Запах хмеля

 Часть 20. Понедельник, трудный, как положено. 

Каждый препод в школе будто подписал тайный пакт за выходные:

«Пусть дети подавятся домашкой. Пусть узнают, кто здесь хозяин».

И вот — понедельник.

Коридоры ещё не остыли после утреннего звонка, а над школой уже тянется тяжёлый, густой шлейф — признак того, что Демон школьной учёбы, Канцелерий, проснулся и требует жертв.

Задания сыплются как угли из его портфеля: раскалённые, липкие, безжалостные.

Объём домашки — запредельный.

Не просто «прорешать», а будто переписать энциклопедию от А до Я, приправив всеми параграфами, что пылились на верхних полках учительских кабинетов.

Каждый предмет — как новый круг школьного ада.

Андрей даже подумал:

«Может, кто-то в министерстве образования проспал реформу и теперь пытается догнать всё за один день?»

Или, что хуже, сам Канцелерий подбросил им бумажки для подписей.

Но часу для философии нет — звонок ударил, как плётка.

И Андрей понял:

неделя начинается под знаком демона.

Он быстро прибил «точняк» — то есть сверился с заветной тетрадкой, где всё уже решено и разложено по полочкам, — и вместе с Игорем взялись за химию.

Оба — не шарили.

Но когда увидели готовое решение, вдруг осенило:

«Ах, вот оно как, Михалыч!»

Так бывает.

Переписываешь — и вдруг понимаешь.

Уже ближе к вечеру, когда основные уроки были сделаны (ну, почти), они вместо кино или приставки валились в YouTube — смотреть ролики по истории и зарубежке.

Именно в этом и застали их родители, вернувшись с работы.

— Добрый вечер, сыночки! Как успехи? — мама вошла, сняв шарф, и улыбнулась, хотя глаза уже устали.

— Добрый вечер! Привет! — отозвались Игорь и Андрей, не отрываясь от экрана.

— Знаете, нам как будто мстят за отличный уикенд! — вмешался Игорь, потирая виски. — Навалили столько!

— ...Столько, что я забыл вас набрать. И к кухне не подошёл ещё, — добавил Андрей, наконец-то оторвавшись.

— Ничего страшного, — мама махнула рукой. — Заканчивайте — и будем ужинать.

— Ой, спасибо… — Игорь замялся. — Но я тоже не звонил, а мои, наверное, уже ждут. Мама ждала, что приду к ужину… А я не предупреждал…

— Ну смотри. Возьми круасан — вам пару взяла.

— Ой, спасибо! — Игорь покопался в рюкзаке. — А я конфет тех, с цельными фруктами, помните? Вот принёс — мы вчера на рынке брали.

Он указал на вазу на столе.

— Спасибо, помню. Вкусные. Нам всем нравятся. Маме — спасибо.

— Мелочь, а приятно! — усмехнулся Андрей. — Ладно, досмотрим каждый сам.

Игорь быстро набрал родителей, сказал, что уже идёт, собрался и попрощался.

Когда дверь захлопнулась, мама нахмурилась:

— У вас всё в порядке? Игорь сам не свой.

— Да нет, всё норм, — Андрей потянулся, хрустнув шеей. — Если не считать школу. Игорь же сказал — навалили, будто сговорились. Мы головы не поднимая с трёх часов. Даже вместо киношки — в YouTube по темам видосы смотрели.

Он посмотрел на маму с театральной усталостью:

— Вот мы оба в состоянии полного… как это, мам, культурно выразиться?

— Это хорошо, что в YouTube и поучиться можно, — не без одобрения сказала она. — Не только всякую фигню смотреть. Но это…

— Знаешь, лежа и на слух — не так напряжно. И быстрее выходит..., или заходит...

Андрей давно бросил читать книги от корки до корки — особенно школьные «шедевры» вроде «Войны и мира» или «Мёртвых душ».

Но обсудить — запросто.

Сочинение написать — с блеском.

И критиковать автора? Пожалуйста!

«Чичиков — не герой, а жулик. А Наташа Ростова — типичная истеричка, которую сейчас бы в TikTok занесли».

Как раз сегодня, пока делали домашку, вместо «ГТА» или «Форсажа» — ролики по истории.

— Где папа? — спросил Андрей, оглядываясь. — Что это он так долго?

— Не знаю, должен был быть уже… Может, сам в магазин заскочил.

Андрей взял телефон:

— Пап, ты где?

— Тут. Возле двери, — донёсся голос.

Дверь была не заперта — и Виктор вошёл, сняв куртку.

— А мы тут гадаем, где ты делся.

— С охранником поболтал, — улыбнулся отец. — Говорит, асфальт наконец будут класть на нашей линии. Весной, как потеплеет.

— Это супер! В темноте после дождя там невозможно пройти.

— Игоря встретил — бежал домой.

— Капец, — вставил Андрей. — В школе назадавали, будто сговорились. Вот мы и запахались, как Папа Карло!

— Это же не школа, а каторга какая-то! — подхватил отец, наливая себе воды. — Встают в семь утра, приходят под вечер, а потом ещё по пять часов над домашкой сидят. Когда ж им жить-то?

Андрей, с сарказмом:

— Жить? Пап, ты же сам говорил: «Поживёшь на пенсии». Вот и начал готовиться заранее.

— Ладно, перетерпим, — мама уже ставила ужин на стол. — Давайте ужинать.

После ужина мама ушла в спальню — проверить что-то по работе.

Отец начал убирать со стола.

— Посидишь со мной? Я сейчас закончу.

— С превеликим удовольствием! — Андрей почти прыгнул. — Забыл уже, когда ты что-нибудь мне рассказывал просто так.

Он вышел из комнаты, юркнул на диван рядом с отцом, свернулся калачиком — как в детстве — и положил голову на его предплечье.

— Давай что-нибудь тихое, классику, что ли… А ты мне расскажешь, что у вас новенького.

Он включил первый попавшийся сборник — Моцарт, Шопен, что-то спокойное — и убавил громкость до шёпота.

Отец молчал. Потом, осторожно:

— Не, лучше ты расскажи. Как у тебя?

Он посмотрел на сына.

— Ты вчера весь день какой-то задумчивый ходил. И это после такого праздника! Ведь всё так хорошо: наши выиграли, мы чудесно погуляли… Выдохся? Устал?

Андрей замолчал.

Потом — тихо:

— Нет… Ну… ничего особенного. Устал — это понятно. Просто думаю.

Отец улыбнулся — не насмешливо, а с пониманием:

— Люди так часто говорят, когда что-то на душе скребёт.

Пауза.

— Можешь не говорить, если не хочешь. Но если хочешь — я рядом.

Андрей глубоко вдохнул.

— Пап… А как ты понимал, что тебе кто-то нравится? Ну, в молодости…

Отец немного удивился, но голос остался ровным:

— Хм… Ну, это как-то неуловимо. Думаешь о человеке часто. Волнуешься рядом с ним. Радуешься, когда он пишет. Грустишь, если он далеко.

Он посмотрел прямо в глаза:

— У тебя кто-то появился?

— Можно сказать… — Андрей отвёл взгляд. — Но всё сложно. Я даже не знаю, могу ли что-то с этим сделать.

— Ты боишься, что если расскажешь — всё изменится?

— Да. Я не знаю, как правильно. Мне и молчать тяжело, и говорить страшно.

— Это правда нелёгкая ситуация, — тихо сказал отец. — Бывает, что чувства начинают мешать быть всему как раньше. Особенно если боишься потерять.

Но ты не обязан спешить. Иногда время само показывает, что делать.

— Время покажет...

— Главное — не душить себя изнутри. И к тому же у тебя прекрасный друг есть. Вы прекрасно дополняете друг друга. Такой друг — дорогого стоит.

«Боже, милостивый! Что ты несёшь? Всё мимо!» — пронеслось в голове Андрея.

— Но я же ничего не могу изменить…

— Иногда и не надо менять. Надо просто научиться быть в этом. Дышать. Пережить.

— А если мне никогда не станет легче?

— Станет. Но, возможно, не сразу — и не так, как ты хочешь.

Отец положил руку на плечо.

— Ты растёшь. И чувства будут приходить, уходить, меняться. Но ты не сломаешься. Я знаю тебя. Ты сильный. И ты не один.

— Спасибо, пап… Просто хорошо, что ты рядом.

— Я всегда рядом, — прошептал отец. — Даже если ты не говоришь всего — я всё равно рядом.

— Кажется, что бы я ни сделал — чувствую, что проиграю.

Отец помолчал.

Потом — мягко, как признание:

— Ты точно не проиграл. Ты уже выиграл — потому что чувствуешь по-настоящему. И потому что стараешься быть честным перед собой. Это нелёгкий путь. Но очень взрослый.

— А что мне делать? Просто ждать? Или пытаться забыть?

— Ты не обязан сейчас принимать решения. Иногда чувства — как волны. Они приходят, уходят, меняются. Главное — не дави их в себе. Пиши. Рисуй. Думай. Говорить вслух — это уже многое.

Андрей вздохнул — но в уголках губ — лёгкая улыбка:

— Рисовать не умею, пусть рисуют меня.

Андрей отпрянул в сторону и игриво состроил позу как будто для портрета или фото.

— Спасибо, пап. Я думал, ты скажешь, что это просто «возрастное»… или пройдёт…

— Даже если пройдёт — сейчас это важно. Потому что ты важен.

Отец посмотрел прямо в глаза:

— Неважно, кого ты любишь. Главное — чтобы ты не терял себя.

— Ладно, — Андрей перевёл дух. — Давай сменим тему. Что новенького в мире моторов?

Отец рассмеялся — и в голосе — облегчение:

— Знаешь, за последние пару лет всё сильно изменилось. Раньше главное — скорость, звук, мощность. А теперь — технологии, электрика, автономность.

Он покачал головой:

— И я сам не заметил, как стал говорить больше про софт, чем про двигатель.

— Но ведь ты всегда любил запах бензина. Помню, как смеялся, когда кто-то сказал, что будущее — за «молчащими машинами».

— Да, было… — отец улыбнулся. — Но представь: сейчас у нас на тесте в представительстве стоит прототип — у него нет панели приборов. Вообще. Только голограмма на стекле и голосовое управление.

Он вздохнул:

— Я сел в неё — и понял, что старею.

— А ты бы хотел такую себе?

— Если честно — нет. Пока нет. Я всё ещё люблю чувствовать педаль сцепления, шум шин на асфальте, лёгкое рычание под капотом.

