Малыш

лирическая повесть в двух частях с эпилогом
   
   Часть первая. Что дать ты можешь мне?
  
Вадиму исполнилось тридцать пять, и к этому возрасту он успел многого добиться: успешный бизнес, финансовая независимость и четкое видение будущего. Его внешность запоминалась сразу: контраст темных волос и светлых карих глаз, резкие скулы, прямой нос. В спокойном, чуть отстраненном взгляде читалась цельная натура. Собранный, уверенный в себе, сдержанный, он умел говорить коротко и веско, точно формулировать мысли и не обещать лишнего. В его голосе всегда звучала спокойная деловитость человека, который не ждет подарков от судьбы и привык брать ответственность на себя.
   Он пробивался сам – без инвесторов, наследства и связей. Начинал свой деловой путь с отчаянной смелости – решил заняться поставками сложного промышленного оборудования, которое до него в городе никто не предлагал. Вадим брал кредиты, ночами составлял первые договоры, сам искал специалистов, вникал в чертежи, схемы и паспорта машин. Многим тогда это казалось почти безумием. А он добился своего.
   Теперь его фирма не только имела репутацию надежного и солидного поставщика, она стала единственным сервисным центром для своего оборудования, эксклюзивным подрядчиком по его обслуживанию и модернизации. Трудные времена остались в прошлом. На смену им пришла долгожданная стабильность: просторная городская квартира, уютный загородный коттедж и возможность жить в свое удовольствие. Со стороны жизнь Вадима казалась безупречной, почти глянцевой. Но за этим фасадом скрывалась пустота: он был одинок.
   Приезжая в родной маленький городок навестить мать, он отвечал на ее вопросы о жизни всегда одинаково:
   – У меня всё в порядке. Много работы.
   – Это хорошо, когда работа по душе, – вздыхала мама. – Но ведь одна работа человека не согреет.
   Вадим не спорил: она была права, до боли права.
   Мама обладала редким тактом и никогда не лезла в душу сына с расспросами о сердечных делах. Но порой, не в силах сдержать нахлынувшую тоску, она роняла с тихой надеждой:
   – Когда же ты мне внука привезешь? Или внучку?
   Вадим молчал. Он не мог сказать матери главного – того, что жило в нем с юности, было не выбором, а природой, врожденной особенностью естества. Его всегда влекло не к девушкам, а к парням. Он уже давно научился бережно скрывать от всех свой внутренний мир. Но была и другая правда, в которой нельзя было признаться: он не всегда был одинок, целых пять лет он был счастлив рядом с Ильей.
   Они не только жили в одном доме и любили друг друга, но и считали свой союз настоящей семьей. Пусть без официальных слов, без чужого одобрения. У них были общие привычки, особые слова, понятные лишь им двоим, тихие вечера, в которых ощущалось неподдельное счастье. Оба знали: это не мимолетная связь, не временное увлечение. Вадим верил, что так будет и дальше.
   Но однажды между ними встал другой парень – молодой, беззаботный, с легким характером и привлекательной внешностью. Илья стал часто задерживаться, перестал смотреть в глаза, длинно и путано пытался что-то объяснять. Он говорил, что любой паре иногда надо развеяться, немного отдохнуть друг от друга. Вадим умом понял всё сразу, но в душе до самого конца их отношений на что-то надеялся.
   Они не ссорились и расстались без скандала.
   – Я не могу тебе больше врать, – сказал Илья. – Прости. Я не думал, что всё так выйдет.
   – Но вышло именно так… – Вадим ответил спокойным тоном, хотя внутри была невыразимая горечь.
   Илья ушел почти буднично, словно признавая свою вину, и эта обыденность его ухода ранила сильнее всего.
   Вадим был сильным. Он смог справиться с эмоциями и перевернуть эту страницу. Боль больше не стояла у горла комом при каждом вдохе. Остались память и след в душе – не зажившая до конца трещина. А вместе с этим в личных отношениях ушло доверие к людям.
