Обнимая мужчину

Жизнь — ничто, если не меняться.

до середины и бросившись за ним, обнял его за плечи.

Месса в тот день была настоящим зрелищем. Отец Ларкин в полном золотом облачении и мальчики-алтарники в красных сутанах и кружевных стихарях преклонили колени перед алтарём, размахивая кадилом и звоня в колокол.

Я подавил зевок, когда мы все расселись. Отец Ларкин развёл руки в стороны и начал читать. Я отдался во власть вопросов. Интересно, действительно ли у Иисуса была набедренная повязка? Но представьте, если бы у него её не было. Парню, который вырезал статую, пришлось бы также вырезать член и яйца. Я думаю, он был бы обрезан.

Мы все снова встали и забормотали молитву. Интересно, как выглядит отец Ларкин без одежды? Волна паники захлестнула меня. Боже, надеюсь, что никто не может прочесть мои мысли. Когда преломляли хлеб, до меня дошло, что такие мысли — грех и что я не должен причащаться, не исповедавшись в них. Когда мальчики начали подходить к алтарю, я надеялся, что никто не заметит, что я не присоединился.

— Давай наперегонки! — сказала бестелесная голова Дэмиэна, покачиваясь на волнах посреди купальни. — Последний, кто доберётся до бортика, — неудачник.

Я пробрался по воде к палубе. Более сильный пловец, чем Дэмиэн, я добрался до трапа первым, но когда я поднимался, он схватил меня за лодыжку и использовал как рычаг, чтобы выбраться из воды. Он схватил меня за плечи и вскарабкался по мне. Так мы и лежали, как собаки, один на другом, его тело прижималось ко мне. Я попытался вырваться из его хватки, оторвал его пальцы от поручней и толкнул его задницей. Я был полон воодушевления и сил, когда мы боролись за победу.

—  Чёрт. Ты делаешь мне больно,  —  выдохнул он.

— Сдавайся, сосунок, и боль пройдёт, — сказал я, стаскивая его с лестницы. Я услышал громкий всплеск, когда он упал обратно в воду. Я забрался на палубу и побежал по деревянным ступенькам к доске, поскользнулся, но быстро поймал равновесие и победил! Торжественно скрестив руки на груди, я спросил:

— Ну что, сосунок, что теперь? Самая большая бомба?

Мы стояли в очереди у трамплина, дрожа на ветру, и смотрели, как девочки прыгают с трамплина, а мальчики — с вышки. Я перешагнул через подстилку и подошёл к краю трамплина. Когда я согнул колени, чтобы прыгнуть, Дэмиэн бросился ко мне, чтобы подбросить. Я знал, что он собирается это сделать, и уменьшил амплитуду прыжка, заставив Дэмиэна самого подпрыгнуть. 

— Попался!

Я злорадно рассмеялся и взлетел, подтянув одно колено к груди. Я всплыл, чтобы услышать грохот, окончательное доказательство того, что бомба вышла отличная.

Дэмиэн неподвижно стоял на краю трамплина для прыжков в воду. Чего он боится?

— Я больше не хочу быть педерастом, — объявил он, затем взлетел и сбросил ещё одну бомбу. В моей голове всё смешалось. Внезапно всё прояснилось. Я мог думать только об одном. Чёрт, я педераст.

За день у меня была только одна доставка.

Я взял пакет в аптеке, вышел на летнее послеполуденное солнце и запрыгнул на свой верный трёхколёсный мотоцикл. Галифакс-стрит. Разве у этой дамы нет аптеки поближе? Мне нравилась эта работа, потому что я был предоставлен сам себе и работал на свежем воздухе, что здорово в такую погоду.

Но я чувствовал, что забыл что-то, но не в магазине, другое не давало мне покоя. Случилось что-то нехорошее. Затем воспоминание вернулось. Дэмиэн. Доска для прыжков в воду. И то, что он сказал. В голове у меня внезапно стало пусто. Мимо меня прошла девочка-подросток в форме для нетбола, в короткой красной юбке и зелёном топе с пышной грудью. Пожалуйста, Боже, сделай так, чтобы мне нравились девушки. Я заставил себя смотреть на её грудь и представлять, каково это ласкать её. Было бы неплохо. Интересно, каково это — целовать её?

