Обнимая мужчину

ГЛАВА ВТОРАЯ
Джон на расстоянии

Колледж Ксавье, старшая школа, объединил учеников двух младших школ. Он находился в Кью, на другом конце Мельбурна, в зелёном пригороде с серебристыми берёзами и ухоженными лужайками. Времена, когда мы выходили из дома за десять минут до начала занятий, закончились.

Теперь, чтобы добраться до школы, нужно дойти до станции Брайтон-Бич, двадцать минут ехать в вагоне, полном курящих подростков, пересесть на Ричмонде и ещё десять минут ехать в переполненном вагоне, где теснились рабочие-мигранты с текстильных фабрик, а потом спуститься по пандусу и отстоять очередь на трамвай до Гленферри. Трамвай был средоточием борьбы за выживание. Когда он подъезжал, мы перелезали друг через друга, чтобы занять место на подножке и ухватиться за поручень. Кондукторы были так плотно окружены акне и грибком, что не могли собирать плату за проезд. В итоге мы были в выигрыше: деньги за проезд шли в бары «Redskins» или «Choo-choo».

В первый день в Ксавье я проследовал за группой старшеклассников через ворота из проволочной сетки. Другие ребята из «Костки» увидели своих приятелей, и я пошёл дальше по подъездной дорожке один. Передо мной открылся большой зелёный двор, затенённый высокими вязами и окружённый двухэтажными корпусами из красного кирпича. В дальнем конце двора виднелся большой викторианский зал с огромными окнами и шиферной крышей.

Я поднялся по лестнице, достал свой информационный буклет и стал искать кабинет учителя третьего класса. Пока я пытался разобраться в карте, ко мне подошёл Дэмиэн. 

—Привет, дружище, — прошептал он.

Я попытался улыбнуться, но нам обоим было неловко. Во время каникул мы почти не общались. 

— Ну вот мы и здесь, — неловко сказал Дэмиен. — Хорошо отдохнул?

— Неплохо. А ты как?

— Отлично. Покатались на сёрфе с Маккой в Лорне, поели хот-догов.

Мне было тяжело на него смотреть, и я начал высматривать парней из Костки. Лица тех, кого я не знал, парней из Бёрк-Холла, отличались от наших. Кажется, среди них много итальянцев и греков.

— Ты в группе А, изучаешь латынь и всё такое? — спросил Дэмиэн. Я кивнул. — Бедняга. Я в группе D. Должно быть, жесть. Не знаю, выдержу ли.

Пришел Макка. Он всегда был загорелым, потому что лето проводил в Лорне, зиму — в Фолс-Крике, а сентябрьские каникулы — в Сёрферс-Парадайз. Его длинные волосы всегда оставались светлыми. Голос у него хрипловатый, хотя, может, он это нарочно. Может, он хотел, чтобы мы думали, будто он — Род Стюарт.

— Я как раз думал, куда ты запропастился, Дэйм. 

Он называет тебя Дэйм? Звучит странно. Он что-то шепнул Дэмиэну, и тот сжал мою руку, после чего они ушли вместе.

Подошли Грант и Сэндилендс. Внезапно Квин запрыгнул мне на спину и заорал:

— Йезза! — пытаясь произвести впечатление. 

Мы протиснулись сквозь толпу к доскам объявлений. Джо-умник заметил нас и крикнул через головы остальных: 

— Добро пожаловать, товарищи!

В дальнем конце толпы я заметил парня. Я увидел тело мужчины и открытое нежное лицо: удивительная мягкость в сочетании с мужественностью. Он был прекрасен и спокоен. Я был очарован.

Он не разговаривал, просто слушал своих друзей, засунув руки в карманы, и улыбался. Что же такого особенного в его лице? Он заметил, что я смотрю на него, и приподнял брови. Я ответил тем же и отвернулся, сделав вид, что меня заинтересовало что-то другое. Но продолжал украдкой поглядывать на него. Дело в его ресницах. Они просто невероятные.

Коренастый парень с длинными спутанными волосами и румяными щеками узнал Гранта по футбольному матчу прошлой зимой и представил свою компанию. 

— Патрик Барретт, Винс Аллиотти, Нил Гаррен, Джон Калео. 

Его зовут Джон, Джон Калео. Он итальянец, отсюда и ресницы.

Грант представил нас. 

— Лекс Сэндилендс, Бернард Куин, Тим Конигрейв.

Мы пожали друг другу руки. Я не смог заставить себя пожать руку Джону Калео.

— Ты был резервным ровером, да? — спросил Грант Джона. Тот улыбнулся и кивнул.

— Вообще-то капитаном, — вмешался кто-то, — но ему об этом не говори. Он и так много о себе воображает. 

Капитан футбольной команды подготовительной школы. Каково? 

— А вы, ребята, играете в футбол? 

Мы не знали, что ответить.

— Больше в баскетбол, — сказал я со всем достоинством, на которое был способен.

Раздался первый звонок. Я старался не отставать от наших новых друзей, мне хотелось на него посмотреть. Даже со спины он выглядел спокойным и красивым.

Внезапно мы оказались в зале, где собрались восемьсот мальчиков в серой форме с красными и чёрными полосами на воротниках, манжетах и носках. На сцене стояли шестеро мальчиков в спортивных блейзерах, которые оказались старостами, а также несколько иезуитов и мирян, учитель физкультуры в спортивном костюме и женщина средних лет — библиотекарь.

Отец Бреннан, директор, говорил о важности жизни во Христе, преданности школе, трудолюбии и уважении к тем, кто хочет поделиться с нами своими знаниями. 

— Когда вы в форме, — напомнил он нам, — вы представляете школу.

Мы помолились, поблагодарили наших родителей, учителей, религиозных лидеров и Отца за возможность стать лучше.

Нас распределили по классам. Будет ли он в моем классе? Он остановился у своего шкафчика, достал папку, клетчатый пенал и несколько учебников. Я прошёл мимо него как бы случайно. Схватил свою сумку, набитую книгами, с верхней полки шкафчика и направился в кабинет математики. Сел за парту и стал смотреть на дверь.


В дверь вошёл итальянец с аккуратно подстриженными блестящими чёрными волосами, его стиль был безупречен. Очень утончённый и элегантный, это был не тот парень, которого я ждал. Потом вошёл он, парень с потрясающими ресницами, и сел за парту через пару столов от меня. Джон Калео учился в моём классе.

— Если демографические проблемы приводят к трудностям, например к болезням, вызванным перенаселением, что можно сделать?

В четверг утром отец Келли читал одну из своих знаменитых проповедей о помощи Индии.

— А нельзя ли сделать исключение в отношении контрацепции? — предложил Печенька, названный так потому, что был глуповат и вёл себя странно.