   С тех пор Вадим больше не подпускал к себе никого слишком близко. Он мог встречаться с новыми парнями, чувствовать вспышку тепла, даже позволить себе короткое счастье вдвоем, но потом неизменно останавливался. Не потому, что разучился любить. А потому, что однажды уже поверил всем сердцем и не хотел повторения того, что случилось.
   Теперь он не искал серьезных отношений. Близость – да, симпатию – возможно, но не то, что требует полной отдачи и надежды на завтра. Он жил дальше, собранный, внешне невозмутимый. Только внутри поселилась неизменная осторожность – как на тонком льду, где каждый шаг требует предельной аккуратности.
   В выходные дни Вадим иногда приглашал к себе парней – молодых, симпатичных, послушных. Он находил их по объявлениям об эскорт-услугах. Всё было просто и без обязательств: короткая переписка, оговоренное время, привычная сумма, вежливые улыбки, легкий флирт, который не обещал ничего, кроме сиюминутного удовольствия. Так было безопаснее. Так он не рисковал сердцем. Не нужно было объясняться, чего-то ждать после. Никаких надежд – только договоренность и временное тепло.
   В это воскресенье Вадим решил устроить себе маленький праздник. Вечер был свободен и на утро понедельника не назначено ничего важного. Можно было пригласить парня на всю ночь.
   Он просматривал ответы на свое объявление в чате, выбирая между кандидатами, чьи анкеты сливались в привычный ряд, когда пришло еще одно сообщение – достаточно необычное. Вежливо и с каким-то смущением парень писал, что ему восемнадцать лет, он недавно приехал в этот город и поступил в технический университет, ему нравятся взрослые мужчины.
   Вадим несколько секунд смотрел на экран, будто пытаясь понять, чем это сообщение не похоже на остальные. В нем не было самоуверенности, напора, показного лоска, скорее – искренность и едва уловимая робость. Вадим предложил условия встречи, и тут парень неожиданно написал, что согласен на любые условия: ему негде сегодня ночевать, он не успел получить место в общежитии, а знакомые, у которых он жил несколько дней, не вернулись с дачи.
   Вадим с сомнением покачал головой: ему были не по душе подобные истории с отсутствием ночлега. И потом – восемнадцать, совсем малыш. Но что-то в его строчках зацепило. Возможно, то, как он представился, словно по-детски: Алёша.
   Вадим встречал его во дворе дома и, увидев, невольно усмехнулся: он и правда оказался совсем мальчишкой. Среднего роста, худенький, с короткими светло-русыми волосами и живым блеском ярко-зеленых глаз. Его лицо, озаренное мягкой улыбкой, было открытым и милым. Тонкая куртка, слишком легкая для вечерней прохлады, тяжелый рюкзак, чуть растерянный взгляд, будто он не до конца верил, что этот адрес не ошибка. Он шел по двору осторожно, словно боялся спугнуть свою удачу. Потом поднял глаза и улыбнулся – открыто и доверчиво.
   – Вы… вы Вадим? – спросил он, подойдя ближе.
   – Да, – кивнул тот. – А ты, значит, Алёша.
   – Да.
   Мальчишка смутился и быстро добавил:
   – Спасибо, что встретили.
   Его голос оказался мягким, но чуть хрипловатым, словно от простуды. Вадим заметил, что у него от холода покраснел нос, а нежная кожа на щеках явно еще не знала бритвы.
   – Совсем ребенок, – мелькнуло у него, но это было не разочарование, а странная, непривычная нежность.
   – Пойдем, – мягко сказал Вадим. – Здесь недалеко.
   Алёша послушно пошел рядом, то и дело оглядываясь на высокие дома и освещенные окна, будто пытался запомнить дорогу. В квартире он сначала стоял у входа с рюкзаком в руках, словно не знал, можно ли ему сделать шаг дальше. Вадим забрал у него куртку, дал тапочки, показал, где можно умыться, а потом пригласил на кухню:
   – Сейчас будем ужинать.
