пожалуйста, пусть у меня
сегодня будет секс, — шепчу я, и меня накрывает облегчением от совершенно
нормального ответа, вспыхнувшего на экране. — Да!
Селли права. Я отчаянно нуждаюсь в этом. Но это не отношения, которых я
хочу прямо сейчас. Мне нужен член.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Дэн

Может, я и не фанат любви, но секс люблю определенно.
Поэтому, после того как я отмылся в душе Пегги Джо и пригнал свой фургон
обратно в кемпинг рядом с долиной Йосемити, где парковался последние
несколько недель, я забираюсь в свою очень уютную, зажатую в самом конце
фургона постель и достаю телефон, чтобы изучить местный «ассортимент».
Выбор невелик. Округ Марипоса — место довольно глухое, и я быстро
начинаю раздражаться. Секс на одну ночь здесь найти будет не так просто.
Большинство парней в приложении — нормальные, пара даже на грани
«горячих», но слишком многие из них, похоже, ведут двойную жизнь. У
одного даже стоит фото в плавках, а по бокам — жена и дети с закрытыми
эмодзи лицами. Кто вообще так делает? Этот парень, видимо.
Я почти смирился с тем, что проведу время наедине со своей рукой и
порносайтом, как вдруг свайпаю профиль, который привлекает мое внимание.
Парень молодой, но не слишком — примерно моего возраста, лет 25, — с
длинными черными волосами, кожей цвета песка, поцелованного океаном, и
ослепительной улыбкой. Без рубашки, да, и выглядит чертовски сексуально
со своими проработанными, тонкими руками и темными сосками.
Большинство парней в таких приложениях позируют с голым торсом, но
редко кто улыбается на фото. А если и улыбаются, то не так.
Улыбка у этого парня такая красивая. То, как уголки его глаз изгибаются,
почти скрывая темные радужки, превращая их в счастливые перевернутые
полумесяцы. А еще его зубы — такие яркие, блестящие, и при этом
несовершенные, с легким нахлестом передних двух. Это… какое слово
использовала бы моя третья приемная мать, Эдит? Очаровательно. Его
улыбка очаровательна.
И я очарован.
Достаточно очарован, чтобы захотеть увидеть его голым и согнувшимся над
моей кроватью, по крайней мере. Возразит ли он, если я схвачу его за волосы,
когда буду входить в него?
Я перехожу в мессенджер приложения, надеясь, что скоро это узнаю. Если не
сегодня, то в ближайшее время. Судя по статусу вверху экрана, он не онлайн,
но я отправляю пробное сообщение, чтобы прощупать почву. Я не спешу. Я
здесь на весь сезон.
«Привет?»
Это мой стандартный заход. Ни к чему не обязывает. Обычное дело. Я сам
получал такое от других парней, когда они пытались со мной познакомиться,
так что считаю это безопасным и безобидным способом привлечь внимание.
Я жду несколько секунд, чтобы проверить, включены ли у него уведомления,
но его статус не меняется, так что я откладываю телефон и иду упражняться
на подвесной доске для тренировки хвата над сдвижной дверью фургона.
Я стою лицом наружу, ноги приподняты над землей, руки работают. Ночь
приятная, воздух пропитан дымом костров соседей, небо густеет от сумерек.
Ветерок ерошит волосы, я слышу шелест листьев осины и возню белки где-то
неподалеку.
Пиньк.
Я спрыгиваю на землю, возвращаюсь в фургон и валюсь на кровать с
телефоном в руках.
«Ты здесь новенький?»
Печатаю ответ: «Скалолаз. Сезонный. А ты?»
«Я здесь как бы "проездом" уже полтора года, так что, полагаю, теперь живу
здесь».
«Круто».
Я не особо хочу болтать или узнавать его поближе. Мне больше хочется
увидеть ту улыбку вживую, а потом раздеться, но я не хочу быть грубым или
отпугнуть его. Это всегда самая сложная часть. К счастью, он делает
следующий шаг.
«У тебя есть где перепихнуться?»
Я выдыхаю. «Да. Условия так себе. Просто фургон. Но кровать есть».