— Есть и другие методы, признанные Церковью.

— Ритмический метод, — предложил Нил, один из тринадцати детей.

— С этим тоже могут возникнуть проблемы. 

Отвлекшись на разговор двух мальчиков, отец Келли наблюдал за ними, пока они не заметили его взгляд. Один из них был Джон Калео. 

— Может быть, вы сможете пролить свет на эту дилемму?

Класс разразился смехом и аплодисментами. Отец Келли был ошеломлен такой реакцией. 

— Это всё из-за Джона Калео, отец, — подливал масла в огонь Патрик Барретт, один из баламутов. — У него никогда не бывает проблем.

— Но должны бы быть?

— Нет. Он никогда не делает ничего плохого.

— Паинька? 

 Я заметил, что Джон покраснел.

— Нет, он хороший парень.

Отец Келли вздохнул. 

— Джон, мне кажется, что твои приятели тебя уважают, и именно поэтому они тебя провоцируют, — он приподнял брови. — Я вас никогда не пойму. Вернёмся к нашей дилемме.

Патрик наклонился и дружески хлопнул Джона по плечу. Джон выглядел потрясённым. Мне захотелось обнять его. Просто чтобы поддержать.

Терри

У рок-концертов под открытым небом была своя атмосфера. На них ходили два типа молодёжи. Первый — «остряки», своего рода скинхеды из Мельбурна. И мальчики, и девочки брились машинкой, оставляя на затылке «крысиные хвосты». Они носили мешковатые брюки с высокой талией, туфли на платформе и короткие полосатые кардиганы.

Мы были сёрферами: мешковатые футболки в полоску под шёлковыми гавайскими рубашками. Наши ботинки, которые мы называли «тредами», имели подошву из автомобильных покрышек и верх из замши контрастных цветов. Мы носили на кожаном шнурке серебряный лист марихуаны или акулий зуб. Прикрывали рот рукой, как будто грызли ноготь.

На этом концерте в Myer Music Bowl, организованном в поддержку пострадавших от голода в Бангладеш, выступали как глэм-группы вроде «Хаш», так и исполнители тяжёлого рока вроде «Лобби Ллойд», а также фолк-исполнители вроде Джинни Льюис. После антракта мои друзья сказали, что идут домой. Я хотел остаться, чтобы послушать «Литтл ривер бэнд».

— Признайся. Ты хочешь остаться ради «Шербета». Увидимся завтра в школе. Передавай привет Дэррилу.

Закат над Мельбурном, холодный ночной воздух и музыка «Литтл ривер бэнд» давали мне время на раздумья. Я обратил внимание на басиста. Он был похож на Печеньку в школьные годы. Я никогда не считал Печеньку красавцем. Может, это его брат. У басиста была красивая улыбка, а его задница в атласных шортах выглядела очень аппетитно. Интересно, он гей? Похоже, что да. Не могу представить его с девушкой. Я сидел и фантазировал о нём и о том, каково быть его девушкой. Я бы чувствовал себя в безопасности, под защитой. Я предавался этим мечтам на протяжении всего их сета.

Они закончили, и я решил, что мне пора. Я не мог допустить, чтобы кто-то застал меня, слушающим «Шербет». По дороге на вокзал, на платформе и в вагоне я мог думать только о басисте. Что другие участники группы думают о его ориентации? Каково это — заняться с ним сексом? Я был влюблён.

Вагон был пуст. От ветра, дувшего с реки Ярра, дребезжали окна, и время от времени раздавался металлический лязг — это работали двигатели. Внезапно дверь с грохотом распахнулась, и в вагон вошёл парень лет восемнадцати, с короткой стрижкой, в очках как у Кларка Кента и в фиолетовой стёганой парке. Должно быть, он пропустил шестидесятые.

Он осмотрел весь вагон, а потом подошёл и сел напротив меня. Я то и дело ловил на себе его взгляд. Он указал на афишу, которую я держал в руках. 

— Хороший концерт? Кто играл?

Пока я называл группы и ставил им оценки, он нервно оглядывался по сторонам, яростно притопывая ногой. Может, он шпион и использует меня как прикрытие. Я полез в сумку и достал «Я, робот» Азимова. Как только я открыл книгу, он начал болтать.

— В какую школу ты ходишь?

 Я ему сказал. 

— Где это? 

В Кью. 

— И ты живёшь здесь? Что это за школа? Католическая? Девчонок у вас нет? Держу пари, там полно недовольных парней.

Он представился как Терри и спросил, как меня зовут. 

— Тим, я должен дать тебе несколько своих журналов. Покажи их своим расстроенным друзьям. Тебя, католика, они, наверное, шокируют.

Я понял, что он проверяет мою реакцию. 

— Думаешь, тебя это шокирует? 

Я пожал плечами. 

— Тут всё совсем по-другому. Это не просто парни и девчонки. 

Он уставился на мой лоб. 

— Некоторые из них — парни и парни. 

Я постарался сохранить невозмутимый вид.

 — Значит, ты не будешь шокирован?

— Нет, — я чуть не подавился. — Я бисексуал.

Его нога плавно приблизилась к моей, и наши колени соприкоснулись. Мы подъезжали к Элстернвику, его остановке. 

— На какой станции ты выходишь? — спросил он.

— На Брайтон-Бич.

— Думаю, я останусь. Это ничего?

Я нервно кивнул. Его колено прижималось к моему. Мы почти ничего не говорили, пока не доехали до Брайтон-Бич, а потом он спросил:

— Ты знаешь, куда мы можем пойти?

— Через дорогу есть футбольное поле.

— Показывай дорогу.

И я показал. В ту холодную осеннюю воскресную ночь вокруг не было ни души. Он схватил меня за руку и указал на дверь в раздевалку, перед которой стояла кирпичная перегородка. Он прислонился к двери, наклонился и ухватил меня за стояк. Я последовал его примеру. Он начал расстёгивать мне ширинку, и я сделал то же самое. Мы стояли на холоде, спущенные штаны болтались у нас на коленях, и теребили члены друг друга. Я хотел большего, хотел почувствовать его тело рядом. Мои руки скользнули под его рубашку и джемпер, в тёплую безопасность его спины, и я прижался к нему своим членом и яичками. Он был всего на пару лет старше меня, но его член был намного больше моего. Я тёрся об него, как будто трахал футболку на своей кровати, и не успел опомниться, как кончил ему на ногу. Он схватил мою руку и положил её себе на яйца, плюнул в свою ладонь и кончил, держась за мой все ещё твёрдый член. Когда он кончил, его тело обмякло. Он застонал, закрыл глаза и рухнул на землю. Мы отпустили друг друга. Он достал из кармана куртки платок и вытер ногу. Он предложил проводить меня до дома.