— Что уставился? Отвали, извращенец.

Я покраснел и поехал прочь быстро, как только мог, мой разум пылал, мысли кружились, мышцы работали на пределе. Не успел я опомниться, как оказался по адресу на Галифакс-стрит. К сетчатой двери подошла милая старушка. Я отдал ей посылку. Интересно, видит ли она, что на моём сердце лежит тяжесть греха? Она протянула мне маленькую шоколадку, завёрнутую в целлофан.

Я не стал его есть на случай, если он  отравлен.

Мальчик в голубых плавках

Он снимает фиолетовые шорты, обнажая бледно-голубые плавки. Он мускулистый и сильно загорелый, его волосы выгорели на солнце. Он очаровывает меня своей улыбкой.

— Тебе помочь? 

Я не знаю. Он берёт своё полотенце. 

— Хочешь принять душ?

Он вальяжной походкой направляется в душевую. Я смотрю, как напрягаются мышцы на его спине и твёрдой круглой заднице. Когда я иду за ним, он прислоняется к стене, заложив руки за спину, и стоит на одной ноге, а другая наполовину поднята вверх. Продолжая улыбаться, он показывает на то место, где должна быть стена. Теперь там ещё одна раздевалка. Он хочет, чтобы я продолжил идти за ним. Я вхожу в арку. Эта комната намного больше, и в ней пять или шесть мужчин, сидящих на разных скамейках и у шкафчиков, все в шортах или плавках. Я иду по комнате в сторону коридора и вижу, что мужчины смотрят на меня. Останавливаюсь у входа в коридор, и мой друг с полотенцем кладёт руку мне на плечо. В коридоре темно, но в конце есть более светлая комната, открытая небу. Там двое мужчин, обнажённых, целуются. В центре комнаты большой костёр. Он растворяется в полу и превращается в бассейн, освещённый изнутри. 

— Пришло время стать мужчиной, найти свой огонь, свою силу. 

Он оборачивает полотенце вокруг моей талии и притягивает меня к себе.  

— В этом твоя сила. 

Он прижимается губами к моим губам, и я заряжаюсь. Я сильный, я мужчина. Мы погружаемся в воду. Я в коконе. Я цел.

Кевин

Родители Кевина собирались на выходные в Сидней. Они разводили рысаков, и у них был двухлетний иноходец, участвовавший в скачках Regal Handicap.

Кевин на год старше меня. Его родители не считали, что ему нужна няня — достаточно, чтобы кто-то остался у него на ночь. Он спросил меня, не останусь ли я с ним. Чёрт, надеюсь, он не хочет, чтобы я был его другом. Если другие ребята подумают, что я его друг, мне не поздоровится.                                                                                          

Я почти не знал Кевина. Он был лучшим бегуном на длинные дистанции в школе, но настоящим неудачником. Учителя его задирали. Он не слабак, на самом деле он довольно мускулистый благодаря своим пробежкам и хорошо защищался, но его очень легко вывести из себя. Мне было его жаль. Он был тихим и очень нервничал, когда просил меня о чём-то. Бедняга, наверное, чувствовал, что я  единственный, кто не откажет ему.

Улица была небольшой. Родители Кевина снесли все остальные дома и построили свой собственный с теннисным кортом и бассейном. Я стоял у белой двери со школьной сумкой через плечо и нажимал на латунный звонок.

Кевин открыл дверь, одетый в спортивные штаны и ветровку. Он был похож на взбудораженного щенка, нетерпеливый и нервный. Он взял мою сумку и предложил мне стакан молока, несколько Твисти и место в гостиной. Я сел, но Кевин остался стоять с потерянным видом.