Но… я и понимаю: твой мир будет другим. Без всей этой романтики.

— Тем более ты не особо выбираешь — вам же дают служебные?

— Да, не успеваю привыкнуть.

— А Денис выкупил 3008-й?

— В принципе — да. Но мы не торопим. Обходимся.

— А тебе когда новую дадут? И какую?

— Пока не знаю. Ближе к лету. Сейчас на кроссоверы все переходят… на электрички. Мы тоже…

— Ну да. Я недавно читал, что Tesla хочет выпустить грузовик, который сам будет ехать по трассе. Это вообще реально?

— Если бы ты спросил меня лет пять назад — я бы посмеялся. А сейчас… наши сами с ними ведут переговоры.

Он посмотрел в окно — за стеклом мерцали фары.

— Мир меняется быстрее, чем мы успеваем привыкнуть.

— А ты бы хотел, чтобы я работал с машинами?

Отец повернулся. Взгляд — серьёзный, но тёплый:

— Я бы хотел, чтобы ты занимался тем, что тебя по-настоящему захватывает. Если это будут машины — отлично.

Но ты не обязан быть моим продолжением.

Ты — это ты. А если когда-нибудь решишь встать на другую дорогу — я всё равно буду за тебя.

Андрей помолчал.

Потом — тихо:

— Но всё равно интересно… Может, когда-нибудь…

Отец широко улыбнулся:

— Вот это уже звучит как план. Только учти — ты будешь отвечать за пиар. У тебя с ним, похоже, нет проблем.

— Справлюсь. Главное — чтобы машина не сбежала от нас в лес с автопилотом.

Отец расхохотался:

— Пойдём спать.

Они оба смеялись.

Атмосфера, ещё недавно напряжённая, растворилась в тепле.

За окном — поздняя осень, лёгкий туман, редкие фары.

А в комнате — простое, настоящее тепло. 

Машины. Разговор.

И между ними — тишина, в которой Андрей, наконец, перестал прятаться.

Потому что понял: он не один.

Андрей лежал в постели, уткнувшись лицом в подушку, будто пытался спрятаться даже от собственных мыслей. За окном — тишина, только редкий шелест ветра в голых ветках. Телефон на тумбочке слабо светился, как уголь в пепле.

…Он понял. Или почти понял. Или просто почувствовал.

Папа всегда чувствует. Не спрашивает. Не давит. Просто знает.

И в этом — самое страшное и самое тёплое одновременно.

Потому что это значит: ты виден. Даже когда молчишь.

Почему мне так трудно?

Это же просто чувства.

Почему они кажутся неправильными?

Или… не неправильными, а просто… невозможными?

Он не должен был стать для меня таким важным.

Мы же просто друзья.

Просто… лучшие друзья.

Только я больше не могу притворяться, что это — "просто".

Я каждый вечер жду, что он напишет.

Считаю, сколько раз он посмотрел в мою сторону за день.

И при этом он бывает рядом по шесть, семь а то и по десять часов в сутки.

А на самом деле — только рядом, всего лишь рядом.

Мы же просто друзья.

Просто… лучшие друзья.

Смеюсь над его шутками — даже когда они туповаты, — только чтобы быть рядом.

А он…

Он ничего не знает.

А если узнает?..

Всё рассыплется, как карточный домик от дуновения.

Он посмотрит на меня по-другому.

Может, даже с отвращением.

Или просто уйдёт — и всё.

А я…

Я и так позволяю себе это.

Целовать, обнимать натурала — и рассчитывать на взаимность.

Нет, это тупо.

Это больно.

Папа сказал: «Ты не один».

И это…

Странно слышать.

Но… как будто немного легче.

Как будто я хоть немного могу дышать.

Но сказать вслух — не могу.

Ещё нет.

Может, никогда.

А может… однажды.

Только не сейчас.

Иногда я представляю, что всё иначе.

Что можно просто сказать:

«Ты мне нравишься».

И не бояться.

А он просто улыбнётся.

Или хотя бы не отвернётся.

Но это — фантазии.

Это где-то в кино.

А не в моей жизни.

Но…

Может, если папа рядом…

Может, если я хотя бы один раз не соврал себе…

Может, это и есть первый шаг?

Пусть я боюсь.

Пусть я молчу.

Но я всё ещё живу.

Всё ещё люблю.

И, наверное, это уже что-то значит.

Андрей машинально потянулся к телефону.

Заглянул в чат.

С Ромой — на беззвучном.

Нельзя, чтобы вдруг выскочило уведомление в самый неподходящий момент.

Надо бы перейти в секретный чат.

Потому что Игорь может в любой момент взять мой телефон в руки — так мы делаем всегда, без стеснения.

И это между нами нормально.

И пароль он знает.

Тупой. До невозможности.

152003.

День рождения Андрея — 15 марта.

Игоря — 20 марта.

Он усмехнулся.

«Если бы ты знал, с кем я переписываюсь под этим паролем…»

— Привет.

— Привет.

— Как у тебя?

— Такое… понедельник.

— Придёшь завтра?

— Конечно. Пока ничего не мешает.

— Соберёшься, еду не приноси. Мои, чёт с перепугу, навезли полный холодильник.

— Ок. Посмотрим, на что они годятся.))

— Вот именно. Давай, до завтра.

— Пока.

Андрей отложил телефон.

Закрыл глаза.

За стеной — тишина. А внутри — тихий, упрямый огонь.

Не надежда. Не отчаяние. А просто жизнь.

С её болью, любовью и невозможными, но настоящими чувствами.

Комментарий к Часть 20. Понедельник, трудный, как положено.

     *"точняк"  - точные науки, предметы в школе по точным наукам - математика, алгебра, геометрия, физика, химия

 Часть 21. Как на уроке + мистика бонусом. 

    Комментарий к Часть 21. Как на уроке + мистика бонусом.

    Приветствую, уважаемый читатель! Вижу, что по крайней мере несколько человек читают и ждут продолжение. Хотелось бы почувствовать реакцию! Напишите, интересно или не очень?

На кухне пахло чем-то запечённым — сладковато, с лёгкой горчинкой, как будто Рома решил поэкспериментировать как кулинар. Гудел холодильник, натужно, будто переживал за продукты. За окном осенняя мряка похожая на сумерки. В этот раз Рома угостил тем, чем «разбогател» благодаря подгону от родителей.

Андрей сидел за столом и делал домашку. Удивительно, но Рома тоже сел заниматься.

Не рисовать. Не наблюдать. А именно — делать уроки.

Видать, приперло.

Обычно он использовал каждую минуту с Андреем, чтобы поймать взгляд, линию шеи, изгиб плеча — и запечатлеть.

Но сегодня — нет. Сегодня — реальность.

— Слушай, — начал Андрей, не отрываясь от тетради, — расскажи про отца. Он ведь где-то есть? Я уже спрашивал…

Рома пожал плечами, потянулся за кружкой с остывшим чаем, обхватил её ладонями — будто пытался согреть не чай, а себя.

— Не знаю. Я его не помню. Уехал ещё в 2002-м. Или, может, в 2003-м.

Он сделал паузу, глядя в окно, где дождь стекал по стеклу, как слёзы.

— Мы тогда и так перебивались с хлеба на воду. Он нигде не работал — типо художник. Но, как мать говорила, «от слова худо».

Усмешка — горькая, без злости.

— И, по её же словам, я в него пошёл. Потом он исчез. Вроде как в Амстердам укатил. Всё.

— Не пробовал искать?

— Не приходило в голову. Наверное… и не хотелось.

Андрей отложил ручку. Посмотрел на Рому — не с жалостью, а с той самой сыновней болью, что рождается, когда сравниваешь чужую пустоту — со своим теплом.

— Знаешь, ведь у меня отец не родной. Но я никогда от него не видел ничего кроме любви. Мне кажется, это не потому, что он сильно маму любит. Или, наоборот, именно потому. Пальцем меня ни разу не тронул. Мама могла — заупрямиться, заорать, влепить сильно. А он вставал между нами. От родной матери защищал! И ведь я реально чудил тогда. Но в какой-то момент стало так стыдно, что я будто проснулся. Начал учёбу тянуть, помогать по дому — ужин приготовлю, траву покошу, к бабушке съезжу. И прикинь — это ещё и выгодно! Попросить можно всё, что угодно. А до этого всё было наоборот: бардак, уроков ноль, я где-то шляюсь, родители в школу бегают, скандалы, слёзы, обещания… и на третий день — по новой.

— Ты крут. Не каждый в четырнадцать так башку включает.

Андрей хмыкнул и потянулся к подоконнику, поставил туда локти, уставившись в тёмнеющее окно.

— А щас вообще обнаглел. Прикинь, заявил что хочу вечеринку как в американском кино. Знаешь, родители уходят, и в приличном доме собираются тинэйджеры, нажираются, трахаются во всех углах и спальнях, курят траву, рыгают в бассейн и разносят пол дома в труху.

— Ну это не у нас в стране. И когда это было?

— Да прямо перед твоим отходом…

— И как же?

— Я убедил, что так лучше. ну во-первых, всего шесть человек, проверенные люди, никто не курит, Хмеля не пьет, но не в этот раз, ха-ха, я его напоил и уложил спать и…

— Ничего себе! — Рома широко распахнул глаза. — Ты даёшь! А квартира-то цела?

— Да ничего такого… — Андрей опустил глаза. — Просто он спал как убитый, а я только что и смог — то поласкать, да поцеловать спину и попку через трусы…

Рома вскинул брови, ухмыльнулся:

— Начинающий насильник-извращенец!

— А чё делать? — Андрей развёл руками. — Такая красота лежит рядом… Я даже… ну…

Он замялся, посмотрел в пол.

— Точно сексуальный маньяк! — хохотнул Рома. — Иди ко мне, маньячек!

— Кончил, глядя на него, — выпалил Андрей. — Вот просто так. Псих. Теперь совесть мучает, сволочь…

— Ну ладно, не убудет.

— Стыдно… ведь ему не могу рассказать. И про тебя тоже…

Голос дрогнул.

— А ведь себе я говорю: «Я люблю его».

— А он? Что он?

— ХЗ… Мы даже об этом не можем говорить. Я ссыкуюсь, что он оттолкнёт. Перестанет дружить.

Он встал, прошёлся по кухне, как зверь в клетке.

— А с другой стороны — тоже хрень не здоровая. С его стороны представь!

Голос стал резким, почти отчаянным:

— Дружим же уже так плотно — с весны! На три недели летом расстались — и всё.

