|
|
 ВСТУПЛЕНИЕ
Начало Калифорнийской золотой лихорадки привело к возникновению множества не принятых в обществе способов выживания. Веяния времени и большое скопление представителей разных рас и народов вынуждали отступать от общепризнанных норм морали. Сан-Франциско стал городом, печально известным своим беззаконием, казино, борделями и проститутками. А Варварский берег, ставший наследием Сан-Франциско, вошёл в историю Калифорнии. Этот район, примыкавший к набережной, практически не контролировался полицией. Управляющие тамошними заведениями отказывались соблюдать постепенно устанавливающиеся в других частях города закон и порядок. На Варварском берегу можно было купить любой возможный порок.
Именно там располагались известные в определённых кругах чрезвычайно охраняемые дома, где работали проститутки-мужчины. Некоторые, ещё более тщательно скрываемые бордели предлагали на выбор совсем ещё юных мальчиков. У большинства этих мальчиков не было возможности выжить, не используй они свои смекалку и тело. Эти бордели, получившие название колышковых домов, предлагали как мальчиков постарше, так и мальчиков совсем юных тем, кто мог заплатить исключительную цену. Эти дома часто принадлежали недобросовестным и безжалостным людям, приобщавшим мальчиков к наркотикам, в результате чего те попадали в полную зависимость от них. Мальчики превращались в безнадежных наркоманов, неспособных к какой-либо деятельности; в рабов, подвластных своим хозяевам.
Мальчиков в эти дома поставляли со всех уголков мира, - посредством международной работорговли - их либо похищали, либо сманивали. Первоначально колышковые дома зародились и получили распространение на Востоке. Обычай переняли и доставили на Запад моряки, которым весьма полюбились удовольствия подобного рода. Обслуживать клиентов в этих домах мальчики обучались на деревянных колышках постепенного увеличивающегося диаметра – они носили их в себе до достижения максимального размера, к которому могли адаптироваться. Мальчики предлагались на выбор сидящими на стульях, на которых выступающий снизу колышек указывал размер пениса, который каждый из них был приучен принимать. Эта история одного из таких мальчиков, 16-летнего Сантьяго Кали.
От автора
ГЛАВА ПЕРВАЯ
1848 год. Мир сотрясали социальные и политические коллизии. Одним из таких значительных потрясений стало открытие золотоносных руд в отдаленной части предгорий Сьерра-Невада [горная система, хребет в западном поясе Кордильер в Северной Америке, проходящий почти через всю восточную часть штата Калифорния. Название хребта имеет испанское происхождение, буквально означающее «снежные горы»]. Поднявшаяся волна безумия сорвала с родных мест тысячи людей, столкнув их с холодом, лишениями, разочарованиями и даже смертью ради призрачных перспектив добыть золото. Концом радуги [намек на историю о глиняном кувшине с золотом, который обязательно найдётся, если дойдёшь до конца радуги] должна была стать мельница Саттера [водяная мельница-лесопилка, принадлежавшая в XIX веке калифорнийскому первопроходцу и предпринимателю Джону Саттеру (John Sutter). Она находилась в небольшом городе Колома на реке Американ-Ривер. Саттер планировал использовать её для производства пиломатериалов для завершения строительства крупной мукомольной мельницы и поставок в деревню Йерба-Буена (Yerba Buena) (ныне Сан-Франциско). Известность лесопилки связана с Калифорнийской золотой лихорадкой. 24 января 1848 года Джеймс Маршалл (James Marshall), один из рабочих Саттера, нашёл вблизи неё несколько крупинок золота. Это событие положило начало превращению Калифорнии из сонного, малонаселенного места в центр бурной активности.].
В столь же отдаленном районе перуанских Анд другие коллизии истребляли население, свыкшееся с потрясениями и катастрофами. Сама земля постоянно эволюционировала, толкая заоблачные горы всё выше и выше. Каждый такой толчок вызывал сдвиги, создающие ударные волны, которые время от времени приводили к опустошительным разрушениям. Землетрясения, ожидаемые как бедствия, виделись как проявления Божьего неудовольствия. Странным образом, землетрясения вели к омоложению, принуждая новое приходить на смену старому.
Простые люди гор приспосабливались к стихии с никогда не покидавшим их упорством. Они привыкли к жизни и смерти, поняв, что такой баланс запускает неизменную волю к выживанию в условиях катаклизмов. Склоняя головы, они молились и хоронили погибших. Те, кто перенёс подобную катастрофу, доживали до глубокой старости. Высокие Анды требовала необычайной твердости характера. В юном возрасте люди поднимались в горы и вдыхали разреженный воздух, ковавший их характер.
Однажды утром сын дона Эмилио, Эмилио-младший, отправился в свою обычную поездку в Лиму; и дон Эмилио не знал, что этот день навсегда изменит их жизнь. Поездка в Лиму требовалась обычно для того, чтобы продать мебель, которую дон Эмилио собирал в своей мастерской. Торговцы, которым Дон Эмилио сбывал свой товар от Кали, покупали его с незапамятных времён; семейная традиция передавалась от отца к сыну, и никто не думал, что может быть по-другому. Было понятно, что старший сын дона Эмилио, Эмилио-младший, унаследует и торговлю, и мастерскую. Он уже начал самостоятельно, без присутствия своего отца, Эмилио-старшего, отвозить товар на продажу. Иногда Эмилио сопровождал его друг, Фидель. Мальчики были неразлучными ровесниками.
Эмилио и Фидель часто ездили в Лиму. Доставка товара занимала иногда целый день, и мальчики возвращались домой поздно ночью. Из одной такой поездки Фидель вернулся через два дня, и без Эмилио. Его сопровождал полицейский из Лимы, который сообщил Дону Эмилио, что его старший сын убит при ограблении, а Фидель ранен. Разбойники следовали за мальчиками из города, рассчитывая заполучить большую сумму денег.
Пережив такое, Фидель почувствовал, что его связь с семейством Кали стала еще теснее. Он знал Сантьяго, младшего брата Эмилио, со дня его рождения, наблюдал, как он растет, играл с ним. Эмилио-младший же начал подозревать о наклонностях Фиделя и использовал их в своих интересах так, что их дружба переросла в отношения принуждения и запугивания. Фидель перенёс свою привязанность на юного Сантьяго, сильно отличавшегося от своего брата. Когда Эмилио-младшему исполнилось шестнадцать, только два года разделяли братьев, сильно отличавшихся эмоциональностью и мировоззрением. Эмилио был грубым и напористым, а Сантьяго мягким и добрым. Когда черты лица Эмилио огрубели, Сантьяго всё ещё оставался красивым ребенком, и, в момент, когда дети начинают терять свою красоту, приближаясь к переходному возрасту, Сантьяго стал ещё красивее. Эмилио злился, негодуя на своего младшего брата из-за повышенного внимания к его внешности, и братья отдалились друг от друга. Фидель замечал дурное обращение брата с Сантьяго и часто вставал на его защиту.
Оба мальчика стали проводить вместе много времени, пытаясь избежать дурного нрава Эмилио. Большинству жителей деревни казалось, что Фидель обращался с юным Сантьяго как с братом, потому что у него не было родных братьев. На самом деле Сантьяго с двенадцати лет воспринимал Фиделя как своего возлюбленного; его влекло к Фиделю с тех пор, сколько он себя помнил. Шло время, но его мысли в любое время суток постоянно вращались вокруг Фиделя, хотя он и считал, что мальчики имеют других мальчиков, только если они maricones [гомосексуалисты].
Но связь между ними усиливалась, несмотря на то, что Фидель упорно пытался подавить чувства, которые не мог контролировать. Дружба росла, а с ней пришла и любовь. Однажды вечером, когда они прогуливались по большой дороге, приведшей их к уступу, нависавшему над долиной, Фидель отважился заговорить о чувствах. Он заметил, как мальчик воспринимает возможность побыть с ним и прикоснуться к нему. Фидель ощущал, что Сантьяго чувствует те же порывы и желания, что терзают и его собственное тело и душу. Он объяснил, что отдалился от Эмилио, потому что его принуждали к неким действиям, которыми, как признался Фидель, он охотно занимался. Принуждение убило его чувства к Эмилио. К удивлению Фиделя, Сантьяго не проявил беспокойства. Он не знал, что Сантьяго был в курсе отношений между ними, и, поняв природу этих отношений, намеревался соблазнить Эмилио и достиг своей цели.
Братья всегда спали вместе. В поздние часы, когда Эмилио думал, что Сантьяго заснул, он принимался онанировать и нечаянно будил брата, раскачивая кровать, тем самым возбуждал его, пробуждая его сексуальность. Сантьяго ждал подходящего момента. Однажды ночью, зная, что Эмилио еще не спит, он принялся мастурбировать, позволив старшему брату поймать себя. Приняв смущённый вид, он просил Эмилио ничего не рассказывать отцу или матери, пообещав, что будет дрочить Эмилио, если тот сохранит всё в тайне. Сантьяго позволил своему брату думать, что делает это из страха и с неохотой. Так продолжалось до гибели Эмилио. Во время этих отношений Сантьяго держал в своём сознании образ Фиделя. Это с Фиделем он занимался любовью. Он представлял рядом с собой Фиделя, и стремился обнять тело, которое было недостижимо.
Теперь же, слушая Фиделя, говорившего о тех же самых чувствах и фантазиях, о которых грезил сам, он почувствовал головокружение. Фидель понял, что мальчик готов и сам жаждет отношений. Они сближались друг с другом осторожно, сознавая, как их отношения отличаются от того, что они испытали с Эмилио. Их первый раз оказался невероятно восхитительным. Они были поражены пылом и интенсивностью их страсти. Они пылали любовью и обнаружили глубинный смысл этого слова. Хотя их занятия любовью были неопытными и они волновались, что опыт может изменить природу их чувств, они позволили себе полную свободу и естественность, подпитывающую их любовь, которая расцвела от волнения и осуществления их грёз. Не задумываясь, они брали друг друга, как мужчины берет женщин, и нисколько не беспокоились о последствиях своих поступков. Они встречались и вечерами уходили на своё тайное место, где иногда вообще ничем не занимались, а только разговаривали и смеялись.
Сантьяго с раннего детства проявлял склонность к столярной работе. Он рано начал помогать отцу, а когда его старший брат погиб, Сантьяго принял на себя обязанность ездить в Лиму, чтобы продать там товар. Фидель помогал ему, и был счастлив от того, что остаётся наедине с Сантьяго. Дон Эмилио платил ребятам небольшую комиссию в надежде, что родители Фиделя не станут возражать, что тот сопровождает его сына. Ещё он позаботился, чтобы все платежи за товар поступали в банк в Лиме, в котором он лично намеревался периодически получать деньги. Дон Эмилио чувствовал облегчение от того, что мальчики стали близкими друзьями - было видно, как они счастливы. Ему нравился Фидель, правда, он считал, что тот слишком нежный и чувственный.
Мальчики с нетерпением ждали поездок в Лиму. Обычно на неё требовалось два дня, в течение которых они находились вместе и вдали от любопытных глаз. В Лиме имелась гостиница, в которой обычно останавливался отец Сантьяго. Мальчиков там никогда не беспокоили. Там они могли полностью отдаться друг другу, и восхитительное ощущение от возможности заснуть в дружеских объятиях заставляло их с нетерпением ожидать этих поездок.
Именно поэтому Сантьяго удваивал усилия в отцовской мастерской. Потому что его труд позволял ему уезжать со своим возлюбленным туда, куда иначе было не попасть. Дон Эмилио же был рад остаться дома, с женой, видя, как мальчики умело справляются со своими обязанностями.
Флоринда Кали родилась в Кадисе, в Испании; она так и не смогла свыкнуться с перуанским климатом. Особенно тяжело ей приходилось зимой. Постоянная облачность, затягивающая Лиму в течение долгих недель, и влажный океанический воздух заставляли её чувствовать себя больной. У неё ломило в костях, и она становилась раздражительной. После брака с доном Эмилио она переехала к нему в деревню. Глубоко влюблённый в жену, дон Эмилио приложил все усилия, чтобы она чувствовала себя там хорошо. Он постарался занять её общественными обязанностями и церковными мероприятиями. Падре Липолито вошёл в положение, и отыскал для нее множество полезных дел.
После смерти старшего сына Флоринда незаметно отказалась от тех малых удовольствий, что находила в жизни. Она редко покидала свою комнату, где проводила долгие часы во сне, днём и ночью. Часто ее можно было обнаружить блуждающей по дому или саду, когда все ещё спали. Ее разум был постоянно занят детскими воспоминаниями о своей монастырской жизни в Кадисе. Однажды, перед тем, как пойти на свидание с Фиделем, Сантьяго поднялся в ее комнату, чтобы поцеловать и пожелать ей спокойной ночи, и нашёл её сидящей у окна со слезами на глазах, и смотрящей на далёкие горы - её рука с любовью оглаживала карту Испании в открытом атласе, лежащем на её коленях. Она не услышала, как он пожелал ей здоровья.
Дон Эмилио и Флоринда медленно отдалялись друг от друга; между ними росло отчуждение. Его привязанность к ней не стала меньше. Он понимал ее уединение и не мешал её воспоминаниям, старался их не тревожить. В некотором смысле это был их совместный побег от жизни: она ушла в себя, а он - к бутылке, к которой с не давних пор пристрастился. Он оставался верен ей, но они больше не жили как муж и жена. Сантьяго же нашел любовь, которую ему так отчаянно не хватало, с Фиделем.
Луна была высокой и полной. Они достигли последнего подъёма перед спуском к Лиме, приблизившись к возвышающемуся над ними мерцающему и светящемуся вечернему небу. Океан был подобен листу серебра, отражающему свечение луны. Повсюду их окружали мягкие ночные тени. Сантьяго нравилось это чувство уединения рядом с Фиделем, способным разделить окружающее его то волшебство, которое всегда случалось, когда последние лучи солнца постепенно таяли на горизонте. Вечер сулил близость, так ценимую им, и ему нравилось ощущение покоя, появляющееся, когда они оказывались вместе. Он склонился к Фиделю и положил ему на плечо свою голову. В эти минуты Сантьяго думал о том, как много они пережили за несколько последних месяцев; как Фидель помог ему перенести отчуждение, возникшее между ним и его родителями. А ещё он думал о том, как помог Фиделю заполнить пустоту после гибели Эмилио. Он чувствовал, что его друг – самый близкий ему человек на свете! Обняв старшего мальчика рукой за талию, он крепко к нему прижался. Фидель повернулся, чтобы поцеловать, и под покровом темноты случился обмен поцелуями. Только когда они встречали кого-нибудь на дороге, Фидель осторожно отодвигался. Но в эту ночь на своём пути они столкнулись всего лишь с несколькими путниками, и их близость практически не прерывалась. Ночная тишина только изредка нарушалась далёким воем собак. Животных что-то тревожило. Они заметили нечто похожее ещё днём: казалось, что птицы и собаки не могли найти себе покоя.
- Ты что-нибудь чувствуешь, Фидель? - Сантьяго показалось, что случился ещё один подземный толчок, которого они не заметили.
- Ничего! Ты думаешь, что они воют по той же причине, что и утром?
- Не знаю. У меня просто странное предчувствие. Может быть, это мое воображение. Отец сказал мне быть особенно осторожным, поскольку он почувствовал, что земля вот-вот двинется еще раз.
Фидель сжал руку Сантьяго:
- Нет волнуйся. Моя мать рассказывала мне о времени, когда её застигло сильное землетрясение - тогда погибло множество людей. Она сказала, что ничего не случиться, когда ты снаружи дома. На тебя может упасть только дерево, когда ты не в доме. Что бы ты сделал, если тебя застигнет землетрясение?
Сантьяго улыбнулся.
- Я бы никогда не покинул тебя, - сказал он. - Я часто думаю, как же это ужасно - не иметь тебя. И понимаю, как же сильно тебя люблю!
Разговоры о любви всегда заставляли Фиделя немного нервничать. Он признал глубину своих чувств к мальчику, но ощущал, что о них неудобно говорить. Подобное заставляло его чувствовать себя почти мужчиной. Сантьяго же обладал таким количеством энтузиазма, что ему нетрудно было выражать себя. Иногда отсутствие слов не имело никакого значения – ему хватало того, что он находится рядом с Фиделем и чувствует его любовь. Поэтому они были немногословны.
