Гусь ходит буквой "Г"

Мы познакомились в спортивном лагере, куда нас отправили на лето. Так совпало, что мы родились в один день. Когда поздравляли именинников, мы чуть не подрались из-за подарков. Я хотел его модельку самолётика, он — мою коробку с шахматами. Мы тут же сообразили, поменялись — и засмеялись. Он научил меня играть. Самолётик склеили вместе.

И сразу сошлись не разлей вода. Я достал всех, пока не перевёлся в его отряд. Лагерь на скорую руку был скроен из брошенной лыжной базы: поставили домики, вычистили спортплощадки, а тренеров поселили на бывшем складе. В каждом домике была комната с двухэтажными кроватями, ванная и кухня. Готовили сами на электроплитках под присмотром вожатых, прибирались и умывались по очереди. Мы с ним всегда дежурили и мылись вдвоём. А пару раз даже дрались спиной к спине.

Распорядок дня был прост: каша на завтрак, зарядка, линейка. Затем разминка и тренировка, после обеда – игра. Домики был выкрашены во все цвета радуги и нам выдавали футболки тех же цветов. Получилось несколько команд, которые соперничали во всём: от порядка в домике до победы в соревнованиях.

За лето мы вытянулись на голову и окрепли. Подкачали мускулы, подтянули дисциплину, научились зашивать штаны и чистить картошку. Раз в месяц приезжали мамы и папы. К нему – только старшая сестра, а ко мне мама так и не выбралась. У меня отца нет, я у неё один. Я мечтал о брате, сестрёнке или хотя бы собаке. Но у мамы на шерсть аллергия, а второго сына она бы не потянула.

Когда мой друг, глядя мне прямо в лицо, сказал, что ему я как брат, у меня на глаза навернулись слёзы. Я поклялся, что не брошу его никогда и не предам. Хоть сестра его удивлённо косилась, а ребята подначивали, мне было плевать. Смена закончилась, мы вернулись в наш городок, и я перевёлся в его школу, в тот же класс. Мама моя сперва была против: мы жили на другом краю города. Тогда он пришёл к нам в гости, и сразу понравился ей: культурный, воспитанный парень, одетый с иголочки – не то, что мои приятели с рабочей окраины. После 9 класса мы оба ушли в училище, несмотря на хорошие отметки. Чтобы не зависеть ни от кого.

Общага была лишь для приезжих, и мы сняли квартиру. Однокомнатную, на третьем этаже. Сами ремонт сделали, притащили свои вещи: велики, лыжи и коробку с шахматами. По дороге куда-то пропал один белый конь. Вместо него у нас стала игрушечная фигурка гуся с отломанными лапками. Кто играл чёрными, в первую очередь должен был «съесть гуся», который ходил буквой «Г».

Мы работали по вечерам: сперва на шинке, потом в автомастерской. Денег платили мало, но нам хватало. За год накопили на подержанный мотик и стали кататься вдвоём – на рыбалку, по грибы и на пляж. Не помню, кто подарил нам палатку, кажется, его сестра. Та закончила институт, вышла замуж и родила мальчика. Мы таскали его на руках и катали в коляске по очереди — тот только так засыпал. Его отец смеялся, что пора нас женить – мол, мы справляемся с детьми лучше, чем родная мать.

Над нами подшучивали все, кому было не лень. Пацаны с курса, ребята из мастерской. «Когда вы уже поженитесь?», «Поцелуйтесь, мы отвернёмся, чтоб не смущать». Это бесило, пару раз мы чуть не поссорились. Но когда я обжёг руки по локоть, гася вспыхнувшее от искры масло, он чистил мне зубы, кормил с ложечки, мыл в ванной и даже спускал мне штаны, чтобы я мог сходить на горшок. А когда он сам загремел в больничку, я бегал к нему каждый день. Доктор ехидно предлагал мне поставить палатку под окнами.