Интерьер был выполнен в белых тонах, с использованием кирпича и окрашенных балок, с паркетными полами, ярко-розовыми ворсистыми коврами и фиолетовым виниловым диваном. Гордостью комнаты была лампа Fantasia – копна оптических волокон, которые меняли цвет. Я был очарован.

Он предложил показать мне трофеи. Я последовал за ним в бильярдную, где он взял с полки фотографию. 

— Это Ред Фалькон. Она три года подряд выигрывала Финстерское дерби. Пару недель назад она пробила себе лоб, и её пришлось усыпить.

На другой полке стояло много бутылок разных форм: одна похожа на обезьянку, другая — на гроздь винограда, все наполненные разноцветными жидкостями. 

— Призы. Думаю, это ликёры. 

Он взял одну, похожую на ветряную мельницу, и вытащил пробку. Понюхал, а затем сделал глоток. Он предложил бутылку мне. Я отказался.

— Вкусно, похоже на шоколад. Попробуй. 

Я проглотил липкий шоколад. У него было горячее послевкусие. Я передал ему обратно, но он уже стоял на стуле и пытался достать ещё одну, большую жёлтую с нарисованным на ней солдатиком.

— А твои родители не разозлятся, если узнают, что мы трогали эти призы?

— Они не узнают, если мы выпьем по глотку из каждой  бутылки.

До этого я был пьян всего один раз. За несколько недель до этого мы с Дэмиэном и Грантом арендовали корт для сквоша и выпили  красное вино, которое я утащил из папиного погреба. Когда мы уходили с корта, мы чувствовали себя тяжёлыми и глупыми. По дороге домой к Гранту я сцепился с собакой, а потом проблевался на подъездной дорожке к дому его родителей, зачарованно глядя, как рвота брызгает на мои ботинки. Мать Гранта отвезла меня домой к очень смущённой маме. Свалившись на полу в ванной, я заметил свою сестру. 

— Анна, ты должна сходить в аптеку, я пьян. 

Папа отнёсся к этому с пониманием, но попросил меня заплатить за вино.

— Ух ты, как вкусно. Мятный.

Кевин сделал ещё пару глотков. 

— Это мой любимый напиток. — Он прочитал надпись на этикетке на горлышке бутылки. — «Дочь Шекспира».

— Угомонись. Не так много. Твои родители увидят, что мы отпили из неё.

— Не увидят, если мы добавим в него воды.

Когда я сделал глоток, ко мне вернулось то тяжёлое чувство, а вместе с ним и тошнота.

Я, спотыкаясь, достал свои «Крэйвен» из школьной сумки. Черт, я опьянел больше, чем думал. Кевин схватил другую бутылку, сделал глоток и протянул её мне. Я притворился, что делаю глоток.

— Я наполню её. — Он направился к выходу из комнаты, но бутылка с зелёной жидкостью выскользнула у него из рук и разбилась о паркетный пол.

— Вот чёрт!  

Кевин попытался собрать осколки. 

— Лучше возьми щётку и совок. 

 Он побрёл на кухню. Я сидел и курил, в воздухе витал запах мяты, а потом я пошёл искать пепельницу. Кевин стоял у открытого холодильника. 

— Я голоден, — сказал он, открывая морозилку. Он достал пакет замороженных чипсов, и я откусил от него. Вытаскивая кусочки пластика из зубов, я дал чипсам разморозиться во рту. Они были довольно вкусными. Кевин откусил от одного.

— Это отвратительно, слышь, ты!

Он взял у меня сигареты и закурил. 

— Пойдём прогуляемся.

Мы вышли на улицу, и тут Кевина осенило. Он порылся в шкафу для мётел и нашёл банку краски и кисточку. Я вышел за ним обратно на улицу и по тропинке к железной дороге. Вдоль тропинки тянулся длинный забор из гофрированного железа. 

— Нужна большая надпись, согласен? — спросил Кевин. — Ты стой а шухере. Есть идеи?

— «Лед Зеппелин»?

— Возглавить что? 

Он такой придурок.

— Остановите водородную бомбу!