Он замер, повернулся к Роме:

— Причём родители так сами подружились, что ещё похлеще нашего! Ну, не похлеще, но очень! Мы минимум дважды в месяц — или шашлыки, или футбол вместе смотрим, или куда-то ходим. И это — вшестером! Почти всегда. Или даже они без нас — вчетвером! Вот в театр ходили, как порядочные!

Он махнул рукой:

— Это всё после аварии… потом расскажу.

Глаза блестели.

— Короче, мы дружим домами. Мамки тоже нашли общие интересы. Мы домой друг к другу ходим, как к себе. Ночуем, когда хотим.

И тут — тишина. Он опустил голову.

— И вот такая хрень. Первого сентября в школу… прикинь… и как раз мы так поздно приехали — прямо 31-го.

Голос стал тише, почти шёпотом:

— Утром встретил Хмелю… не узнал! Капец… ну другим человеком стал… или меня переклинило? Я не понял.

Он поднял глаза — прямо, честно:

— Короче, я понял не сразу… что втюрился, блядь, как в кино! Только в парня.

Пауза. Он сжал кулаки.

— И меня это тоже подкосило, знаешь. Как дубиной по башке — бамм! И всё — потерял покой.

Рома посмотрел на него — спокойно, почти по отечески:

— Так ты же говоришь, что и так каждый день видитесь.

— Да! Вот в этом и засада!

Андрей сел, уткнулся лбом в ладони:

— Это не когда ты влюбился и ищешь встречи. Он уже рядом. И сколько хочешь — да. Но…

Он поднял голову:

— Меня не типало, если нет его рядом — нет и ладно. И в отпуске я забыл про него. Ну, не забыл, но спокойно.

Глаза — полные боли:

— А тут… понимаешь… вижу каждый день, через день… домой ко мне ходит или я к нему. Нет проблем!

— Так чего тебе ещё надо?! — воскликнул Рома. — У многих и этого нет!

— Да хрен его знает, Ром!

— Вот и не выделывайся! Радуйся жизни, какая есть.

— Б***ь, может, я много хочу?

— Это точно! — Рома откинулся на стуле. — Три месяца — и чем ты недоволен? Влюбился — трёх месяцев нет! И при этом у тебя есть любовник!

Он усмехнулся:

— Это вообще что? Уже месяц почти. Хорошо устроился!

— Лаки кид, — пробормотал Андрей. — Как ты там излагаешь?

— Типа того.

Рома наклонился вперёд:

— Эндрик, наглый тип. Масса народа твоего возраста будет дрочить на порнуху годами! Годами! И до 25, и больше! А когда добираются до влажной пизды — кончают ещё до начала процесса!

— Ну как же? — Андрей нахмурился.

— Половина баб так и не узнают, что такое оргазм!

— Ты в медицинский готовился — на сексопатолога?

— Нет… Учителя хорошие…

— И кто же?

— Да, ну. Не сейчас.

Андрей рассмеялся — с облегчением, с благодарностью.

— Ладно, убедил. Видишь, как полезно с тобой общаться?

— Полезно и мне тоже, ха-ха…

Андрей замолчал. Потом — тихо, будто сам себе:

— Я просто хочу, чтобы меня любили… чтобы он меня любил… как я его.

Рома долго молчал.

Потом — мягко, как прикосновение:

— Слушай… Он, может, вообще не понимает, что с ним происходит.

Он посмотрел в глаза:

— Он, возможно, и би. Или натурал. А может — вообще ещё не дорос до этих мыслей.

Пауза.

— Ты про себя многое понял — это круто. Но ты же его любишь.

Голос стал твёрже, но тёплый:

— Так дай ему тоже время. Не дави. Просто будь рядом.

Он улыбнулся — чуть грустно:

— Это уже много. У многих и этого нет.

Андрей чуть кивнул, но не обернулся. Он смотрел в темноту, и лицо его было серьёзным, почти взрослым.

— Я думаю о нём каждую, б***ь, минуту. Радуюсь каждой встрече, как дурак.

И всё это — на фоне родителей, которые тоже подружились. Мы почти семья, прикинь. Можем ночевать друг у друга когда хотим. Дома — как дома. И всё это делает больнее. Потому, что он рядом. И всё-таки — далеко. Пиздец. Только вот...

— Что, вот?

— Я животное. Я просто хочу его. Целиком. Каждую его черту. Его запах. Его голос.

— Ну это нормальное желание.

— Б***ь.

— Могу я чем ни будь помочь... – Рома обнял Андрея и повалил на диван.

Рома придавил Андрея всем своим телом, хоть сам он не больше и не выше его. Так приятно размякнуть под ним. Уста сомкнулись и понеслось. Ласки, объятия, поцелуи… Рома проторенной дорожкой прошелся вниз и без остановки принялся ласкать…

Через пару минут нехитрой борьбы Андрей придержал Рому за голову руками и остановил.

— Подожди немного.

Рома откинулся набок,

— Что такое?

— Подожди, – он потянул Рому к себе для поцелуя.

— Ром, я тоже хочу так.

— Ого, похвально! Что-то новенькое, давай.

— Не, ну ты не перегибай. Как ты это … когда первый раз. Не противно было?

— Ах ты об этом. Легко! Смотри. Дай, – он взял Андрея за руку, сложил его кисть и засунул указательный палец себе в рот. И так эротично облизал и опять в рот.

— Давай так же, на, свой. – Андрей повторил.

— Видишь все просто. А теперь мой. – Рома провел своим указательным по губам Андрею.

— Подожди, вот еще для верности, – Рома прильнул к губам и засунул язык как можно глубже несколько раз.

— О-хо-хо!

— Теперь мой, – он еще раз поводил пальцем по губам и потихоньку вошел внутрь.

— Давай языком попробуй. – Андрей старательно выполнял упражнения.

— А теперь игра! Угадай мелодию!

— Это как?

— Щас.

Рома слез с дивана и взял из ящика стола два презика. Вскрыл сразу обе упаковки.

— Один сюда, один на палец.

— Дай я, – нетерпеливо потребовал Андрей.

— Практические занятия по школьной программе?

— Ага. Не зря в школу ходим! – Андрей, как по инструкции, натянул презик, развернув резинку до основания. Рома то же самое, только просунул два пальца внутрь и раскатал.

— Так ложись, пониже давай, вот так, – Рома уложил Андрея на спину посреди дивана а сам залез и сел ему на грудь.

— Чтоб совсем интересно было, закрываем глаза. – он взял футболку свернул в повязку и закрыл лицо и глаза Андрея.

— Вау дас ист фантастиш!

— Тебе понравится. Только надо от смазки обтереть.

По идее сначала надо было пальцами а потом уже членом. Но на то и игра. Рома сразу провел по губам членом в презике а потом пальцами в презике ткнулся на сантиметр внутрь между губ. Откинулся назад и опять поцеловал  в губы засунув язык глубоко, глубоко. Потом вернулся в положение сверху. И вставил свой член наполовину прямо в рот Андрею. И замер.

— Занавес! – и повязка слетела с глаз. Андрей и так догадался, что у него во рту. Легкий рвотный рефлекс все же проскочил, но Андрей подавил его. Рома сам вынул и еще раз  поцеловал Андрея в губы.

— Все, дружище, первый урок из курса юный минетчик ты прошел, дальше сам.

— Не так уж и страшно оказывается.

— А ну подвинься, дай полежать спокойно.

Они поменялись местами, и теперь Рома лежал на спине, а Андрей — на левом боку, опустившись пониже.

Он взял в руку член Ромы, сделал пару движений и как бы рассматривал с какой стороны подобраться.

Андрей сложил губы бантиком и прикоснулся к самому кончику. Вид Роминых причендалов с презиком смущал своей необычностью.

— Начал хорошо не разменивайся на детали!

Андрей прыснул от смеха.

— Не смеши, мне надо сосредоточиться!

— Сосредоточься по глубже, пожалуйста.

— А - а, – выкрикнул он и заглотил на сколько смог и начал сосать так, как это видел в исполнении Романа.

— Язычком, язычком!

Андрей старательно осваивал навыки, повторяя все что раньше делал Рома.

Не так-то и просто, надо работать по полной! Время от времени Андрей отрывался передохнуть, продолжая подрачивать. Потом Рома потянул Андрея для поцелуя. Андрей, не прекращая дрочить добрался до губ, потом опять вернулся и еще интенсивней продолжил. И вот наступила развязка. Андрей отчетливо почувствовал, как Ромчик весь содрогнулся и застыл в напряжении, а член пульсировал во рту и выбрасывал в презик скопившуюся энергию… Оба откинулись на кровать и Рома тяжело выдохнул.

— Ну, как?

— Неплохо для начала. Так давно этого не было…

— И как давно?

— С конца лета. А тебе как?

— Блин, все так…, необычно. Масса ощущений, но мне понравилось.

— Я в тебе не сомневался, талант на лицо! То ли еще будет! В следующий раз без презика! Тренируйся!

— Да есть еще вопросики.

— Не спешим, не гони. Давай лучше сюда. Залазь. Полежим немного. Андрей пристроился с боку закинул ногу на Рому и приник в обнимку. Через пару минут Рома подложил подушки и улегся так чтоб повыше головой пристроиться. Андрей встал на коленях поверх Ромы. Рома обхватил руками за ягодицы и направил член Андрея себе рот.

Рома сам управлял интенсивом. То ускорясь то замедляясь движения…

Перед залпом, Рома не отрываясь от процесса раздвинул две половинки, и пальцем нащупал анус и чуть чуть надавил. Еще минутка и Андрей разрядил в Рому свой пистолетик. Рома в этот момент уже приложил подушечку пальца к анусу и словил пульсацию. Андрюха замер от неожиданности.

— Что это было?

— Как, понравилось?

— Так прикольно! Все офигительно! Щас заплачу!

— Ну, что ты, малыш, все же хорошо! Плачь от счастья!

— Украденное счастье?

— Ну вот опять усложняешь. Заткнись и вали уже.

— Ой, опять время пролетело. Пять минут и бежать.

Андрей еле успел заскочить в квартиру. Буквально перед носом у родителей. Бегом в спальню и переодеться. Натянув штаны и футболку, Андрей услышал как хлопнули двери. Бляха муха! Успел, ебушки воробушки!

Андрей вышел из спальни, прихватив первый попавшийся под руку учебник. Рюкзак он швырнул под письменный стол и не успевал его раскрыть.