Они спустились на равнину к Лиме. В этот час её улицы все еще изобиловали жизнью. Сеньор Диас, хозяин гостиницы, был рад видеть их и приготовил для них комнату. Мула и повозку заперли в конюшне. Поужинав, они вернулись к себе и быстро разделись, оставив одежду лежать разбросанной по полу. Каждый из них, обвив руками другого, почувствовал страсть партнёра - напряжённость, требующую удовлетворения.
Фидель, когда смотрел на Сантьяго, постоянно дивился его красоте, и раз за разом заново восхищался чрезвычайно изящным телом мальчика. Он видел мальчика, ещё не мужчину, но уже не ребёнка - тело Сантьяго начинало демонстрировать признаки развивающейся многообещающей мужественности. У него оставалось лицо ребенка; его глаза были такими темными, что, казалось, он всегда задумывается, пока разгорается его страсть, затем они вспыхивали, и его лицо приобретало энергию, не свойственную его возрасту. Пухлые губы Сантьяго были чудесны и манили, когда он улыбался и демонстрировал блестящие зубы. Его улыбка была способна растопить сердца всех, кто её видел. Его тело было худощавым в бедрах, но с конечностями как у кошки: длинными и чувственными. Его кожа была подобна атласу, и пока Фидель сидел, обнимая грудь Сантьяго и увеличивая свою страсть, он позволял своим глазам путешествовать по телу мальчика. Он любил темные соски, которые твердели, когда их сжимали и покусывали. Он обожал тонкие, мягкие волоски, начинавшиеся от пупка мальчика и спускавшиеся вниз по треугольной дорожке к ещё более нежным, обрамлявшим его толстый пенис. К шестнадцати Сантьяго был одарен не по годам. Это уже заметили женщины его деревни, и он смущался, когда они уставлялись в место между его ног. Его одежда плотно прилегала к телу, и было невозможно скрыть такое сокровище. Между девочками шли разговоры, обсуждавшие, кто среди них первыми заполучат столь впечатляющий член. Не было в их деревни женщины, которая бы не сравнила его размеры с величиной, имевшейся у мужа, и не нашла бы, что желает большего. Фидель знал, что ему могли бы позавидовать многие, если бы узнали, что мальчик бывает его всякий раз, когда он захочет. Никто ни в городе, ни в деревне не удостаивался взгляда Сантьяго. Всякий раз, когда мальчик оказывался перед ним обнажённым, Фидель наслаждался и благодарил свою удачу. Он почувствовал свое возбуждение, когда начинал гладить пальцами по телу Сантьяго, касаясь всех мест, которые заставляли его мальчика корчиться от удовольствия. Со сладкой истомой, почти неконтролируемой, он позволил своим губам прикоснуться к губам мальчика и почувствовать их нежность; ощутить, как они открываются, встречая его язык; и он вкусил хорошо знакомый аромат его рта. Фидель вытянулся во всю длину поверх Сантьяго, чувствуя его тело под собой, прижимаясь твердостью своей эрекции к напряжённому члену мальчика, и они начинали двигаться друг по другу. Когда Фидель открывал глаза и видел выражение лица Сантьяго, его любовь увеличивалась при виде лучезарной улыбки мальчика и его полуприкрытых глаз, которым было невозможно сопротивляться. На пике своего вожделения он вошёл в мальчика, и почувствовал объятие его сфинктера вокруг своего члена, как будто Сантьяго намеревался никогда больше не отпускать его. Каждый толчок приближал их к совместному блаженству, каждый раз новому. И так случалось всегда, когда они оказывались в этой маленькой комнате, в которой проводили столько времени в любви – столько, сколько это было возможно - до самого утра. И оба думали о маленьких сексуальных утехах, которыми могли бы удивить друг друга, в надежде добавить себе острых ощущений.
Они сжимали друг друга в объятиях, и Фидель наслаждались близостью, прислушиваясь к бьющемуся сердцу Сантьяго, ощущая звук его дыхания, когда тот засыпал.
А затем комната содрогнулась и закачалась, словно сотрясаемая гигантской рукой. Они услышали крики других людей в соседних номерах. А вдалеке различили звуки падающих камней. В мгновение ока они оказались посреди комнаты, полностью сознавая, что происходит. Фидель потянулся за одеждой и, частично одевшись, принялся бросать одежду Сантьяго.
- Быстрее, бери свои вещи и за мной! - Фидель схватил мальчика за руку и потянул его вдоль длинного и узкого коридора, который вел к лестнице во двор. Им удалось протиснуться среди множества тех, кто тоже пытался достичь безопасности. Снаружи они услышали, как женщины зовут детей, и плач детей подле своих матерей. Казалось, что все что-то искали. Повсюду вздымалась пыль: часть гостиницы оказалась разрушенной, каменные стены избороздили трещины. Ворота на улицу были распахнуты настежь, и они, вскарабкавшись по камням, попытались достичь близлежащей площади, которая казалась безопасной.
- Туда, - звал Фидель. - Идём туда!
Сантьяго следовал за ним. Их путь пролегал посреди щебня и поднимался на большие валуны разрушенных фасадов зданий. Под обломками лежали тела, некоторые ещё шевелились и молили о помощи. Сантьяго колебался, но Фидель тянул его за собой. Они бежали в южном направлении, следуя за другими, также направлявшимися к площади и рынку, которые выглядели безопасными. Они видели множество ошалелых глаза, ошеломленных катастрофой - казалось, эти люди не были в состоянии решить, что нужно делать.
На бегу они почувствовали вторую волну толчков, громадная волна которых бросила их на землю. Дорога перед ними вздыбилась подобно гигантской ленте на ветру, и все, что было на ней, раскидало, словно миниатюрные игрушки. Булыжники, вырванные из мостовой, стали смертельными снарядами. Всё заволокло густой пылью, затруднявшей дыхание; рушились дома, заваливая щебнем улицы, которые стали опасными и труднопроходимыми. Сантьяго и Фидель увидели, как шпиль церкви рядом с площадью закачался, и колокол с него, объявив о своем падении, пробил крышу церкви. Во все стороны полетела черепица, а стены здания упали на бегущих, раздавив многих до смерти.
Где-то за пределами площади бушевал огонь, и небо подсвечивалось ярким светом, как это часто бывало во время праздничных торжеств, когда представление заканчивалось фейерверком. Пламя выстрелило высоко в небо, и они ощутили его жар даже там, где стояли. Загорелись и другие, рядом стоящие строения, а вскоре пламя распространилось по всему кварталу. Звуки разрушений вызвали у многих панику, а некоторые ринулись в пылающие дома, пытаясь спасти то малое, чем владели. Другие скитались по улицам в поисках потерявшихся близких. Сердце Сантьяго вздрогнуло, когда он услышал крики, где-то впереди снова разверзлась земля, и вырвался огонь. Все вокруг загорелось, или же падало в огонь, чтобы сгореть. В мгновение ока всё изменилось. И, казалось невозможным, что вечер, начавшийся так многообещающе, наполненный такой нежностью и уединением, мог привести к разрушениям и смерти. Среди мечущихся толп никто не замечал мальчиков. Казалось, что все руководствовались инстинктом: только рядом с другими людьми можно обеспечить себе безопасность и защиту. Повсюду были боль и страх. Те, кто не пострадал, помогали другим. Особые места были определены для размещения погибших. Все дееспособные посылались к наиболее нуждающимся в помощи.
Священники переходили от погибших к умирающим, справляя последние обряды. В пунктах оказания первой помощи все, кто мог, помогали собрать детей, потерявшихся, или оставшихся сиротами. Их успокаивали и пытались отвлечь песнями. В этой суматохе Фидель и Сантьяго ощущали себя потерянными, ибо никого не знали.
- Что нам теперь делать, Фидель? Думаешь, в горах случилось то же самое?
Это была первая мысль, пришедшая ему в голову. Существует ли по-прежнему Санта-Сесилия? В безопасности ли его родители?
- Мы должны попытаться вернуться домой, - сказал он. Сантьяго чувствовал, как растёт его беспокойство, в то время как его ошеломлённый мозг пытался осознать, сколь разрушительной оказалась катастрофа.
Земля, казалось, успокоилась, но никто и никогда не мог предсказать, когда последуют новые точки. Всё выглядело так, словно они постепенно затухали.
- Фидель, нам нужно вернуться к постоялому двору и найти мула и повозку.
- Да, мы как можно скорее должны вернуться домой. Моя мать умрёт от беспокойства. Я молю Бога, чтобы у них обошлось без разрушений!
- Надеюсь на это, - импульсивно ответил Сантьяго, вознося про себя молитву деве Марии, в надежде, что она достигнет небес и утихомирит гнев Божий.
- Мы никогда этого не узнаем, сидя здесь. Идём, вернёмся к гостинице и посмотрим, как там.
Все, кроме хозяина гостиницы, покинули её. Сеньор Диас остался охранять имущество своих гостей и делал это довольно эффективно, отпугивая непрошенных гостей своим присутствием и заряженным ружьём в руках. Увидев мальчиков, он поднялся и обнял каждого, приветствуя и благодаря Бога за их спасение. Он сказал, что им стоит попытаться спасти те свои вещи, что они смогут отыскать. Он сообщил, что, вероятно, мул и повозка остались целыми и невредимыми. Они пробрались к конюшне, и, хотя её крыша рухнула, она не нанесла большого ущерба, потому что была из соломы. Её каменные стены ещё не обрушились. Ни одно животное не пострадало. Хотя мебель оказалась частично поврежденной упавшими стропилами. Мальчики обрадовались тому, что у них есть транспорт и не придётся возвращаться в Санта-Сесилию пешком. Сантьяго поговорил с владельцем гостиницы и получил разрешение оставить мебель. Они всё уладят, как только он вернётся с отцом. Всё равно заказчики дона Эмилио ещё долго не смогут покупать у него мебель после такой катастрофы. Как только всё расчистят, имеющиеся средства пойдут на ремонт и восстановление. Сеньор Диас сказал, что примет вещи на хранение в качестве одолжения дону Эмилио и мальчикам не о чем беспокоиться.
Обратный путь оказался менее опасен, потому что у них не имелось ничего ценного, на что можно было покуситься. Известно, что после таких событий появляется множество разбойников, охотящихся на беженцев, едущих со всем своим скарбом к родственникам в горы. Дорога в Лиму, бегущая вдоль высокого обрыва, спускающегося к Кальяо [Кальяо - специальный автономный регион в Перу на побережье Тихого океана, 14 км к западу от столицы Перу - города Лима, чуть южнее устья реки Римак.], ныне была переполнена теми, кто лишился крова. Многие начали возводить на обочинах палатки, так что вдоль шоссе выстроились небольшие скопления палаточных деревень. Повсюду виднелись костры. Когда Сантьяго и Фидель выехали за пределы города, солнце только начало бросать утренний свет на горные хребты, и Анды ещё чернели на фоне бледно-голубого неба. Чтобы добраться в Санта-Сесилию - крошечную деревню на склонах над Лимой - им требовалось около семи часов.
Мальчики дважды останавливались, когда их приглашали перекусить и выпить, и разделяли то немного, что удалось спасти хозяевам. Они узнали, что Кальяо сильно пострадал от приливной волны, и большая часть его набережной смыта. По известиям, что начали распространяться из многих мест, чувствовалось, что разрушения были повсюду. Фидель призвал больше не задерживаться, и ехать без остановок, пока они не доберутся в свою деревню. Каждый из них сохранял спокойствие, но им в голову приходили самые страшные мысли. На возвращение потребовалось больше времени, потому что дорога шла в гору, и мул быстро уставал. Они спешивались всякий раз, когда видели, что у него появляется пена. Сантьяго, обычно разговорчивый и общительный, теперь был тих и задумчив. Фиделю хотелось успокоить его, но он понимал, что разговоры о том, что могло случиться, только усилят страхи. Тем не менее, ему требовалось что-то сказать!
- Сантьяго, не позволяй себе думать, что случилось худшее, пока мы не увидим это сами. Тут нет нужды в наших фантазиях, и незачем начинать расстраиваться по этому поводу - может быть не всё так плохо, как кажется. Может быть, у них не было столь сильного землетрясения!
Окружающая местность доказывала, что это не так, поскольку они уже увидели, что подземные толчки оказались столь же разрушительными в горах, как и на равнине. Ограды были разрушены и сдвинуты на несколько футов. Зияющие впадины в земле поглотили деревья, да так, что виднелись только их верхушки. Коровы, овцы, и множество других животных бродили без присмотра. Свиньи гонялись за курами, поэтому округа была наполнена рёвом, кудахтаньем, визгом и множеством других шумов. Они остерегались людей, и их тоже остерегались. У всех имелись причины подозревать незнакомцев. Именно поэтому они приблизились не больше чем на несколько ярдов, когда их окликнул человек, которого они миновали. И только когда он назвал имя Фиделя и представился торговцем, приходившим в магазин его матери за её плетением, мальчики остановились. Торговец возвращался из Санта-Сесилии. Они сели под деревом, и торговец рассказал им, что он видел.
- Я не хочу вас огорчать плохими новостями, - заявил он, - но выглядит всё неважно. Погибло много людей. Священник позволил использовать церковь как морг.
Лица мальчиков наполнились страхом. И торговец счел необходимым сказать им как можно больше правды.
- Насколько я знаю, твоей матери среди них не было, - сказал он Фиделю. Сантьяго, которого он не сразу признал, мужчина кивнул.
- Ты мальчик из семьи Кали? Я ничего не знаю о твоей семье, но ничего плохого я не слышал. Может быть, у них всё хорошо.
Но это не утешило мальчика, а предчувствие беды томило и побуждало его как можно быстрее вернуться домой.
- Фидель, мы не должны задерживаться здесь слишком долго. Нам пора в путь! Спасибо вам, сеньор, за воду и известия. Наши родители начнут беспокоиться, если мы не поторопимся!
Фидель кивнул и пожал руку мужчине.
Беспокойство возрастало по мере того, как они приближались к Санта-Сесилии. Повсюду виднелись большие разрушения. И здесь церковный шпиль тоже был опрокинут наземь. Поля, которые они миновали, пересекали глубокие провалы. В нескольких местах им пришлось объезжать трещины, слишком широкие для того, чтобы их пересечь. Сантьяго решил пойти с Фиделем к его дому, поскольку тот находился первым на их пути. Карлоты Тимуко дома не оказалось. Покружив по деревне, мальчики нашли её оказывающей помощь раненым вместе с несколькими другими женщинам под руководством падре Липолито. Как только она убедилась, что Фидель находится вне опасности и ему ничего не грозит, Карлота тут же настояла, чтобы он пошёл вместе с Сантьяго. Она понимала, как близки были мальчики, и знала о природе их отношений!
Карлота давно знала о наклонностях своего сына. Она примирилась с этим благодаря глубокой любви к нему и учению своей церкви. Церковь же учила, что это не место, где судят, а место, где принимают людей таковыми, каковы они есть. Все были детьми Божьими! Церковь проповедовала любовь как всеохватывающую силу, ведущую на небеса. Карлота была одной из немногих христиан, практиковавших это учение. Если то, что чувствовал ее сын к мальчику из семейства Кали, оказалось любовью - тогда всё было в порядке. Она знала, что может сказать священник по этому поводу, и понимала, что у крестоносцев Церкви существует двойной стандарт.
Когда Сантьяго спросил о своей семье, Карлота не смогла ответить правдиво. Она уже слышала эту новость и не хотела оказаться тем, кто сообщит её, понимая, что она должна исходить от дона Эмилио. Карлота смогла дать понять своему сыну, чтобы он был готов к потрясению, которое испытает Сантьяго.
- Не оставляй его, Фидель. Оставайся с ним сегодня и до тех пор, пока будешь нужен. Успокой его. Твоя дружба и любовь понадобятся ему больше, чем когда-либо прежде!
Фидель молчал весь путь к дому Сантьяго. Ему хотелось как-то разрядить атмосферу, но он не знал, что сказать.
- Что сказала тебе твоя мать?
Сантьяго задал вопрос так, как будто понял - что-то случилось. Он повернулся к Фиделю и посмотрел тому в глаза.
- Я должен знать! Думаю, я уже знаю... но, пожалуйста, скажите мне.
Фидель понял, что должен сказать правду, потому что Сантьяго подозревает худшее, и, возможно, считает, что оба его родителя мертвы.