Кевин с большим трудом открыл банку. Я наблюдал, как он писал   слова, а затем бросил банку и кисть в траву. Краска разлетелась по воздуху как сливки в замедленной съёмке. Мы рванули обратно к дому. Запыхавшиеся и возбуждённые, мы ворвались в парадную дверь и со смехом повалились на паркет.

—Я устал. Нужно прилечь. 

Он поднялся по лестнице. Я схватил свою школьную сумку и последовал за ним. Подойдя к двери его спальни, я увидел на полу маленький матрас со спальным мешком. 

— Это для тебя, если не хочешь спать на одной кровати. 

 Он с трудом стянул ветровку через голову. Он сидел пьяный на краю кровати, худой и мускулистый. В его комнате стоял резкий запах пота и кроссовок. Он упал на кровать, сбросил кроссовки и погрузился в сон. Я зачарованно смотрел, как напрягаются мышцы его живота. Надо прилечь.

Я с трудом переоделся в пижаму, стараясь не потерять равновесие. Я развернул спальный мешок.

— Тебе необязательно спать внизу, в мешке, — невнятно пробормотал Кевин. 

Я ответил, что буду спать там. Я забрался в мешок и слушал, как он тяжело дышит.

Некоторое время спустя пола стал слишком жёстким, а ещё мне мешал яркий свет, бьющий в глаза. Я перевернулся, чтобы заслонить лицо, и скатился на кроссовок Кевина. 

— О, чёрт!

Он заметил, что произошло. 

— Иди сюда.

  Я сказал, что со мной всё в порядке. 

— Как хочешь, мне нужно отлить. 

Я смотрел, как Кевин в красных спортивных штанах выходит из комнаты. К черту всё это, пусть он спит на полу. Я забрался в его тёплую постель и отвернулся к стене.

Я услышал, как он вернулся. Он забрался в постель рядом со мной. Я притворился, что сплю, но каждая клеточка моего тела внезапно ожила. Кевин повернулся ко мне. Я почувствовал, как его рука потянулась и обхватила мой член, который набух в его руке. Мы некоторое время лежали так. Гормоны, адреналин, тестостерон.

Мальчик в бледно-голубых плавках стоит у кровати и слегка кивает.

Кевин перевернул меня на спину и забрался сверху. Я почувствовал, что у него эрекция, он тёрся об меня через штаны. Он расстегнул мою пижаму, стянул с себя спортивные штаны и лёг на меня, наши члены соприкасались.

Его тёплое дыхание пахло сигаретами, бананами, лежалым шоколадом. Его тёплая рука обхватила мой член, слегка потянув его. Он распахнул мою пижаму. Крепкая грудь и нежная горящая кожа.

Мальчик стоит в коридоре перед раздевалкой. Он закидывает руки за голову, обнажая пучки волос под мышками. Мы мчимся по коридору. Мы с мальчиком в свободном падении.

— Кевин, слезь с меня, мне нужно в туалет! Я сейчас описаюсь. Я не могу это остановить. 

— Терпи! —  Вес его тела придавливал меня. 

— Слезь с меня, — рявкнул я.

Я соскользнул с кровати и, спотыкаясь, побрёл в туалет. Я стоял над унитазом, держась одной рукой за стену, и пытался помочиться. Но ничего не получалось. На подоконнике стоял керамический клоун, из его живота рос кактус. Моя пижама стала мокрой, живот липким. Как неловко, что я на него помочился. Я опустил крышку унитаза. Я сидел, мечтая о мальчике в голубом, который был далеко отсюда.

Я с трудом забрался обратно в постель и почти не спал, пока не увидел, как за окном оживает небо. Маленькие птички рассекали синеву. В голове был туман с похмелья и от голода, во рту пересохло, в животе тяжело и больно. Кевин спал рядом со мной, но часто ворочался. Значит ли это, что я больше не девственник? Внезапно он вытянулся на краю кровати и обхватил голову руками. Он пытался стряхнуть с себя сон.