«Кровать — это хорошо, но не обязательно».
Я усмехаюсь про себя. Так вот ты какой? Отлично. Мне нравятся парни,
готовые немного испачкаться в необычных местах. Не то чтобы я собирался
встречаться с ним больше раза… я бросаю взгляд на его ник — SJWV? Ну,
скучновато, но какая разница. Хотя, с другой стороны… может, и собираюсь.
Выбор совсем небогатый. Я пробуду здесь несколько месяцев. Нет причин
сбрасывать его со счетов, раз выбор такой мизерный.
«Как поступим?» — спрашиваю я.
«Я универсал и готов встретиться где угодно. У меня есть машина, но в ней
никакой приватности, так что…»
«У меня в фургоне уединенно, и я тоже универсал».
«Круто. Что хочешь сегодня? Нужно что-то принести?»
«У меня есть презервативы и смазка».
«То есть хочешь потрахаться?»
«Если ты не против, но дрочка или минет тоже подойдут. Всё равно. Я просто
хочу сбросить напряжение».
«Я определенно готов. Давно не было».
«На что ты настроен?»
«Я бы хотел, чтобы меня хорошо "пропахали", если ты не против, но если
хочешь сам быть снизу, я могу и это».
Я облизываю губы, представляя те длинные волосы, сжатые в кулаке, пока я
вхожу в то, что должно быть чертовски привлекательной задницей, судя по
остальному телу этого парня.
«Мне нравится вариант с доминированием».
«Адрес?»
Я скидываю ему локацию кемпинга и даю инструкции, как найти мой фургон.
«Отлично. Дай мне минут сорок. Буду на зеленой "Версе"».
«Увидимся».
С фургоном особо ничего не сделаешь. Здесь и так всё минималистично, но
тесновато, вещи повсюду. По крайней мере, всё пристегнуто веревками и
тросами, чтобы не летало во время езды. И все же я прибираюсь и нюхаю
постельное белье, чтобы убедиться, что оно не пахнет чем-то ужасным. Вроде
свежее. Я был в прачечной всего пару дней назад, а мылся постоянно — то у
Пегги Джо, то в душевых кемпинга, то под водопадом, который я люблю.
Сойдет.
Особенно для быстрого перепихона.
К тому времени, как звук гравия под колесами и свет фар оповещают о
прибытии машины, я успел прождать и бесцельно проскроллить SuperTopo
добрых тридцать минут. Светодиодную ленту внутри я включил, чтобы
фургон не выглядел совсем уж подозрительно, но волнение не отпускает: а
вдруг этот тип SJ-что-то-там уедет, как только увидит мои «хоромы»?
Многие так и делают. Для них это иногда слишком странно, и я понимаю.
Конечно, многие и не уезжают. В конце концов, секс есть секс, и иногда
парню надо снять напряжение, где бы он ни находился.
Когда я сдвигаю боковую дверь, лицо, которое меня встречает, не такое уж
расслабленное, как на фото. Он выглядит немного скептично, но когда я
выпрыгиваю наружу, вместо того чтобы сразу приглашать его внутрь,
немного оттаивает. Он потрясающий, одет просто: в спортивные штаны,
биркенштоки и белую футболку с надписью «Red Velvet» (Красный бархат)
ярко-алым цветом.
— Привет, я Сэджин, — говорит он с улыбкой, мощность которой
наполовину меньше, чем на фото в профиле. Мне бы хотелось уметь
разжигать этот свет, но я часто случайно веду себя как придурок и, согласно
официальному диагнозу из подросткового возраста, «нахожусь в спектре»,
так что сомневаюсь, что справлюсь, а жаль.
— Как «Сэ-джин», — подчеркивает он, явно привыкший пояснять.
— Дэн, — говорю я, кивая и протягивая руку, как учила Эдит. — Как
«Дэээн», — тяну я, пытаясь шутить, но Сэджин не смеется. Что, опять же,
жаль, но я не удивлен. Мои шутки часто не заходят.
— Я догадался, — говорит он, и его губы слегка кривятся. Не могу понять,
злится он или просто настороже.