— О, привет! Вы уже? – с наигранным интересом выпалил Андрей.

— Да, а что? Ты не ждал, время почти семь, – сказала мама.

— Все правильно, заработался, уже семь. И есть хочется.

— Привет, сынулькин! Как настроение? – спросил папа.

— Прекрасно! Все в полнейшем порядке. Еще бы в школу не ходить и счастье было бы абсолютным.

— ... абсолютным но не долгим. Так, кормить будут сегодня? Я зверски голоден.

— Уно моменто!

Ужин прошел в теплой семейной обстановке. Болтали о международной обстановке и делах внутри страны. Ни о чем в масштабе отдельной семьи и «ужас, что творится вокруг» в масштабах страны.

После ужина времени на отдых не оставалось, все что не успели в понедельник и сегодня придется доделать. Благо это гуманитарка. Надо написать про Гоголя а для Игоря эссе про Булгакова. Капец, как про таких «глыб» в двух словах объяснять двух словах? Надо выделить какой то один аспект и размазать.

— hi.

— buenas noches, – ответил Игорь.

— 2 эссе по гоголю и булгакову сейчас накрапаю и мне останется полистать географию. У тебя как?

— все ок, как раз листаю географию и жду эссе.

— минут сорок надо, а тебе еще и переписать. Не засни.

— давай мастер словесности ебашь.

Андрей стал размышлять. Гоголь, что мы знаем про него? Ну то, что он больной на всю голову, это понятно. Причем оба, Булгаков тоже. Все эти заморочки начиная от родителей и душевной болезни и сопровождавшие всю жизнь. И при этом никто не считал его ненормальным. Дурацкие привычки... рукоделие, спать сидя, отношения к женщинам.

Все основные произведения написал в молодости! А потом? Практически ничего. Какой-то перепуганный на все. Хотя, именно такие и становятся великими. Они как то по другому видят и чувствуют, пишкт, сочиняют и исполняют. Это и цепляет публику? Тупо не стандартный подход. Ведь если взять того Ревизора, мать его! Как же написано черт побери! А еще Андрей вспомнил как в прошлом году смотрел старую постановку советских времен. Папа сказал, что там играли гениальные советские актеры. Андрею понравилось. Такие образы. Диву даешся, это просто ходячие архитипы людей! Просто в каждом легко найти черты персонажей Ревизора, Мертвых душ и других произведений. Тонко! И при этом Гоголь нес такую чушь про украинский язык и культуру. Такое...

Андрей открыл страницу в Википедии, посвященной Гоголю. Ни хрена себе! День рождения 20 марта! Вот это поворот! Фух, слава Богу по юлианскому календарю...

Так, все понятно, как теперь облечь это в путное эссе? ... Ничего в голову не лезет...

Он еще и рисовал хорошо... надо Роме рассказать.

Так а Булгаков. Тот еще фрукт. Да к тому же почитал Гоголя как своего учителя. Если у тебя учитель того..., то и у тебя с крышей не все ок! Опять куча мистики и тайн...

«Жизненный и творческий путь Михаила Булгакова полон тайн и загадок. Только человек, который познал все грани жизни – от низкого падения в бездну наркотической зависимости до блаженства истинной любви, может писать вечные произведения, которые будут жить столько, сколько жить будет весь род человеческий.»

Ну вот тоже самое только ненормальный может написать гениально.

ненормальный = гений

Полная аналогия...О! Идея! Так и запишем. Общие черты в творчестве великих..., не как то нудно. Короче, если я допер, то до меня точно кто-то сравнивал. Андрей открыл новую закладку в Гугл. – Запрос – «Гоголь и Булгаков». В ответ вывалилась куча статей про сравнение их творчества. Тут можно набрать тезисов и слепить в сочинение.

Н Гоголь и М Булгаков — два великана...творили в сложные времена...мастера гротеска, сатиры...Киев... Москва... мистика....творчество не стареет, потому что о главном...

Отличненько, так и назовем:

«Тени над городом: Гоголь и Булгаков».

Через 10 минут все готово, пару исправлений и пишем начисто.

Фух, надо перевести дух. Андрей вышел из спальни, пошел к кухонному углу, хлебнул газировки. Пошел в туалет..., В ванной умыл лицо холодной водой.

— Чего не спишь? – это папа тоже вышел по нужде.

— Не спрашивай, у меня там Гоголь и Булгаков в одном флаконе!

— Прости, Господи! На ночь глядя такую дрянь читать, вот присниться тебе не дай бог!

Андрей вернулся к себе в комнату. Так, теперь Булгаков для Хмели... А тут мы спросим у Гугла, что их разъединяет... или разделяет...

Андрей проработал тезисы и получилось сочинения для Хмели основанное на противопоставлении Гоголя и Булгакова.

Б*я, я гений! – подумал про себя Андрей.Гоголя и Булгакова часто вспоминают рядом. Но, несмотря на сходство, их разделяет...Его произведения проникнуты...Булгаков, напротив, ...Гоголь рисует мир какБулгаков — какГоголь уходит в себя,Булгаков –

И вывод из этого бреда юного гения-полуночника.

Расстояние между ними – это путь от отчаяния до иронической веры. Поэтому Гоголь — это предчувствие тьмы, а Булгаков — это вспышка во тмье.

Итого:

«Гоголь и Булгаков: между ужасом и надеждой».

Андрей в чат Игорю:

— Спиш.

— Не, тебя жду.

— Все готово, держи. Завтра скажу, что говорить.

— Ага, спасибо!

— переписывай, подрочи и спать!

— тогда завтра)) ловлю на слове))

Пошутили и хватит. Ну теперь спать. Пусть приснится Хмеля... голенький... как Давид...

Андрей проснулся от боли в запястьях. Расплющив глаза он увидел, что над собой звёздное небо. Он было вернулся, но ощутил, что он связан! По рукам и ногам! Чё за хрень? При этом его болтало из стороны в сторону. Пытаясь сообразить что происходит, Андрей пытался осмотреться по сторонам. Со всех сторон его тело было чем то зажато. Странно, но со спины что-то теплое а спереди, коленям он упирался в какую-то деревянную конструкциюа сам он лежал на левом боку на сене. Так ещё раз! Чё за хрень? Он связанный лежит на охапке сена и болтается из в стороны в сторону. Странные звуки вокруг. Скрипы, будто телега волочится по дороге, топот копыт, неспешный. Какие то стоны... Андрей вывернулся и запрокинув голову назад попытался приподняться. Спереди в такт движению всего он рассмотрел два темных пятна. Что это? Или кто?

В смысле, кто? Где я?

Это что, я связанный в телеге и меня куда то везут? Ебануться! Ночь на дворе! Стоп! Мне же в школу с утра!

В этот момент Андрей почувствовал толчее того самого теплого, что было прижато к его спине. Блядь, я не один. По ходу это чье то живое тело у него за спиной!

— Ебать! Кто здесь!? – заорал Андрей.

— где я? Ты кто? – Андрей отчётливо слышал голос Игоря.

— Хмель! Чё за хуйня? Где мы?

— Я нихуя не понимаю! Мы бухали с какими-то мужиками и жрали. ...

— Мы в какой-то деревне...

— Какой нах деревне?

— Я никогда не был ни в какой деревне!

Но тут Андрей действительно почувствовал что он выпивший. И его мутит и страшно хочется пить.

— А ну, тихо там! – Андрей услышал резкий окрик из-за головы и почувствовал тычек в ребра, видимо дрючком.

Них** себе! Что за произвол?

Это шо мы так нажрались до беспамятства и так чудили что нас повязали и везут в ментовку?

Не может быть! Хмеля не пьет!

И я бы не стал всякую дрянь пить!

А по ощущению во рту явно не мерло и не Шардоне а какая-то вонючая гадость типа самогона!

Стоп! Я никогда не нюхал и не пробовал самогон! Только раз папа с Денисом на даче пили колганивку, это настойка на какойто травке. Запах алкоголя с как у настойки. Хмель ты что помнишь? Какого хрена мы тут?

— Не знаю, нам сказали, мы должны отпевать покойницу...

— Шо ты несёшь, какую покойницу!?

— Б***ь, где родоки!? – от переизбытка чувств и возмущения Андрей потерял создание, впал в забытье.

Все как в тумане и темноте.

Телега остановилась и была какая то возня. Андрей ничего не понимал. Вроде бы его куда-то поволокли а потом бросили на пол.

Андрей вроде заснул. Звуки стихли.

Андрей проснулся от толчков в плечо и спину. Хмеля будил его, приговаривая

— Проснись же ты, Дрон! Быстрее!

— Где мы, е***ь!?

— Не матерись в божьем храме! – одернул его Игорь.

И точно, Андрей приподнялся и огляделся. Он в каких-то лохмотьях босой, почему то без трусов. Лохмотьях в виде единого куска материи, по сути тряпки с прорезью как пройма для головы и опоясаный веревкой.

П****ц! Что за постановка? Обернувшись на Хмелю, Андрей вообще выпал в осадок! Это уже слишком! Хмеля абсолютно голый ползал вокруг Андрея на коленках с мелом в руках и пытался нарисовать круг на дощатом полу. Это конечно приятно, но сейчас нах не до этого. Всё ещё непонятно что черт побери происходит.

Хмеля пошел на второй круг и при этом он четко вслух читал «Отче наш...» без запинки.

— Игорь! Очнись !Что ты делаешь? Прекрати!

— Ты с ума сошел! Скоро начнется!

— Что начнется? Игорь!

— Ну это, нечистая сила! Сейчас прокричит петух и пробьет двенадцать! Нам до шести надо молится!

— что ты несёшь? Какой молится? Чё за бред??

— ты дурак? Посмотри туда!

— Куда? – Андрей обвел взглядом помещение. В тусклом свете одной огромной свечи, что стояла внутри обведенного мелом круга Андрей с трудом рассмотрел очертания стен и колонн. Точно они внутри церкви! Зрение прояснилось, Андрей привык к темноте. Он видел отблески от образов разрешенных по стенам. Где-то впереди очертания алтаря. Перед ним на кафедре стояло что-то чёрное как длинный ящик. Мороз по коже пробил Андрея от макушки до пят! Это же гроб!

— Хмеля, – в полголоса позвал Андрей. Кругом стояла кромешная тишина. Андрей слышал только как Хмеля читает молитву. По ходу «Символ веры». Ну да,

от бабушки он знал чуть больше чем 90% с портом верующих в нашей стране.

Хмеля не реагировал.