   Пока на сковороде разогревалось мясо, а Вадим резал хлеб и овощи, Алёша успел рассказать о себе. Он приехал из маленького поселка, где живет с мамой и бабушкой. Поступил на бюджет, на инженерную специальность. Ему обещали общежитие. Он впервые так знакомится, хотя давно понял, что ему нравятся мужчины. У него совсем небольшой опыт. Это было только один раз со старшим товарищем.
   Вадим улыбнулся: чего-то подобного и следовало ожидать. Он налил в бокалы немного виски, чтобы можно было согреться и расслабиться. Алёша взял бокал двумя руками, сначала понюхал, а потом попробовал напиток и смешно сморщил нос.
   – Горько, – признался он.
   – Потому что это взрослый напиток, – усмехнулся Вадим и налил ему большой фужер апельсинового сока.
   За ужином Алёша сначала держал вилку так аккуратно, словно она могла вот-вот выскользнуть из пальцев. Он явно был очень голоден, но как будто боялся в этом признаться.
   – Ешь, не стесняйся, – тепло улыбнулся Вадим.
   Они выпили еще виски, и Алёша стал с аппетитом закусывать, а потом честно признался:
   – А я сегодня даже не обедал.
   И с этой его честностью что-то на кухне переменилось. Словно вместе с паром над тарелками и мягким светом ламп пространство наполнилось каким-то особым, ласковым теплом. Алёша перестал держаться скованно, начал говорить – сначала осторожно, потом всё свободнее. И Вадим вдруг поймал себя на том, что слушает его с редким удовольствием.
   В голосе этого малыша было столько искренности, что Вадиму хотелось не перебивать, а только поддакивать, улыбаться, ловить каждое слово. Рядом с ним он будто молодел – и телом, и душой.
   Алёша рассказывал, что давно увлекается техникой. Он хочет стать не просто инженером, а тем, кто творит, создает новые технологии, идет вперед по пути научного прогресса. В этих мечтах, пусть наивных и размытых, Вадим узнавал себя в юности.
   – Для меня важна не только работа, – продолжал Алёша, его щеки раскраснелись от алкоголя, а взгляд выражал волю и упрямство. – Я хочу увидеть мир. Не на экране, а по-настоящему… Океан, огромный, которому нет конца. Горы, старинные города – то, от чего дух захватывает… Мне кажется, когда видишь такое наяву, все проблемы становятся какими-то мелкими и неважными.
   Вадим поймал себя на мысли, что давно не слышал таких простых и чистых мечтаний. Он уже привык планировать короткий отпуск как очередную галочку в своем графике, а здесь, рядом с этим юношей, мир вновь распахнулся – полный невероятных возможностей. В Алёше не было ни показного пафоса, ни усталой взрослой позы, только жадность к жизни, красоте, движению вперед. И от этого самому хотелось расправить плечи и дышать полной грудью.
   – А музыку ты любишь? – спросил Вадим, когда в разговоре возникла короткая пауза.
   Алёша сразу оживился, словно его дернули за невидимую струну.
   – Люблю классику. Особенно когда в оперной увертюре оркестр начинает… как будто всё пространство рядом с тобой раскрывается. Это вообще невероятно. Когда голос берет такую высоту, что кажется: перед нами уже не обычный земной человек, а волшебник, настоящее чудо.
   Он сказал это тихо, но так убежденно, что Вадим невольно задержал взгляд на его лице. Малыш светился изнутри какой-то чистой красотой и редкой увлеченностью.
   – Ты умеешь чувствовать жизнь и видеть в ней прекрасное, – Вадим достал с полки плеер, поставил на стол и включил его. – Будет тебе сейчас любимая классика.
   Зазвучала музыка, которая несла в себе не только красоту, но и странное, волнующее обещание: будто где-то совсем рядом вновь распахивается потерянная юность, легкая, сияющая, полная нерастраченных надежд. Вадиму казалось, что сама душа, давно притихшая и осторожная, вдруг расправляет крылья. В плавном, торжественном разливе мелодии было одновременно что-то возвышенное и тревожное – как свет далекого утра, который еще не греет, но уже зовет за собой. И от этого зова в груди появилось забытое чувство: ожидание счастья, почти мальчишеское, еще не обманутое опытом.