— В общем, э-э, слушай, — говорит он, оглядываясь через плечо и снова
поворачиваясь ко мне, пытаясь заглянуть внутрь фургона. — Я не знаю,
фетиш у тебя такой или что… — Его акцент — аппалачский, более густой,
чем я слышал, когда лазал на востоке. — Мне, честно говоря, плевать, если
так, но…
— Фетиш? Нет, я здесь живу.
Сэджин улыбается, но улыбка нервная и всё еще не такая яркая, как я
надеялся увидеть в жизни. — Нет, я про себя.
— Про себя?
Сэджин издает какой-то задавленный смешок. — Черт, извини, я иногда в
этом полный ноль. Отвык, наверное. В маленьких городках сложно кого-то
найти, да?
— Увы.
И тут он смеется по-настоящему, и это словно крошечные колокольчики
звенят у меня вдоль позвоночника. Я едва не вздрагиваю от удовольствия,
которое это вызывает, и это чертовски странно. Я не привык, чтобы мне
нравилось что-то в человеке до того, как я его узнаю, а уж тем более две вещи
сразу. Но улыбка и смех Сэджина — это что-то особенное, даже я должен
признать.
— Просто… ладно, в общем… то, как я выгляжу… — Он указывает на свое
лицо, а затем на тело. — Некоторые парни… о, черт, мне ведь даже плевать.
Я сказал это только потому, что подумал, будто ты подшучиваешь над тем,
как я произношу свое имя, но теперь чувствую, что просто всё порчу. Ты ведь
просто хочешь потрахаться, да?
— Ага, — соглашаюсь я, но теперь мне стало любопытно. — А, э-э, что там
некоторые парни про это думают? В смысле, может, мне это тоже нравится, а
я просто не знаю? Я не хочу нарушать твои границы. Я люблю, чтобы всё
было четко. По обоюдному согласию. Я не фанат кинка на первом свидании,
но…
Сэджин краснеет и проводит рукой по густым длинным черным волосам, и я
задаюсь вопросом, такие ли они гладкие на ощупь, как на вид. — Я не против
небольшого кинка с правильным партнером, но да, не на первом свидании, —
соглашается он. — И, э-э, я имел в виду, что некоторые парни думают, будто
в сексе со мной будет что-то особенное, потому что я… — Он снова
указывает на свое лицо.
Я моргаю. — Потому что ты такой красивый? — Я в полном замешательстве
и искренне не понимаю, о чем он.
Он снова смеется, и, черт, мне это так нравится. — Нет, потому что я родился
в Корее, — наконец говорит он. — Некоторые парни думают, что азиатские
мужчины особенные в постели…
Он прочищает горло, явно смущенный, тем более что этот разговор затеял
сам. Понимаю. Я постоянно творю такую фигню. — Мы — нет. Я — нет.
— А с чего бы вам быть особенными? Ты же человек. — Я в полном
замешательстве, но вспоминаю парня, которого встретил у скал Триллум-
Лейк; он рассказывал, что женщины ожидают от него в постели
определенного поведения, потому что он темнокожий. Когда я удивился, он
сказал, что это проявление моей привилегированности. Полагаю, Сэджин как
азиат сталкивается с чем-то похожим, а раз я только об этом узнаю, значит, я
всё еще в привилегированном положении. Белые мужчины всегда в нем, по
крайней мере так сказал тот парень, и мне остается только согласиться,
потому что я ничего не знаю о том, каково это — быть не белым.
— Прости. Стало так неловко, — говорит Сэджин, и теперь его улыбка
застенчива. — Можно начать сначала?
— Конечно.
— Привет, — говорит он, на этот раз подходя ближе и первым протягивая
руку. — Я Сэджин.
— Я Дэн, — отвечаю я, пожимая его руку и отмечая прохладу и сухость его
длинных пальцев. — Хочешь потрахаться?
— С удовольствием, — шепчет он, и мы скидываем сандалии, когда я веду
его внутрь.