Он натянул трусы и выскользнул из комнаты. Я слышал, как он грохочет внизу. Разбитое стекло было выброшено в мусорное ведро, зашумела вода, закрылись дверцы шкафа. Он вернулся в комнату. Я улыбнулся, и он попытался улыбнуться в ответ, но при этом не смотрел на меня. Он переоделся в спортивную форму: красные атласные шорты и красную майку. Он помахал мне и ушёл.

Солнце проникло в комнату. Я встал, оделся и начал собирать вещи в портфель, с трудом начиная день. Мне было плохо. Лучше уйти, пока Кевин на пробежке. Я спустился вниз и обнаружил, что входная дверь открыта, а Кевин сидит на пороге, обливаясь потом. 

— Уходишь?

— Много домашки.

— У меня тоже. — Теперь он был похож на того парня, над которым мы все издевались в школе. — Мне нужно покурить.

— Ты только что был на пробежке.

— Чувствую себя дерьмово, может, реально сдохнуть.

Мы молча курили. Кевин начал снимать кроссовки. 

— Ты много помнишь о прошлой ночи? — Он не смотрел на меня. — Что мы делали? Я ничего не помню.

Стоит ли так рисковать? 

— Кажется, мы сравнивали размеры членов.

— Да. Это я помню. Ничего гомосексуального?

— Нет.

Он бросил окурок в дальний жёлоб, встал и потянулся.

— Лучше пойду. У меня куча заданий по географии. 

 Я побрёл по улице, на которой был всего один дом.

В тот день я был очень занят: читал газеты от корки до корки, смотрел телевизор, сделал невероятное количество домашки. Всё, что я откладывал неделями, пошло как по маслу: отчёт по книге, подсчёт денег в копилке, заполнение анкеты для вступления в клуб  любителей грампластинок. Я гордился своими достижениями, но где-то в глубине души сохранялось терзающее чувство.  Я совсем не ощущал усталости, разве что голова немного кружилась. Но это чувство не покидало меня даже во время просмотра воскресного вечернего фильма.

— Тим, выключи телевизор. — Мама в халате стояла на кухне и наливала рислинг из бочки. — А как же твоё домашнее задание?

— Закончил несколько часов назад.

Она устроилась за обеденным столом с вином и книгой, но не стала читать. Она собиралась сидеть и смотреть на меня, пока я не лягу спать.

Я тихо переоделся в темноте, чтобы не разбудить своего младшего брата Николаса. Я лёг в постель, думая, что в любую минуту умру для всего мира, но на потолке надо мной начали появляться всевозможные демоны. Я не знал, что Кевин гей. Надеюсь, никто не узнает, что мы делали. Интересно, каково это отсасывать у него? Лизать его яйца. То, что мы делали, наверное, неправильно, но мне понравилось то, что он делал. Это было похоже на …

Я схватился за свой член. Ощущения были совсем не такими, как когда это делал Кевин, поэтому я убрал руку, как будто он держал меня. Я поиграл со своим членом и положил на себя подушку, чтобы притвориться, что это он. Это был мальчик в голубых плавках. Я тёрся членом о подушку, стараясь не производить слишком много шума — чтобы брат не услышал. Это было приятно, странно, как будто я снова мчался по коридору. Неужели Кевин действительно забыл, что он сделал? О боже, я снова описаюсь. Не могу в это поверить.

Я бросился в туалет. Господи. Что это? Из головки моего члена потекла тягучая жидкость. Я стоял и смотрел, как она вытекает, заворожённый её пульсацией и каплями. Я стоял и удивлялся тому, что произошло. В тишине, благоговейно.  Сперма! Ребёнок!

Я забрался обратно в постель и заснул, не успев коснуться головой подушки. Я спал очень крепко, как никогда за долгое время.

— Тим, Николас, без четверти восемь, — позвала мама, будя нас. Я вскочил с кровати и побежал в душ, уверенный в том, что я мужчина, что я повзрослел. Я вбежал на кухню. Мама сонно выжимала апельсины. 

— Ты сегодня очень бодрый.

— Знаешь,  — я насыпал «Special K» в чашку. — Я могу быть отцом.