   Кристально чистый тенор не просто выводил слова, он передавал отчаянную жажду вернуть то, что нельзя купить ни за какие деньги. Ведь истинная ценность жизни открывается слишком поздно – когда становится ясно, что важнее всего быть молодым, чувствовать, любить, не оглядываясь на необратимость прожитых лет. В контраст с тенором вступал глубокий, насыщенный бас, искушая земными благами и рождая пленяющую гармонию звуков.
   
   – Что дать ты можешь мне?
   – Всё! Всё! Ты хочешь злата?
   – Что мне делать с твоим богатством?
   – А! Теперь я понял всё! Ты хочешь славы?
   – Нет. Вовсе нет!
   – Значит, власти?
   – Нет. Желанья мои выше твоих сил.
      Ты можешь…
      Возвратить мне младость?
   
   Вадиму чудилось, что рядом с этим мальчишкой он и вправду на миг помолодел – наполнился внутренним пламенем, которое делает человека легким, дерзким и бесстрашным. Музыка окружала мягким, светлым вихрем, и в нем таяли привычная усталость, будничная горечь – тот невидимый груз, что год за годом оседает в человеке. Сердце откликалось на каждый перелив прекрасной мелодии, как на давно ожидаемое возвращение счастья.
   
   Ты мне возврати
   Счастливую юность
   И в сердце зажги
   Желанье любви!
   
   Для новых борений
   Мне вновь силы дай,
   Безумные страсти
   В душе разбуди!
   
   И в мир свой волшебный,
   В мир сладких волнений,
   Живых упоений
   Меня введи вновь!
   Да, в мир свой волшебный
   Меня ты введи![1]
   
   Музыка продолжала звучать на кухне, и в этом небольшом пространстве повисла особая, тихая близость – без суеты и лишних слов. Словно два человека успели перейти ту невидимую черту, за которой знакомство в чате становится чем-то бо́льшим: взаимным пониманием, душевным теплом и той редкой ясностью, которая бывает лишь между близкими людьми.
   Вадим поднял бокал:
   – За тебя! Чтобы ты не растерял свое умение удивляться прекрасному.
   Алёша улыбнулся уже совсем открыто:
   – Спасибо! И за Вас. Рядом с Вами становишься таким счастливым, что хочется, чтобы это никогда не кончалось.
   Он опустил глаза, словно смутившись, но светлая, искренняя улыбка осталась на его лице.
   Вадим ощутил внутри спокойное, почти осязаемое тепло – не вспышку или страсть, а то, что глубже и надежнее. Словно он неожиданно встретил не просто юного парня, а живую, редкую душу, рядом с которой мир кажется просторным, а воздух – чистым.
   Потом они пили кофе с пирожными и опять разговаривали. Наконец Вадим заметил, что гость утратил прежнюю бодрость и уже начинает клевать носом. Он показал ему спальню и предложил принять душ. Алёша двигался медленно и немного неуверенно, видимо, алкоголь, к которому у него не было привычки, дал о себе знать. Вадим слегка поддержал его за локоть – просто на мгновение. Тот не отстранился. Напротив, его пальцы сами нашли руку Вадима и слегка сжали ее, словно в этом касании для него было что-то надежное и успокаивающее.
   Пока Вадим мыл посуду, Алёша был в ванной. Потом он выскользнул из нее, обмотанный полотенцем, смутился, быстро прошмыгнул в спальню и нырнул под одеяло. Вадим улыбнулся этой стеснительности. Тело парня не показалось ему детским, в нем жила свежесть юности и естественная красота: стройный торс, нежная, словно бархатная, кожа.
   – Не засыпай без меня, – пошутил Вадим и погасил в спальне свет.
   Когда он вернулся из душа и осторожно лег рядом с Алёшей, тот сразу же обвил его руками и прижался к нему – без слов, без неловкости и лишних объяснений. От него немного пахло виски и чем-то едва уловимым – свежестью кожи, легким ароматом геля для душа и той особенной, звенящей чистотой, которая бывает только в ранней юности.
   – Как ты себя чувствуешь? – тихо спросил Вадим.