— Хмель! – жёстко рявкнул Андрей.

Он схватил Игоря за плечо и развернул его к себе. От увиденного в следующую секунду Андрей лишился чувств и провалился в безсознанку. На мгновение вместо хмели он увидел лицо Александра Николаевича.

Это п*****ц! – только то и успел выдавить из себя. Николаевич как-то по пиздоватому лыбился выдвинув подбородок с козлиной бородкой вперёд. На голове у него скособоченно красовалась шапка Мономаха.

Андрей очнулся и не поверил своим глазам. Он подумал, все это ему сниться, потому, что такого просто не может быть!

— Б***ть, но и думать про то, что ему сниться он не может во сне! Странно но все вокруг выглядело по другому! Круг, обведенный мелом он как бы был, но виден был едва ведь пол был из белоснежного мрамора! Что за хрень? Темная деревянная церковь теперь превратилась в огромный белоснежный храм. Но перед алтарем по прежнему стоял черный гроб. Странно, но Хмеля стоял рядом, по прежнему голый но почему то в облачении бейсболиста. В шлеме и в защите на груди и ногах. На руке ловушка. И тут Андрей ощутил, что сам в шлеме и с битой в руках. Руки запотели внутри перчаток. Белые кожаные перчатки. Бита тоже белого цвета а в остальном как бы налегке, в том же «плащике». Игорь не сидел как положено кетчеру а стоял рядом. Он не молился а всем видом показывал что готов к отражению нападения. Впрочем вид был того, не очень. Между ног болтался огромный член как у Приапа, или как там его правильно. Андрей не помнил. Андрей оглянулся по сторонам. Вроде тихо. Игорь же постоянно следил за периметром. Вид был припиздоватейший, да и томик Евангелие и кафедра тоже исчезли. Вдруг послышался нарастающий звук. То ли гул то ли свист, что то среднее. Звук был объемный и распространялся отовсюду вокруг. — началось, – спокойным голосом сообщил Игорь. И после паузы добавил: — уже почти половина первого. Интересно, откуда он знает?. Ни часов, ни гаджетов, ничего! Звук достиг определенной мощности. Неприятный но терпеть можно. На фоне звука добавилось какое-то движение и звук со стороны гроба. Раздался писк, потом щелчок и крышка гроба начала подниматься как крышка багажника с приводом открывания. Крышка стала почти полностью. Из под крышки действительно виднелись цилиндры привода с полностью выдвинутыми штоками. Это все. Я сошел с ума... На этом все прекратилось картинка исчезла и Андрей дальше уже цельной картины не помнил. Только отдельные кадры сменяли друг друга как фотографии. Как в них полетели бейсбольные мячи со всех сторон. Но все как в замедленной съёмке. Андрей успевал размахнуться и отбить все приходящие мячи. Они летели на диво медленно, десятая часть метра в секунду, не больше. Игорь ловил их и швырял обратно. Потом кадры менялись, менялись и храмы. Капец от Софии Киевской до Софии Константинопольской. От внутренностей Аахенского собора до Саграды Фамилии. Жесть! При этом поле боя увеличивалось. Хмеля преобразился в Чарли Шина из «Горячих голов» при этом с волосатой грудью и ногами. Капец. Игорь косил демонов из пулемета налево и направо, постоянно выкрикивая для меня направления откуда угрожает опасность. Эти кадры, короткие как гифки, мелькали без остановки. Вот уже Игорь сидит на турели и строчит и спаренных пулеметов, как зенитка. Мерзкие твари как детёныши из ужастика «чужой» разлетались на куски оставляя пятна жижи и плоти на стенах очередного храма. В этом ужасе и хаосе он почувствовал что отвернулся от Игоря, прикрывая его со спины и и вдруг почувствовал как тот трясет его за плечо.

— Что там!? Хмель!

— Андрей, просыпайся! Перед глазами была улыбающаяся мама...

— Мама! Как хорошо! – тут Андрей понял, что он вернулся из царства Морфея, причем недружелюбного. Это был кошмарный сон. Весь мокрый и липкий Андрей почувствовал будто его окунили в жидкий клей и бросили обсыхать.

— Что ты, сынок? Поймал страшилку во сне? – Андрей сел на кровать и обхватил лицо руками, как бы пытаясь снять пелену с глаз.

— Ой, мама, капец! Такое привиделось! Боже, какой бред!

— Ну ничего, поторопить, – мама нежно провела рукой по мокрому лбу.

Если мама сама пришла будить утром это значит, что точно уже времени в притык. Хорошо если батя подкинет, тогда не опоздаю. Все, побежали!

За завтраком написал Игорю

— Проспал, беги на выезд* или сам.

Комментарий к Часть 21. Как на уроке + мистика бонусом.

    *- выезд со двора

 Часть 22. Физика и мистика. 

Игорь уже сидел в машине, когда Андрей ввалился на заднее сиденье, запыхавшийся, с рюкзаком, болтающимся на одном плече.

Отец рванул с места — плавно, но решительно, будто увозил их от чего-то.

Тишина. Только шум дождя по стеклу и гул мотора.

Потом — тихий, почти робкий голос Андрея:

— Мне сегодня ночью такая дичь снилась, чувак. Прям как в Гоголя. Жесть.

— О, ты читал «Вия»? — оживился отец, не отрываясь от дороги. — Вот это правильно! Хоть кто-то ещё классику помнит.

— Угу… читал. Мы по программе проходим.

Андрей помолчал, потом добавил с лёгкой дрожью в голосе:

— Запретить надо… а то, походу, подействовало…

    — Слышь, Хмель… — он повернулся к Игорю, который сидел спереди, уткнувшись в окно. — Я просыпаюсь — руки ноют. Открываю глаза — звёздное небо над головой. Думаю: романтика, ага. А потом — бац! — понял: я связан. По рукам, по ногам. И меня качает из стороны в сторону. Типа, как в телеге.

Игорь резко обернулся:

— Что? Прям в повозке?

— Ага. Лежу на боку, на сене. Спереди — деревяха, сзади — тепло… и понимаю: кто-то со мной. Прижат спиной к кому-то. Живому.

Голос дрогнул:

— И вот тогда я как заору во сне: «Кто здесь?!»

— И что?

— А сзади — голос. Твой голос, бро. Ты такой: «Где я? Что за фигня? Мы же вроде бухали… какая-то деревня… нас будто везут…»

Пауза. Дождь стучит по крыше.

— Я реально подумал, что нас с тобой связали и везут в ментовку.

Андрей опустил голову:

— А потом… типа нам говорят: «Вы должны отпевать покойницу».

Игорь фыркнул, но в глазах — не смех, а лёгкий страх:

— Что?! Какую покойницу?!

— Мистика! — со смешком вмешался отец. — Но по содержанию верно. Вот что значит — читать перед сном.

— Не, ну а дальше — хуже, — продолжил Андрей. — Мы вроде в церкви. Ты там ползаешь с мелом, круг чертишь, молишься как заведённый, а я — в лохмотьях, босой. Всё как в «Вии»: тьма, свеча, гроб…

— Подожди… — Игорь прифигел. — Я что делаю?

— Молишься. И говоришь: «Скоро начнётся. Половина первого». И ещё: «До шести молиться надо».

Андрей вздохнул, уткнувшись в ладони:

— А потом гроб открывается сам — как с электроприводом. Как  дверь багажника в премиум-классе.

Он поднял глаза — блестящие, почти лихорадочные:

— Потом ещё хуже: храм превращается, ты — в экипировке бейсболиста, я — с битой, отбиваю мячи, а ты их ловишь. Потом… ну, там уже чисто феерия: храмы сменяются — София Киевская, Аахен, Саграда Фамилия… Ты крошишь демонов, я прикрываю… в общем, полный трэш. Чарли Шин, пушки, «Чужие»…

Игорь уставился на него, как на пришельца:

— Ты… ты точно не с температурой был? Это звучит как Гоголь + Call of Duty + MLB 2K20 в одном флаконе.

— Парни, может, вам в театральный идти? — усмехнулся отец. — Или в сценаристы? Я такое кино бы посмотрел.

— Я тебе серьёзно, — настаивал Андрей. — Проснулся — как будто с войны вернулся. Мокрый весь, башка гудит. У меня чуть сердце не выпрыгнуло, когда лицо Николаевича в темноте привиделось…

— Чьё?

— Нашего физика. Представь: ты молишься, и тут поворачиваешься — а у тебя вместо лица — он. С козлиной бородкой, в шапке Мономаха. И лыбится.

Пауза.

— Я чуть не обделался, честно.

— Ну это уже точно сон, — еле сдерживая смех, сказал отец. — Николаевич в шапке Мономаха — это артхаус.

Игорь подмигнул:

— Слушай, а ты уверен, что на ночь ничего странного не ел?

— Только вареники. Мамина классика.

Андрей усмехнулся, но в глазах — беспокойство:

— Короче, если в ближайшее время начнётся мистическая хрень — знай, я предупреждал.

— Ладно, Вий-2, выходим, — сказал отец, останавливая машину у школы. — Не забудьте ничего. И не связывайтесь больше ни с кем по рукам и ногам.

    Ребята выскочили на улицу — пулей.

Моросил противный, мелкий дождь, такой, что не мочит, а пропитывает.

Если быстро — можно успеть не намокнуть.

    Большая перемена — это не просто перерыв.

Это театр выживания.

Коридор — как арена, где «пробники» будущих мужчин и женщин тестируют свою силу, харизму, статус.

Остальные перемены — фон.

А здесь — главное действо.

Особи низших слоёв вынуждены строить тактику:

— Не смотри в глаза.

— Не стой у окна.

— Не держи телефон в руках.

Но у Андрея и Игоря была броня: дружба «не разлей вода».

Редко кто пытался их потеснить.

А если какой выскочка — даже из старших — начинал налетать на Андрея, за его спиной мгновенно вырастала фигура Игоря — молчаливая, мощная, как скала.

Андрей же, пользуясь «безнаказанностью», слыл дерзким на язык.

Его эрудиция и начитанность позволяли выдавать изысканно-ядовитые фразы, от которых даже «альфы» краснели и отступали.

Толпа в коридоре ревела, как стадо взволнованных гусей.

Кто-то носился с телефоном, кто-то уплетал булку, учителя пробирались сквозь шум, как ледоколы по льду.

Андрей и Игорь стояли в нише за гардеробом, рядом с облезлым стендом «Профориентация — путь в будущее».