Сэджин

Мне приходится пригнуться, чтобы проследовать за Дэном в фургон,
освещенный достаточно ярко. Я рад, что здесь много света — это помогает
избавиться от ощущения, что раздеваться догола и становиться уязвимым с
незнакомцем — плохая идея.
Ну, надеюсь, мы всё же разденемся. Некоторые парни предпочитают быстрый
секс в стиле «стянул штаны и погнали», но я надеюсь на нечто большее,
чтобы утолить голод на время неизбежного периода затишья. Почему я
вообще переехал в округ Марипоса? Ах да, приключения! Побег! Жить
поближе к кузену. Оказаться в новом месте.
Я никогда не планировал здесь оставаться, но вот я все еще здесь.
Сейчас «здесь» — это какой-то кастомный фургон, в котором я могу стоять в
полный рост, а это кое-что значит, учитывая мой стройный шестифутовый
(около 183 см) рост. Мои узкие бедра и хрупкое телосложение заставляют
всех относиться ко мне как к маленькому, несмотря на рост, но я на добрых
три дюйма (7-8 см) выше Дэна, который выглядит максимум на пять-девять
(около 175 см). Он тоже стройный, но по-другому. Каждая его часть выглядит
сделанной из туго сплетенных мышц, даже кисти рук, которые крепко держат
мои, пока он смотрит на меня снизу вверх.
Я осматриваю обстановку. Кровать втиснута боком на приподнятой
платформе в задней части, над ней к стенке прикручен экран телевизора.
Выглядит уютно: слои стеганых одеял лежат поверх гладких, чистых на вид
простыней. Кровать стоит на ящиках для хранения, поэтому она выше
обычной — матрас мне по пояс.
Когда он предложил встретиться у него в фургоне, я представлял себе
грязный матрас на полу. И хотя это должно было отпугнуть меня, я
достаточно большой любитель риска, чтобы подумать: это стоит хорошего
секса. Хотя не каждый раз бывает хорошим, и нет гарантии, что этот будет
таким, но я полон надежд.
Вдоль стенки фургона, напротив сдвижной двери, стоит деревянная стойка со
встроенной плитой и кучей всякой всячины, привязанной, чтобы не падала.
Над стойкой — шкафчики с замками, а справа — синяя тканевая занавеска,
отгораживающая кабину водителя и пассажира. В общем, это самый
крошечный дом на свете, к тому же мобильный. Не представляю, как здесь
жить, но в то же время выглядит не так уж ужасно. По крайней мере, не
воняет. Интересно, где он ходит в туалет? Пописать легко, а вот…
Руки Дэна мозолистые и грубые, и от каждого его прикосновения по моей
коже пробегают искры. Химия. В сексе на одну ночь нет никаких гарантий, и
её не предугадаешь. Я чувствовал это с парой мужчин, и некоторые из них
были… ну, не из тех, с кем я хотел бы проводить много времени. Но все они
были божественны в постели. Один из них довел меня до оргазма, даже не
прикасаясь ко мне — опыт, который я хотел бы повторить.
Но после трех долгих месяцев без секса, просто почувствовать член у себя в
заднице и разделить оргазм кажется более чем достаточным.
— В ста метрах отсюда есть блок с душем и туалетом, — говорит Дэн,
отпуская мою руку и засовывая свои в карманы спортивных штанов. — Могу
показать дорогу, если тебе нужно что-то сделать перед тем, как мы…
— Я в порядке, — говорю я, отбрасывая волосы за плечи и делая глубокий
вдох. — Я со всем разобрался до приезда.
— У меня есть смазка и презервативы, — говорит он, указывая на коробку и
бутылек у кровати. — Нужно что-то еще, прежде чем начнем?
У него большие карие глаза, широко расставленные над прямым носом на
узком лице. Каштановые кудрявые волосы взлохмаченные, но не слишком
длинные. Похоже, он стрижет себя сам — эти неровные челки и странная
форма, — но он все равно красивый парень. Губы хорошо очерчены и совсем
не обветрены, что удивляет, ведь у большинства альпинистов, которых я
встречал в округе Марипоса — а я встречал их немало, — губы потрескались
от ветра на скалах. У него четко очерченная челюсть и ямочка на подбородке,
что в сочетании с пухлым ртом заставляет его выглядеть так, будто он
постоянно дуется.