- Санти, мама сказала мне, что слышала, что твоя мать погибла, потому что не смогла вовремя покинуть дом. Ее завалило обломками, а твоего отца землетрясение застигло здесь, в деревне. Она умерла прежде чем он смог вернуться и спасти ее. Мне жаль... Я знаю, как ты любил ее.
Если бы он мог принять на себя боль Сантьяго, он охотно бы сделал это. Он так сильно любил Сантьяго, что легко бы отдал свою жизнь за него.
Печаль, которую он увидел в глазах своего возлюбленного, вызвала у него слёзы, но ещё он увидел то, что не видел никогда раньше. Ему потребовалось время, чтобы признать, что огонь, вспыхнувший в некогда милых глазах, был огнём ненависти.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Гнев, опустившийся на Сантьяго, так захлёстывал, что он почувствовал нехватку воздуха. Где-то глубоко в его сознании голос призывал к спокойствию, поскольку на всё были свои причины и основания.
Потрясённый силой своего гнева, он испугался, что его душой овладел дьявол. Сантьяго дрожал от ярости и страшился своего желания убить – убить своего отца. Ведь никакой другой причины гибели Флоринды Кали он не видел! Дон Эмилио попросту пьянствовал в деревне. Его не было рядом, когда она нуждалась в нём. Флоринда не погибла бы, не находись она в одиночестве! Кулаки Сантьяго сжались так сильно, что заболели пальцы. Он пытался сдержать слезы и не зарыдать, но не смог. Внутри его образовалась огромная пустота; он чувствовал, как она затягивает его, и только присутствие любимого человека не давало этой пустоте полностью поглотить его. Он представил себе, как бьёт отца по лицу, бьёт до тех пор, пока оно становится неузнаваемым, пока не утихнет его гнев.
Сантьяго не нравилось пьянство отца, но только в этот день он почувствовал особенное возмущение по этому поводу, до того момента отказываясь видеть в этом пагубном пристрастии серьезную проблему. Гнев заботливо таился и коварно вынашивался, а теперь вырвался из темноты, подобно уродливому зверю, заполнив Сантьяго так, что тот не мог от него избавиться, но позволил ему расти, вскормил его до необычайных масштабов. Гнев одновременно и потрясал и ужасал. Адреналин разлился по его крови, и он не мог больше противиться. Неистовство вспыхнуло, и он услышал крик в ушах - то был его собственный голос:
- Отец... отец... ты, дьявол... я ненавижу тебя!
Он кричал так сильно, что Фидель испугался. Мальчик, что сейчас сидел рядом с ним, был ему незнаком.
- Ты убил ее своей проклятой бутылкой... Я тебя ненавижу!
Сантьяго заплакал и больше не прилагал усилий, чтобы скрыть это. Фидель молчал. Он забрал поводья из рук мальчика. Другой рукой он обнял Сантьяго за талию. Фидель понимал, что Сантьяго нужно время, чтобы привести в порядок свои мысли, и знал, что у Сантьяго действительно имеется весомая причина для гнева. В деревне уже ходили слухи о пьянстве дона Эмилио и о том, что тот частенько оставляет свою жену одну. Гнев не был голословным. Фидель уже тогда стал задаваться вопросом, когда Сантьяго начнет возмущаться тем, как обращаются с его матерью. Хотя там не было ссор, но подобное поведение, когда муж оставляет жену в одиночестве на долгое время, в среде испанских мужчин считалось пренебрежительным. Флоринда Кали когда-то активно занималась общественными делами, но ее уединение привело к тому, что многие жители деревни стали считать её странной.
Фидель понимал, что подобная тема слишком деликатна для обсуждения, и позволил бы Сантьяго остаться у него дома, если бы тот возжелал утешения и близости. Некоторое время они не говорили. Молчание Сантьяго было понимающим, и он, в конце концов, перестал плакать.
- Санти, у тебя есть я и моя любовь. Проси всё, что тебе нужно. Я рядом. Могу ли я чем-нибудь помочь?
- Да, - Сантьяго резко развернулся лицом к Фиделю. - Ты можешь помочь мне отплатить за убийство моей матери.
- Но ты всегда любил дона Эмилио, и никогда с ним не ссорился. Зачем так сильно ненавидеть его сейчас? Выпивка - это его способ избежать боли после смерти Эмилио и печали от неё.
- Да, они оба сбежали! Я потерял своего отца с бутылкой и свою мать, замкнувшуюся в себе.
Фидель прижал его к себе.
- Ты прав, Сантьяго. У нее не было бутылки. У нее был свой собственный мир. Ты же помнишь, как редко она знала, какой был день. Помнишь время, когда мы заходили в её комнату, чтобы поздороваться, и она пристально смотрела на нас, пытаясь вспомнить, где она видела наши лица, слегка ей знакомые? Сантьяго, она была несчастна. Но не из-за твоего отца. Дон Эмилио хорошо относился к ней. Это случилось после того, как умер Эмилио - она решила, что жизнь для неё закончилась.
Как только Фидель замолк, он понял, насколько ошибочными оказались его слова. Лицо Сантьяго исказилось болью, и вновь потекли слёзы, но не от гнева, а от печали и глубоко причинённой боли.
- Да, она перестала жить. Ей было хорошо! Но разве она не знала, что у неё есть ещё один сын? Как мало я для неё значил!
- Ты же знаешь, что это неправда, Сантьяго. Помнишь любовь, появлявшуюся в её глазах, когда она узнавала тебя?
- Для меня этого не достаточно! - Сантьяго в отчаянии вжал голову в плечи. - Но я любил ее так сильно... так сильно. Mamacita [Мамочка, исп.]... Mamacita ... почему ты покинула нас?
Вдали Фидель увидел знакомую черепичную крышу дома Кали. От него уцелела только часть. Добрая его половина была разрушена, завалив обломками двор. Мастерская дона Эмилио, расположенная в задней части дома, также была уничтожена. Среди руин возились два человека, носившие камни и деревянные обломки к небольшой тележке. Одним из них был дон Эмилио, а другим - женщина, заботившаяся о его жене. Они оба остановились и уставились на дорогу, заслышав шум приближающейся повозки. Дон Эмилио направился к ним навстречу. Сантьяго сидел прямо, с застывшей спиной; его лицо окаменело, кулаки были крепко сжаты. Дон Эмилио заметил на лице сына незнакомое ему выражение и встревожился.
- Значит, вы уже слышали?- сказал он, предположив, что в деревне мальчикам уже сообщили трагические вести.
Сантьяго поднял на него глаза, пылавшие ненавистью.
- Я слышал, что она погибла, потому что была одна!
Эти слова рубанули по дону Эмилио подобно ножам, глубоко его ранив.
- Что ты услышал? Что ты сказал? - дон Эмилио забрал вожжи из рук Фиделя, и повёл повозку и мула к тому, что осталось от конюшни.
- Пойдем, ты расскажешь мне, сын. Ты же скажешь мне, что тебя так разозлило?
Фидель почувствовал себя лишним, сообразив, что дон Эмилио сдерживает себя, чтобы не сказать лишнего при постороннем.
- Санти, я ухожу. Сейчас тут мне не место. Возможно, мне следует вернуться к матери. Ей нужна моя помощь.
Дон Эмилио кивнул в знак согласия.
- Фидель, возьми лошадь. Ты ездил на ней, и она тебя знает. Ты можешь привезти её завтра.
- Нет! - Сантьяго шагнул между ними. Он сказал это слово так, что все удивились. - Нет, я хочу, чтобы Фидель остался со мной.
Фидель подошел к нему.
- Будь разумным! Он хочет с тобой поговорить. Он не может сделать этого при мне. Я вернусь завтра.
Взгляд Сантьяго стал холоден. Движения его губ уже сказали Фиделю, чтобы он никуда не уходил, и уже наготове было словоизвержение, поэтому он счёл, что лучше послушаться.
- Оставайся, - сказал дон Эмилио. - Но дай нам немного времени.
- Я помогу сеньоре, - Фидель поклонился и отошел.
Дон Эмилио приблизился к сыну и попытался положить руку на его плечо. Мальчик отстранился.
- Пожалуйста, Сантьяго, подойди ко мне. Пойдем... поговорим друг с другом... мы пойдём?
Сантьяго последовал за своим отцом, который начал подниматься на предгорье за домом. Это путь был хорошо знаком - мальчики в последние месяцы часто пользовались им, поскольку тот выводил к месту с впечатляющим видом на округу. Месту, ставшему уголком для раздумий Сантьяго.
Они довольно долго шли медленным шагом. Достигнув вершины холма, они увидел вдали крутые склоны Анд. Ни один из них не произнёс за это время ни слова.
Сантьяго шёл на значительном расстоянии от отца, что создавало неудобство, если тот захотел бы заговорить. Наступал вечер, и солнце скрылось за облаками, из-за чего похолодало. Повсюду были видны следы землетрясения: упавшие деревья, обрушившиеся в долину склоны холмов.
В земле зияли рытвины на месте некогда стоявших там больших валунов. Они следовали вдоль борозд, оставленных этими валунами, что рухнули вниз, едва не задев дом Кали, доказывая тем самым, как мало надо усилий природе для того, чтобы уничтожить человеческое жилище.
Дон Эмилио дошел до плоской скалы на вершине, и сел. Сантьяго вспомнилось, что в детстве отец частенько приводил его сюда.
Он вспомнил, как отец держал его и качал на своих коленях, а в это время его брат Эмилио оставался дома. Дону Эмилио хотелось побыть наедине со своим младшим сыном – это было особым событием для обоих. Ему хотелось, чтобы Сантьяго почувствовал, что он особенный - из страха, что мальчик не получает достаточного внимания от матери, предпочитавшей своего старшего сына.
Сантьяго наслаждался теми моментами. Однажды, когда они пришли сюда, у него появилось предчувствие, что это в последний раз, и он оказался прав. Дон Эмилио потерял интерес к прогулкам, и у Сантьяго не было сомнений, что виной тому - ухудшившееся состояние матери. Теперь же он повернулся к отцу лицом, с ощущением оправдываемой властности задал вопрос, как будто имел полное право на это:
- Почему мы перестали приходить сюда?
Дон Эмилио был удивлен нотками властности в словах сына. Мальчик, стоявший перед ним, теперь выглядел выше и внушительнее. Сантьяго казался почти что равным ему.
- Отец, почему мама осталась одна? Ответь мне! Где был ты, когда это случилось? - Сантьяго взмахнул руками, чтобы указать на окружающие их разрушения, не сводя при этом обвиняющего взгляда с дона Эмилио.
- Где был ты, когда она нуждалась в твоей помощи?
- Сантьяго, то, что я собираюсь сказать тебе, возможно, не будет иметь для тебя большого значения. Ты можешь не верить мне, и я не стану обижаться, если ты примешься расспрашивать других, чтобы узнать, говорю ли я правду. Вчера, когда случилось землетрясение, я находился в деревне в баре. Но я не был пьян! Я побежал домой, как только понял, что происходит. По дороге я встретил сеньору Селесту. Она шла, чтобы найти меня.
- Твоя мать не была одна. С ней оставалась сеньора Селеста, и она сказала мне, что твоя мать отказалась покидать дом, когда начались толчки. Как та не пыталась, но так и не смогла уговорить её выйти из дома. Сеньора решила спастись лишь тогда, когда поняла, что твоя мать решила остаться в доме, чтобы погибнуть.
- Сантьяго, я знаю, что всё это бессмысленно. Я понимаю, что это не оправдает того, что случилось. Я уверен, что находясь дома, я бы помешал ей поступить так. Но, Сантьяго, твоя мать погибла не потому, что осталась одна, и не потому, что я пьянствовал в каком-то баре, не способный ей помочь. Сынок... Я любил её! Я не хотел, чтобы с ней что-то случилось...
И дон Эмилио посмотрел в глаза сыну.
- Я знаю, ты понимал, что между нами не всё гладко. Твоя мать уже много лет была глубоко несчастна. Верь мне, когда я говорю, что пытался сделать ее счастливой. И на какое-то время преуспел в этом... или мне так казалось. Когда ты и Эмилио были маленькими, она гордилась вами, и жила только одной заботой о вас. Мы с ней поженились, когда она была ещё очень юной. Не знаю, почему, но она была несчастлива уже тогда. Она не хотела покидать свою любимую Испанию. Она каждый день своей жизни жаждала вернуться туда, и каждый день здесь был для неё бременем.
- Она с трудом пережила смерть твоего брата, и это заставило её обратиться внутрь себя, она обратилась к воспоминаниям своего девичества. И там она могла наслаждаться беззаботными чувствами, когда ещё была незамужней. Ты страдал из-за того, что потерял её любовь, а я не знал, как сказать об этом тебе. Каждый прошедший день твоя печаль болью отзывалась в моем сердце. А затем я увидел, что ты нашёл человека, который ответил тебе взаимностью. Я был счастлив, что ты обрёл в Фиделе друга. Хороших друзей очень мало, Сантьяго. Дорожи этой дружбой, ибо она хороша. И я увидел, что ты нашёл друга, и что я не способен заполнить пустоту, оставшуюся после ухода твоей матери. Как и она, я тоже сбежал. Я нашёл утешение в бутылке.
- Сантьяго, я не мог видеть ее такой, какой она стала, зная, какой она была раньше!
Дон Эмилио повернулся, чтобы посмотреть на далекие горы. Сантьяго, сидевший с другой стороны валуна, внимательно слушал. Он услышал дрожь в голосе отца и понял, что тот плачет. Он видел слёзы отца до того момента всего один раз в жизни, на похоронах Эмилио. И не думал, что сможет когда-либо снова увидеть, как плачет его отец, и надеялся, что вскоре его настроение изменится. Когда он собрался встать и уйти, отец пересилил себя и подошел к нему. Сантьяго почувствовал злость, которую не мог скрыть, и её целью был дон Эмилио. Ничто не могло изменить ту истину, что его мать была бы жива, если бы его отец находился рядом.
Неожиданно, подобно волне, на Сантьяго накатила тошнота, усиленная судорожной болью, и будто сквозь бурю чувств в его мозг ворвалась мысль - он ощутил тяжесть её откровения - Флоринда Кали была бы жива, если бы он сам не поехал в Лиму! Разве он не поехал туда, намереваясь провести время с Фиделем? Разве он не поехал туда, чтобы заниматься там любовью? Разве не лежали они в постели, обнимая друг друга, когда она теряла жизнь? Может, она их даже видела?
Вина Сантьяго таилась под его гневом - это был самый удобный побег от реальности. Всю дорогу от Лимы эта мысль, едва различимая, начинала мучить его, и он всякий раз избегал её, как только она становилась более явственной. Он винил отца в том, в чём и сам был повинен.
Сантьяго обернулся к дону Эмилио, неспособный поднять на него глаза, а в его ушах звучало эхо обвиняющих слов, брошенных отцу. Дон Эмилио подошел и обхватил Сантьяго руками, крепко прижав его к себе, и они долго стояли так, обняв друг друга.
- Я люблю тебя, папа!
- Я люблю тебя, Сантьяго! В твоём лице так много от твоей матери! Ты очень похож на неё, и именно поэтому ты всегда был мне ближе, чем твой брат. Я знаю, что это было не совсем правильно. Твоя мать чувствовала это и пыталась исправить, обратив на Эмилио больше внимания, чтобы восполнить недостаток моего. В твоем брате было нечто такое, что я никогда не мог понять, и что мне не нравилось.
- Я понимал, что это заметно, что это чувствуется. Ты же думал, что мать любит тебя меньше. Это было не так. Она сблизилась с Эмилио, потому что беспокоилась за него, и его смерть разбила ей сердце. Сантьяго, ты не знал, как много для неё значил. Она же чувствовала твою самостоятельность и уверенность в себе. Она думала, что ты не нуждаешься в ней так сильно, как Эмилио. Когда ты родился, все заметили, как ты красив и об Эмилио забыли. Она это поняла. Она пыталась дать ему то, что он не мог получить от меня.
Они смотрели друг на друга. Сантьяго никогда не был так близок с отцом, как в этот момент; даже ближе, чем в детстве, когда они приходили на это место. Сантьяго продолжал обнимать отца, не желая разрывать объятий, и его сердце переполняли эмоции, смешанные с ненавистью, и, казалось, что оно вот-вот лопнет. Он не знал, против чего, или кого эта ненависть направлена. Отчаяние прорвалось наружу рыданиями, и он заплакал.