   – Хорошо… Очень… – прошептал Алёша.
   Голос у него был мягкий, совсем не похожий на тот бодрый тон, который недавно звучал на кухне. Он потерся щекой о плечо Вадима, словно отыскал уютный уголок, который теперь ни за что не покинет, и окончательно расслабился. Через несколько секунд его дыхание стало спокойным и глубоким. Он уснул почти мгновенно: накопившаяся за день усталость и крепкий алкоголь не оставили других шансов.
   Вадим не спал. Он лежал, осторожно обнимая Алёшу, чувствуя тепло его тела, податливую близость, доверчивую тяжесть головы у себя на плече. Сначала это ощущалось как что-то нереальное – слишком хрупкое для его устоявшегося мира. Он давно уже отвык от того, что рядом с ним кто-то может вот так спокойно уснуть, без всякой опаски, не ожидая никакого подвоха. Вадим лежал без движения, вслушиваясь в ровное дыхание Алёши и в эту тишину, которая перестала казаться пустой.
   В темноте спальни лицо Алёши почти не было видно, только смутный контур – чуть приоткрытые губы, расслабленные черты, легкий беспорядок светлых волос на подушке. Он спал так доверчиво, так беззащитно, будто и правда с самого начала был уверен: здесь его никто не обидит. И от этой простой, почти детской уверенности у Вадима странно сжималось сердце. Он осторожно провел ладонью по его спине, почти невесомо, не нарушая покой. Словно проверяя, что это не внезапная, слишком желанная фантазия, а реальность: теплое тело под одеялом, милый, светлый человек рядом с ним.
   Секса не будет – Вадим понял это без раздражения и досады. Даже с какой-то мягкой благодарностью. Потому что всё вышло именно так, как должно было выйти: не грубо и поспешно на фоне телесного влечения, а через разговор, доверие, смех, тепло и теперь – сон. В этом было что-то удивительно правильное. Почти нежное.
   Он смотрел на Алёшу и чувствовал себя до глупости счастливым. Не восторженным, не захваченным страстью – именно счастливым. Тихо, глубоко, без причины и одновременно с очень ясным объяснением: рядом лежал человек, которому было по-настоящему хорошо. И это ощущение, отражаясь словно эхо, согревало изнутри. Вадим закрыл глаза, улыбнулся своим мыслям и почему-то захотел, чтобы эта ночь не заканчивалась слишком быстро…
   Скудный утренний свет, просочившийся сквозь шторы, упал на двоих, спавших в обнимку. Вадим проснулся первым и сразу почувствовал рядом Алёшу – его дыхание, едва уловимые движения во сне, тяжесть руки на своей груди. И от этого простого, живого присутствия на сердце сразу стало легко и спокойно.
   Он лежал так какое-то время и смотрел на него в призрачной полутьме. А потом Алёша, словно почувствовав этот взгляд, открыл глаза, ласково улыбнулся, слегка тряхнул головой, будто отгоняя остатки сна, и поцеловал Вадима в губы. В этом прикосновении было столько искренней нежности и обещания, что у Вадима на секунду перехватило дыхание. Он со всей страстью ответил на поцелуй.
   Дальше слова стали не нужны. Все происходило естественно, без неловкости и спешки, будто между ними с самого начала существовало это взаимное притяжение, которому наконец-то позволили вырваться наружу. Вадим не помнил, когда в последний раз чувствовал что-то подобное – не просто желание, а ошеломляющую полноту жизни, когда каждый отклик другого человека кажется невероятно точным и долгожданным.
   Алёша оказался страстным любовником, его молодое тело в эти утренние часы демонстрировало энергию и неукротимый напор, напряженный и твердый, как сталь. При этом он был удивительно нежным и ласковым, и от этого Вадим только сильнее терял голову. Он видел по его лицу, движениям, порывистому дыханию, что мальчишка тоже переполнен наслаждением, и это делало всё происходящее каким-то волшебством.