Мама была явно шокирована и застыла в процессе выжимания: 

— Кого это ты сделал беременной?

Я рассмеялся. 

— Нет, я был… Прошлой ночью мне приснился мокрый сон.

Она вздохнула и покачала головой.

 — С чего ты взял, что я хочу об этом знать?

Потому что я хотел, чтобы все знали, что я кончил.  Я даже рассказал об этом Джо Макмахону, умнику из моего класса.

— Откуда ты знаешь, что это была сперма? Возможно, это просто гной, — усмехнулся он.

— Это была сперма.

— Что за лжец. Докажи! — раздался грубый голос Куина.

— О, конечно, говнюк. Здесь? Сейчас?

— Принеси её в банке. Я смогу сказать тебе, то это или нет.

Убежище

Убежище.

Голова полна парней. Соски. Подмышки. Губы.

Вазелин. Поглаживание. Тяга. Детское масло. Дрочка. Денкораб.

Сёрферы переодеваются на пляже возле купален. Сёрфер с потрясающими глазами просит меня помочь ему снять гидрокостюм.

Трусь членом о кровать. На своей подушке. Трахаю футболку.

Мальчик в голубых плавках, его волосы на лобке медленно обнажаются. Его твердеющий член пытается вырваться наружу. Франко в душевой раздевалки.

Сижу на полу в душевой кабине, тёплая влажная струя пульсирует у моего члена и яиц. Пытаюсь сдержаться.

В мире три миллиарда человек. Кто-то из них, должно быть, прямо сейчас занимается сексом. Или дрочит. Кончают, как и я.

Куст чёрных лобковых волос Стакера. Близнецы Уотермаут. Верёвка для сушки белья, полная мужских трусов.

Кончаю снова.

Голова полна мальчишек.

Соски. Подмышки. Губы.

Убежище.

Лесная Принцесса

Брат Рейнольдс опоздал. Ребята стояли впереди и придвигали его стол к краю возвышения, чтобы,  оперевшись на него, он упал. 

Миссия выполнена, мы все сели и попытались выглядеть невозмутимыми, когда он вошёл, за ним, покраснев, последовал мальчик по имени Билли. Билли прошёл прямо к своей парте, ни на кого не глядя.

— Прошу прощения, головастики. Сегодня утром Билл попал в происшествие с участием полиции. 

Он снова воровал в магазине. 

— Я попросил у него разрешения рассказать вам об этом, и он великодушно согласился. Сегодня утром Билл пошёл в туалет на вокзале, и пока он стоял у писсуара, один бизнесмен предложил ему пять долларов —.

— Два доллара, сэр, — вставил Билли.

— Два доллара за то, чтобы засунуть свой член ему в рот. 

 Комната ожила от шёпота:

 — Чёртовы гомики. 

— Извращенцы. 

— Стрелять таких. 

— Как стрёмно.

— Билли поступил правильно. Он сохранял спокойствие и сказал: «Нет, спасибо», а затем вышел к главному входу и вызвал полицию, которая арестовала этого человека. Я думаю, что он поступил очень храбро. Помните, что вы не всегда можете распознать гомосексуала, но если он подойдёт к вам, сохраняйте спокойствие и вызывайте полицию. Полицейский — ваш друг.

Интересно, на какой он станции? Я бы сделал это за него.

— Итак, сегодня утром мы рассмотрим пьесу под названием  «Лесная Принцесса», основанную на древнем  индуистском мифе. Рэнкин, ты читаешь за охотника. Конигрейв, ты можешь читать за принцессу. 

Мгновенная смерть. Он протянул нам экземпляры пьесы. Бумажный шарик ударил меня в затылок. 

— Привет, принцесса, — прошептал Квин у меня за спиной.

— Сцена 13, на берегу реки, — сказал брат Рейнольдс.

ОХОТНИК: Почему ты убежала?

ПРИНЦЕССА: Это неправильно... [«Мы тебя не слышим, Конигрейв».] Это неправильно, что ты так со мной обращаешься. Мы не можем любить друг друга.