Луна была полной и хорошо освещала тропу, по которой они спускались с холма. Повсюду стояла тишина, слишком заметная, чем обычно, как будто земля приходила в себя после смятения.
От конюшни Фидель заметил две фигуры, спускающиеся по склону. Он следил за их движением, пока два светлых пятнышка не скрылись в темноте. Вскоре он увидел дона Эмилио, обнимающего сына за плечи - они тихо разговаривали. Фидель вздохнул с облегчением; его переполняла любовь - он едва удержался, чтобы не подскочить и не обнять мальчика. Сантьяго повернулся к Фиделю, и между ними пробежало что-то, что разожгло их страсть.
- Уже поздно... - сказал дон Эмилио. - Утром нужно очень многое сделать.
Он оглянулся в поисках сеньоры Селесты:
- Она ушла?
Фидель кивнул.
- Да. Она попросила меня передать, что вернется утром.
Дон Эмилио удерживал Сантьяго, вытянув руки. Его глаза были печальны, хотя, казалось, что он был доволен исходом их разговора.
- Сантьяго, есть нечто, чего ты, возможно, не захочешь. Я пойму, если ты откажешься.
- Ты ошибаешься, отец, - Сантьяго покачал головой. - Думаю, что знаю, что ты собираешься сказать. Я хочу увидеть ее. Где она?
- Она лежит возле грота, там её и похоронят завтра, рядом с Эмилио.
Сантьяго направился в сад и подошел к маленькой статуе Богородицы. Та стояла на низком пьедестале, окруженном цветами. С одного её бока находилась свежевырытая могила. Рядом стоял еще один надгробный камень. Тело его матери лежало под одеялом, и он отдернул край, чтобы открыть ее лицо. Он затаил дыхание, и его сердце забилось, когда заглянув ей в лицо, он увидел умиротворённость, которую уже давно не видел.
Волосы Флоринды были расчесаны, она выглядела так, словно только заснула. В уголках её рта застыла лёгкая улыбка, поразившая Сантьяго. Она не улыбалась с тех пор, как погиб Эмилио.
Он наклонился и коснулся ее губ своими губами. Они были холодными: несмотря на это, ему с трудом верилось, что она мертва. Он часто видел её такой, как сейчас - когда она спала. И если нежно её коснenmcz - как он делал это много раз раньше - то она проснется. Он должен только позвать её, чтобы она открыла глаза.
- Mamacita... mamacita... ты теперь счастлива? Ты улыбаешься, и, кажется, что ты счастлива. Прости, что меня не оказалось рядом, когда я был тебе нужен. Прости меня, мама. Мне хочется рассказать тебе, как я любил тебя... знаешь как сильно? Проснёшься ли ты, если я скажу, как нуждаюсь в тебе? Папа рассказал мне, что ты была несчастна. Я знаю, что ты ненавидела это место. Я знаю об этом. Спасибо, мама, за то, что любила меня так сильно, а я, будучи мальчиком, не понимал, как ты несчастна. Папа рассказал, почему мне казалось, что ты любила Эмилио больше, чем меня... прости меня за то, что говорил слова, причинявшие тебе боль. Теперь я понимаю, почему ты так поступила...
Он взялся за одну из ее рук, сложенных на груди. Сантьяго говорил тихо, не замечая слез, туманивших взгляд. Он давился ими до тех пор, пока мог подавить рыдания, и понял все, что чувствует с тех пор, как впервые услышал о ее смерти. Его тело сотрясалось от накатывающих волн скорби, и он понял, что рядом с ним на коленях стоит отец, и обнимает его.
- Это правильно, что ты плачешь, сынок. Пусть то, что ты чувствуешь, выйдет со слезами наружу. Посмотри на ее лицо, Сантьяго. Впервые за столько лет она в мире с собой. Порадуйся за нее. Знай, что она никогда не будет далеко от нас, она всегда будет в наших мыслях.
Когда они вернулись, то увидели, что Фидель собирается уходить. Дон Эмилио попросил мальчика переночевать у них. Он понимал, что Сантьяго нужен друг, и что он нуждается в утешении. Отправляясь спать, дон Эмилио поцеловал сына, и пожелал ему спокойного сна.
Мальчики воспользовались помещением, в котором была кухня, так как в комнате Сантьяго не было крыши. На кухне имелось что-то вроде небольшого алькова, используемого для хранения продуктов. Они зажгли огонь в небольшом очаге, и в комнате стало достаточно тепло и уютно. Они уложили на пол маты. Сантьяго увидел, что Фидель, раскинувший руки и вытянувшийся на боку, уже спит. Он постоял несколько мгновений, молча и внимательно наблюдая за своим любовником. Он позволил своей одежде упасть на пол и скользнул под покрывало. Фидель отреагировал на это, придвинувшись и обняв его. Прикосновение тела Фиделя оказалось тем необходимым, что привело к всплеску между ног Сантьяго и полному расцвету там. Сейчас больше всего на свете ему хотелось любви. Он нуждался в утешении, и прислушивался к звукам в комнате отца. Когда он перестал их слышать, то понял, что дон Эмилио улёгся на ночь и заснул.
Сантьяго позволил теплу заполнить его, ощущая гладкую кожу Фиделя своей кожей. Он закрыл глаза и представил себе, как сливается и становится одним целым с Фиделем. Он ощутил, как забилось его сердце, и почувствовал готовность его любовника по твёрдости, что давила между его ног. Он потянулся и взялся за горячий пенис Фиделя, ощущая, как тот пульсирует и растет. Сантьяго повернулся лицом к Фиделю. Их рты встретились, а языки коснулись друг друга.
Сантьяго осторожно отодвинулся. Он сел и оседлал бедра своего возлюбленного, почувствовав эрекцию Фиделя у нижней части своей спины. Раскрывшись, он позволил Фиделю медленно войти в него.
- Я люблю тебя, - прошептал Фидель.
- Трахни меня!.. - скомандовал Сантьяго.
- О да... пожалуйста, позволь мне разлиться в тебе... я хочу быть с тобой, даже когда меня здесь нет. Я хочу только тебя!
Но Сантьяго остановился. Вместо этого он подвинулся и наклонился к Фиделю и его собственная эрекция замаячила всего в нескольких дюймах от рта Фиделя, а на её головке уже блестела капля сока, который так ему нравился. Одним движением Фидель приподнялся и принял Сантьяго в свой рот и надвинулся на его член так, что тот погрузился глубоко в горло. Его язык ласкал и лизал, гладил и толкал яички мальчика до тех пор, пока Сантьяго не стал извиваться от удовольствия. Руки Фиделя держали и ласкали ягодицы мальчика, а его палец протиснулся между ними так, что вскоре оказался внутри, увеличивая возбуждение Сантьяго. Тот не смог долго сдерживаться.
- Если не остановишься... то я кончу в тебя, а я пока этого не хочу.
Палец Фиделя остался, и продолжил медленно двигаться - этого было достаточно, чтобы заставить Сантьяго просить большего, вопреки его прежним просьбам прекратить. По-прежнему с членом мальчика во рту, Фидель наблюдал, как Сантьяго начал вращать бёдрами, мышцы его живота напряглись и запульсировали. Тело младшего мальчика вытянулось в экзальтации; его голова откинулась назад; длинные волосы, мокрые от пота, разметались по плечам. Руки Фиделя поддерживали Сантьяго за бёдра, и он даже подтянул его глубже в свой рот. Он ощущал запах пота и мускуса от промежности мальчика - запах, которого он страстно желал и который обожал. Он любил этот кожаный мешочек, наполняющийся жидкостью, вкус которой он обожал, которую мог держать во рту очень долго - иногда добровольно эякулируя ради подобного опыта.
Сантьяго же, почувствовав в себе палец, испытал острое удовольствие, распространяющееся по всему его паху каждый раз, когда тот двигался в нём. Он почти плакал от удовольствия и непередаваемого восторга от осознания, что Фидель отсасывает ему. Фидель был мастером в этом деле - он знал, как довести мальчика до экстаза. Сантьяго смочил своей слюной пенис Фиделя и отодвинулся назад, чтобы насадиться своим анусом. Он изучил все выражения лица своего возлюбленного и был уже на грани эякуляции, когда почувствовал, как в него входит член Фиделя - глаза Фиделя закрылись в экстазе, когда тот ощутил, что вошел в мальчика до предела.
Сантьяго всегда был заворожён реакцией, которую мог вызвать у Фиделя, занимаясь с ним любовью. Он изучил его лицо с резкими чертами горного индейца - чертами, смягчавшимися всякий раз, когда они занимались любовью. Взгляд Фиделя становился нежным, и иногда Сантьяго казалось, что он видит совершенно иного человека, так смягчалась резкость родовых черт лица его любимого от экстаза во время актов любви.
Когда Сантьяго был младше, ещё до того, как он хорошо узнал Фиделя, он никогда бы не поверил, что подобный парень с грубой речью и манерами мог оказаться мариконом. Иногда, при их занятиях любовью, он вспоминал первое пробуждение своей страсти, когда всё его замешательство разъяснилось - он увидел, как Фидель и Эмилио занимались вместе сексом.
Это случилось летом, когда Эмилио и Фидель решили подняться в горы, где было прохладнее. Сказали, что идут охотится с помощью рогаток. Сантьяго с собой не взяли, и, почувствовав себя обманутым, он последовал за ними. Сантьяго поведение обоих мальчиков показалось странным, и он никак взять в толк причину этого обмана. Для начала, они проявили чрезмерную осторожность, следя, чтобы за ними никто не шёл, и Сантьяго пришлось быть особенно внимательным, чтобы не оказаться обнаруженным; их осторожность только усилила его подозрения. Вместо того чтобы направиться к холмам, мальчики спустились в сухое русло реки.
А там, скрывшись от их глаз среди разросшихся деревьев, Сантьяго подсмотрел, как они избавляются от одежды. Прикованный к месту, он увидел, что они делают друг с другом - он и не знал, что такое возможно - и увиденное вызвало напряжение между его ног. Он почувствовал, как к его голове прилила кровь, а в ушах зашумело. Он не сводил глаз с двух обнажённых тел, чувствуя, что его сердце вот-вот вырвется из груди, и увидел, как его брат вставил свой член в рот Фиделю, удивляясь, как грубо действует Эмилио, совершенно безразличный к стонам другого мальчика. Раз за разом Эмилио входил в рот Фиделя, без осторожности и какой-либо подготовки, наслаждаясь своей властью над ним, которую тот вынужден был терпеть из-за своей сексуальной ориентации. Эмилио искал слабости и пользовался ими в качестве оружия - воспользовавшись слабостью Фиделя, он использовал его.
Сантьяго с увлечением наблюдал за мальчиками и так возбудился, что кончил, даже не дотронувшись до себя, в момент, когда его брат достиг кульминации.
Это воспоминание приходило каждый раз, когда Сантьяго позволял Фиделю взять себя, но в этом случае их акт любви не был связан с доминированием или подчинением - это была их взаимная любовь.
Не существовало ничего такого, что Сантьяго ни сделал бы ради Фиделя, или же, в чём-либо отказал ему. Ныне же, раскачиваясь, он ощущал член своего любовника глубоко внутри себя, позволяя себе принимать острые ощущениями от боли и удовольствия. Он ускорил свои движения, зная, что Фиделю нравится слушать, как он выкрикивает его имя и слова, описывающие в деталях действия, которыми они занимались друг с другом. Он знал, что Фидель дойдёт до своего пика, когда он выгнет спину и даст тому полностью войти в себя, буквально пронзить; когда уже больше ничего невозможно сделать. И поток белой жидкости ударит так, что каждый спазм члена Фиделя вызовет его собственную эякуляцию, часто посылавшую его соки далеко за плечи его любовника.
Они находились очень близко от отцовской комнаты и старались контролировать свой экстаз. Сантьяго схватил за руки Фиделя и крепко сжал их, почувствовав всплеск, зародившийся в глубинах его ануса, а Фидель испустил приглушённый вскрик, достигнув оргазма. Фидель, эякулируя в Сантьяго, следил за кульминацией мальчика по его животу. Он быстро приложил туда пальцы, ощущая сокращения его мышц. Когда все закончилось, они тихо улеглись, обняв друг друга, соприкоснувшись влажными телами в желании почувствовать сердцебиение партнёра, и шепча слова любви. Хотя Фидель возбуждался, слыша их, ему нелегко было их произносить. Но сейчас он говорил эти слова, понимая, как нуждается в них Сантьяго.
- Я так обрадовался, когда увидел, что вы с доном Эмилио возвращаетесь вместе. Это самое лучшее, что ты мог сделать. Ты так любишь отца, и поэтому не позволил бы, чтобы вы отдалились друг от друга в такой день. Ты чувствовал по отношению к нему столько злости только потому, что очень сильно любишь его.
- Я не понял бы, как он смог примириться с твоим гневом, и не понял бы, как ты стал бы жить с таким чувством. Слова, которые ты хотел сказать, разбили бы ему сердце.
- Знаю, - Сантьяго прижался плотнее к Фиделю. - И я рад, что не сказал ему больше, чем сделал, так всё кипело во мне! Спасибо, что остался со мной, Фидель. Я люблю тебя.
- И я люблю тебя, Сантьяго. Я не могу говорить часто то, что тебе хочется слышать, но люблю тебя от этого не меньше.
Они шептались, пока их не настиг сон. В течение ночи Сантьяго дважды просыпался, чтобы плотнее прижаться к боку Фиделя. Его лицо освещалась отблесками пламени в очаге, а сердце наполнялось нежностью, но он хранил молчание, пока высокое небо не озарил рассвет.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Флоринда Кали была похоронена рядом со своим старшим сыном Эмилио 12 декабря 1848 года. Через два дня после её погребения священник провёл мессу за упокой её души. Для многих, кто ее знал, она была спокойной и погружённой в себя женщиной, не особо эмоциональной, но любящей своего мужа и жившей ради своих детей. Люди с почтением и уважением наблюдали за горем сына и мужа.
Со временем Сантьяго обрёл утешение в мастерской. Территория у дома была расчищена, и в мастерской уже можно было работать. Мальчик хоронил своё горе, полностью погружаясь в работу с деревом. Он любил дерево и умел чувствовать его текстуру и особенности. Время останавливалось, когда он занимался резьбой - он работал долгими часами, и только небольшое неудобство в желудке напоминало, что время приёма пищи уже давно миновало.
Когда позволяло время, они, с помощью нескольких соседей, восстанавливали дом. Приходил помогать и священник: Сантьяго начал замечать, что дон Эмилио и падре Липолито стали проводить вместе много времени - за работой они вели долгие разговоры. Эти разговоры были о серьёзных вещах. Они часто продолжали их на совместных прогулках, вышагивая рядом друг с другом. Однажды они поднялись в горы и задержались там до захода солнца. Вечером, когда Сантьяго сильно проголодался и больше уже не мог терпеть, он отправился на поиски сеньоры Селесты, чтобы узнать у неё насчёт ужина.
- Ешь, Сантьяго, - убеждала она, поставив перед ним суп и хлеб. - Ты за день не съел ни кусочка, а я не хотела тебя беспокоить раньше времени. Давай, милое дитя, садись и приступай к еде. Не жди своего отца и священника.
Сантьяго ел жадно и быстро, желая вернуться и закончить то, что он вырезал, а после - не опоздать на встречу с Фиделем.
- Ешь медленнее! Почему ты так торопишься? Наслаждайся едой и не оскорбляй свой желудок, и не жалуйся потом весь день, что тебе плохо от моего супа - в этом не будет ничьей вины, кроме твоей.
Она подошла ближе и поцеловала его в макушку. Сеньора Селеста сильно привязалась к тихому и нежному мальчику. Её пленяли его красивые губы и глаза. Многие женщины деревни обсуждали Сантьяго. Его внешностью восхищались, да и выпуклость между ног не оставалась незамеченной. Как-то раз он зашел на кухню, думая, что в доме никого нет. Она повернулась и увидела его стоящим голышом и в удивлении смотрящим на неё. Ее глаза опустились на его промежность, и он смутился из-за её взгляда. Ничего не было сказано, но потом сеньора Селеста иногда позволяла себе делать замечания о том, как он вырос и каким большим стал.
Вскоре, однако, эти замечания перестали смущать его, и он привык к ее восхищению. Иногда, раздеваясь, он даже намеренно предоставлял ей возможность заметить его в каком-нибудь провокационном положении. Но ее возраст извинял дурную славу её назойливости и языка.