   Они одновременно оказались на пике страсти, а потом просто лежали рядом, не размыкая объятий, и в этой неподвижности их тел было взаимное признание, не требующее слов. Вадим смотрел на юное лицо Алёши, которое казалось ему самым прекрасным на свете, и думал, что, наверное, никогда прежде не был так счастлив – спокойно, безоглядно, до странной, трепетной благодарности. Алёша тоже молчал, только прижимался к нему всем телом, и этого было достаточно, чтобы понять, что он сейчас чувствует.
   Потом они встали, приняли душ и быстро позавтракали. Не возникло никакой неловкости, недосказанности. Только взаимное понимание и полное доверие. Началась новая рабочая неделя – обоих торопили дела. Вадим спросил Алёшу про самочувствие, тот с улыбкой ответил, что ему хорошо, как никогда. Пока Алёша одевался и перед зеркалом приводил себя в порядок, Вадим положил на его рюкзак конверт с деньгами. Сумма, которую он называл при знакомстве в чате, была приготовлена заранее.
   И вот пора было расставаться.
   – Спасибо тебе за всё, ты самый лучший, – просто, но искренне сказал Алёша.
   – Это тебе спасибо, ты подарил мне что-то незабываемое, – ответил Вадим.
   Их губы вновь слились в долгом поцелуе. Потом Вадим проводил Алёшу до лифта и вернулся к себе в квартиру – спокойный и полный тихой радости.
   Он решил ехать на работу во второй половине дня, ничего срочного там сегодня не предвиделось. Надо было немного прибраться в квартире. Вадим прошел на кухню и сразу увидел на столе конверт. Он взял его в руки, открыл. Деньги были на месте.
   – Почему он не захотел их брать? Ему тоже было настолько хорошо в эту ночь? Или дело в том, что малыш пришел к нему не за заработком, а потому что ему негде было ночевать? – эти мысли кружились в голове Вадима.
   Потом он убедил себя в том, что всё нормально. Алёша просто смутился. Он молодой, искренний человек, ему неудобно принимать в подарок деньги. Поэтому он тайком подкинул конверт на кухню. Когда только успел это сделать? Если бы он обиделся, то Вадим заметил бы при прощании.
   Но внутри уже жило другое чувство – осторожное, почти болезненное желание увидеть его снова. До вечера Вадим пытался занять себя рутиной текущих дел, но голова была заполнена совсем другим. Несколько раз он невпопад ответил на деловые звонки, все вопросы от подчиненных попросил перенести на завтра.
   Только поздно вечером, вернувшись домой, Вадим решился написать Алёше в том же их чате. Весь день хотелось это сделать, но он сдерживал себя.
   – Как твои дела? – написал он, опасаясь, что избыток слов может испортить ту хрупкую гармонию, которая возникла в прошлую ночь.
   Через час пришел ответ от Алёши:
   – У меня всё прекрасно. Устроился в общежитии. Сейчас отмечаем с соседями мое заселение.
   Вадим улыбнулся – с теплотой и одновременно какой-то грустью.
   – Значит, у парня всё наладилось, – думал он. – Наверное, он будет вспоминать их встречу как яркое приключение, а хозяина дома – как человека, который помог в трудную минуту, был добрым и ласковым. Но не более того.
   В его возрасте всё впереди. Скоро новые впечатления вытеснят из сознания случившийся эпизод. Это Вадиму никогда не забыть ослепительную вспышку, позволившую снова почувствовать себя молодым.
   Он как-то механически, словно на автомате, занимался домашними делами: готовил себе ужин, гладил рубашки. В голове продолжали крутиться вопросы, на которые не находились ответы:
   – А чего ты хотел?
   – Что дать он может мне, этот малыш?
   – Всё! Всё!
   – Но что я могу предложить парню, которому всего восемнадцать лет? Встречаться так же по выходным? Это будет затянувшимся продолжением красивой истории без каких-либо перспектив. Не стоит пытаться дважды войти в ту же воду.
   Вадим хорошо понимал, что ему нельзя попадать в ловушку психологической зависимости. Для него новые встречи станут источником надежды и постоянных волнений: а вдруг это закончится завтра или послезавтра. А ведь закончится обязательно. Зачем же опять обрекать себя на душевные муки? Надо идти по жизни так, как стало привычно в последнее время. Не надо портить эту короткую сказку попытками придумать продолжение, которого не может быть.