Андрей оглянулся — убедился, что рядом никого нет — и повернулся к Игорю:

— Слышь… Я всё утро кручу это в башке. Чем больше думаю — тем стрёмнее. Это всё не просто так.

— В смысле? — Игорь прищурился. — Демоны на подходе? Или Николаевич и правда окажется князем тьмы?

— Да подожди ты прикалываться! Ты заметил, что с утра всё как-то странно?

— Ну… у меня ключ от шкафчика сломался в замке. И в столовке компот был солёный.

— А у меня будильник не сработал. Хотя батарейка новая. И у мамы почему-то утюг сам включился — она его не трогала.

Тяжёлый вздох.

— Короче, не ржи. Помнишь, ты во сне рисовал круг мелом?

— Ну… — Игорь пожал плечами.

— Я утром открываю рюкзак — а там мел. Обычный школьный. Только я его туда не клал. И он не отламанный — а как будто стёртый… об дерево или пол.

Голос дрогнул:

— Я клянусь — у нас дома его даже нет.

Игорь чуть побледнел:

— Это кринж. Но мало ли. Мелки у нас по всей школе…

— В кармане у меня была бумажка, — перебил Андрей. — С молитвой. От руки. Не моим почерком.

— Что за молитва?

— «Верую во единого Бога Отца…» и дальше по тексту. Символ веры, ты должен знать.

Он начал напевать:

— «…Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым…»

Игорь, как заведённый, подхватил:

— «…и в Единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия…»

И вдруг осёкся:

— Подожди… откуда я это знаю?

— Вот и я о том же. Ты во сне — без запинки. Это как…

— Как будто кто-то за нас это всё прожил. А теперь… мы просто вспоминаем.

— Дежавю называется…

Мимо прошёл одноклассник, уставился — и скрылся за углом. Оба притихли.

Игорь почесал затылок:

— Слушай, а гроб ты видел? Вот прям реально?

— Да. Сначала обычный. Потом — с приводом.

Андрей понизил голос:

— И знаешь, что ещё? Я сегодня иду по школьному двору — и вижу: за спортзалом стоит фургон. И задняя дверь — открыта вверх. Как у гроба во сне.

— Ты думаешь, это всё было… как бы… предупреждение?

— Я думаю, мы туда не случайно попали. И не просто так вдвоём.

Пауза. Андрей посмотрел прямо в глаза:

— Слушай, Хмель… если в следующий раз будет что-то похожее… ну, во сне… не убегай, ладно? Не исчезай. Мне одному там реально страшно.

Игорь кивнул — серьёзно, без шуток:

— Не исчезну.

Пауза. Полушутя:

— Но если я снова окажусь голым — хотя бы полотенце подай, ладно?

— Уговор, — еле сдерживая смех, ответил Андрей.

Потом — уже веселее:

— И вообще… если мы уже начали отпевать покойниц — может, пора начинать записывать дневник. Типа «Вий: хроники тупых школьников».

— Или «Не жри вареники после одиннадцати», — подхватил Игорь.

    Звонок.

Они молча переглянулись — и пошли в класс.

Там гудело, как улей перед бурей. Кто-то спорил о домашке, кто-то листал TikTok, кто-то ел хлеб без всего.

Игорь сел у окна. Андрей — рядом.

За окном — пасмурно. Небо — плотное, свинцовое. Тот самый серый день, который не заканчивается: ни свет, ни ночь.

Дверь открылась с тем самым скрипом, от которого у Андрея пробежал холодок по спине.

В класс вошёл Николаевич.

Как всегда — в старом твидовом пиджаке, с портфелем под мышкой, будто сошёл с репетиции «Мастера и Маргариты».

Но вот что было не как всегда — он посмотрел прямо на Андрея.

Долго. Тяжело. С прищуром.

Как будто узнал.

Андрей шепнул Игорю:

— Он… он сейчас реально посмотрел, как тогда, во сне. Один в один.

— Что — со сдвинутой челюстью и козлиной бородкой?

— С выражением: «Я знаю, где ты был ночью, парень».

— А то, что сейчас История, и опять заменять будет — это случайно?

    Николаевич вытащил журнал, положил на кафедру, снял очки.

— Елена Станиславовна по семейным обстоятельствам… Я проведу урок.

Пауза.

— Тема у нас сегодня — дохристианские культы на территории Руси.

Ещё пауза. Он смотрит на Андрея.

— Считайте, что мы копнём в корень.

Голос — как шёпот из могилы:

— В самую… тьму.

Тишина. Кто-то хихикнул — и осёкся.

— Что за нах?.. — прошептал Андрей. — Он это мне? Или это реально совпадение?..

— Может, ты просто психанул, — ответил Игорь. — Расслабься.

Пауза.

— Или не расслабляйся. Чё-то мне самому не по себе…

    Николаевич вдруг открыл портфель — и вынул мел.

Но не школьный.

Чёрный. С зеленоватым отливом. Почти каменный.

Он подошёл к доске — и начал рисовать круг.

Медленно. Не диаграмму. Круг. Замкнутый.

— Нет… нет… только не это… — у Андрея сдавило в горле.

Николаевич, не оборачиваясь:

— Считается, что круг в языческих обрядах — защита от злого…

Пауза.

— А иногда — наоборот.

Он обернулся. Улыбка. Та самая.

Андрей сжал край парты. Ладони вспотели.

Игорь наклонился и прошептал на ухо:

— По-моему, пора молиться…

    — А теперь откройте тетради, — сказал Николаевич. — Начинаем с самого главного: зачем людям нужны были… круги.

Андрей вдруг понял: в его тетради уже что-то написано.

Не его почерком.

Не ручкой — мелом.

Строка. Криво. Мелко:

«Ты не проснулся. Ты просто вспомнил.»

Он выронил тетрадь на пол.

    Николаевич чертит на доске всё новые круги:

— «Предел знаний».

— «Граница разума».

— Просто с вопросительным знаком.

Потом вдруг — театрально:

— А теперь, дети мои… внимание. Представьте: гроб…

Пауза.

— …вокруг — свечи…

Ещё пауза. Он смотрит на Андрея.

— …в гробу лежит… тройка по физике!

Хлопок по столу!

— А вы — отпеваете надежду на нормальный аттестат.

Класс взрывается от нервного смеха.

Андрей и Игорь отлегло.

Это он. Настоящий. Родной.

    Николаевич поднимает указку как меч:

— Как говорил один мудрый мужчина с портретом в учительской:

«Что ж, придется сначала подумать, потом решить, потом проверить, потом подумать снова. А только потом — делать!»

— Кто скажет, откуда цитата?

Игорь, вслух:

— Это же из «Формулы любви».

Громче:

— Граф Калиостро! Ваш любимый, Александр Николаевич!

— Мой мальчик! — улыбнулся учитель. — Запиши это в свой «чёрный список наблюдений за учителем».

Потом — на Андрея:

— А ты, Андрей, чего на меня уставился, как будто я восставший Вий?

— Я… эм… просто слушаю. С интересом. Очень… внимательно.

— «Будешь смотреть — и смотреть... пока глаза не вылезут!»

Пауза. Мягче:

— «Но это уже из “Чародеев”, не перепутайте жанры: там магия — профсоюзная, а у нас — квантовая».

    Потом — чайник на плитке.

— «Сейчас мы с вами заварим немного чая… из хронокритической мяты, растущей в тени Плутона…»

— Ну всё, — прошептал Андрей. — Я отлег. Он просто опять безумствует в рамках своей экосистемы.

— Это уже не сон, — улыбнулся Игорь. — Это реальность. Причём странная, но любимая.

— Я чуть реально не подумал, что мы там застряли. Между гробами, демонами и глюками.

Пауза.

— Ты помнишь, как мы в шлеме бейсболистов были?

— Ага. Ты с битой, я с ловушкой. И как я голый круг рисовал.

Оба рассмеялись.

— Слава Богу, это просто твоя больная фантазия, не моя.

— …мечта! — мелькнуло у Андрея.

    Николаевич подошёл с кружкой:

— Молодые люди. Я не знаю, что у вас там за смех по поводу бейсбола, но напоминаю:

«Каждое мгновение нашей жизни может оказаться волшебным. Главное — успеть заметить».

Пауза.

— «Обыкновенное чудо», Марк Захаров. Записали?

Игорь выпрямился:

— Записали, Александр Николаевич. Вы — наше чудо.

— А теперь марш в столовую, чудеса мои. И да…

Он покрутил пальцем у виска:

— …если вдруг снова увидите механический гроб — зовите меня. У меня есть на него пульт управления. И… латынь.

    Звонок.

Андрей и Игорь выходят в коридор.

— Слушай, может, этот сон реально не просто так… А типа, чтоб мы не забывали, как нам повезло.

— Ну да. Кто-то отпевает демонов в гробах, а кто-то — тройки на физике с Николаевичем.

Улыбка.

— Это и есть магия, по-нашему.

— А «гроб с тройкой» — это надо в цитатник срочно. Давай на новой странице: ФИЗИКА. СЕЗОН 2.

    Они уходят, переговариваясь и хохоча.

За окном — лёгкий дождик.

Где-то вдалеке — кошка чихнула.

Мир снова стал нормальным.

Но теперь — чуть-чуть волшебным.

    Английский прошёл гладко.

Гербера вызывала по журналу, поправляла артикли, ударения.

Неправильные — передавала другому.

Андрей и Игорь получили свои четвёрку и пятёрку — заслуженно.

    Перед литературой Андрей шепнул:

— Ну как настроение? Вжарим по мистике и мракобесию?

— Ну такое… если тебе ещё мало — поддержу. Смотри, кого вызовут.

— Я ж говорю — можно и руку поднять. Ты понял в чём фишка?

— Приблизительно. Эссе очень короткие.

— Просто как это преподать? Я в моём написал, что их объединяет, а в твоём — что у них разного.

— Ну такое… если она вообще въедет. Я с трудом сам въехал.

— Ну, просто очки заработать. Я ведь старался…

Пауза.

— И потом такое привиделось…

— Хорошо. Поглядим, как сложится.

    Людмила Владимировна, в длинной юбке и вязаном жилете, улыбнулась:

— Ну что, мои мистики и сатирики… Кто сегодня готов поразить нас прозрением и глубиной?

Андрей поднял руку — и толкнул Игоря.

Тот кивнул — и они вышли вдвоём.

— О, дуэт. Интересно. Ну, давайте.

    Андрей, уверенно:

— Мы с Игорем подготовили два взгляда. Первый — о том, что объединяет Гоголя и Булгакова. Второй — о том, что их разделяет. Я начну.