- Так ты одеваешься, чтобы уйти? Ты в мыслях о какой-то юной деве, и дразнишь её этим? - спросила она, указывая на его промежность. - Только любовь может выгнать молодого мужчину в такую холодную ночь, только храбрец может гулять по тёмной и пустынной дороге.
- Ты пахнешь так сладко! Ты воспользовался духами своей матери, не так ли?! Их запах прекрасен и опьянит любую, но я сомневаюсь, что юную деву тронет запах полевых цветов, Сантьяго. Наверное, более мужественный запах подчеркнул бы твои мужские качества, правда? - и она снова посмотрела на его промежность.
- Я принесу тебе другие духи, которыми пользовался мой муж всякий раз, когда хотел заманить меня в постель, - сеньора Селеста хихикнула и закудахтала, как это делала она, занимаясь стряпнёй на кухне; она смеялась над тем, как он покраснел.
Уходя, Сантьяго поцеловал её в лоб.
- Будь с ней добрым и нежным, дитя. Игрушка, которую ты носишь между ног, может легко стать оружием, если она не используется по назначению!
Ее смех прозвучал вдогонку, когда он направлялся в сторону дома Фиделя, думая, что её намёки лучше оставить без ответа.
Они встретились у дорожного столба - так они поступали почти каждый вечер. Темнота позволяла им без опасений взяться за руки. Полная луна освещала путь, которым они осторожно спускались в сухое русло реки. Оно заполнялось только во время дождя, но влаги в почве хватало на то, чтобы его берега были полны кустарников. Они вышли к поляне, окружённой зарослями - идеальному месту для свиданий. Заросли были довольно плотными: даже в свете дня мальчиков вряд ли бы заметили как от русла реки, так и с дороги, что шла выше.
Фидель хорошо знал это место и даже в темноте мог уклониться от камней и обойти овраги на их пути. С собой они приносили охапку травы и стелили на землю, а затем часто садились и часами разговаривали о вещах, о которых Сантьяго прежде ни с кем и никогда не говорил. Что-то в Фиделе вызвало у него такую потребность. Фидель был хорошим слушателем, заставляя Сантьяго почувствовать, что сказанное им обладает смыслом. Они приходили сюда, потому что не существовало иного места, где они ощущали бы себя в безопасности. Дух их любви укрепил их отношения, и вечерние часы, проведенные вместе; и время, в течение которого они держались за руки; и разговоры стали для Сантьяго сладкими моментами, скрашивающими одиночество дней. Эти моменты усиливались, когда он чувствовал внутри себя Фиделя и осознавал, с волнами собственного удовольствия, какое сильное наслаждение он дарит другу. Сладкий экстаз появлялся от познания того, что от свидания к свиданию он носит внутри себя частичку Фиделя и, следовательно, почти с ним не расстаётся.
Несмотря на то, что их любовный пыл несколько охладел из-за недавних событий, в тот вечер у каждого из них ещё хватало страстного желания превратить свидание в восхитительное событие. Несмотря на холодный сезон, ночь оказалась спокойной и они, раздевшись, укрылись одним только одеялом, и некоторое время лежали, молча наблюдая за звездами.
- Как чувствует себя твой отец? - спросил Фидель. - Всем интересно, почему падре Липолито и он в последнее время так часто бывают вместе.
- Не знаю. Отец ушел в деревню, чтобы снова с ним встретиться, и сказал сеньоре Селесте, чтобы я его не ждал.
Фидель вопросительно посмотрел на него.
- Тебя это не беспокоит?
- Нет. Я знаю, что он собирается выпить, после того, как уйдёт от священника. Думаю, что у него есть на это право. Он заслужил его. У меня есть ты, а у него есть бутылка - не слишком большое утешение, правда? Каждому своё!
- Я утешаю тебя? - спросил Фидель, покусывая Сантьяго за ухо. - Я даю тебе утешение?
Сантьяго начал возбуждаться, почувствовав дыхание на своей шее, и вскоре его член стоял.
- В такие моменты ты даришь мне всё, а не только утешение, - сказал он, взявшись за руку Фиделя и заводя ее под одеяло.
Фидель счел восхитительной возможность подержаться за вставший член своего любимого - он с нежностью ощущал, как в пенисе мальчика пульсирует страсть. Фидель хихикнул, перекатился на Сантьяго и, поместив собственный пенис между ног мальчика, накрыл его рот своим.
- Я люблю тебя, Санти! - Фидель обнял Сантьяго так сильно, что мальчику стало больно.
Они занимались любовью, и физический смысл этого выражения был лишь небольшой частью того, что подобное значило для каждого из них. Помимо любви, которую Сантьяго испытывал к родителям, у него не было иных чувств по отношению к кому-либо кроме Фиделя. Иногда подобное становилось невыносимым, и тогда его чувства к Фиделю усиливались, тогда их тела сливались, и ничто другое не могло сравниться с этим.
Сантьяго вспомнился момент, когда он впервые почувствовал влечение к Фиделю. Он снизу вверх смотрел на большого мальчика, который, казалось, знал всё обо всём, и которым восхищались окружающие. Фидель нравился всем деревенским детям, и они ходили за ним по пятам. Сантьяго влекло к Фиделю, потому что сам Фидель выказывал к нему такой же интерес. Он обращался к Фиделю за защитой, когда старший брат слишком сурово выговаривал ему или плохо обращался с ним – у Эмилио была склонность к подобному. И поэтому у Сантьяго чувство восхищения Фиделем медленно превратилось в гораздо более глубокое чувство.
Сантьяго много раз гадал, почему для дружбы из множества других деревенских детей Фидель выбрал именно его. Он часто ловил на себе взгляды Фиделя, которые, казалось, гипнотизировали, и ему было интересно, что тот большой мальчик углядел в нём. Некоторое представление о том, что значит внешность, Сантьяго получил, когда стал замечать других людей - в основном, мужчин - бросавших на него в ответ такие же взгляды. Это привело тому, что он начал изучать самого себя. Однажды, стоя перед зеркалом, он был удивлен красотой мальчика, глядевшего на него оттуда. Без самодовольства он понял, что превращается в молодого человека исключительной внешности, и это доставляло ему удовольствие, ибо раньше он считал себя довольно несуразным.
Он спрашивал себя, что будет с его отношениями с Фиделем, какая судьба их ждёт. Они уже обсуждали отъезд из Санта-Сесилии, потому что оба понимали, что не смогут долго скрывать свою связь в такой маленькой деревне, рискуя быть обнаруженными. Тайных свиданий не хватало, а поездки в Лиму случались не часто. Им же хотелось жить вместе, и они уже говорили о побеге в Лиму, но Сантьяго понимал, что не сможет бросить отца. А его отец считал, что мальчик должен продолжить семейное дело. Из Сантьяго получился хороший ремесленник. Положение казалось безвыходным, поэтому они решили положиться на время и рок, совершенно не сознавая, насколько точным окажется их предположение!
Сантьяго и Фидель заснули в тепле и любовной близости, погрузившись в трансоподобное оцепенение. В какой-то момент Сантьяго начал понимать, что прошло уже несколько часов - он был уверен, что уже глубоко за полночь.
- Фидель, проснись. Твоя мать подумает, что с тобой что-то случилось. Мы должны вернуться... просыпайся!
Он нежно тряс Фиделя за плечо, пока тот не открыл глаза и не улыбнулся.
Заглядывая в глаза Сантьяго, Фидель притянул мальчика к себе и поцеловал его.
- Я хочу почувствовать тебя у себя во рту, Санти.
Их языки встретились и принялись исследовать друг друга, в то время как они изучали чувственность этого ощущения. Каждому из них был знаком вкус его партнёра, и каждый из них желал задержать это ощущение, как символ своего возлюбленного.
Мальчики проделали обратный путь в молчании. Сантьяго проводил Фиделя до дома. Возвращаться в свой дом он не торопился, решив, что там его никто не ждёт, и поэтому удивился, услышав отцовский голос.
- Где ты был, сын?
- Ходил к Фиделю. Мы разговаривали и заснули. Я не думал, что ты вернёшься назад так скоро. Прости, что заставил тебя волноваться.
Дон Эмилио растопил огонь в очаге и поставил на плиту чайник.
- Ты и Фидель очень близкие друзья.
Сантьяго почувствовал, как зачастило его сердце; он не был уверен в смысле сказанного, но подозревал худшее: его отцу стал понятен характер их отношений. Хотя эти слова были произнесены довольно простодушно!
- Он мой лучший друг!
- Ты очень скучал бы по нему, если не мог бы с ним видеться, да?
- Отец, что ты хочешь сказать?
- Сантьяго, как ты знаешь, я часто виделся с падре Липолито. Он поведал мне о многих удивительных вещах. Я рассказал ему, что с этим местом связаны наши болезненные воспоминания, что мне трудно тут быть счастливым. У меня ныне появились страх и неприязнь к этому месту, и я даже подумываю продать то, что у нас есть в деревне и перебраться в Лиму. Падре сказал мне, что кое-кто, представляющий богатых торговцев, имеет интерес к землям в округе и хочет приобрести их в деревне. Им нужна земля для фермы, и падре чувствует, что мы можем получить за неё хорошие деньги. Мы могли бы хорошо устроиться в Лиме. Хочешь переехать туда?
Сантьяго был так удивлен, что потерял дар речи. Он подумал о Фиделе - мысль о том, чтобы покинуть его и больше с ним не видеться, не иметь возможности проводить с ним вечера, заставила мальчика похолодеть. Глубочайший страх от невозможности воспрепятствовать надвигающимся событиям охватил его.
- Зачем мы должны так поступать?
Дон Эмилио был удивлен страхом, появившемся в глазах сына. Он-то думал, что мальчик подпрыгнет от радости и будет в восторге от возможности покинуть деревню и переехать в Лиму, откуда он всегда возвращался удивлённым, восторженным и восхищённым.
- Я думал, что ты захочешь переехать в Лиму. Но нет необходимости решать это сегодня ночью. Нам следует всё обдумать. Пожалуйста, попытайся рассмотреть все возможности, которые могут открыться перед тобой, и мы поговорим об этом в другой раз. Уже поздно, пора ложиться спать. Иди, ложись в постель. Я скоро приду, мне нужно ещё кое-что сделать.
- Пожалуйста, отец, почему мы не можем остаться тут? У нас здесь есть все, что нужно. Мне не хочется переезжать в Лиму.
- Хорошо, Сантьяго. Не расстраивайся. Ещё ничего не решено. Я не стану ничего делать, не посоветовавшись с тобой.
Сантьяго лег спать обеспокоенным. Ему снились тревожные сны, он часто просыпался, а когда снова засыпал, то к нему возвращался один и тот же сон. Он оказывался в незнакомом месте, окруженный незнакомыми людьми. Но чувствовал, что знает их. И говорил им, что потерялся и нуждается в помощи, чтобы отыскать дорогу домой. Они же притворялись, что не знают его, были глухи к его просьбам, и приходилось искать выход из создавшегося положения в одиночку. Он шел в определенном направлении, потому что считал его правильным, но чем дальше шёл, тем менее знакомым казалось ему окружающее, а знакомое становилось ещё более удалённым. Почувствовав кого-то позади себя, он повернулся, и обнаружил, что те люди наблюдают за ним, но помогать не собираются. Его страх и отчаяние росли, пока он не проснулся от рвущегося из горла крика.
После столь нервной ночи глаза Сантьяго были мокрыми от слёз и опухли, руки и ноги болели от напряжения, а он сам был ошеломлён и напуган. Он накинул на плечи одеяло и вышел в сад. Было пасмурно, западный ветер принёс собой запах океана. Сантьяго смотрел на белые камни, подобные призракам в тени, и статую Девы Марии между ними. Он подошел к могилам и опустился на колени у свежевскопанной почвы.
Сантьяго вслушивался в ночные звуки и вспоминал свою мать - как она гуляла ночью по саду, когда остальные домочадцы спали. Ночи успокаивали её, и Сантьяго, будучи ребёнком, иногда бодрствовал вместе с ней. Он поднял голову и огляделся, пораженный ощущением непостоянства, сознавая, что его пребывание здесь, в этом месте, подходит к концу.
Оставалось всего лишь два дня до Рождества Христова, и деревня бурлила от волнения, хотя недавняя катастрофа помешала надлежащей подготовке к празднику. Деньги, отложенные на угощение и подарки, были потрачены на ремонт и предметы первой необходимости. Тем не менее, дух праздника нельзя было уничтожить.
Ла Посада была способом поднять праздничное настроение сезона, и дети жаждали поучаствовать в торжестве задолго до его наступления. Этот фестиваль начинался за шестнадцать дней до Рождества. Дети ходили от дома к дому, представляя Святое семейство, ищущее убежище на постоялых дворах Вифлеема. На двенадцатый день приют давался теми, кто проводил торжество, на котором угощали детей и раздавали им подарки. Ныне же время, когда пришла пора проводить праздничное шествие, было встречено без большого восторга. Многие семьи потеряли жильё. Даже у падре Липолито не получилось своими проповедями вызвать благодарность к Богу за то, что всё сложилось не так плохо, как могло, и было спасено множество жизней. Люди чувствовали, что было бы честнее и справедливее, если бы Бог оставил их в покое. Землетрясение никак нельзя было признать особой милостью. Если Богу захотелось поднять праздничный дух этой поры, то он выбрал для этого весьма своеобразный способ!
В последующие два дня Сантьяго почти не видел своего отца. Дон Эмилио проводил всё свое время в деревне со священником. Он возвращался поздним вечером и часами читал газеты и газетные вырезки, которые давал ему падре, ни на что не обращая внимание. Он казался одержимым.
Сантьяго дождался возвращения своего отца, и когда в его комнате стих шум, пошел на кухню, чтобы провести расследование, что же вызывает такой интерес. Большинство бумаг по-прежнему лежало там, и он при свете очага начал читать жирные заголовки на некоторых страницах. В них рассказывалось о больших богатствах, обнаруженных в горах, в месте под названием Калифорния, где-то на севере. Сообщалось, что люди со всех уголков мира съехались в это место - и многие моментально разбогатели. Сантьяго рассматривал рисунки больших домов, ныне принадлежащие этим бывшим шахтерам. Он видел карты, на которых указывалось местонахождение гор, где нашли золото. И повсюду люди были возбуждены этим новым открытием.
Сантьяго задумался о намерениях своего отца. Он помнил обещание, что ничего не будет сделано без его согласия. Он читал всю ночь, и заразился волнением, заставившим его сердце забиться. Газеты были полны рассказов о людях, об их приключениях и относительной лёгкости, с которой они сколотили себе состояние. Просто нужно было нагнуться и зачерпнуть песок на берегу реки, а затем уйти оттуда с самородками, которые стоили больше, чем человек мог заработать за жизнь. Рассказывалось и о вещах, которые можно было купить, обладая таким богатством. Он читал о сотнях людей, ставшими богатыми как короли.
На следующий день дон Эмилио сообщил Сантьяго, что падре Липолито пригласил их после мессы разделить рождественский ужин с ним и несколькими избранными прихожанами.
- Ты должен хорошо выглядеть, Сантьяго. Надень новую рубашку, которую сшила для тебя мать. Ты вырос из одежды, ты очень быстро растёшь, сынок.
Дон Эмилио заметил, что одежда мальчика слишком уж облегает его тело, и удивился, что его сына совсем не смущает, что виднеется под ней.
- Зачем мы идем к священнику на обед, отец?
- Потому что нас пригласили. Нельзя отказываться.
- А это не связано с вашими разговорами? Я знаю, он дал тебе много газет. Я видел их. Ты собираешься уехать отсюда в то место, что называется Калифорния? Зачем нам нужно идти к священнику, и почему мы должны так внезапно все поменять?
- Сантьяго, мы не попадали в такие обстоятельства раньше. Нужно думать по-новому. Есть кое-что, и я хочу, чтобы ты услышал это от священника, так что будь терпелив. Помни, что нас пригласили знатные люди, и это то, чем я не могу пренебрегать. Это может стать незабываемым Рождеством. Мы должны быть готовы держать наши умы открытыми и выслушать обо всех открывающихся для нас возможностях.
- Каких возможностях? - Сантьяго был одновременно взволнован и обеспокоен высказываниями своего отца.