А может, это его огромные глаза придают ему такой странно невинный вид,
пока он смотрит на меня, говоря о презервативах, смазке и «том, чтобы
начать». Не знаю, что в нем такого, и, может, я глуп — все дома сказали бы
именно так, — но я решаю ослабить бдительность и просто получить
удовольствие. Этот парень выглядит так, будто способен на пару раундов,
если я разыграю карты правильно. Я беру его за подбородок и приподнимаю
голову.
— Я готов, если ты готов.
И, черт возьми, он готов. Его рот накрывает мой мгновенно, и он не из тех,
кто стесняется. Кровь приливает к лицу, соски ноют, член наливается
тяжестью. Еще секунду назад я не чувствовал возбуждения. Нервозность —
да, предвкушение — да, но теперь я — жидкий жар. Я прижимаюсь к нему,
позволяя вести, он разворачивает меня вглубь фургона, прижимаясь всем
телом, пока я не пятясь иду назад. Я чувствую задницей край платформы и
матраса и ухмыляюсь. Идеально для того, что будет дальше.
Дэн прерывает поцелуй, разворачивает меня и толкает лицом вниз на кровать.
— Так нормально? — спрашивает он, запыхавшись, пока его руки блуждают
по моей спине, забираясь под футболку, чтобы коснуться кожи. — Можно я
буду так с тобой?
— Да. Черт, да. — Я впиваюсь пальцами ног в мягкий шерстяной коврик
возле кровати. — О, Боже, — стону я.
Он посмеивается. — Сказал, что давно не было. Не хочу заставлять тебя
ждать.
Однако он не торопится, поглаживая своими грубыми руками мою кожу,
задирая футболку так, что от прохладного воздуха внутри фургона по телу
бегут мурашки.
— Я и так ждал слишком долго, — шепчу я.
— Давай это исправим.
Я ахаю, когда он сдергивает мои штаны к щиколоткам, и я скидываю их.
Разводя мои ноги, он протискивается между бедер. Я сглатываю, чувствуя,
что он тоже сбросил штаны. Жар его кожи, мягкое скольжение его члена,
который он трет о мои ягодицы, заставляют меня стонать от предвкушения.
— Черт, — шипит он. — Хочешь, чтобы я быстро закончил или растянул
удовольствие?
Быстро закончил? Черт возьми, да. Кажется, мы одинаково голодны, и
последние остатки моих сомнений и напряжения испаряются. Я вжимаюсь в
матрас и подаюсь задом на его член, чувствуя, как он скользит по складке
между ягодиц, пока я сжимаю в кулаках его мягкие одеяла. Прошло так
много времени, и я не подготовился, так что может быть больно, но оно того
стоит. Я просто знаю это.
— Ты способен больше чем на один раз? — спрашиваю я.
Он снова усмехается и слегка шлепает меня по заднице. — Могу всю ночь,
если хочешь.
— Пожалуйста, — умоляю я. Ноги уже дрожат, сердце бьется вдвое быстрее.
— Ты можешь передумать в любой момент, — говорит Дэн, толкаясь и
поглаживая мои бедра. — Но в этот первый раз… я не хочу ждать.
— Я тоже.
Щелчок открывающейся упаковки смазки достигает моих ушей, как и шелест
фольги от презерватива. Не могу поверить, что позволяю этому парню просто
войти в меня без подготовки, но я настолько возбужден, что не собираюсь
замедляться.
Я слегка вздрагиваю, когда чувствую, как его пальцы сжимаются вокруг
моего отверстия, проверяя готовность. — М-м, — бормочет он. — Ты такой
тесный. Хочешь, я полижу?
Я не могу сдержать стон. Мне уже делали римминг, но никогда —
незнакомцы. А поскольку последние несколько лет я трахался только с
незнакомцами, прошло очень много времени. Дэн, должно быть, принял мой
беспомощный звук за согласие, потому что прежде, чем я успел собрать
мысли в кучу, он уже на коленях, и его язык касается меня.