ОХОТНИК: Я хочу обеспечивать тебя, ловить белок и построить дом, где мы сможем играть с нашими детьми.

ПРИНЦЕССА: Ты должен уйти. Я не могу сказать тебе, почему.

С трудом выговаривая каждое слово, я чувствовал, что мои шансы выжить на школьном дворе тают.

Брат Рейнольдс поблагодарил меня и Рэнкина и попросил нас прочитать всю пьесу перед классом на следующей неделе. Блин, жду не дождусь. Стол учителя с грохотом упал. Брат Рейнольдс был невозмутим: 

— Энди, подними его.

Через несколько дней меня стали называть Принцессой, потом Принцессой Тиной, а потом и просто Сью, и это прозвище закрепилось за мной на какое-то время.

Неделю спустя мы с Рэнкином заканчивали чтение. Ноги у меня подкашивались, руки были такими влажными, что страницы пьесы покрылись пятнами  пота, а лицо горело. Но я продолжал.

ПРИНЦЕССА: Не преклоняй передо мной колени. Я не хочу тебя наказывать. Я хочу твоей любви.

Мы раскланялись, как настоящие актёры. Ребята аплодировали стоя. Брат Рейнольдс сидел молча, потрясённый, может быть, даже растроганный. Он поднял голову и махнул рукой, отпуская нас. Нас отпустили с урока на три минуты раньше.

— Слишком много косметики, тебе не кажется? — это был Квин.

—Я вообще не красился.

— Чушь собачья. Ты выглядишь как девчонка.

 Он сердито зашагал прочь через внутренний двор.

Я остолбенел. Когда я был маленьким, продавцы иногда называли меня девочкой, но это уже слишком. Что я наделал? Он был так зол. Я зашёл в туалет. Посмотрел в зеркало. Увидел чёлку, спадающую на глаза, коричневые круги вокруг глаз, румяные щеки, кроваво-красные губы. Я раскраснелся после выступления перед враждебно настроенным классом. Я действительно выглядел так, будто накрасил губы.

Выйдя из библиотеки после уроков, я увидел на веранде нашу компанию: Гранта, Дэмиэна и Куина с Сэндилендсом, здоровенным парнем, который умел подбрасывать в воздух сигарету и ловить её ртом. Я слышал, как они хвастались оргией, на которой были в выходные.

— Клянусь, я засунул в неё три пальца, — хвастался Квин. — Она сама этого хотела. 

Да ни одна цыпочка не подпустила бы к себе такого громилу. Все они врут.

Сэндилендс заметил меня. 

— Привет, Сью! 

Дэмиэн выглядел смущённым, почти растерянным, как будто чувствовал, что должен вмешаться, но не мог. Сэндилендс обнял меня за шею. 

— Дэмиэн говорит, что ты знаешь дорогу в закусочную.

Я шёл впереди. Банда и раньше выглядела подозрительно. А сегодня они были похожи на грабителей банка. Велев им вести себя как обычно, я подошёл к стойке. Под ней была полудверь с откидной панелью, как в «Мистере Эде». Она была не заперта. У Гранта потекли слюнки. Я видел, как у них в голове крутятся мысли. Может, меня и дразнят Сью, но отбор я прошёл.

В те выходные мы были там: я, Дэмиэн, Грант, Сэндилендс. Четверо бандитов в ветровках карабкались по стенам школы, пробираясь сквозь заросли олеандра. Я крался ко входу в школьный буфет. В бетонной пустыне раздавалось эхо. Я никогда не видел школу  такой. В другом конце двора я заметил иезуита, которого трепал ветер. Он медленно открыл рот, обнажив клыки. Это всего лишь олеандр, придурок.

Я приоткрыл дверь пальцами, пролез внутрь и прополз по полу к задней двери. Отодвинул засов. Остальные так сильно давили на дверь, что она ударила меня по руке, и я вывихнул палец. Дэмиэн и Грант упали прямо на меня.

— Где Сэндилендс? — спросил я.

— На стрёме.