— Как, по-твоему, отреагируют твои одноклассники, если узнают, что ты бисексуал?

Он открыл шлюзы. Наконец появился кто-то, кому я мог выплеснуть все чувства, которые копились во мне три года. Я спросил, знает ли его семья о том, что он гей. Он уже не жил дома.

— А как же люди, с которыми ты живёшь?

— Думаю, мой парень не против.

Я был в шоке. 

— Ты только что ему изменил.

— У нас договор. Мы не приводим никого домой.

— Я бы никогда так не поступил, будь у меня парень.

— Тебе кто-нибудь нравится в школе?

Я улыбнулся и кивнул.

— Какой он?

— Он застенчивый, но очень симпатичный. Не думаю, что он гей. Он капитан футбольной команды подготовительной школы.

— Это ничего не значит.

— Мы пришли. Моя улица.

— Я дам тебе свой номер телефона на случай, если захочешь снова встретиться. 

Он написал что-то на обратной стороне билета на поезд, протянул его мне и пожал руку.

Вернувшись домой, я сразу пошёл в душ и стал думать о случившемся. Всё было совсем не так, как я себе представлял. Он даже не поцеловал меня. Меня целует парень в голубых плавках. Я задремал, представляя, каково это — целоваться с Джоном.

На следующий день я пробрался в спальню родителей и достал из кармана школьных брюк билет на поезд с записанным на нём телефоном. Я взял его с собой в школу, чтобы мама не нашла. Я набрал номер, в трубке раздавались и раздавались гудки. Может, никого нет дома. Может, он дал мне неверный номер. Но потом ответил мужчина.

— Терри? — неуверенно переспросил я.

— Я сейчас позову его. — Он положил трубку рядом. — Терри? Кажется, это тот вчерашний парень.

— Привет, Тим, — бодрый голос Терри. — Не думал, что ты позвонишь.

— Хм… вроде как намекнуть, что нам лучше не продолжать. Я просто считаю, что это слишком рискованно.

— Нам ничего не нужно делать. Можем просто поговорить, если хочешь.

— Не думаю, что стоит.

— Боишься, что проболтаешься парням?

— Нет. Я просто считаю, что нам не стоит видеться. Но спасибо. Пока.

Я повесил трубку. Сердце бешено колотилось, кровь прилила к лицу. Мне было плохо.

Берри

Кэролайн жила через дорогу. Мы дружили с семи лет. Вместе пережили пубертатный период, и она была первой, кому я показал свою первую пару вельветовых брюк клёш. Она расплакалась, когда я подарил ей открытку на день рождения со словами: «Ура, сестрёнка, никто другой не смог бы заполнить твой бюстгальтер». Её комната была оклеена обоями с фотографиями из модных журналов.

Пасху в свой первый год в старшей школе я провёл в небольшом провинциальном городке Молдон, недалеко от Каслмейна, с Кэролайн и её подругой Келли. Главным событием выходных стали ежегодные танцы в соседнем городке Беррингап. Келли хотела меня с кем-то познакомить.

Танцевальная площадка располагалась в обшитом досками зале, украшенном кремовыми флажками и портретом королевы, написанным маслом. «Бушрейнджеры из Баррингапа» — трое стариков и одна пожилая женщина — расставляли ударную установку, пианино и пюпитры. Келли подвела к ним девушку в тканевой кепке и синем джемпере с V-образным вырезом, заправленном в мешковатые брюки. У неё были необыкновенные тёмно-карие глаза и блестящие каштановые волосы. И для девочки её возраста — четырнадцать или около того — очень большая грудь.

— Это Берри, — сказала Келли.

Барри? Она увидела замешательство на моем лице. 

— Берри, сокращённо от Беренис. 

Я покраснел.

— Это происходит постоянно. Ты танцуешь?

— Не под такую музыку!

Берри потащила меня в толпу на танцполе. Было странно оказаться в руках человека, с которым только что познакомился. Но я начал повторять движения и почувствовал, что знаю, что делаю. Музыка стала тише, и лидер группы попросил «вернуть малышку на землю». Берри кружилась у меня под мышкой. 

— Вот видишь! Ты умеешь танцевать.

Лидер группы объявил джаз-вальс, и мы пошли танцевать. В этот раз я чувствовал себя немного увереннее, потому что ребята и папа показывали мне, как танцевать вальс. Я неплохо справлялся, пока не наступил левой ногой на подол юбки одной пожилой дамы. Она споткнулась и упала на четвереньки. Мы с Берри попытались помочь ей подняться, но её взгляд так пылал, что на нём можно было поджарить яичницу. Она в гневе покинула танцпол.

— Она это заслужила. Такая пафосная! Давай отойдём в сторонку.

Берри взяла меня за руку и увела с танцпола, но не туда, где стояли Келли и Кэролайн. Не глядя на меня, Берри сказала:

— У тебя потрясающие глаза. 

Когда мы подошли к краю танцпола, она повернулась и посмотрела на меня. 

— Необычный зелёный цвет. Очень чистый. Красивый. 

Мне начало казаться, что я смотрю какое-то телешоу.

— У тебя тоже красивые глаза. 

Она была очень красива.

— Ты заметил, что сегодня небо затянуто облаками? 

Она взяла меня за руку и потащила к двери. Мы вышли на улицу, в осенний воздух. 

 — Ты только посмотри на звезды! — Она кружилась, раскинув руки. — В городе такого не увидишь, правда?

— Не увидишь. Они потрясающие.

Мы стояли, глядя на ночное небо, а потом легли на землю, закинув руки за голову. Мы целую вечность говорили о Вселенной. Есть ли жизнь на других планетах? Верим ли мы в Бога? Потом мы заговорили о себе. Она была дочерью директора школы, время от времени пела на телевидении и собиралась стать юристом.

Ближе к концу танцев мы все вчетвером присоединились к «Гордости Эрин», а потом к «Хоки-поки» и чуть не падали от смеха и усталости. Я почувствовал, что обрёл в лице Берри нового друга, но мне стало интересно, каково это — если бы ко мне так относился парень. Эта мысль показалась мне правильной. Приятной.

В воскресенье утром, когда я одевался, пришла Берри с корзиной, полной пасхальных яиц. Она поцеловала девчонок и дала им по яйцу, а потом повернулась ко мне. Она протянула мне открытку и поцеловала меня. На открытке был изображен Снупи, лежащий в своей будке, а на его груди сидел Вудсток под надписью «Счастье — это новый друг». Внутри Берри написала: «Было очень приятно познакомиться с тобой вчера вечером, и я надеюсь, что мы сможем поддерживать связь. Вот мой адрес, если хочешь стать моим другом по переписке». Она протянула мне пасхальное яйцо.