Все считали нас за педиков. А мы были просто как братья. Спали в одной постели: в нашей комнатке не помещалась вторая кровать. Вместе ходили в душ, смывая масло и пот после работы. Приезжали вдвоём на одном мотоцикле, перекусывали и отдыхали на пару после обеда. Я мог лечь на скамейку, положив башку ему на колени. А он – пристроить свою голову мне на живот на пляже или заснуть в электричке у меня на плече. Но мы никогда не лезли друг дружке в трусы. Зачем? Мы и так жили душа в душу. Он даже завёл себе девушку, чтобы заткнуть всем рты.

Как-то раз поехали со знакомыми, а лето жаркое было, и не спросили, куда. Оказалось, на нудистский пляж. Неудобно в плавках было ходить, и мы разделись. Накупались. Обвыклись, даже на девчонок стали смотреть без стеснения. Часа два в волейбол попрыгали и сгорели напрочь. Особенно задницы. Кое-как до дома добрались, в душ сбегали и начали друг друга кефиром мазать.

А тут как раз его девушка пришла. Тихоня, себе на уме. Он потом с ней расстался, когда она потребовала, чтобы я его «отпустил». А я что, держал? В тот раз мы вроде ей всё объяснили — и почему голые оба, и все в сметане. А она не поверила, хоть и сделала вид. Кефир ещё оставался, и мы решили пожарить блины. Хохотали, как нанятые: два голых парня и одетая девушка на одной кухне! Целую гору блинов напекли, достали варенье. Мы так стоя и лопали, а она сидя.

А потом и говорит: вы такие прикольные, давайте я с вами сегодня останусь? И чуть раздеваться не начала. Мы заорали в один голос: ты что, у нас кровать одна, полуторка, мы не поместимся! Она обозвала нас идиотами и ушла. Мы выдали блинчиков ей на дорожку, встали у окна и ржали, пока она эти блинчики в мусорку не выкинула и не пошла дальше.

Другой раз мы с другом играли в шахматы. За окном лил дождь, идти никуда неохота. Сверкнула молния, и на балконе всё посыпалось с грохотом. Но то был не гром, а кот! Обычный, серый, в полоску. От испуга велики повалил, а лыжи с палками сами попадали. Пока мы его ловили, промокли насквозь. 

Притащили на кухню, завернув в полотенце, налили в блюдечко воды и открыли рыбные консервы. Не идти же за кошачьим кормом в дождь! Я оделся и побежал по соседям: у кого котик пропал? Никто не признавался. 

Кот прожил у нас неделю, в ногах спал. А потом в один прекрасный день шасть в дверь — и свалил на свободу. Мы так и не поняли, что это было. Но после, играя в шахматы на полу, ловили себя на том, что посматриваем на окошко. Я дурашливо мяукал, тёрся об его плечо, и засыпал у него на коленях под дождик. Он меня гладил по голове, как кота.

А потом у него завелась пацанка в юбке — на мотоцикле гоняла и сама чинила, мастер на все руки была. Её отец очень хотел сына, поэтому у неё было две сестры. Мы сразу поладили. И когда под самый выпуск мой друг надумал жениться, потому что она залетела, я был свидетелем на их свадьбе. После диплома нас обоих забрали в армию. А когда вернулись, всё пошло наперекосяк.

Его дочке два годика было, жена на работу вышла. А он замотался: в садик, из садика, то на бассейн, то домой, по дороге по магазинам. Выходные — на даче. Его тесть с тёщей сразу меня невзлюбили. Всего раз я у них был на шашлыках. Тесть натопил баньку, и нас запустили первыми: парилка маленькая, троим не развернуться. Я сдуру прилёг к своему другу на колени по старой памяти, а тот не возражал. И тут тесть его принёс веники... Зыркнул волком, и больше меня не звали ни на рыбалку, ни за грибами, ни на Новый год. Друг говорил, что у них это всё «семейные праздники». А тесть был против даже того, чтобы я с его внучкой погулял. Есть, мол, кому ребёнком заняться. Но я хотел просто дать им отдохнуть! Да я бы жил с ними обоими, помогал бы во всём, если б мог! Но боюсь даже заикаться об этом.

Он оставил мне мотоцикл и шахматы, только мне больше не с кем играть. Он выбрал за нас обоих, и пусть будет счастлив, как может. Я же просто его люблю. Как брата. Но почему-то чувствую себя гусем с оторванными ногами.