Голос — чуть серьёзнее:

— «Тени над городом» — так я назвал это. Оба автора связаны с Киевом, оба чувствовали абсурд своей эпохи, оба прятали ужас в смехе. Их объединяет боль, ирония, одиночество. У Гоголя Петербург — как подвал с пауками. У Булгакова Москва — как цирк, где конферансье — сам дьявол.

Людмила Владимировна кивнула:

— Очень живо. Спасибо, Андрей. А теперь ты, Игорь?

Игорь, с лёгкой иронией:

— Ну, я про то, как они разные. Гоголь — это тень. Булгаков — молния.

Один — «всё пропало». Другой — «может, и нет».

Даже в безумии — светится надежда.

Класс замер. Кто-то — улыбнулся.

Учительница молчала. Потом — мягко:

— Знаете, мне иногда кажется, что вы гораздо больше чувствуете, чем хотите признать.

Андрей тихо:

— Это она влияет… просто иногда хочется, чтобы не только литература, а и жизнь была чуть добрее.

— Очень хочется, — кивнула она. — Спасибо вам обоим.

    Они сели. Переглянулись.

Андрей шепнул:

— Представь, если бы сейчас дверь распахнулась, и Николаевич влетел с воплем: «Заклинаю вас логикой Архимеда!»

Игорь, еле сдерживая смех:

— Или просто: «Господа, телепортация отменяется. Критическая масса идиотии достигнута».

— «Я требую продолжения банкета!»

— «Граждане, храните деньги в сберегательной кассе. Если, конечно, они у вас есть!»

— «Якщо в тебе всьо харашо — чекай биды. Або гостей», — завершил Андрей, передразнивая Сердючку.

Оба давились смехом.

Людмила Владимировна, с улыбкой, но строго:

— Юноши, я, конечно, за живую мысль… но не во время чтения Нади. Она старается.

— Ладно, выключаем дурку.

— И переводим Нарния в спящий режим.

    Они снова улыбнулись.

Из рюкзака Андрея выглядывала тетрадь с цитатами Николаевича.

Сегодня её снова пополнили.

А за окном — дождь всё ещё шёл.

Но теперь — не мрачный, а очищающий.

 Часть 23. Цитатник Александра Николаевича. 

    Комментарий к Часть 23. Цитатник Александра Николаевича.

    * - Это спецглава посвященная действительно моему учителю физики. Это было нереально давно и скорее всего его уже нет в живых.   Александр Николаевич Пацера - это его настящее имя. Не думаю, кто нибудь из читателей узнает его. Мы с Андреем действительно записывали за ним его "перлы", и он действительно однажды увидел эту тетрадь. После школы я видел его дважды. Однажды с Андреем мы решили найти его. Он уже работал в другой школе. Ему было необычайно приятно, что его помнят. Александр Николаевич уникальный человек. Именно он стал одним из тех, кто сушественно повлиял на меня. За что я ему очень благодарен. Через много лет случилось совершенно уникальная история и я опять встретился с любимым учителем. В этот раз тоже Андрей, но другой был его учеником. Он тоже тут не причем. Я рассказывал ему про своего учителя физики, какой он уникальный человек. Он парировал мне тем, что у него физик в школе тоже прикольный чувак. И когда я продолжил описывать его, то у Андрея округлились глаза и он прервал меня и спросил как его зовут. В общем оказалось, что это один и тот же человек! Вот такой уникальный случай. Совпадения имен случайны. Я не Андрей и не Игорь а мой однокласник Андрей совсем не герой моего романа. А мальчик андрей давно вырос. Жаль, но судьба его не сложилась и он исчез. 

Надеюсь, читая эту глву у вас возникнут ассоциации и приятные воспоминания, ведь вы тоже смотрели эти фильмы, слушали этих эмористов и разбирали на цитаты.

Тетрадь наблюдений: Александр Николаевич (Ведут: Андрей и Игорь) *

? Цитатник Александра Николаевича

? Из кино (Захаров, совок классик)

«А ты попробуй просто поверить. Это ведь очень трудно — просто поверить…»

(Обыкновенное чудо)

«Ничего не бойся. Я с тобой. Я всегда с тобой. Даже когда меня нет — я с тобой!»

(Чародеи)

«Голубчик, ведь ты не волшебник. Ты только учишься…»

(Формула любви — Николаевич на каждом первом уроке в сентябре)

? Ильф и Петров

«Спасение утопающих — дело рук самих утопающих!»

(перед конт)

«Лёд тронулся, господа присяжные заседатели!»

(когда Сашка понял задачу после 20 минут тумана)

«Пилите, Шура, пилите. Они золотые!»

(про задачи со звёздочкой)

? Верка Сердючка

«Щас як дам, будеш лежать, як той лантух з гімном!»

(после особенно тупого вопроса)

«Ой, всьо!»

(на любой спор в классе)

«Гори воно всьо синім полум’ям!»

(реакция на принтер, что не печатает тесты)

?️ Жванецкий / Райкин

«Беспорядок бьёт по голове, а порядок — по самолюбию!»

«Все жалуются на память, но никто — на ум!»

«У нас все есть. Ума не надо!»

(про интерактивную доску, которой никто не умеет пользоваться)

«У нас человек либо пишет, либо читает. Когда читает — не пишет. Когда пишет — не читает. А когда и пишет, и читает — это уже в прокуратуре.»

? Камеді Клаб (и около)

«Физика — это когда ты делаешь вид, что понимаешь, как летает самолёт, но всё равно боишься садиться рядом с крылом!»

«Запомни, сынок: катушка не виновата, что ты — не индукция!»

«Ни один уравнитель давления не работает, когда давление — моральное.»

«Класс делится на два типа людей: одни сидят у окна, другие — у розетки. И между ними — я, с задачами про молекулярную физику.»

? Авторские афоризмы Николаевича

«Если ты не знаешь, что делать — делай вид, что всё идёт по плану.»

«Закон всемирного тяготения не работает, если тянет не туда.»

«Великие открытия делаются не из любопытства, а от отчаяния. Особенно перед контрольной.»

«В науке, как в любви: если ты один всё понял — это ещё не значит, что ты не сумасшедший.»

? Тетрадь №2

«ЦИТАТНИК НИКОЛАЕВИЧА»

(учителя физики, провидца, стендапера, немного алхимика)

Ведётся с 7 класса по сегодняшний день. Не с целью шантажа, а в целях вдохновения и психотерапии.

? Раздел 1. Классика от Александра Николаевича

? Захаровщина и прочие маги

➜ Звучит на первом уроке после каникул.

«Я не волшебник. Я только физик!»

➜ Собственная адаптация.

? Раздел 2. Цитаты в состоянии куража

«Ни один уравнитель давления не работает, когда давление — моральное.»

➜ Про итоговую в 9-м классе.

? Физика и психотерапия

? Николаевич говорит, как дышит

«Всё в жизни можно объяснить: если не формулой, то хотя бы анекдотом.»

«Если ты понял задачу — не радуйся. Подумай, почему это странно.»

«Наука — это не ответ. Это способ не сойти с ума, пока ищешь ответ.»

«Квантовая механика — это когда ты не уверен, на уроке ты или во сне. Или в гробу с демонами. Или у доски.»

? Запись от 15 сентября:

Андрей: Сегодня Николаевич реально сказал:

«Гроб — это метафора. В нём лежит ваша вера в чудо. А я сюда пришёл, чтобы его воскресить…»

И при этом он ел яблоко и рисовал круг на доске.

Мы решили: всё, пора открывать отдельную тетрадь. Это уже не просто цитаты — это культурное наследие.

? Раздел 1. Классика от Александра Николаевича (дополнение)

? Кино и театр: продолжение

«Я сам боюсь, но иду. Потому что бояться — не стыдно, а вот сидеть и ссать в угол — стыдно!»

(прямо перед участием школы в научном конкурсе, цитата из «Гарри Поттера и Узник Азкабана», но подана как своя)

«И я вам как учитель говорю: чудо — это просто наука, в которую пока не все поверили!»

(перефраз "Чародеев" и физики)

«Вы не троечники. Вы просто учитесь, как слепые котята. Но иногда и слепой котёнок находит себе гравитацию.»

(воодушевляющее выступление после неудачной контрольной)

? Раздел 2. Цитаты в состоянии куража (дополнение)

? Райкин / Жванецкий

«Всё у нас есть. Осталось только понять — зачем!»

(утреннее вступление в пятницу)

«Мысли у вас хорошие. Только редкие и короткие.»

«Не бойтесь ошибаться. Бойтесь повторять это вечно!»

? Камеди Клаб и прочее

«Вы — моя надежда, позор и научная фантастика в одном лице.»

«Сейчас кто-то из вас скажет “не понял” — и весь курс термодинамики пойдёт по одному месту!»

(в момент, когда начали переспрашивать очевидное)

? Верка Сердючка и прочие провидцы

«Мама казала — йди вчись, а я пішов. Де я тепер? Якийсь кабінет, якісь діти…»

(философский заход перед темой “Оптика”)

«А шо ви, діти, так на мене дивитесь? Як на фізрука без штанів!»

? Подерв’янський, нецензурно-эстетическое (осторожно!)

«Побачив оце синусоїду і згадав: оце ж дід мій так сракою по кризі їздив!»

«Шо це таке в тебе, Івасюк, на дошці? Це формула чи ти конспектував мої нерви?»

? Физика и психотерапия (дополнение)

? Афоризмы Николаевича, часть 2

«Хочешь чудо? Возьми закон Ома и проверь его в розетке — на себе!»

«Кто не сдал лабораторную — тот сам становится объектом эксперимента.»

«Физика — это как отношения: если ты не знаешь, в чём проблема, значит, она в тебе.»

«Энергия не возникает из ниоткуда. Особенно у вас. Особенно утром.»

? Мини-сценки (по памяти)

Диалог:

— Николаевич, а зачем нам эта формула, если мы гуманитарии?

— Чтобы не сдохнуть на кассе в супермаркете от уравнения с тремя скидками, Пушкин ты наш.

На уроке:

(ученик уронил железный шарик)

— Закон сохранения энергии, дети: шарик упал — у меня давление поднялось.

✍️ Пояснения на полях (так, как пишут Андрей и Игорь)

? «Николаич любит говорить фразы, как будто он одновременно на сцене МХАТа и в баре на Троещине.»