Всё утро мы готовили и ели обильный деревенский завтрак, играли в «Монополию» и придумывали способы разбить пасхальные яйца — били их об голову, бросали об стену или прыгали на них. А потом до тошноты наелись сот, запивая их мятно-шоколадным коктейлем.

Погрузившись в сладкую дремоту, мы устроились перед телевизором и стали смотреть мультфильм о кучке пушистых зверят, наблюдавших за распятием. Келли уснула, положив голову на подлокотник дивана. Кэролайн задремала, положив голову на колени Келли.

В середине дня мы смотрели фильм «Величайшая из когда-либо рассказанных историй». Берри сказала, что это должно быть интересно такому хорошему мальчику-католику, как я. Мы улыбнулись друг другу и какое-то время сидели молча. Она очень красивая. Мне кажется, я мог бы с ней встречаться. Интересно, каково это? Это совсем другое. Не знаю.

Мы разговорились. Считал ли я, что контрацепция — это грех? Нравилась ли ей «Обратная сторона Луны» группы «Пинк Флойд»? Что, по моему мнению, хотели сказать фильмом «2001 год: Космическая одиссея»?

Три хозяйские собаки спали, сбившись в кучку перед телевизором. 

—Боже, — простонал я, — дом, полный спящих животных. Вчера вечером Бастер написал на мою сумку.

Бигль Бастер поднял голову, чтобы посмотреть, кто его позвал, а дворняга Макс встал. Они начали играть перед телевизором. Пока Моисей раздвигал воды Красного моря, Макс пытался оседлать Бастера. Мы с Берри делали вид, что ничего не замечаем, пока я не удержался от ухмылки, и тогда мы оба расхохотались. К тому времени Макс осуществил свой план и взобрался на Бастера. Мы бились в истерике. Кэролайн проснулась.

 — Что смешного?

 Она увидела, над чем мы смеёмся. 

— Фу, гадость, — сказала она и снова уснула.

Я не мог перестать смеяться. 

— Как неловко.

— Не говори глупостей, — сказала Берри. — Они постоянно так делают. Они же парни. По-моему, это очень мило. 

Я почувствовал, как к лицу прилила кровь. 

— Ты покраснел.

— Это всегда 

происходит, когда я смеюсь. Мне нужно в туалет. 

Стараясь выглядеть непринужденно, я медленно вышел в коридор. Я зашёл в ванную и в гневе сел на край ванны. Почему я краснею? Она что, заметила? Не думаю, что она против. Я ей нравлюсь. Может, стоит пригласить её на свидание. Она мне правда нравится. Не знаю. А вдруг она хочет от меня большего?

Я вернулся в гостиную. Не успев себя остановить, я спросил Берри, не хочет ли она прогуляться со мной. Она посмотрела на меня с любопытством и весельем, наклонилась и нежно поцеловала в щеку. 

— Как мило. 

Весь остаток дня мы держались за руки. Это было приятно, но я прекрасно понимал, что думают остальные.

Дорогой Тим,

У меня хорошие новости. Вчера я выступала на фестивале в Малдоне, и одна женщина сказала, что ей очень понравилось моё пение. Она работает в… барабанная дробь… «Шоу Эрни Сигли» и хочет, чтобы я позвонила ей и договорилась о возможности спеть в шоу. Разве это не круто? Сейчас я позвоню этой женщине. Я писала тебе в надежде набраться смелости.

Берри

P.S.: Снупи передает привет.

Дорогая Берри,

Про Эрни Сигли это хорошая новость. Значит, ты приедешь в Мельбурн, и мы сможем увидеться. Всё идёт неплохо, хотя учёба в школе немного утомляет. Ладно, пойду. Домашнее задание по математике!!!

Твой друг,
Тим

— Привет, Берри… Хорошо, Тим будет рад… Да, конечно. У нас есть свободная кровать на передней веранде… Дик заберёт тебя с вокзала… Я позову Тима. — Протянув мне телефон, мама с довольной улыбкой сказала: — У неё прекрасные манеры.

Мы выиграли субботний утренний баскетбольный матч у протестантов. Я был при полном параде и ждал Берри вместе с папой. Я указал на молодую женщину в длинном джинсовом пальто с воротником-стойкой и в красной вязаной шапочке. Она выглядела намного старше своих четырнадцати.

— Сынок, она прекрасна, — сказал он себе под нос. 

Конечно, прекрасна. Ты что, думаешь, я бы связался с уродиной?

Во время обеда папа вёл себя почти неловко. 

— Берри, садись сюда. Что ты будешь пить за обедом, может, вина?

Когда мы с папой готовили кофе на кухне, он признался:

— Сынок, она очень красивая. И умная. 

Он обнял меня за плечи и сжал их.

После обеда мы с Берри отправились на пляж, держась за руки. Мы сидели на волнорезе, обнявшись, и смотрели, как мальчишки катаются на волнах у Брайтонских купален. 

— Я и не думала, что в бухте могут быть волны, — сказала Берри.

— Когда дует западный ветер, на море поднимается небольшая волна. 

Это хорошо известно серфингистам из окрестных пригородов. Я часто спускался к воде, чтобы посмотреть, как они надевают гидрокостюмы и снимают их. Однажды парень с прямыми светлыми волосами попросил меня расстегнуть ему молнию сзади, потому что она заедала. Я до сих пор помню, как медленно обнажалась загорелая гладкая кожа в россыпи родинок. Там был ещё один парень, который заколол ската острогой у волнолома. Его шорты порвались на заднице, обнажив красные плавки.

В тот вечер у нас была вечеринка для старшеклассников, и я впервые надел свои новые мешковатые брюки с боковыми карманами. Я заправил футболку в сине-белую полоску в брюки и забрался на унитаз, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Надел туфли на платформе цвета бычьей крови и был готов.

Я вошёл в столовую, где мама сидела с Берри в блузке с цветочным принтом и огромных красных туфлях на платформе с загнутыми носами, а волосы она собрала красной лентой в стиле «Алиса». Она протянула мне подарок, завёрнутый в красную гофрированную бумагу. Внутри была маленькая эмалированная синяя птичка на серебряной цепочке. 

— Это глухарь, спасибо.

— Давай надену его на тебя. — Мама улыбнулась, когда Берри расстегнула застёжку и надела кулон мне на шею. — Очень мило.

Папа высадил нас у главного входа, и мы пошли через сад к нижнему внутреннему двору и театру «Монтегю». Снаружи стояла компания парней из моего класса, и ни у кого из них, похоже, не было с собой девушек. Я бы ни за что не пришёл на танцы без пары. Мы с Берри прошли мимо, держась за руки. Потом я заметил, что среди них был и Джон. У него нет пары. Он мог бы найти себе девушку. Наверное, он слишком стеснительный. Интересно, что он думает о Берри?