— Черт! — я зарываюсь лицом в одеяла и трусь ноющим членом о край
матраса, стону и извиваюсь под его бесстыдным языком. Я хнычу и стону,
пока Дэн колдует над моим отверстием. Мыча и крича, как девственник,
никогда не знавший такого удовольствия, я в итоге заталкиваю в рот кусок
стеганого одеяла, чтобы не заорать так громко, что привлеку внимание
других кемперов вокруг.
Ноги дрожат, член пульсирует, я кричу сквозь одеяло. Меня накрывает
волнами удовольствия, а Дэн не останавливается. Если бы мне пришлось
оценивать его язык на Amazon, я бы поставил пять звезд, потому что, черт
возьми.
Я уже почти готов кончить от одного этого, когда он снова поднимается,
бормоча: — Черт. Ты такой горячий.
Снова щелчок бутылька смазки, и я дергаюсь на матрасе, когда он цепляет
меня своим смазанным мозолистым большим пальцем, растягивая и
прощупывая. — Ты чертовски горячий.
Я зажмуриваюсь, запахи секса смешиваются с запахом стирального порошка,
которым он стирает простыни. Я хочу умолять его поскорее начать, но его
грубый палец, движущийся внутри, массирующий меня изнутри, лишает меня
способности связно говорить.
Я понимаю, что он решает войти в меня, потому что он тянет мое отверстие
вниз, раскрывая его немного грубо, так, что у меня подгибаются колени, а
член напрягается. Влажное одеяло выпадает изо рта, и фургон пульсирует
теплой, сексуальной энергией. Вынув палец, Дэн прицеливается, и я
чувствую головку его члена лишь на мгновение, прежде чем…
— О, Боже, — стону я. Влажное одеяло трется о щеку, пока я сжимаю в руках
груду одеял и подаюсь навстречу, принимая его внутри себя. — О, черт
возьми.
По моему опыту, жилистые, мускулистые парни всегда самые
«упакованные», и, черт, толщина Дэна оставит меня с ощущением
болезненной нежности. Особенно если мы сделаем это не раз, как он сказал.
И я очень надеюсь, что сделаем, потому что уже чувствую: он попадет по
простате именно так, как нужно. Я тяжело дышу и скулю, пока он входит
глубже, медленно, очень медленно. Мягкий изгиб его члена трется внутри,
посылая ошеломляющее, ослепительное предупреждение, что этот секс
сведет меня с ума.
Дэн хватает меня за бедра и разом входит на последние дюймы.
— Да! — кричу я, чувствуя, как мой зад сокращается у основания его члена.
Я чувствую себя таким наполненным, таким тесным для него, будто он
разрывает меня пополам и полностью завладевает моим телом. То, как он
сжимает мои бедра, держа меня крепко и уверенно, не давая отпрянуть от его
глубокого толчка, — это до безумия возбуждает. Он слегка пододвигается,
сокращая расстояние между нами так, что я чувствую его волосатые ноги, а
косточки его бедер остро впиваются мне в ягодицы.
— Нравится? — шепчет он.
— О, о, черт!
— Тебе нравится? — настаивает он.
Я киваю и хнычу. Господи, нравится ли мне? Мне нравится это настолько
сильно, что я уже готов кончить. Мои яички подтянулись, а отверстие
конвульсивно сжимается вокруг члена Дэна, волны удовольствия грозят
захлестнуть меня. Прошло действительно слишком много чертового времени.
Я кончу раньше, чем он сделает свой первый толчок.
— Ты… — Дэн тяжело дышит, его мозолистые пальцы сжимают мои бедра с
невероятной силой, удерживая меня на месте. — Такой горячий.
Кажется, он не может сказать больше ничего, и я его понимаю: всё в этой
ситуации складывается так, что я готов взорваться, даже не приложив усилий.
Дэн крепко держит меня, входит глубже и замирает на долгий, прекрасный
миг, прежде чем низко наклониться и поцеловать мою открытую лопатку. Я
вздрагиваю, он носом приподнимает футболку, чтобы поцеловать и
пространство между лопаток.