Мы оказались в пещере Аладдина. Батончики «Джупитерс». Коробка чипсов «Колван». «Твистис». Шоколадные лягушки. Я забрал свою добычу вслед за остальными, запер за ними дверь на засов и перелез через забор. Мы направились к моему дому, стараясь идти как ни в чём не бывало, словно у нас всегда с собой целые коробки леденцов.

Мы добрались до домика на заднем дворе. В детстве этот старый пляжный киоск чем только для нас не был: и домом ужасов, и клубом любителей комиксов, а теперь это дискозал с фольгированными стенами, подушками-погремушками, постером с Сюзи Кватро, флуоресцентными рисунками и красным целлофаном на окнах. С потолка свисают вращающиеся факелы. Но самое главное — это старый папин проигрыватель, который я покрасил в жёлтый цвет и обклеил маленькими звёздочками из фольги.

Ворвавшись в дом, мы увидели, что моя двенадцатилетняя сестра Анна и её подруга Тереза сидят в облаке клубничного благовония и слушают песню Карли Саймон «Ты такой тщеславный».

Застигнутый врасплох, я остановился в дверях, но остальные протиснулись мимо меня. Анна была в шоке от нашей добычи. 

— Где вы всё это взяли?

Я проигнорировал её вопрос и спрятал добычу в сундуке, обтянутом джинсовой тканью.

— В школьной столовой, — пробормотал Сэндилендс с полным ртом батончиков «Юпитер».

— Вы, ребята, такие придурки. Если мама узнает, она вас прибьёт.

— Только если ты нас выдашь.

— Да уж конечно.

Я заметил, что Тереза смущённо смотрит на Дэмиэна. Он не сводил с неё глаз. Он представился и спросил, как её зовут. Не успела она ответить, как я плюхнулся рядом с ней и предложил ей чипсы. 

— Это моя девушка Тереза, — сказал я.

— Нет! — Она ударила меня.

Дэмиэн закурил сигарету, наклонился к проигрывателю и сменил  пластинку на «Акваланг». Мы сидели и обсуждали «Жемчужину» Дженис Джоплин, «Космическую странность» Дэвида Боуи. И каким придурком был Джон Денвер. Жил в семидесятые.

Дэмиэн затушил сигарету и молча вышел на улицу. Грант и Сэндилендс последовали за ним. Я чувствовал себя опустошённым. Я ощутил пульсацию в вывихнутом пальце.

Через несколько дней я выходил из ворот и увидел Куина, сидящего на невысокой стене, отделяющей клумбу от дорожки. Он спросил, как прошёл мой экзамен по математике. Я ответил, что мне повезёт, если я получу тройку.

— Ну и ну, Конигрейв. Ты всегда в эту игру играешь, а потом оказываешься лучшим в классе. Забавно, что школа заканчивается, правда? Вот мы уже старшие, а в следующем году, в выпускном классе, снова станем мальчиками для битья. Странно это. А с двумя младшими школами нас вдруг станет целых восемьсот.

Я спросил, не нервничает ли он. Он пожал плечами, но я видел, что он волнуется. В младших классах его место было очевидным. Он был зачинщиком, оторвой. Кто знает, как всё сложится в следующем году? Мы спросили друг друга о планах на каникулы. Он пытался устроиться на работу в боулинг.

Я сказал, что мою окна у соседей. 

— А в январе народ, возможно, снимет дом в Сомерсе.

— Дэмиэн поедет с вами?

— Не знаю, что он надумал. Квин, не хочешь приехать на пару дней?

— Можешь звать меня Бернардом. Ну. Парни мне не разрешат.

Он уставился на свои ботинки, словно проверяя, чистые ли они. 

— Большая школа. Довольно жуткая. 

 Он хотел что-то сказать. 

— Думаю, тебе стоит завязать с этими девчачьими штучками. Тебя там с этим в  клочья разорвут. Ничего личного.

Он улыбнулся и вскочил на ноги. 

— Лучше начать с чистого листа.

Я смотрел, как он уходит. Это было странно.