В театре стулья были составлены у одной стены, чтобы освободить паркет для танцев. На сцене выступала серьёзная школьная группа под названием «Кримсон Лэйк». Мы пытались танцевать под их версию «Фильма ужасов». Я заметил, что Дердж Камиллери, невысокий мальтиец из моего класса, смотрит на нас с Берри и показывает большой палец вверх. Мне стало интересно, что люди думают о нас. Чем больше я думал об этом, тем лучше у меня получалось танцевать. Рис, очень симпатичный парень, одетый гораздо более официально, чем все мы, держался за руки с красивой девушкой со стрижкой под мальчика и в платье с фартуком. Он подвёл её к нам. В таком костюме он выглядит просто отлично. И я никогда раньше не обращал внимания на его кожу — очень  смуглую на фоне его зелёных глаз. 

— Фрэнсис, это Тим и…

— Берри. Это Рис.

— Приятно познакомиться, Берри. 

 Я почувствовал запах брюта вперемешку с потом. Я и не подозревал, что он такой… даже не знаю, привлекательный. Девушки, наверное, считают его настоящим красавчиком. 

— Что ты думаешь о танце?

— Спорим, что следующая песня будет «Лестница в небо»?

Он рассмеялся. Фрэнсис играла с серьгой. 

— По-моему, очень мило.

— Если бы только мальчишки не были такими свиньями, — сказала Берри.

Рис снова рассмеялся. 

— Не все мы такие!

У него такая милая улыбка. Фрэнсис схватила Риса за руку и сказала:

— Мне нужен свежий воздух.

Она потащила его вверх по лестнице в внутренний двор.

Берри ухмыльнулась. 

— Она думает, что я пытаюсь его охмурить.

— Он очень симпатичный.

— Ты так думаешь? У нас одинаковые вкусы в отношении мужчин.

Мне показалось, что я вот-вот покраснею. Я схватил ее за руку.

 — Пойдем на улицу, я больше не могу выносить эту музыку.

Мы поднялись по лестнице на веранду и пошли обнявшись. Внезапно Берри затащила меня в тёмный угол. Она прислонилась к стене и стояла, словно сирена, соблазняя меня. Она обхватила мою голову руками и прильнула губами к моим. Я нежно положил руку ей на грудь, и она приоткрыла рот. У неё сладкий вкус: клубничная помада. Наши языки играли друг с другом. Ну же, мой член, где ты? Наслаждайся. Разве это не приятно? Ничего не происходит. Интересно, она чувствует? Представь, что она — Рис. От неё не пахнет Рисом. Лёгкое возбуждение. Да, давай. Я потёрся о неё ширинкой. Да, давай. Рис. Ничего не происходит. Надо остановиться. 

— Мне нужно в туалет.

В машине по дороге домой мы почти не разговаривали. Папа, наверное, подумал, что мы поссорились. Мы почти не разговаривали перед сном. 

— Спасибо за вечер, — сказала она, когда мы прощались.

— Не за что.

Она выглядела ошеломлённой. 

— И это все? —

Она отправилась в постель, явно разочарованная.

За завтраком мы опять почти не разговаривали. Глаза у неё были опухшими. Чёрт, она что, плакала? Это из-за меня. Она слишком увлекается. Слишком эмоциональна.

В машине по дороге на вокзал мы держались за руки. У меня ком подступил к горлу.

Берри позвонила через несколько дней. 

— Всё в порядке?

Я замешкался. 

— Может, нам стоит отменить встречу?

— Я что-то сделала не так? 

Нет, ответил я. Молчание. 

— Я тебе не нравлюсь?

Я ответил, что она мне очень нравится. 

— Пожалуйста, подумай об этом и напиши мне. Хорошо?

Мне показалось, что она вот-вот заплачет. 

— Обещаешь?

 Я повесил трубку, чувствуя себя ужасно.

Той ночью мне приснилось, что я признался ей в своей гомосексуальности, и мы подрались. Она стояла на школьной веранде и кричала, что я педик. Я занимался с ней любовью, а она смеялась надо мной.

Я проснулся с ощущением, что все это на самом деле. На следующий день в школе я был рассеян, мне было стыдно за то, что я обнадёживал её, я чувствовал, что она мне действительно нравится, но понимал, что мы никогда не сможем быть парой.

В конце концов я написал ей, чтобы объясниться. После множества неудачных попыток получилось письмо, в котором всё, что мне нужно было сказать.

Дорогая Берри,

Я давно хотел тебе сказать, но не знал, как ты это воспримешь. Надеюсь, ты поймёшь и не будешь слишком на меня злиться. Думаю, я гей. Я понял это уже давно, лет с одиннадцати. В школе я пару раз влюблялся в парней. Вот почему я так разозлился на тебя на танцах, когда мы сблизились, — мне казалось, ты хочешь от меня то, чего я не могу тебе дать. Я хочу сказать, мне очень жаль, что я вводил тебя в заблуждение, но отчасти это связано с тем, что ты мне действительно нравишься, только не в этом смысле. Надеюсь, мы сможем остаться друзьями.

Письмо пролежало у меня на столе всю ночь. Я проснулся с мыслью: «Разорви его! Разорви его!» Мне приснилось, что я его разорвал, но на следующее утро оно все ещё было там. Оно жгло мне грудь, пока я ел свой «Special K».

По дороге на вокзал я замешкался у почтового ящика, представляя, как моё письмо ляжет поверх остальных. Потом я его опустил. Теперь уже ничего не поделаешь. Дело сделано.

Когда на уроках французского или естествознания становилось скучно, я пытался представить, где находится моё письмо. Оно на почте. Оно в поезде до Малдона. Я ничего не могу с этим поделать.

Мама и её подруга, жившая на другой стороны улицы, сидели в гостиной и болтали за бокалом вина. Я всё ещё был в школьной форме и смотрел «Семейку Партридж», когда зазвонил телефон. У меня сердце ушло в пятки. Должно быть, Берри уже получила моё письмо. Наверное, она так возмущена, что даже не позвонит.

— Мэри-Герт на проводе… Привет, Берри… Хорошо, спасибо. Я позову Тима.

Я вдруг почувствовал, что меня сейчас стошнит. 

— Я пойду в твою комнату.

Через десять секунд моя жизнь закончится.

— Я получила твоё письмо. Всё в порядке.

— Всё в порядке?

В голове у меня роились вопросы. Она что-то заподозрила? Это был полный шок? Каково ей было открывать письмо? Но я решил, что сейчас не время её расспрашивать, и мы немного посидели в тишине.

— Я все равно хочу быть твоей подругой, — сказала она наконец. 

Знает ли она кого-нибудь из геев? Я что, похож на гея?