— Ты потрясающе пахнешь, — бормочет он, а затем откидывается назад,
чтобы снова найти опору, и запускает руку в мои длинные волосы. — Так
нормально? Можно я буду держать тебя за волосы?
Я настолько полон его членом и так возбужден, что предсемя уже
пропитывает его одеяло, но единственное, о чем я могу думать: если он будет
трахать меня, держа за волосы вот так… он будет владеть мной полностью. Я
говорил, что не люблю кинк с незнакомцами, но, возможно, это была ложь,
потому что прямо сейчас всё, чего я хочу, — это чтобы он доминировал,
трахал меня жестко и грубо, пока я не кончу, выкрикивая его имя.
— Да, — удается мне выдавить, хотя горло перехватывает от возбуждения. —
Ты можешь делать всё, что захочешь.
Он колеблется, словно понимает, что это слишком много свободы — так оно
и есть, — но затем все же хватает меня за волосы и наматывает их на кулак
так, что я чувствую приятное жжение.
Через мгновение он дергает так сильно, что отрывает мою голову от матраса,
вынуждая запрокинуть шею и выставить лицо вперед. Я открываю глаза. У
задней двери фургона мерцают гирлянды, и на миг мой взгляд фиксируется
на темных синих окнах. Я впиваюсь пальцами в одеяла и стону. Теперь я
зажат с обеих сторон — тесно сжат вокруг члена Дэна и его кулаком в моих
волосах.
— Не слишком? — шепчет Дэн. Моё растянутое отверстие пульсирует с
каждым ударом сердца.
— Нет, — шепчу я в ответ. — Продолжай.
— Ладно, погнали, — говорит Дэн, и его голос звучит как у человека,
решившегося на что-то дерзкое, на что-то пугающее.
Но «берет» он меня.
Выход его члена наружу ощущается легко, заставляя меня выгибаться от
того, как сильно это пронзает, но вход — жесткий, заставляющий мычать и
содрогаться, как животное. Дэн успокаивает меня, задавая грубый ритм, его
бедра с глухим звуком бьются о мою задницу. Мои глаза закатываются,
жжение в скальпе усиливается, когда он дергает за волосы, а соски ноют,
царапаясь о мягкую ткань футболки. Хотел бы я иметь на них зажимы… или
чувствовать его зубы. Мне хотелось бы, чтобы Дэна было «больше», чтобы
его руки могли гладить мою кожу, пока он вбивается в меня, чтобы он кусал
меня, а его язык дразнил соски.
Охваченный нуждой, я извиваюсь на матрасе, пытаясь найти достаточно
трения для своего члена, и позволяю ему брать меня жестко. Я ахаю, когда он
отпускает волосы, выскальзывает из моего сжимающегося зада и
приподнимает мою нижнюю часть так, что колени упираются в край матраса.
Он забирается сзади, снова хватает меня за волосы и снова входит. Лицом
вниз, задом кверху, одна рука на бедре, другая тянет за волосы — я вою от
удовольствия. Мои кулаки то сжимают, то отпускают одеяла, пальцы ног
подгибаются, пока он «разносит» меня. Я в раю для случайных связей. Все
нервы горят от похоти, удовольствия и того особого опасного трепета,
который возникает, когда тебя трахает незнакомец. И не просто незнакомец, а
тот, кто, кажется, вознамерился свести меня с ума.
— Дэн, — пищу я, когда он снова задевает простату. Бедра трясутся, яички
сжимаются, словно я сейчас залью всё вокруг, даже не прикоснувшись к
члену его грубыми руками.
— Дэн, это… это… — Я не нахожу слов, чтобы описать, насколько это
хорошо.
Но он, похоже, понимает всё неправильно, потому что замедляется,
задыхаясь: — Прости. Не слишком жестко?
— Черт возьми, нет, — говорю я, дотягиваясь до его бедра и хлопая по нему
ладонью. — Еще. Сильнее.
— Сильнее? — Он выглядит скептично.
— Сильнее, — требую я.
Я почти жалею об этом.