- Тебе придется подождать и узнать об этом за ужином. Это мой тебе подарок. Надеюсь, что тебе понравится.
Мальчик больше ничего не сказал, но следующие несколько часов провел в раздумьях о прочитанном в газетах. Он думал о том, что может оказаться где-то без Фиделя, и не знал, как у него получится жить с болью из-за его отсутствия. Он думал о том, что не сможет существовать без возможности прикоснуться и ощутить мальчика, который стал частью его души и мыслей. У Сантьяго перехватывало дыхание при мысли, что он окажется вдали от Фиделя. Тем не менее, его будоражили рассказы из газет, и он обнаружил, что постоянно думает о чудесах, описываемых в них. Воображение перемещало его в приключения настолько увлекательные, что он забывал - никаких планов ещё нет и в помине. Он счёл себя вероломным по отношению к Фиделя, и его заполнила печаль, поэтому он почувствовал необходимость бывать со своим возлюбленным больше, чем прежде. Сантьяго выскочил в дверь прежде, чем дон Эмилио смог его остановить.
Сантьяго не пришло в голову, что Фиделя может не оказаться дома - он уехал к родственникам в близлежащий городок Витарте. Только оказавшись у его дома, он вспомнил, как Фидель говорил ему, что на время уезжает туда с матерью. Сантьяго надеялся, что Фидель еще не успел уехать, но уже издалека понял, что в их доме никого нет. Он сел на ступеньку у двери, пытаясь справиться с ужасным чувством обреченности, заполнившим его. Небо заволокло тяжёлыми тучами, грозившими дождем, а сквозь его тонкую тканную блузу проник холодный воздух, заставивший его задрожать, когда он заплакал.
День уже клонился к вечеру, когда он добрался до дома священника в Санта-Сесилии. Сантьяго ожидал, что его отец рассердится. Он был уверен, что все гости уже прибыли и обедают. Он пропустил мессу, и не знал, как оправдать свое поведение, потому что не мог обмолвиться о настоящей причине своего отсутствия.
У дверей Сантьяго встретила служанка священника, которая сказала, что ужин уже закончился, и все гости собрались в библиотеке. К нему вышел дон Эмилио.
- Где ты был? Чем ты был одержим, когда убегал, зная, что нас ждут здесь? Мой Бог, Сантьяго, я начал волноваться, когда ты не вернулся, и с трудом объяснил твоё поведение священнику и остальным гостям. Скажи мне... где ты был?
- Отец, прости меня. Я не знаю, почему так поступил. Я внезапно почувствовал, что мне нужно убежать... куда-нибудь уйти. Я... мне показалось, что я задыхаюсь и поэтому нужно куда-нибудь пойти!
- Ты, должно быть, ходил до самой Лимы! Ты же ушёл почти восемь часов назад. Найди объяснение получше.
Больше всего на свете Сантьяго хотелось сказать, что он ненавидит мысль об отъезде, потому что это означает его разлуку с Фиделем. Ему хотелось рассказать отцу, как любит он мальчика, и что они больше, чем просто друзья, чувствуя, что его отец уже начал подозревать о характере их отношений. Но он не был до конца в этом уверен и не желал подтверждать и соглашаться с этим, решив не создавать себе проблем.
- Отец, прости за то, что подвёл тебя. Когда я подумал обо всех тех людях, что будут в церкви, и о том, что там не будет мамы и Эмилио, и что мы можем покинуть это место, то я почувствовал себя так плохо, что не захотелось жить. Мне не хотелось видеть других людей. Я хотел побыть в одиночестве и подумать. И я пошел к дому Фиделя, но они уехали. Мне хотелось поговорить с ним обо всём этом.
Дон Эмилио услышал боль в голосе сына, и понял, как тяжело переживает мальчик случившееся. А ещё понял, как страдает Сантьяго из-за возможности потерять друга. Время от времени дон Эмилио задумывался о слишком близких и слишком серьезных отношениях; его начинало беспокоить то количество времени, которое мальчики проводили вместе. Иногда ему приходили на ум кое-какие подозрения, но он всегда отмахивался от них, прежде чем они успевали обрести форму.
- Я знаю, что все это сложно для тебя, сынок. Я понимаю, как ты страдаешь от того, что с нами случилось. Но ты должен понимать, что жизнь продолжается. У нас есть только ты да я. Каждый из нас должен подумать о том, как лучше всего поступить. Священник же сделал предложение, и я верю, что оно заслуживает внимания. Пожалуйста, будь вежлив, и пусть он сам расскажет о нём. Ты сделаешь это для меня?
Сантьяго всегда доверял дону Эмилио и не видел причин не делать этого теперь; он пообещал, что попытается оценить то, что скажет священник.
С большой осторожностью падре объяснил, что слышал о событиях, происходящих в Калифорнии. Некоторое время назад священник получил известие об открытии там золота от своего давнего друга по семинарии падре Хуана Карлоса, который был священником в миссии Долорес в Сан-Франциско. Получив это письмо, падре Липолито заинтересовался рассказами о том, как было обнаружено золото и о последующем ажиотаже вокруг этого события из газет, посланных ему его другом.
Когда дон Эмилио решил попросить у падре Липолито совета насчёт того, как ему преодолеть чувство тоски, появившееся после смерти жены, то священник предложил ему переехать в Лиму. Он сделал также и другое предложение, и, увидев, как загорелись глаза у дона Эмилио, вручил тому недавние газетные вырезки. Но предлагая Калифорнию, падре имел иной, тайный интерес. Некоторое время назад он начал подозревать о нездоровых отношениях между Сантьяго и Фиделем Тимуко. Ходили слухи, что Фидель был мариконом, и что кое-кто из деревенских мальчиков занимался с ним непотребством. Он заметил убедительные доказательства того, что между мальчиками есть нечто большее, чем просто дружба. Падре Липолито знал Сантьяго с рождения и понимал, что мальчик обладает естеством, которое при легком убеждении поддастся греху такого рода. Было бы очень хорошо отдалить мальчика семейства Кали от источника этого греховного искушения. Падре очень уж хотелось убедить дона Эмилио покинуть Перу. Эту миссию он должен был совершить ради спасения души Сантьяго. Святой отец часто посещали тревожные мысли, когда он смотрел на Фиделя, и он возненавидел мальчика за них. Он ловил себя на том, что издалека следит за Фиделем, чья стройная фигура и тёмные томные глаза притягивали взгляд. Возбуждение под его рясой приводило к самобичеванию в качестве болезненной епитимьи и наказания за дьявольские мысли. Для священника Фидель Тимуко был воплощением дьявола!
Закончив своё объяснение, почему он считает, что у дона Эмилио и у его сына имеется выгода в его предложении, падре Липолито просто посоветовал им поразмыслить над ним. Священник предложил отвезти их в Лиму, чтобы помочь найти покупателя на землю.
- У меня есть друзья, чьим хорошим советам мы можем последовать, и честные предложения от надёжных людей. Все может оказаться очень сложным, и я счел бы за честь помочь вам.
Священник ни словом не обмолвился, что уже знает человека, который был заинтересован в приобретении земли, и что его усилия не останутся непризнанными.
Сантьяго не стал ничего говорить, кроме того, что подумает об этом. Он видел, в каком восторге его отец от этой идеи, и должен был признать, что тоже оказался в приятном возбуждении от историй падре о приключениях, пережитых людьми в той дикой местности. Они сидели и слушали у камина в кабинете священника, месте, которое придало этим историям атмосферу таинственности и удаленности. Дон Эмилио и Сантьяго были зачарованы подробным изложением того, что падре Липолито прочитал о большой удаче в тех горах на далёком Севере.
Когда священник принялся рассказывать эти истории после рождественского ужина, люди, присутствовавшие на нём и уже собиравшиеся уходить, остались, чтобы послушать их ещё раз. Они сидели и тихо завидовали дону Эмилио и его сыну за их мужественное желание отправиться в неизвестные края. Священник рассказал о том, что слышал о процветающем городе Сан-Франциско - о его удивительных людях и сомнительной репутации, и о своём друге падре Хуане Карлосе, писавшем о беспокойстве из-за безумия, охватившего, казалось, большинство приехавших в этот город. Он писал, что в городе торжествует беззаконие и причиной тому – не что иное, как истерия из-за золотой лихорадки.
Было решено, что на второй день после Рождества дон Эмилио отправится в Лиму, чтобы разузнать, хватит ли вырученных от продажи имущества и земли средств на то, чтобы покрыть стоимость проезда и необходимых вещей.
После отъезда дона Эмилио Сантьяго проводил почти все своё время у Фиделя. Он помогал Фиделю и Карлоте Тимуко восстанавливать разрушенную часть их дома. Карлоте очень нравился нежный мальчик, и она восхищалась любовью и преданностью, которую демонстрировал её сын по отношению к Сантьяго: для неё же он стал практически вторым сыном.
Прошло три дня после отъезда дона Эмилио. Сантьяго и семейство Тимуко только что закончили вечернюю трапезу, когда услышали с дороги знакомый звук, издаваемый повозкой Кали. Сантьяго выбежал навстречу отцу и обнял его, а затем проводил внутрь. Дон Эмилио поклонился сеньоре Тимуко и сел на предложенное ему место. Она поставила перед ним полную чашу горячего супа и хлеб, а в пределах досягаемости - бутылку вина. Пока его отец ел, Сантьяго отметил серьезное выражение его глаз.
- Сантьяго, - сказал дон Эмилио, положив руку на плечо мальчика. - Мы покинем это место, чтобы отыскать нашу удачу. Пожалуйста, скажи, готов ли ты поехать со мной, потому что я продал землю и большую часть имущества, и теперь, когда у нас есть деньги, мы можем сделать это. Я уже договорился, с помощью падре Липолито - мы отправляемся в плавание через шесть дней.
Дон Эмилио, говоря, наблюдал за лицом своего сына. На нём изумление сменилось гневом.
- Сантьяго, почему у тебя такой взгляд? Тут нет ничего, кроме наших воспоминаний о боли и горе. Там же у нас будет возможность посмотреть на мир и найти приключения.
Карлота заметила, как ее сын встретил эти новости - его кулаки сжались, а на висках вздулись вены. Его глаза вспыхнули, когда он посмотрел на дона Эмилио, а затем на Сантьяго, чьи глаза наполнились слезами. Ведь мальчик ничего не рассказал Фиделю, считая, что если ничего не сказать, то ничего и не свершиться. С мольбой в глазах Сантьяго посмотрел на сеньору Тимуко, разрывая ей сердце. Но она ничего не могла сделать. Она не могла вмешаться в чужие семейные отношения. Мальчик должен выполнить волю отца, и она подумала, что, возможно, это событие ниспослано Богом, чтобы прервать отношения между ним и её сыном. Может быть, так будет лучше? Карлота Тимуко держала совет с собой. Выражение лица Сантьяго изменилось: после гневного оно стало просительным. Дон Эмилио взял лицо сына в свои руки и заглянул ему в глаза.
- Сантьяго, пойми. Я должен так поступить. Но мы должны быть вместе. Пожалуйста, не ставь препятствий на моем пути и не создавай сложностей! Для тебя это будет замечательной возможностью, и приключением, которое ты не забудешь.
Как мало они понимали смысл этого пророчества!
Сантьяго перевёл глаза на своего любовника и друга, с которым он познал и испытал дружбу, привязанность и любовь, выражавшуюся в самых удивительных способах. Как сможет он существовать без Фиделя? Мысль о том, что для него окажется невозможным прикоснуться к Фиделю, и он больше не сможет почувствовать его в себе, отнимала у него остатки воли. Сантьяго хотел просить Фиделя поехать с ним, но понимал, что тот не покинет свою мать. Сантьяго знал, что не сможет поставить своего друга в безвыходное положение - выбирать между двумя любимыми им людьми. А под опасением потерять свою любовь он почувствовал приступ волнения перед океанами, в которых ещё не плавал, и перед землями и людьми, которых ещё не встречал. Он представлял себе город, вспоминая почти невероятные истории, рассказанные падре Липолито. Как может такое множество удивительных вещей помещаться в одном месте? Сантьяго думал об этом, и его фантазия рисовала картины тех мест. Думал он и о своей любви к Фиделю.
Его верность была поколеблена, и он чувствовал, что попал в ловушку, ощущая боль от своего предательства по отношению к Фиделю, которое его напугало. Должен ли он отказаться от душевной близости и пообещать, что последует в неизвестность? Кому он должен быть верен? Если он останется, уедет ли его отец? Может ли он остаться без согласия дона Эмилио? А если он сбежит, чтобы потом вернуться к своему возлюбленному? А захочет ли он сбежать потом?
Карлота понимала душевные метания Сантьяго. Дон Эмилио нуждался в своём сыне, а она видела, что мальчик не желает выполнять отцовское распоряжение. Она почувствовала необходимость вмешаться, чтобы призвать мальчика поддержать своего отца.
- Сантьяго... - глаза сеньоры Тимуко были нежны, а улыбка добра. Ранее она приложила немало усилий, чтобы примерить его с потерей матери. Сейчас она дала ему совет. Он её выслушал.
- Малыш... - Карлота воспользовалась обращением, которое часто употреблял ее сын по отношению к мальчику:
- Дружба, имеющая ценность и основанная на любви, не зависит от времени или расстояния. В разлуке ваша дружба станет только сильнее и крепче. Обязанность сына - следовать за своим отцом и мой сын не будет стоять на твоём пути. Ты должен принять правильное решение. Фидель, ты согласен?
Фидель был ошеломлен и страдал. Он никогда раньше не отказывал своей матери. Ему не хватало слов. Он не мог не согласиться с ней. Он понимал, что она права. Но чувствовал, что согласившись с ней, он предаст свою любовь; оскорбит свои глубокие чувства к худенькому мальчику, сидевшему рядом. Он заметил, как пальцы мальчика в волнении теребят ремешки его сандалий. Он видел, как длинные ресницы Сантьяго опустились, прикрыв глаза, полные слёз. Его длинные, вьющиеся волосы блестели в отблесках пламени очага, и Фидель понял, что мальчик больше не сможет положить свою голову ему на колени, а он никогда не проведёт пальцами по волосам Сантьяго. И мысль о невозможности коснуться тех прекрасных губ заставила страдать его ещё сильнее. Как ему обходится без великолепных откликов Сантьяго в моменты, когда он входил в мальчика? Что ему говорить сейчас? Как возразить, чтобы помешать Сантьяго покинуть его? Фидель посмотрел на дона Эмилио, затем перевёл взгляд на свою мать, потом на Сантьяго.
- Сказать, что мне хочется, чтобы ты уехал, значит соврать. Ты хорошо понимаешь, как я себя чувствую! И ты знаешь, что я буду чувствовать, когда мы расстанемся. Только одна мысль мешает мне просить тебя не уезжать - я приеду к тебе, как только смогу, или ты вернешься ко мне. Мы снова увидимся, я обещаю! Ты должен последовать за своим отцом, но мы обязательно воссоединимся!
Говоря это, Фидель чувствовал, как слова застревают в горле, а по щекам катятся слёзы. Он сглотнул, ощущая острую боль в сердце. Сантьяго всё это время не отрывал от него своих глаз. Мальчики напряженно смотрели друг на друга. Фидель, отбросив всякую осторожность, потянулся к руке Сантьяго и стянул его со стула. Затем обнял и крепко притиснул к себе. Прикоснувшись губами к уху Сантьяго, он прошептал:
- Я люблю тебя!
После чего развернулся и выбежал из комнаты. Сантьяго последовал за ним, оставив дона Эмилио и Карлоту Тимуко прикованными к месту и ошеломлёнными увиденным. Сантьяго кричал вслед Фиделю, пытаясь догнать своего друга. Когда Сантьяго пробегал мимо отца, потянувшегося, чтобы поймать сына, Карлота остановила его.
- Позволь им уйти, - призвала она. - Им нужно успокоиться и смириться с этим.
- Но почему твой сын так расстроился? Кажется, он расстроился больше, чем следовало. Во всём этом есть что-то странное. Я не понимал, во что превратилась эта дружба!
Ответ Карлоты был едва слышен. Она чувствовала печаль мальчиков и понимала боль, которую они ощущают из-за предстоящей разлуки.
- Дружба, сложившаяся между ними, необыкновенна. Редка. Делай, что должен, дон Эмилио. Но пойми, что твой сын готов заплатить очень большую цену за твои желания, и возможность остаться верным тебе!