 — Я правда хочу тебя увидеть.

Мы договорились, что я приеду к ней в эти выходные. Я повесил трубку и сидел, оцепенев. Внезапно меня накрыла волна мучительного облегчения. По лицу потекли слезы. Я не плакал и даже не всхлипывал, просто качал головой, а лицо было мокрым от слёз.

Я залез под душ. По радио играла группа «Супертрэмп», пела «Мечтателя». Я радостно подпевал, как будто это моя любимая песня, и слёзы смешивались с водой. «Глупый мечтатель, можешь ты засунуть руки себе в голову? О нет». Каждый раз, слыша эту песню, я буду вспоминать этот момент.

В окрестностях Каслмейна уже давно не было дождей. Трава была цвета соломы. По мере приближения к остановке я начинал нервничать, не в силах сосредоточиться на «Кукушках Мидвича».

Я подошёл к вагону-ресторану, где молодой человек в красном жилете убирался. 

— Мы закрыты. 

Его глаза сверкнули зелёным. 

— Мы прибудем в Каслмейн минут через десять. 

Его пухлые красные губы снова приоткрылись. 

— Извините.

Я сразу же влюбился. Я спросил, можно ли мне присесть. Он был прекрасен, его вьющиеся каштановые волосы рассыпались по широким плечам. Время от времени он слегка улыбался и поднимал брови.

Поезд замедлил ход, когда мы приблизились к окраинам Каслмейна. Я соскользнул со стула у стойки. 

— Было приятно с вами познакомиться.

Он удивился, но потом улыбнулся. 

— Мне тоже  приятно с тобой познакомиться.

Зачем я это сказал? Как неловко. Я попытался уйти с таким видом,  будто всегда говорю так с официантом, с которым познакомился две минуты назад.

Я увидел на платформе Берри в джинсовом пальто и вязаной шапочке. Я вышел из вагона, и мы обнялись. Она спросила, как прошла поездка. Я не мог ей признаться, что только что видел в вагоне-ресторане самого сексуального официанта.

Мы шли по главной улице города, держась за руки и заглядывая в витрины. Мы почти ничего не говорили, пока я не заметил походную печь в витрине магазина палаток. 

— Сегодня мне просто везёт, — пошутил я.

Не так уж много, но ей хватило, чтобы начать разговор. 

— Как давно ты знаешь?

— Два или три года. Но я помню, как в восемь лет был влюблён в парня своей двоюродной сестры.

Мы гуляли по городу, а потом зашли в спальню Берри, где висели постеры с «Мелом» и плюшевый Снупи. Мы много о чем говорили: о «Гобелене» Кэрол Кинг, фильме Вуди Аллена «Спящий» и «Тематике». 

— Как думаешь, я похож на гея? Ты догадывалась?

— Тебе не кажется, что ещё рано принимать решение? Тебе всего четырнадцать.

— У меня нет чувств к девушкам, но вот парни в школе… Постоянно. Тот парень, Рис, с которым ты познакомилась на танцах…

— Он был с девушкой.

— Я  тоже.

Это её задело. Она обняла своего плюшевого Снупи и развернула его, чтобы он смотрел на неё. 

— Ещё есть парень по имени Джон. Не знаю, звучит глупо, но он другой. Он очень тихий и нежный, у него красивые глаза, тёмно-карие, с такими ресницами. Он капитан футбольной команды подготовительной школы.

— Кто знает. Может, дело в том, что ты учишься в школе для мальчиков? Ты когда-нибудь занимался сексом? 

Я кивнул, слишком смущённый, чтобы вдаваться в подробности. 

— С девушкой?

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь?

— Знаю.

Она была раздасадована. Отложила Снупи, разложила вещи на столе и, наконец, села на кровать и взяла меня за руку. Всё в порядке. Я прошёл испытание.

До конца дня мы были просто двумя друзьями, у которых есть общий секрет. Я чувствовал особую связь с ней, какую, я надеялся, однажды почувствую с парнем. Когда пришло время возвращаться в Мельбурн, мы расстались хорошими друзьями.

Мы переписывались до тех пор, пока Берри не получила роль Дороти в «Волшебнике страны Оз» в торговом центре Мельбурна на время рождественских каникул.

Мы сидели на детской площадке в парке рядом с домом её сестры. Я сказал ей, что мне грустно, потому что я не могу быть её парнем, и она сорвалась. 

— Меня уже тошнит. Почему ты делаешь из этого проблему? Ты не только гей,  ещё ты только об этом и говоришь.

— Ты единственная, с кем я могу поговорить.

— А о чем тут говорить? Ты сказал, что ты гей, я ответила, что это нормально. Что тут такого?

— Я годами скрывал это. Мне жаль, что тебе приходится все это выслушивать, но я не знаю, с кем ещё можно говорить.

Очевидно, её разочарование было глубже. Однажды днём, когда я слонялся без дела, Пугало отвёл меня в сторону. 

— Берри говорит, что ты, возможно, гей. Тебе не кажется, что ещё рано принимать такое решение? У тебя впереди вся жизнь. Не стоит ограничивать себя.

Чем больше он говорил, тем сильнее я убеждался, что он ошибается. Он посеял во мне сомнения, но достаточно вспомнить о Дэмиэне, Рисе, Джоне и о том, что у меня в голове полно мыслей о парнях, чтобы понять, что правда, а что нет.

Джефф

В местном кинотеатре, где показывали «Зелёный сойлент», висело объявление от руки — о поиске младшего билетёра на рождественские каникулы. У владельца, мистера Уорда, был только один вопрос: могу ли я приступить к работе в понедельник утром?

На следующий день я стоял у входа и впускал немногочисленных зрителей на сеанс в одиннадцать часов. В основном это были дети без родителей. Полетели джаффас, потом — стаканы из-под  молочного коктейля. Толстый парень перепрыгнул через два ряда кресел и начал преследовать свою жертву. 

— Эй, вы, успокойтесь, а то фильм не увидите, — крикнул Джефф, киномеханик. В ответ раздалось громкое «у-у-у».

— Ну разве не прелесть? Обычно они просто пыряют ножом.

Джефф стоял рядом со мной, заложив руки за спину, и переминался с ноги на ногу. Это был молодой, крепкого телосложения парень со светлыми волосами, одетый в полосатую футболку и белые расклёшенные брюки. 

— Как дела, милашка? 

Он что, только что назвал меня милашкой? Я опешил. Он что, гей или просто дурачится?

— Почему бы тебе не заглянуть в проекционную, когда начнётся фильм? Если только ты не хочешь снова посмотреть «Бенджи». 