Меня еще никогда так не трахали. Пытаясь вцепиться во всё, до чего могу
дотянуться, я в итоге прижимаю подушку к своему лицу, сотрясаюсь и кричу.
Яички подтягиваются так высоко, что я могу потерять сознание, если не
кончу. Боже, я никогда не чувствовал такой мощи в мужском теле, и мне
кажется, что я могу умереть, если он остановится, но могу и вырубиться, если
он продолжит.
Он дергает меня за волосы, снова поднимая лицо, и мир вокруг становится
ослепительно белым и диким. Нервные окончания взрываются, бедра
дергаются, и с протяжным криком я кончаю. Я содрогаюсь под его
ритмичными толчками, и когда мне кажется, что удовольствие меня убьет, я
прохожу через последний, самый мощный всплеск оргазма. Громко
вскрикнув и обессилев, я тянусь назад, чтобы коснуться бедра Дэна, когда он
в последний раз с силой входит в меня и кончает в презерватив, издав
сравнительно спокойный, приглушенный стон.
— Ну что, — говорит он, оседая на мою спину, потный, взмокший, среди
сбитых футболок, и мелко дрожа. — Это было чертовски хорошо.
Я даже говорить не могу. Я еще никогда не кончал так сильно и так долго. Я
чувствую липкие следы своей спермы на простынях, и её количество просто
поражает, особенно учитывая, что я мастурбировал прошлой ночью. Но Дэн,
очевидно, не из тех парней, что принимают молчание за согласие, потому что
он приподнимается и шепчет: — Ты в порядке? Я не был слишком груб?
— Я сказал «сильнее», — выдавливаю я. — Ты дал мне «сильнее».
— Но… — Он осторожно выходит из меня, и я стону, чувствуя себя странно,
словно меня оставили «зияющим» и открытым. Дэн опускается на колени,
нависает надо мной и разводит мои ягодицы ладонями, чтобы осмотреть. —
Больно? У меня есть арника и…
— Не больно, — лгу я. Потому что, конечно, больно, но мне нравится эта
боль, и я очень хочу, чтобы он снова встал, чтобы проверить, сможет ли он
довести меня до оргазма хотя бы вполовину такой силы, как в этот раз. Черт
возьми, поход в фургон к этому незнакомцу — лучшее решение в моей
сексуальной жизни, кажется.
Это подтверждается, когда он говорит: «Если ты уверен», а затем наклоняется
и нежно целует моё отверстие, просто легкое, сладкое прикосновение губ.
Мои бедра непроизвольно дергаются, и я стону. Он тихо смеется, а затем
слегка облизывает его. — Крови нет, — говорит он, а затем он продолжает
ласкать меня языком.
Его толстый язык. Влажные губы. Острые зубки. Полный набор.
На глазах наворачиваются слезы, пока он дарит наслаждение моему
отверстию. Я дрожу как лист, распростертый на его матрасе, пронзенный до
глубины души. Не знаю, что со мной происходит, но слезы катятся по щекам,
пока он работает. Озноб и удовольствие, почти невыносимое, охватывают
меня, и я стону и ахаю.
Дэн не ведет себя так, будто мои слезы — это что-то странное, когда он
поднимает взгляд от своего занятия и видит их. Он просто проводит большим
пальцем по влаге на моей щеке и спрашивает: — Это хорошие слезы? Или
плохие?
Я хнычу: — Хорошие.
— Отлично. Жду не дождусь, когда снова тебя трахну. — Но потом он
возвращается к работе, и к тому времени, как он наконец входит в меня во
второй раз, я уже в бреду. Я ошеломлен, сбит с толку и унесен
удовольствием. Где-то глубоко внутри я осознаю, что я уязвим и беззащитен.
Дэн мог бы убить меня прямо сейчас, и я бы просто позволил ему, утопая в
своем восторженном состоянии.
Но он этого не делает. Если, конечно, не считать тех изысканных и
мучительно приятных «маленьких смертей», которым он подвергает меня в
течение всей ночи. И в таком случае он убивает меня еще трижды, прежде
чем взойдет солнце.

Полный текст книги в файлах для скачивания