Дон Эмилио сидел в ожидании, наблюдая за дорогой. Минуло два часа, прежде чем он увидел возвращающегося взъерошенного Сантьяго; по его лицу катились слёзы. Глаза Сантьяго опухли, и сердце дона Эмилио переполнилось страданием. Он вышел навстречу мальчику и обнял его.
- Отец... - мальчик всхлипнул, не в силах закончить фразу.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Ночь перед отъездом Сантьяго и Фидель провели объятиях. Сказано было мало. Они избегали слов, поскольку те вызывали слёзы. Мальчики сосредоточились на ощущениях от соприкосновений голых тел и на запахах, каждый из которых был заманчивым и эротическим. Любое прикосновение вызывало ответный отклик. Сантьяго пытался навечно сохранить в своей памяти все, что происходило, чтобы не дать будущей разлуке полностью разделить их.
Сантьяго любил Фиделя с такой силой и нежностью, что дальнейшая жизнь без него казалось ему немыслимой. И все же, где-то в глубине его сущности скрывался дух приключений, унаследованный им от предков, ответственный за их странствования и исследования неизведанных земель - предков, основавших в Западном полушарии новые колонии. Жажда приключений гнала его вперед и заставляла чувствовать себя виноватым за размышления об уходе от своего друга и любовника. Именно по этой причине Сантьяго оставался подавленным в течение многих дней после отъезда, и ничего, казалось, не могло поднять ему настроение. В эти последние совместные часы они отдавали друг другу всё, что могли отдать. Они множество раз входили друг в друга, и каждый из них оставил своему любимому частичку себя, безоговорочно их связавшую.
Занявшийся над восточными хребтами Анд рассвет застал их в последних объятиях, понуждая Сантьяго уйти прежде, чем его отец смог бы заметить, что он отсутствовал всю ночь. Никто из них не произнёс ни слова, их любовь была залогом их страсти. Они, взявшись за руки, пошли к дорожному столбу у перекрёстка. Фидель наблюдал, как его любимый удаляется по поднимающейся в горы дороге туда, где находилась гасиенда Кали, и думал о том, что, возможно, видит Сантьяго в последний раз. И когда тот исчез в тумане раннего утра, Фидель сел у дороги и заплакал.
Ранним утром субботы 16-го января отец и сын погрузили оставшееся непроданным имущество в повозку и отправились в деревню, дабы получить благословение падре Липолито. Священник передал дону Эмилио рекомендательное письмо, адресованное падре Хуану Карлосу в Сан-Франциско. За несколько дней до отъезда дон Эмилио ездил в Лиму и там его свели с капитаном торгового судна, собирающимся отправиться с грузом в порты стран центральной Америки и дальше на север. Дон Эмилио подписал договор, согласно которому часть платы за проезд он и его сын отработают в качестве корабельных плотников. Капитан был рад заиметь таких квалифицированных мастеров, потому что прежний корабельный плотник покинул корабль ещё в Сан-Франциско, отправившись за золотом. Это было распространённым явлением среди экипажей заходивших туда кораблей.
Некоторые суда оставались не разгруженными после бегства экипажа, и капитаны становились пленниками манившего к себе сокровища в горах.
Лима всегда поражала Сантьяго смесью городских ароматов и звуков. В солёном бризе, что дул с океана в глубину материка, присутствовал отчётливый солёный привкус. Он видел морских птиц, круживших над базарами и рынками, крупнейшим из которых был Ла Плаза-де-Армас. Большинство улиц и переулков все еще демонстрировали следы недавнего землетрясения. Люди спали везде, где придётся. На пути отца и сына к ним постоянно кто-нибудь подбегал с протянутой рукой, выпрашивая остатки еды или несколько песо. Сантьяго обязательно дал бы им несколько монет, если бы не приказ отца - не обращать внимания на попрошаек.
Улицы были полны детей, многие из которых были голодны. Проходя по городу, Сантьяго видел мальчиков своего возраста, и твердость на их лицах врезалась ему в память. Он вспомнит их лица несколько месяцев спустя, когда повстречается с другой группой мальчишек, бродивших по улицам совсем другого города по совсем иным причинам. Ныне же этой твердости на лицах хватало, чтобы избежать насмешек от тех, к кому они обращались или, от тех, кто их отгонял.
Одна пара глаз из тех, что он видел, выделялась среди остальных, заставив его вспомнить последние мгновения предыдущего вечера с Фиделем, когда он заглянул в глаза своего любимого и увидел в них любовь и печаль. Сантьяго был поражен глубиной и силой молчаливого языка, на котором говорили глаза Фиделя. Но, обратив свое внимание на мальчика на улице, чьи глаза так тронули его, он не смог увидеть того, чей взгляд так основательно проник в его душу, и украдкой вытер слёзы, надеясь, что дон Эмилио их не заметит. Сантьяго понимал, что его отец спрашивает себя, когда же наступит момент и его сын передумает и станет настаивать на возвращении в Санта-Сесилию.
А дон Эмилио, заметив волнение и любознательность, искру любопытства, проявленную Сантьяго к новым устремлениям, молился Деве Марии, чтобы его мальчика грядущие приключения захватили так же, как они будоражили его самого.
- Отец, кто тот человек, с которым мы должны плыть? Расскажи немного о нём.
Дон Эмилио был доволен возможностью поговорить с сыном.
- Его зовут капитан Альварес. Он регулярно плавает вдоль побережья, покупая и продавая товары. Он рассказал мне, что в его последние несколько плаваний были тысячи таких, как мы. Капитан считает, что мы сильно рискуем, но золото стоит этих усилий.
- Он может быть нам полезен, Сантьяго. Он знает многих людей в Сан-Франциско. Мы должны постараться сделать его нашим другом.
- Я попробую, отец, я обещаю. Когда мы отплываем?
- Мы отплываем из Кальяо. Капитан Альварес надеется, что судно загрузится и будет готово к утру среды, если приливы окажутся хорошими.
- Отец, что мы будем делать, если нам повезёт, и мы найдём немного золота? Мы вернемся в Санта-Сесилию?
Дон Эмилио приблизился к сыну. Обнял его рукой за талию.
- Ты хотел бы вернуться в Перу?
- У меня не будет причин оставаться там, где однажды мы найдём золото. Мы же разбогатеем. Мы могли бы хорошо жить, правда?
- Правда, сынок, мы могли бы хорошо жить! Но сначала нам придется очень усердно потрудиться, чтобы отыскать наше богатство. Я говорил с некоторыми людьми, побывавшими на приисках. Они сказали, что богатыми становятся единицы.
Пока они ехали, дон Эмилио наблюдал за своим сыном. Волосы мальчика были коротко подстрижены, лишившись прекрасных завитков ради более мужественного вида. Лицо Сантьяго с момента землетрясения и смерти его матери осунулось и похудело. Его руки были в царапинах и несли следы тяжелой работы, которую ему пришлось проделать, готовясь к этому путешествию. Дон Эмилио внимательнее присмотрелся к рукам Сантьяго - он был горд их силой, - но пальцы у мальчика были длинными и нежными. Это были руки ремесленника, и отец чувствовал себя виноватым, лишив сына возможности улучшить свои навыки краснодеревщика. Он видел в глазах мальчика решимость, которая могла привести к успеху. На мгновение дона Эмилио посетило страшное предчувствие, что он никогда не увидит, как его сын добьётся свершения его надежд, и появилось с трудом подавляемое желание повернуть назад и отказаться от своих планов, но затем он отбросил в сторону это предчувствие как признак отсутствия веры; как слабость!
Ла Плаза-де-Армас, один из крупнейших рынков Лимы, занимал огромное открытое пространство, ограниченное с запада величественным дворцом губернатора, а с севера - католическим собором. Поздние дневные часы заставляли солнце золотить его кладку, выглядевшую так, словно её сложили из драгоценного металла, за который было отдано всё, что смогли найти. Высокие шпили собора бросали длинные тени на площадь, чья причудливая каменная кладка казалась ещё более изысканной под лучами заходящего солнца.
Сантьяго был заинтригован контрастом окружавших его людей. Время сиесты подошло к концу и улицы ожили. Дон Эмилио счёл нужным задержаться и помолиться за успех и удачу. Он заплатил старику, чтобы тот посторожил повозку, пока они будут в соборе. Войдя внутрь собора, дон Эмилио указал на гробницу знаменитого путешественника Писарро, чьи кости, как утверждалось, находились там. Это был тот самый Писарро, который открыл новые края, дабы там господствовал Испанский престол. Сантьяго был поражён внутренним убранством храма, его богатством и роскошью. Ароматы ладана и пчелиного воска от множества свечей, освещающих такое же множество статуй, проникли в его ощущения, и он почувствовал себя в другом мире.
Внутри было множество колонн и арок, и только самые крупные статуи подчёркивали громадный размер собора. Свет, проникающий сквозь окна, окрашивался в различные цвета и собирался, посредством множества крошечных кусочков свинцового витражного стекла, в узор, многократно увеличившийся на полу. Богатство собора заставило Сантьяго задаться вопросом, почему окружающие собор окрестности так бедны и несчастны. Ему стало трудно дышать и захотелось выбежать на свет и свежий воздух, туда, где он смог бы вновь обрести чувство свободы, которое, как ему показалось, осталось у входа в церковь.
Воздух в соборе был душным. Его отец глубоко погрузился в мысли или в молитву. Сантьяго повернулся к кресту, маячившему над его головой, и ему пришлось отступить и напрячься, чтобы увидеть его полностью. Тело к кресту было прибито огромными гвоздями, казавшимися неоправданно крупными. Большое внимание было проявлено к деталям, и Сантьяго немедленно заметил их великолепие, и то, как они передавали жестокость. Фигура Христа была скручена от боли и несла на себе следы от бичевания. Ужасная рана на боку кровоточила, кровь из неё струилась вдоль бедра. Глаза были обращены вверх - виднелись их белки, словно фигура пыталась увидеть терновый венец, обрамляющий её голову, по которой также бежали тщательно прорисованные ручейки крови, стекающие на лицо и плечи.
Сантьяго почувствовал слабость в животе, появившуюся из-за вида крови на статуе. Однако он не мог отказать фигуре на кресте в повышенной сексуальности, когда рассматривал её натянутые в напряжении мышцы бедер и живота, и соблазнительно завернувшуюся набедренную повязку. Статуя была выполнена с большим мастерством, и демонстрировала на своём лице выражение экстаза, словно Христос пребывал в муках эротического эксперимента. Сантьяго видел такое же выражение напряжения и возбуждения у Фиделя, когда тот достигал оргазма.
- Сантьяго, что с тобой? Ты выглядишь так, словно готов упасть в обморок!
Дон Эмилио поймал сына в момент, когда ноги у мальчика подкосились.
Сантьяго повернулся лицом к задней части церкви, чтобы больше не видеть ужасного зрелища.
- Из-за этого! - указал он через плечо на крест.
- Тогда не смотри на него. Лучше посмотри на великолепную резьбу на потолке. Ты мог бы сделать подобное!
Сантьяго обратил внимание, что почти все лица статуй и лица людей на росписях изображали печаль, отчаяние, страх и ужас. И только на лицах ангелочков присутствовало счастливое выражение.
Они встали на колени и помолились. Сантьяго попросил прощения за свои грехи и удачу в предстоящей поездке. Он обратился к Святой Сесилии с просьбой взять под свою защиту Фиделя и оберегать его своим заступничеством до их возвращения.
Их повозка катилась по узким улочкам, её колеса задевали стены зданий. Дон Эмилио внимательно осматривал их, пока не нашёл торговца, которому он передал то имущество, что они привезли с собой. Тот человек проследовал за ними со списком в руке и проверил все пункты, указанные в нём. Он тщательно отсчитывал деньги, укладывая каждую банкноту в ладонь дона Эмилио, и попросил подписать расписку. Повозка была продана со всем своим содержимым.
По пути в гостиницу они миновали множество витрин, в которых Сантьяго увидел то, что не замечал в своих предыдущих поездках. Они с Фиделем направлялись прямиком на постоялый двор, и всё время проводили вместе, не выходя из комнаты. Только изредка они отваживались заходить далеко в городе, совершенно не желая тратить время на что-то иное, кроме занятий любовью. Поэтому для Сантьяго это путешествие был почти первым.
Каждый из них нёс свой собственный узел с одеждой и личными вещами, которые могли потребоваться ночью. Все остальное имущество было упаковано в большой дорожный сундук, который торговец обязался доставить на судно на следующий день. Дон Эмилио и его сын добрались до гостиницы в сумерках. Хозяин постоялого двора предложил им очаг и горячий бульон, заметив, что они замёрзли в холодной сырости вечера. После ужина они отправились в отведённую им комнату. Сантьяго заснул сразу же, как только лёг. Дон Эмилио, увидевший, что его сын благополучно почивает в кровати, решил вернуться в кантину и выпить немного вина, которое помогло бы ему уснуть.
После того как его отец ушёл, Сантьяго открыл глаза, ощутив знакомые запахи и услышав знакомые звуки города за окном, напоминающее о том времени, когда его возлюбленный лежал рядом с ним, и его наполнило чувство глубочайшего одиночества. Он не уступил слезам и заставил себя вспомнить лицо Фиделя, задумавшись, что тот может делать в этот самый момент. Его рука спустилась к твердости между ног, и он погрузился в воспоминания, как они занимались любовью. После того, как он почувствовал сильное желание, и по его чреслам распространилось возбуждение, его оргазм утих, и он бессознательно заснул.
Некоторое время спустя в комнату вернулся дон Эмилио и в свете уличных фонарей увидел обнаженное тело сына - он видел своего сына таким впервые, в первый раз в подобном виде. Рука Сантьяго все еще сжимала пенис и засохшая сперма покрывала его ноги и живот. Дон Эмилио постоял в тишине, разглядывая сына. Его мальчик был красив - красивее, чем он считал до сих пор.
Сантьяго уже терял излишнюю нежность юности, и его тело приобретало мужскую крепость. Дон Эмилио был удивлен размером пениса Сантьяго, ему как-то не приходило в голову, что его сын может достичь мужественности так быстро. Он увидел, что Сантьяго уже испытал поллюции, и ему вспомнились времена его собственного детства, когда с ним случалось то же самое. Дон Эмилио осторожно накрыл тело сына и коснулся его щеки губами. Сантьяго, полу проснувшись, сообразил, что вернулся его отец, и передвинулся на край кровати, освобождая место. Затем прижался теснее, положил голову на руку отца и, уютно устроившись, вновь погрузился в сон.
Утро ворвалось к ним со стуком в дверь. Хозяин гостиницы объявил, что их кто-то ждет. Они быстро оделись и обнаружили в холле сидящим у окна капитана Альвареса.
За кофе капитан Альварес объяснил им их обязанности на борту. Он обратил внимание на мальчика, довольный тем, что тот здоров и обладает хорошим телосложением. Сантьяго выглядел пареньком, не чурающимся работы. После завтрака они последовали за капитаном Альваресом к складу на окраине города. Мужчины деловито загружали повозки хлопком, шерстью лам, кофейными зёрнами, топливной древесиной, слитками меди и железной руды. Отец и сын помогли в загрузке пятнадцать оставшихся телег, которые должны были отправиться в Кальяо, а там их груз следовало доставить на ожидавшее его судно, на котором они и отправятся в путешествие, заканчивающееся в Калифорнии. Мужчины были дружелюбны и вскоре все погрузились в работу, попутно потея, смеясь и громко ругаясь.
На пути к Кальяо они пели песни, заставляющие Сантьяго краснеть, ибо он не был привычен к подобному языку, особенно в присутствии отца. Дон Эмилио подумал было возразить, но потом решил, что мальчику нужно привыкать к таким выражениям, поскольку они, вероятно, постоянно будут звучать рядом с ними в ближайшие месяцы. Эти люди вряд ли бы стали менять свой способ выражаться из-за мальчика - настало время, когда Сантьяго должен был начать познавать мир. Он мог бы сделать свой собственный выбор в той степени, на которую был способен.
К концу долгого пути Сантьяго покрылся дорожной пылью, и почти ничем не отличался от остальных. Понял, что отец не будет возражать, он присоединился к общему разговору, в котором присутствовал грубый юмор. Как и остальные, Сантьяго стал обращаться к многочисленным сеньорам, шедшим по дороге, и хотя его непристойные комментарии веселили других мужчин, он не вкладывал в них сердца, его глаза скользили по лицам и задницам смазливых крестьянских мальчиков. Этот интерес не укрылся от капитана. Он заметил и лукавую улыбку мальчика и его соблазнительные глаза; он видел, как мужчины и мальчики на дороге отвечали на взгляды Сантьяго. Подобное обещало приятное плавание!