 Он улыбнулся, развернулся и пошёл вверх по лестнице. Я подумал, какое у него красивое тело — широкие плечи, упругая задница. Он обернулся, заметил, что я на него смотрю, и подмигнул. Зачем я это сделал? О нет, он подумает, что я им интересуюсь. Во мне забурлил коктейль из страха и возбуждения.

В фойе на втором этаже было темно, но я мог ориентироваться по ультрафиолетовому свету, исходящему от большого аквариума. Я открыл дверь в проекционную и увидел небольшую лестницу. Джефф окликнул меня поверх шума проектора, и я забрался в ярко освещённую комнату.

Когда он показывал мне, как работает проектор, он заметил у меня на шее подвеску в виде синей птицы. Я сказал, что её подарил мне друг.

— А как зовут твоего друга?

— Берри.

— Барри? Так ты гей?

— Да, я да, но её зовут Берри. Она была моей девушкой. С чего ты взял, что я гей? Я что, так выгляжу?

— Возможно, для остального мира и нет, но я могу отличить. Чтобы понять, нужно самому быть таким. Берри была прикрытием, чтобы сбить с толку школьных друзей?

— Нет, она мне действительно нравилась. Но я сказал ей, что я гей.

Внезапно дверь у подножия лестницы распахнулась, и Ширли, продавщица билетов, крикнула моё имя. 

— Мистер Уорд ищет тебя. Лучше спускайся.

Он ждал меня в фойе, и его голос эхом разносился по каменному полу словно шёпот в соборе. 

— Твоя работа — сидеть внутри, когда там люди. Если начнутся беспорядки или, не дай бог, пожар, ты должен быть на месте. За это тебе и платят. 

Отлично. «Бенджи», и так два раза в день в течение четырёх недель.

На следующий день я стоял на посту. Внезапно рядом снова оказался Джефф. 

— Что ты сделал с верхней губой?

 Я порезался, когда брился. Он усмехнулся. 

—  Сколько тебе лет?

— Пятнадцать.

— Тебе не нужно бриться. Ты ещё совсем малыш. У меня есть для тебя пончик в проекционной.

 Я рассказал ему о лекции мистера Уорда. 

— Наверное, он просто завидует. Хочет, чтобы ты был только его. 

Он увидел, что я в шоке. 

— Шучу. Увидимся наверху.

Поедая свой пончик в маленькой комнате, я спросил Джеффа, сколько ему лет. 

— А как ты думаешь?

 Я думал, что ему максимум двадцать три. Ему было тридцать.

— По тебе не скажешь.

— Спасибо, малыш. Благодаря своей ориентации остаёшься молодым и привлекательным.

Комната стала своего рода тайной школой, где я мог задавать все те неловкие вопросы, которые годами подавлял в себе, где я узнавал, что значит быть геем.

— Больно ли заниматься анальным сексом?

— Если не знаешь, как это делать правильно. Влюблённость может помочь. Но в любом случае не все геи это делают.

Он рассказывал мне о саунах, куда мужчины ходят заниматься сексом с незнакомцами. Он шокировал меня историей о своём последнем парне, Грэме, который поздно вечером катался на скейтборде и его остановили двое полицейских. Один из них был «настоящим милашкой» и больше всего на свете хотел обыскать Грэма. Они вместе кончили на заднем сиденье патрульной машины, пока второй полицейский наблюдал за ними.

Он рассказал мне, что у некоторых парней интрижки на одну ночь, а у некоторых — длительные отношения. Он знал одного парня,  который в  отношениях уже одиннадцать лет.

С Джеффом я чувствовал себя в полной безопасности. Он никогда не смеялся над моими вопросами, не пытался меня расшевелить или заигрывал со мной. Но каким-то образом я всё же узнал его адрес.

Я сказал маме и папе, что собираюсь фотографировать железнодорожные станции для художественного проекта, но на самом деле у меня были другие планы.

Я стоял у большого викторианского дома, окружённого заросшим садом. Я открыл входную дверь и оказался в тёмном коридоре, где пахло капустой и чесноком. Я стоял там в полупальто с фотоаппаратом в руках. Я пригладил волосы, чтобы они не торчали, собрался с духом и постучал в дверь квартиры Джеффа. Мне показалось, что внутри кто-то есть, но никто не вышел. Я проделал такой путь, а его нет дома. Он должен быть дома, сегодня же воскресное утро. Я постучал ещё раз.

— Кто там? — спросил хриплый голос.

— Это я, Тим.

 Я услышал ещё какие-то звуки. Может, он с кем-то. Он впустил меня с заспанными глазами, одетый только в шорты. Он натянул футболку и провёл рукой по волосам. Квартира представляла собой одну комнату с двухспальной кроватью. В эркере располагалась мини-кухня. Он поставил чайник, пока я объяснял, что приехал сделать фотографии для проекта.

 — Я был неподалёку, и ты сказал, что я могу зайти.

Он предложил мне сигарету. 

— Пока старушка вскипит, я проведу для тебя экскурсию по моему особняку.

Вдоль стен стояли недоделанные шкафы. 

— Моя гордость и радость. Я сам их делаю. Это моя кровать, не смотри на неё слишком пристально, а то испугаешься. Это мой алтарь Мэрилин. 

Большой постер был окружен вырезками из журналов. Под ней стояла латунная ваза с одной пластиковой розой и маленьким керамическим подсвечником в виде Мэрилин в образе статуи Свободы.

— Можно тебя обнять? — с опаской спросил Джефф.

Я робко кивнул. Он положил наши сигареты в пепельницу рядом с кроватью, а потом обнял меня своими большими руками. Мы долго и нежно обнимались. От него пахло сигаретами, лосьоном после бритья и потом. Вот оно какое, это чувство? Вот чего я хочу? Зачем я это делаю? Он что, думает, я пытаюсь его соблазнить? Он поцеловал меня в лоб.

Закипел чайник, и Джефф отпустил меня, предложив снять пальто. Я повесил его на кухонный стул, пока он заваривал чай. Он принёс две чашки к кровати. 

— Садись сюда. 

Он похлопал по месту рядом с собой.

— Ничего, я постою. 

Что я за дурак? Наверное, выгляжу как последний идиот. Но если я сяду, он подумает, что я доступный. Я сел. Джефф погладил меня по коленке. Боже, прямо как в кино. Он забрал у меня чашку с чаем, поставил обе кружки на пол и лёг на спину. Его рука гладила меня по спине. 

— Всё в порядке. Я не кусаюсь.

Я откинулся на спину. Он начал расстёгивать пуговицы на моей рубашке. 

— Ничего, что я это сделаю?

Я кивнул. Он расстегнул рубашку до конца. 

— Привет, маленькая синяя птичка.

Он расстегнул верхнюю пуговицу на моих джинсах, сел и взялся за шнурки. 

— Можно я их сниму?

Я кивнул, и он снял с меня туфли, носки, а убедившись, что я не против, и джинсы.