   Он осознавал главное: его не устроят отношения с Алёшей как мимолетный праздник – редкие свидания по выходным. Если бы было суждено случиться продолжению, то малыш был бы нужен Вадиму целиком – каждый день рядом, каждую ночь в объятиях. Никак иначе. Но это нереально.
   Вадим был сильным, он умел логически мыслить и принимать рациональные, взвешенные решения. Они не всегда бывают простыми и приятными. Но жизнь научила правильно оценивать действительность, не гоняться за химерами, всегда стоять обеими ногами на твердой почве.
   Наконец решение было принято, и это принесло облегчение. Мысли смогли переключиться на другое. Он еще раз написал Алёше, поздравил с тем, что у него появился свой угол, да еще и с дружелюбными соседями, пожелал успехов и счастья. После этого Вадим спокойно уснул.
   Утром он прочитал ответ Алёши на свое поздравление:
   – Спасибо!
   После чего Вадим удалил свой чат с малышом и заблокировал адресата, словно отрезая то, чему не суждено случиться, что было бы ложной, недостижимой целью.
   Все следующие дни Вадим ночевал в своем доме в коттеджном поселке. Навалилось много работы, при этом приходилось долго добираться от дома и обратно, стоять в пробках. Но его это не пугало. Оставив городскую квартиру, он на время избавил себя от необходимости видеть то пространство, в котором случилась вспышка внезапного и неподдельного счастья. Парни по объявлениям об эскорт услугах его сейчас не интересовали. Во всяком случае пока не интересовали. Вадим удалил свой аккаунт на соответствующем ресурсе.
   Он справился с собой. Вечер и ночь с Алёшей заняли в голове место приятного, теплого, но уже далекого воспоминания. Дела не оставляли времени для грусти.
   Только через четыре недели после той памятной ночи Вадим приехал в свою городскую квартиру. Надо было найти старые бумажные документы, которые хранились в шкафу в кабинете. Последнее время он уже отвык от работы с бумагами, всё делопроизводство шло только в электронной форме. Был воскресный вечер. Он решил, что заночует в городе – на следующее утро были запланированы встречи с партнерами, отсюда было быстрее и удобнее добираться.
   Когда он въезжал в свой двор, мысли были заняты только одним: удастся ли найти свободное место, чтобы поставить машину. В воскресенье вечером это не всегда получалось. Но опасения оказались напрасными, свободные парковочные места были. Вадим вышел из машины и пошел к своему подъезду.
   Он не сразу обратил внимание на эту фигуру на лавочке рядом с детской площадкой, посередине двора: нахохлившуюся, похожую на озябшего птенца. И только когда человек встал и бросился к нему навстречу, а потом остановился в нескольких метрах, словно не решаясь преодолеть их и заговорить первым, он узнал малыша.
   – Алёша, что случилось, почему ты здесь? – удивление Вадима было искренним.
   – Я не мог с тобой связаться, но очень хотел тебя найти, – голос у Алёши был тихий и какой-то виноватый. – Я не запомнил подъезд и номер квартиры, только сам дом… этот двор…
   Он сделал робкую паузу, а потом смог справиться с волнением и продолжил:
   – Я уже не первый раз прихожу. Жду. А тебя всё нет. Но я решил обязательно дождаться… увидеть тебя. Ты действительно самый лучший. И я хочу быть с тобой… Если нельзя всегда или часто, то хотя бы иногда… когда ты сможешь и захочешь…
   Его глаза смотрели с искренностью и надеждой. Казалось, что в них выступили от волнения слезы. Вадим помолчал несколько секунд, словно приходя в себя. А потом в нем проснулся деловой человек, руководитель.
   – Ты совсем замерз, – решительно сказал он, беря его за руку. – Быстро пошли домой. Греться. Ужинать. И отдыхать.
   Алёша пошел за Вадимом без раздумий. Оба сияли от счастья, и невозможно было измерить, чья радость была глубже.