Солнечный зайчик

Маяк был очень старый. Он помнил ещё ту войну, возвышаясь на самом краю бухты. Его луч отмечал тот безопасный проход в гавань, где на привязи у причала скучали рыбацкие лодки. Вся деревня жила одним морем – его дарами и капризами. Кладбище на вершине холма было небольшим. Море кормило, но потом забирало своё.

С первыми обстрелами зажигать сигнальные огни запретили. Светомаскировка стала обязательной: никакого света с наступлением сумерек. За фонарик или костёр могли обвинить в пособничестве врагу. Как и за самовольный выход в море. Но и без запрета было крайне трудно добраться до маяка по берегу, а не по воде.

— Ты просто трус, — сплюнул Давид. С тех пор, как на его отца пришла похоронка, он из шутника и отличника превратился в угрюмого грубияна. Черноволосый кареглазый Дава со смуглыми скулами и острым носом, одетый в полинялую майку и выцветшие шорты, походил на растрёпанного галчонка. А тот, кому он это сказал – на волнистого попугайчика-неразлучника.

Светло-русый Дениска смотрел на него исподлобья голубыми глазами, в которых дрожали предательские слёзы. Он загодя чуял задницей отцовский ремень – и пытался придумать хоть один довод, почему им не стоит туда идти. «Поймают – влетит?» Так Дава сам это знает! Соваться под вечер в узкие проходы, которые петляли лабиринтом, казалось Дине верхом безрассудства. Никакому взрослому не протиснуться в лазы между камнями и разошедшиеся трещины в скалах. «Застрянем – никто не спасёт», вертелось у него на языке.

Но у Давы был один неоспоримый аргумент. Только вчера им влетело за то, что они залезли на памятник. А сейчас Давид баюкал на ладони ржавый ключ с фигурной головкой, который они вытащили из чугунного кулака матроса, задравшего руку в упрямом жесте: мы не сдадимся!

На головке ключа недвусмысленно был изображен маяк. Значит, замок надо было искать там.

— Давай монетку кинем, — выдохнул Дениска, одёргивая чистую белую футболку и подтягивая штаны, закатанные до колен. Медный грош в кармане остался с обеда: целый день они собирали выброшенных прибоем крабов и морских звёзд, чтобы сдать их по дешёвке морякам со сторожевого катера. Раз в неделю тот выходил на осмотр акватории в поисках мин. Лица моряков менялись, но поношенная форма и потёртое оружие – никогда. А пацанам больше никак в деревне было не заработать.

Дава ехидно сощурился, но не возражал. Денис выудил из кармана медяк и подбросил, тут же поймав горстью. «Орёл или решка?» – можно было не спрашивать.

Дава молча глянул и танцующей походкой поскакал вниз по склону, даже не оборачиваясь. Дениска глянул на заходящее солнце, вздохнул и пошёл за ним, обходя острые камешки и перескакивая корни. Обычно он был в сандалиях, но сегодня решил, как Дава, пройтись босиком. И уже пожалел.

С каждым шагом тени становились всё длиннее, а скалы росли на глазах. Ветер поменялся на норд-ост, тучи, что с утра дремали на горизонте, потянулись сизыми крыльями к берегу. От зябкого холодка у Диньки по коже побежали мурашки, и он совсем приуныл. Тогда Дава замедлил шаг и поймал его за руку, крепко сжав ладонь. И отпустил только перед колючими кустами облепихи, которыми заросли подножья скал.

— Быстрей, пока солнце не ушло, — скомандовал он, и Денис, сцепив зубы, размотал штанины и на карачках полез между стволов. Тень ползла впереди, пока не открылась арка пещеры. Сверху в неё падал рассеянный свет сквозь узкие щели между камнями. Внутри оставался теплый воздух, песок под ладонями и коленями не успел остыть от полуденного солнца. В спину сопел Дава, чуть не наступая на пятки. Свет постепенно гас, и с половины пути они продвигались наощупь.

Все проходы и повороты мальчишки знали наизусть. Но в первый раз их спугнул патруль, обходивший маяк. А потом – парень с девушкой, нашедшие место для поцелуев. В третий раз до них донесся странный звук, похожий на рычание, и Динька молча вцепился в побледневшего Даву, который потащил его обратно.