Он снял футболку и шорты. Мы лежали в нижнем белье. Он ласкал меня. Интересно, что он думает о моём теле? Что будет дальше? Джефф начал облизывать меня с головы до ног. Не успел я опомниться, как мой член оказался у него во рту, и он начал его  сосать. Ощущения нормальные. Не так хорошо, как я думал. Эти оранжевые занавески как в кафе просто ужасны. Интересно, видно ли нас снаружи?

Он пососал мой член, потом поцеловал его и лёг на спину. Наверное, теперь я. Я подвинулся к нему и достал его возбуждённый член. Боже, как я возьму это в рот? Я сейчас подавлюсь. У меня челюсть болит.  Я подавился.

— Всё в порядке. 

Джефф взял с прикроватной тумбочки бутылку с маслом, плеснул немного себе на руку и втёр в мой член. Он поцеловал меня в губы. Перевернул меня на спину и продолжил ласкать мой член. После нескольких движений сперма брызнула мне на живот. 

— Рядом с тобой салфетки, — сказал он.

— Ты не хочешь кончить? — спросил я его.

Он сказал, что ему не обязательно кончать каждый раз.

— Это потому, что я не могу сделать это правильно?

Джефф затянулся сигаретой. 

— Было приятно заставить тебя кончить.

Я кое-как натянул спортивные штаны и взял с кухонного стола пачку «Мальборо». Меня охватило странное чувство — смесь облегчения и пустоты. Всё оказалось не совсем так, как я себе представлял. Чего-то не хватало. «Надеюсь, я встречу кого-нибудь своего возраста, — подумал я. — Не то чтобы ты мне не нравился. Но с парнем моего возраста у меня будет больше общего».

Мы молча сидели и пили чай. Не думаю, что он обиделся, просто не мог подобрать слов.

Джон в раздевалке

В белой волшебной стране душевой тёплая вода приятно обволакивала мои уставшие мышцы. Икра горела от удара, который я получил, когда соперник пытался выбить футбольный мяч.

Я выключил воду и, хромая между обнажёнными телами, пошёл в раздевалку. В холодном бетонном помещении стоял тяжёлый запах примятой травы и грязи. Я взял с вешалки полотенце.

Краем глаза я заметил, как футбольный бутс влетел в стену. 

— Грёбаный одноглазый придурок, — сказал Джон, стягивая второй бутс.

Я оделся, стараясь не смотреть на него. Голос Джона дрожал. 

— Как он смеет называть себя судьёй? Я выпустил мяч из рук, но этот придурок повалил меня на землю. И что, мне теперь дадут штрафной?

Отец Уоллбридж стоял над ним. 

— Это не повод, чтобы его толкать.

— Их болельщики доставали меня весь матч. Я просто не выдержал.

— Выплесни своё раздражение здесь, а не на поле. Джон, ты претендуешь на звание лучшего игрока матча. Тебе повезло, что тебя не дисквалифицировали.

Уолли Уоллбридж ушёл. Джон подался вперёд, опёрся на колени и глубоко вздохнул.

Надевая носки и обуваясь, я наблюдал, как он раздевается. Он стянул через голову футбольный джемпер, обнажив мускулистую грудь. Он поймал мой взгляд, и я постарался подбодрить его. 

— Похоже, там было непросто?

Он вяло улыбнулся и стянул красные спортивные штаны. Его гениталии выглядывали из чёрного гнезда лобковых волос. Он направился в душевую, повесил полотенце на вешалку и скрылся в тумане.

Джон берёт полотенце. Я смотрю, как напрягаются мышцы его спины и ягодиц, когда он исчезает в тумане. Я слышу, как скрипят краны и как мощная струя воды ударяется о белую плитку. Я вижу как он стоит под душем, закрыв глаза, наслаждаясь теплом, мокрые волосы обрамляют его милое лицо. Он замечает меня и протягивает руку, чтобы позвать к себе. Я захожу под струю воды, осознавая, что я  всё ещё  в пижаме…

Я очнулся в своей спальне. Темно. На улице дождь. Что мне снилось? Джон. Я понял, что у меня стоит. Дайте мне снова уснуть. Я начал тереться членом о кровать. В душе наши тела прижимались друг к другу. Нет. Я не должен, только не с Джоном.

Но мой стояк не давал мне покоя. Он не собирался давать мне спать, пока не будет удовлетворён. Я выскользнул из спальни, держа член в руке на случай, если кто-то ещё не спит, прокрался в столовую, где мама хранила стопки журналов, и стал искать «Клео».

Я швырнул журнал на кровать и подошёл к столу, чтобы достать свою верную «подстилку» — старую зелёную футболку, покрытую коричневыми пятнами. Её там не оказалось. Моя эрекция начала ослабевать. Придётся крестить новую футболку. Я открыл ящик и увидел, что моя «подстилка» аккуратно постирана и сложена сверху. Должно быть, её нашла и постирала бедная мама. Осознание этого немного ослабило мой оргазм.

Стояло морозное зимнее утро. Большую часть пути до школы я проспал в поезде и знал, что сидеть на солнце, которое светит в окно, — верная смерть, поэтому сел в другом конце класса. Мне всё ещё хотелось вздремнуть до прихода мистера Кэмерона, но моё внимание привлёк Джон.

Он заигрывал с Дерджем Камиллери, который сидел через несколько рядов от меня. Он сдвинул папку и книги Дерджа к краю стола. Дердж схватил их и попытался столкнуть Джона с места. Джон сопротивлялся, вцепившись в перила. Он такой милый. Тёплый. Искренний. Невинный. Хотел бы я, чтобы у меня был такой парень.

Мистер Кэмерон с грохотом уронил книги на стол. 

— Дифференциальное исчисление. Что это? Джо?

— Формула, описывающая скорость изменения.

Держусь за руки с Джоном. Встречаемся после школы. Встречаемся в обед. Учим уроки вместе, я смотрю на него, а он поднимает глаза и замечает, что я на него смотрю. Мы оба смеёмся.

— Конигрейв? Ускорение или замедление?

Я растерялся. 

— Может,  уделишь мне немного своего внимания?

Я даже не знал, с какой главы начать. Я смотрел на шею Джона, пока он делал пометки. Он откидывается назад, и я обнимаю его. Он поворачивается и целует меня. Я просыпаюсь рядом с ним и лежу, глядя, как он спит. Он открывает глаза, потягивается и улыбается.

Бах! Меня ударили пыльной тряпкой. От облака меловой пыли у меня закружилась голова. 

— Вот вам, Конигрейв, пример замедления. 

Мистер Кэмерон ухмыльнулся. Я почувствовал, как кровь прилила к лицу, и стряхнул мел с джемпера.