ГЛАВА ПЯТАЯ
Хотя до Кальяо не более десяти миль, поездка заняла четыре часа. Из-за перегруза повозки двигались очень медленно. Большая часть дороги занимал спуск и скорость, с которой они двигались, пришлось снизить и контролировать, чтобы толчки не позволили какой-нибудь из повозок выйти из-под контроля.
Город в поле зрения появился за несколько миль до того, как они начали спуск, и, по мере приближения к нему, Сантьяго увидел мачты кораблей в гавани. Даже с холмов, окружающих Кальяо можно было уловить едкий запах сушащейся рыбы и гниющего леса набережной. Повсюду летали чайки, подбирающие отходы, оставляемые рыбаками.
Сантьяго проехал большую часть пути рядом с капитаном Альваресом, предложившим узнать друг друга ближе. Он выглядел высоким мужчиной типично испанской наружности. Его кожа была загорелой и обветренной, его темные глаза на лице оливкового оттенка выглядели особенно чувственными. Сантьяго этот человек сразу понравился тем, что не приказывал своим людям, а попросту просил их сделать, что требовалось. Он уважительно относился к людям, и это было одним из его замечательных качеств. А ещё он обладал вежливостью и добротой, чем и привлёк мальчика.
Капитан Альварес выказал заботу, расспросив Сантьяго о его семье, его симпатиях и интересах. Он спросил, что мальчик намеревается делать в будущем и заставил Сантьяго почувствовать в себе значительность и достоинство тем, что выслушал его. Сантьяго не мог оторвать глаз от рук капитана Альвареса и нашёл их сильными и одновременно изящными. Его взор привлекла грудь мужчины, поросшая тёмными волосами, и видимая в распахнутом вороте блузы.
В середине этого видимого участка волос имелся клок почти белого цвета, который заинтриговал Сантьяго. Хотя лицо капитана было угловатым и простоватым, его выразительные глаза светились такой нежностью, что мальчик счёл его красивым.
Капитан Альварес откинул голову назад и рассмеялся после вопроса Сантьяго относительно испытаний, которые могли их ожидать.
- Не обижайся, Санти. Я смеюсь не над тобой. Я смеюсь над тем, как замечательно повстречать мальчика, настолько невинного и так стремящегося к приключениям.
Сантьяго не был уверен, что ему нравится сокращенная версия его имени. Только Фидель мог звать его так. Но после того как этот человек несколько раз назвал его таким образом, он привык. К тому времени, когда они прибыли в Кальяо, большая часть команды стала звать его Санти, и подобное как будто ознаменовало новое начало.
После того, как груз перенесли на корабль, потребовалось два дня на его укрепление в качестве меры предосторожности в открытом море. После завершения необходимых работ вся команда получила увольнение на вечер. Большинство из них отправились в городские таверны и церкви. Палуба судна была переполнена пассажирами, которые не могли позволить себе роскошь каюты или внутренних помещений. Тяготы такого плавания были ничем по сравнению с надеждами, которые ожидалось реализовать по прибытии в Калифорнию. Сантьяго проводил время на палубе, очарованный множеством людей, которые, как и он сам, отправлялись на корабле к испытаниям, о которых они практически ничего не знали, кроме того, что им рассказывали. Там он повстречал мальчика из Кальяо, который объяснил, что всегда встречает корабли, потому что многие из членов экипажа предпочитают мальчиков женщинам, и он зарабатывает неплохие деньги, продавая себя. После того, как это открылось, мальчики провели некоторое время вместе. Не зная, что Сантьяго сам был мариконом, мальчик признался ему, что может заработать несколько песо за один заход. Он отозвал Сантьяго в сторону и разделил с ним бутылку вина, оказавшуюся платой за его услуги, и сообщил мальчику, что регулярно обслуживает капитана, когда тот появляется в порту. Сантьяго ничуть этому не удивился, ибо уже начал подозревать того в подобной склонности.
- Зачем ты это делаешь, Фернандо? - спросил Сантьяго. Потому, что твоя семья бедна?
Фернандо рассмеялся.
- Нет. Моя семья совсем не бедна. Мой отец состоятельный человек. Он владеет складом. Это потому, что я люблю мужчин, и нет смысла заниматься любовью с ними, не получая за это деньги, если они готовы их отдавать.
Сантьяго и Фернандо сидели, болтая ногами между балюстрадой верхней палубы и наблюдая, как матросы покидают корабль для своего вечера радостей.
Фернандо хихикнул.
- Мой отец узнал, чем я занимаюсь, и запретил мне приходить сюда, но я по-прежнему это делаю. Он никогда не разрешит мне отправиться в плавание на корабле. Он немедленно узнает, почему я это сделал, и пошлёт людей, чтобы вернуть меня. Занимаясь этим, я получаю, что хочу, а отец считает меня хорошим мальчиком.
Сантьяго шептал своему новому другу:
- Фернандо, что, если я сделаю то, что ты предлагаешь, и лягу вместе с капитаном? А если узнает отец? Он разорвёт меня на части. Должен ли я позволить капитану делать то, что ему хочется? Я уверен, у него есть интерес ко мне. Я не прочь заняться с ним любовью, если бы только быть уверенным, что отец не узнает про это.
- Ты должен быть осторожен. Но капитан Альварес - осмотрительный человек и у тебя нет шансов. Немногие из экипажа знают, что ему нравятся мальчики, хотя об этом есть подозрения. Ты не должен позволить кому-либо узнать, что занимался этим с ним. Если такое случится, то ты быстро станешь целью каждого, кому приглянешься.
- Я буду осторожен и не поставлю себя в такое положение.
Оба мальчика ощутили последствия опустевшей бутылки вина. Они почувствовали интерес друг к другу, и Сантьяго не захотелось отпускать своего нового приятеля.
- Ты придёшь завтра к отплытию корабля? Мне хотелось бы попрощаться с тобой, Фернандо.
Фернандо посмотрел на Сантьяго с улыбкой, имевшей определённые последствия.
- Я знаю место, где мы можем попрощаться сегодня! Ты пойдешь?
- Фернандо... ты...
- Сантьяго, я такой, какой есть. И, думаю, что я похож на тебя. Так ты идёшь со мной сейчас?
Сантьяго последовал за Фернандо с корабля в безлюдную часть причала, где они разделись и занялись любовью. Хотя всё сложилось замечательно, но он не испытал таких ощущений, как это бывало с Фиделем. Тем не менее, он смог подарить своему новому другу удовольствие, почувствовав радость в момент, когда Фернандо достиг своего апогея в нём. Они долго целовались и обнимались друг с другом, после чего Фернандо поднялся, чтобы уйти, обещая, что увидится с Сантьяго перед отплытием.
Сантьяго же вернулся на судно. Когда он поднимался по трапу, тот заскрипел, став единственным звуком, нарушившим тишину, за исключением звуков плещущейся о борта корабля воды. Капитан Альварес стоял на корме, откуда некоторое время наблюдал за мальчиками.
Когда Сантьяго поднял глаза, он указал жестом, чтобы мальчик подошёл к нему.
- Ты кажешься потерянным, Санти. Твой друг ушел на ночь?
Капитан Альварес увидел смущение Сантьяго, понявшего, что его раскрыли.
- Он замечательный мальчик, Санти. Ты сделал хороший выбор, подружившись с ним. С Фернандо замечательно проводить время, правда?
Сантьяго не смел поднять глаза на капитана.
- Не стыдись. Я понимаю тебя, Сантьяго. Я знаю, что ты чувствуешь. Мы как братья, в некотором смысле. Мне бы хотелось, чтобы твоё путешествие оказалось приятным для тебя и твоего отца. А ты мог бы сделать его приятным для меня. Мы можем стать полезными друг другу. Но только если ты готов к этому! Ты должен правильно понять сказанное мной. Ты не перестанешь мне нравиться, даже если скажешь мне нет. Я не стану принуждать тебя к тому, чего тебе не хочется. Ты понял, о чём это я, мальчик?
Сантьяго поднял лицо.
- Да, я понимаю, о чём вы говорите. Мне хочется быть с вами. Я буду получать удовольствие с вами, когда вы пожелаете. Я хочу вас!
- Тогда мы поняли друг друга. Отлично! Все, о чем прошу я, - будь осторожным, никто не должен знать, чем мы занимаемся. Кое-кто может удивиться. Насчёт таких вещей всегда ходят слухи среди экипажа, и всегда появляются домыслы о капитане и его юнге.
- Я буду вашим юнгой?
Юнга капитана - это место с привилегиями. Юнга капитана ел то, что ел сам капитан, а его пища была лучше той, чем питался экипаж. К тому же, юнга капитана спал в собственной каюте, хотя и чрезвычайно компактной, зато рядом с капитаном. А это обещало уют и тёплые ночи.
- Я скажу твоему отцу и спрошу у него разрешения. Ты хочешь этого?
- О да, сеньор. Мне сильно этого хочется.
Сантьяго не скрывал своего волнения.
- Хорошо, тогда будем надеяться, что он согласиться. Похолодало, а в моей каюте горит огонь. Пойдем, и ты разделишь со мной немного коньяка, чтобы согреться.
Сантьяго последовал за капитаном. Его каюта была небольшой и компактной, повсюду были разбросаны морские карты. Кровать находилась в нише, скрывавшейся за занавеской. Сантьяго подошёл к ней и сел. Он принял стакан бренди из рук капитана, их руки соприкоснулись и на миг задержались. Капитан сел на табурет перед мальчиком. Сантьяго ощутил, как тёмная жидкость обожгла его горло, и распространилось теплом по телу.
- Расслабься, мальчик.
Капитан Альварес запер дверь и принялся раздеваться. Сантьяго встал и снял свою рубашку. В свете горящей лампы капитан увидел атласный блеск мальчишеской кожи. Он заметил напрягшиеся коричневые соски, и уставился на плоский живот мальчика, мышцы которого напряглись, когда мужчина прикоснулся к его вставшему пенису. Капитан Альварес упал на колени перед мальчиком и принялся ласкать его тело, гладя и целуя бедра Сантьяго, его бока, касаясь его пупка языком, позволяя тому изучать места, предлагаемые юным любовником. Глаза Сантьяго пылали вожделением, раздуваемым страстью его первого опыта с мужчиной; он ощутил власть, которую заимел над взрослым, молившим его о снисхождении к себе.
Когда их страсть утихла, они остались лежать в объятиях друг друга до позднего часа, когда послышались звуки, издаваемые матросами, возвращающимися из города.
- Тебе лучше вернуться в свою койку, Санти. Не стоит огорчать отца. Хотя я и ожидаю, что ему будет мало дела до того, есть ты там или нет. Но рисковать не стоит. Будь осторожен, никто не должен увидеть, как ты выходишь из моей каюты. Завтра ты перенесёшь свои вещи сюда, с разрешения твоего отца.
Сантьяго вытянулся на койке и поцеловал Альвареса в губы, позволив своей руке проследовать по направлению к своему по-прежнему стоящему члену. Мальчик застенчиво улыбнулся.
- Я буду хорош в этом, - сказал он, держась рукой за пенис.
- Я буду хорошим юнгой, и буду серьезно относиться к своей работе! - засмеялся Сантьяго.
Дон Эмилио одобрил предложение капитана Альвареса.
- Работа такова, - объяснял капитан Альварес, - что он будет свободен большую часть дня и сможет помогать вам в работе. Мне нужно, чтобы он поддерживал порядок в моей каюте. Он будет вдалеке от других мужчин, и от их грубых манер.
Дон Эмилио обрадовался и выразил свою благодарность.
- Вы очень любезны, что думаете о мальчике. Я бы предпочёл, чтобы он держался в стороне от остальных. Они, похоже, плохо влияют на него своим языком и манерами. Я очень вам благодарен.
- Наоборот, мой друг. Примите мою признательность за вашу готовность позволить мне использовать вашего мальчика!
Капитан Альварес улыбнулся и наполнил стаканы вином. Они выпили за здоровье и успех Сантьяго.
С грузом в трюме, подняв паруса, они вышли из Кальяо 23 января. Плавание должно было продлиться примерно два месяца, возможно дольше, если ветры собьют их с курса. Тропический пояс был известен своими неблагоприятными и зачастую противоположными ветрами. Под их влиянием судно могло отогнать вплоть до Тихоокеанских островов.
Хотя предназначением корабля являлась перевозка товаров, капитан не собирался игнорировать многочисленные порты по маршруту следования, в которых сотни людей на грани истерики жаждали оплатить проезд к полям, полным золота. По этой причине, доход капитана значительно увеличивался. Все каюты судна заполнились ещё в Кальяо. Ныне была свободна только палуба, и она начала переполняться людьми, в большинстве своём перуанцами. В каждом порту они брали к себе пассажиров. В эквадорской Манте [Манта, Сан-Пабло-де-Манта (исп. San Pablo de Manta) — крупнейший город провинции Манаби, и пятый по населению город Эквадора] они загрузились бананами, кофе и какао, вновь взяв на борт пассажиров. Они зашли в Буэнавентуру, большой морской порт в Колумбии. Там, вместе с тюками хлопка, выстроившимися белоснежной стеной у доков, к ним на борт поднялось ещё больше искателей удачи. Последним портом, в который они зашли, прежде чем отправиться в более глубокие воды, а затем к Сан-Франциско, оказалась Панама, где был выгружен кое-какой груз, и его заменили зерно и сахарный тростник.
Именно в порту Панамы капитан Альварес указал Сантьяго на странное судно. Этот корабль двигался посредством колёс, приводящихся в движение паром. Он не нуждался в парусах, и передвигаться под воздействием собственной силы. Корабль назывался Калифорния. Он тоже должен был отплыть в Сан-Франциско. Как само судно, так и его экипаж удостоился внимания жителей города и сановников, а также многочисленных церемоний - это было запоминающимся событием.
В море каждый день возникали какие-нибудь проблемы. Погода сохраняла свою постоянность, и корабль следовал согласно курсу. Сантьяго проводил много времени на палубе, ощущая солнце на своей коже, полюбив ветер, развевающий его волосы. Он подкармливал птиц, оказавшихся поблизости от борта корабля, и соревнующихся с ним в скорости. Вечерами ему нравилось сидеть на рее. Сантьяго научился лазить по мачтам, крепко и надежно держась за тросы, натянутые высоко над палубой. Он садился на рею и наблюдал за солнцем, ежевечерне исчезающим за горизонтом, за пылающим небом и облаками, расцвеченными оттенками, которых он никогда не видел. Ночью Сантьяго смотрел на следы, оставляемые фосфоресцирующими рыбами, на призрачный указатель их присутствия. Вечерами, когда ветер оказывался слишком холодным, мешая наслаждаться уединением, мальчик спускался вниз и оказывался в объятиях капитана Альвареса. Его сон всегда был спокойным, за исключением случаев, когда он пробуждался с именем Фиделя на устах - его глаза становились мокрыми от тоски по нему.
Капитан Альварес был осторожен, стараясь среди бела дня не уделять слишком много внимания своему новому протеже. Но в тишине ночи не существовало ничего, что мужчина не был бы готов сделать ради мальчика. Хотя у Сантьяго имелась своя крошечная клетушка, находившаяся рядом с дверью каюты капитана, Сантьяго каждую ночь спал с ним. Дверь капитанской каюты предусмотрительно запиралась на ночь.
Капитан Альварес поражался дневной отчуждённости Сантьяго, несравненной с его невероятной страстью по ночам. Он должен был признать, что у него ещё не бывало мальчика, обладавшего, подобно Сантьяго, такой внешностью и так хорошо исполнявшего роль юнги. Сантьяго мастерски овладел сексуальной практикой, решив, что это может принести пользу, когда он надумает торговать собой. Это значило, что если он когда-нибудь покинет пустынную Калифорнию, то те многие, кто платил за его услуги, лишаться удовольствий, дарованных им.
- Ты легко сможешь найти золото в Сан-Франциско, Санти. Тебе не нужно выкапывать его, даже не нужно ехать за ним. Воистину, у тебя уже есть золотой прииск между ног!
Наверх
|
|