Когда они выбрались из пещеры напротив подножья маяка, солнце почти село, а небо заволокло совсем. Красно-белая полосатая кирпичная башня на фоне потемневшего бурного моря смотрелась как яркая стрела. Маяк вонзался в небо и в последних лучах солнца поблескивал линзами наверху. Мальчишки замерли, разинув рты.

— Ну вот, а ты боялся! — улыбнулся Дава и обнял Диньку за плечо. На мгновение тому показалось, что к нему вернулся прежний весёлый и добрый друг Давид, которому всё было нипочём. Дениска шмыгнул носом и уткнулся лицом в его шею, чувствуя кожей, как под рваной майкой колотится сердце. И когда Дава шлёпнул его по попе и понёсся по заросшей тропинке с торжествующим воплем, кинулся вслед за ним. Но через несколько десятков шагов Давид встал вдруг, как вкопанный. Денис проследил его взгляд и потянул носом воздух. Из казематов подвала маяка тянулся почти незаметный сизый дымок.

Дава тут же зажал ему рот ладонью и внимательно осмотрелся. Отступать было глупо: они выбежали на середину площадки перед маяком, и если кто-то там был, то их не мог не заметить. Мальчики переглянулись и крадучись двинулись вперёд. У каменной арки входа к запаху дыма добавились неверные жёлтые тени, пляшущие по стенам. Кто-то развёл в подвале костёр. Дава нахмурился и приложил палец к губам. Денис торопливо кивнул. Тихо, как мыши, они спустились по каменным ступеням и заглянули в пустой проём, в котором когда-то висела дверь.

В тусклом свете огня, разведённого на обломках досок, они увидели тощего полуголого пацана, на пару-тройку лет помоложе, обхватившего себя руками, словно в попытке согреться.

— Эй, ты кто? — громко спросил Дава, выходя на свет.

Чужой мальчик вздрогнул и обернулся. Дениска успел только разглядеть бледное лицо с испуганными глазами и тонкую шею, как вдруг пацан белкой сиганул через огонь и побежал наверх по ступенькам винтовой лестницы, которая, наверно, вела в фонарную. Дава тут же устремился за ним, но Денис поймал его за руку: 

— Стой! Смотри!

Прямо перед ними виднелась дверца с замочной скважиной. Давид вынул ключ и вставил в прорезь. Только вдвоём им удалось повернуть фигурную головку. Щелкнул замок. В квадратной нише стояла лампа «летучая мышь», покрытая пылью. Дава протянул руку и достал её. Внутри плеснулась какая-то жидкость. Принюхавшись, Дениска уверенно заявил: 

— Керосин.

Дава глянул через плечо на костёр и усмехнулся. Шагнул к огню и сунул в него подобранную соломину. А как только та вспыхнула, зажёг от неё фитиль.

— Нельзя же, — неуверенно пробормотал Дениска. Но тут же махнул рукой и стал подниматься по винтовой лестнице вслед за Давой.

Чужой мальчик сидел наверху, забившись в угол. Дава поставил лампу на пол и присел на корточки. 

— Не бойся, — произнёс он спокойно. Но тут же со стороны моря донёсся длинный гудок. Мальчик сжался в комочек, а Диня и Дава выглянули наружу.

Волны на море ходили ходуном, и на них плясал сторожевой катер, который сносило на камни. В темноте команда наверняка не видела проход между скал, и только могла щелкать створкой прожектора: три длинных, три коротких, три длинных… Дава с Диней переглянулись и сглотнули. Почему-то им вспомнились крабы и морские звезды, а не лица.

И тут им в спину ударил яркий свет. Это чужой мальчик поставил лампу между огромных линз, и луч тут же подсветил проход к маяку. А голый мальчишка, скинув трусы, протирал ими линзы от пыли, жмурясь от света.

… Когда моряки отвезли пацанов обратно в деревню, выяснилось, что третий мальчик и впрямь чужой. Он был единственным, кто выжил, когда подлодка потопила вражеский транспорт. Он не знал языка и у него никого не осталось.

Кроме двух друзей, с которыми вырос, как брат.