? «Его можно ставить на голосовую навигацию. “На следующем повороте вы повернёте… и подумаете о жизни”.»

? «Иногда кажется, он не учитель, а архив всех мемов до TikTok'а.»

Вот две «легендарные» истории из школьного фольклора про Александра Николаевича — те, что передаются от выпускников к младшим, обсуждаются в курилках, записываются в «Цитатник», и в которые, может, никто до конца не верит, но все обожают.

? Байка №1: Магнитофон из воздуха

«Собрал из говна и схемы. Работал, между прочим!»

Это случилось ещё в те бородатые времена, когда у Николаевича ещё не было усов, но уже была отвертка. Где-то в середине 80-х, когда он жил в детдоме, его увлекло радио. Сначала просто слушал — «Маяк», «Юность», передачи про науку. Потом начал разбирать всё, что шипело и гудело. Говорят, однажды он выменял целый пакет радиодеталей у дяди с радиорынка за… два плаща из гуманитарной помощи и старую коляску.

К 13 годам собрал свой первый магнитофон из деталей от паяльника, кассетной головки и двигателя от стиральной машины. В корпусе из фанеры и линолеума.

Он играл «Машину времени» и «Секрет». Правда, иногда, если крутил слишком долго — плавилась катушка и пахло палёным резистором.

? Легендарный факт: на конкурсе юных техников занял третье место — потому что второй был племянник директора. После чего выдал:

«Я вас умоляю, у меня дома шестерёнки из детского конструктора, а у него — папа с “Москвичом”!»

? Байка №2: Битва за чайник

«…и тогда я понял: если ты не заваришь себе чай — никто не заварит.»

Когда Николаевич уже преподавал физику, его вызвали на педсовет. День был как день — проверка, методичка, отчёт. Но в учительской внезапно сгорел электрочайник. Беда, катастрофа, паника. Без чая у некоторых коллег начиналась физическая ломка.

Старый, раздутый как ракета чайник не работал. Все носились с ним, как с раненым. Тогда Николаевич, спокойно так, открыл шкаф, достал пару пружин, изоленту, медную проволоку и за 15 минут починил этот чайник прямо на глазах у всего педсовета. Без выключателя, конечно, зато с эффектом «бабах!», когда в конце искра пробежала по столу.

? Легендарный факт: в тот день завуч впервые сказала «спасибо», а потом в учительской подписали бумагу:

«Ответственный за чайник — Александр Николаевич. До скончания времён.»

? Что о нём говорят:

«У него вместо детства — паяльник и самиздат.»

«Он как дедушка, которого никогда не было, но который всегда рядом.»

«Если бы Николаевича посадили на метлу, он бы не полетел. Он бы её разобрал и сделал из неё стабилизатор напряжения.»

«Мы всё ещё не уверены, что он не из Хогвартса. Просто у него физика вместо магии.»

Хочешь, могу придумать еще 3–4 таких истории, например:

про то, как он выиграл олимпиаду, не доехав до неё (по телефону);

как он участвовал в эксперименте с НИИ;

как попал на телевидение в передаче «Очумелые ручки»;

как отказался от должности замдиректора со словами: «Я — не начальник, я — элемент. Заряженный.»

 Часть 24. Попытка номер 32 

    Комментарий к Часть 24. Попытка номер 32

    Часть коротенька, так бывает. 

Коментируйте!

День выдался пасмурный, серый — как копировальная бумага из школьного кабинета: тусклая, вялая, будто весь мир устал и решил просто лежать под одеялом.

После школы они с Игорем шли, как всегда, вдвоём.

Говорили не о многом:

— про контрольную по физике, которую, по слухам, «случайно» уронили в мусорку,

— про то, как Людмила Владимировна приняла их эссе («взгляд был, будто впервые за десять лет поверила, что кто-то её услышал»),

— про обед.

Всё привычно.

Почти уютно.

Почти.

    Кухня у Андрея — это не кухня. Это единое пространство: студия, гостиная, столовая, в которую вплетена душа дома.

Огромное панорамное окно — от пола до потолка — показывает город, как на ладони: фонари, крыши, дым из труб, редкие прохожие с зонтами.

У окна — обеденный стол.

Сложенный — на шесть человек.

Разложенный — на двенадцать.

Сегодня пахло куриным бульоном — таким, что желудок сам встал и начал аплодировать, будто на церемонии вручения «Оскара за выживание в понедельник».

— Подача, господин Хмель, — сказал Андрей, ставя перед Игорем глубокую миску с торжественностью, достойной мишленовской звезды.

Внутри — чудо: прозрачный, насыщенный бульон, лапша рамэн, половинки яиц в карамельной оболочке, зелёный лук, кусочки курицы, будто сошедшие с обложки японского журнала.

— Почувствуй себя борцом сумо. В смысле... ну ты понял.

Игорь улыбнулся, взял ложку, попробовал — и закатил глаза, будто только что услышал голос Бога.

— Это не еда. Это премия за выживание в школьной реальности.

— Ешь. Завтра снова бой.

    Обед прошёл в тёплой, сытой тишине, прерываемой лишь редкими репликами:

— А ты видел, как она на нас смотрела?

— Людмила Владимировна? Ага. Как будто увидела, что литература — не мертва.

После — убрали со стола, включили ноутбук.

Сначала — саундтрек к «Гарри Поттеру» («Хедвиг» на фоне — как заклинание против скуки).

Потом — длинный сборник в случайном порядке: всё, что нравилось Андрею, кроме классики.

Работали спокойно: один диктует — другой пишет. Потом — наоборот.

В какой-то момент Андрей прижал палец к губам и прошептал, едва сдерживая смех:

— Представь: дверь распахивается, и Николаевич влетает с воплем: «Заклинаю вас логикой Архимеда!»

— Или просто говорит: «Господа, телепортация отменяется. Критическая масса идиотии достигнута».

— А потом, цитируя Киса-стайл: «Я требую продолжения банкета!»

— И сразу вслед: «Якщо в тебе всьо харашо — чекай біди. Або гостей!»

Они затихли, смеясь в кулак, и продолжили писать.

Перевели пару абзацев. Обсудили, что их эссе всё-таки зашло.

Что Людмила Владимировна не зря гладила свой вязаный жилет с самого утра — это был знак одобрения.

    На улице стемнело.

Комната погрузилась в оранжевый полумрак — от уличных фонарей и заката, едва пробившегося сквозь ноябрьскую мглу.

В воздухе — тишина.

Из колонок — любимые треки, лениво стекающие, как тёплое молоко по скатерти.

— Ну что, отдохнём? — Андрей выключил верхний свет, оставив только торшер — мягкий, тёплый, как объятие.

— Короткие дни ноября длиннее разве что декабрьских… когда темно уже после четырёх.

— Врубай классику. Но только не сцену с люком. Я её боюсь, — сказал Игорь, устраиваясь на диване.

— Тогда будет сцена с пирогом. «Что вы всё время суетитесь?»

— «Не нравится — не ешь. Только хлеба не трожь, это я сам пёк!»

— Булгаков одобряет.

— А Гоголь в подполе тихо стонет.

— Не, будет «Здравствуйте, я ваша тётя!» — комедия, закачаешься! Я мельком видел — мои без меня смотрели. Говорят, супер.

    Они улеглись, как обычно:

Игорь — полулёжа, уткнувшись в подушку,

Андрей — на боку, будто невзначай обнял его за талию.

Кадры мелькали на экране: Калягин виртуозно разыгрывал тётю из Бразилии, «где в лесах живут много диких обезьян».

А рука Андрея — тихо, по миллиметру — спускалась к краю задравшейся футболки.

Пальцы скользнули под ткань — и прикоснулись к коже, где-то в районе печени.

Игорь смотрел фильм — не замечая.

Андрей тихо млел.

Ладонь в расслабленном состоянии двинулась правее и выше.

Мягкая, шелковистая кожа.

Под ней — намёки на кубики пресса.

Пупок — рядом.

Но туда нельзя. Слишком чувствительно. Спалит в момент.

Андрею было пофиг на фильм.

Ему было пофиг на Калягина, на Бразилию, на обезьян.

Когда на экране появилась Веденеева — он воспользовался паузой:

— Смотри! Это Татьяна Веденеева.

И полностью засунул руку под футболку.

Ладонь легла посредине — прямо на пупок.

Игорь, не отрываясь от экрана:

— Да! Красивая… Это что, ей сейчас около шестидесяти? Капец!

— Папа сказал, что это была самая красивая женщина на советском ТВ.

— По ходу, не зря…

    Титры.

Старый добрый советский фильм заканчивался песней о любви и бедности — той самой, что звучит в каждом доме, где ещё помнят, что такое «вместе».

Игорь потянулся, зевнул — и вдруг почувствовал руку на животе.

Метнул взгляд в глаза Андрею.

Тот смотрел невинно, будто спрашивал: «Что? Разве тебе не нравится?»

Игорь молча отбросил руку и вытянулся на диване, будто пытаясь увеличить дистанцию — не физическую, а ту, что между «другом» и «чем-то большим».

Андрей сел рядом — в позе, будто только что вернулся с пробежки по параллельной вселенной.

— Ну и всё, — сказал Игорь, зевая. — Пора валить домой, пока не превратился в тыкву.

Андрей кивнул.

Внутри — всё обмякло.

Как будто кто-то выдернул гвоздик, на котором держалась душа.

— Да, наверное… Уже поздно…

Он хотел сказать: «Останься».

Но не рискнул.

Родители — на «Team Building».

Дом — пустой.

Он даже заране́е договорился с Ромой: «Могу заскочить».

Но не сказал.

Игорь встал, снял телефон с зарядки, сунул вещи в рюкзак.

— Спасибо тебе за рамэн. Кайф. Я бы это ел каждый день.

— Это было не сложно… Но для тебя — старался.

— Ага, — улыбнулся Игорь. — Надеюсь, не будешь после этого швыряться в меня битой, как во сне.

Андрей рассмеялся.

Но в груди заныла боль, которую не вылечить парацетамолом.

— Хмель… — тихо сказал он, прежде чем Игорь дошёл до двери. — Ты ведь знаешь, что ты… ну, важный. Для меня. Очень.

Игорь обернулся — и честно улыбнулся, широко, почти по-детски:

— Конечно, знаю. Ты для меня — как брат. С тобой хоть в гроб, хоть в бейсбольный храм. Всё норм.

— Брат… — эхом повторил Андрей.

Грудь сдавило так, что захотелось дышать ртом.

— Всё, не грусти, — Игорь махнул рукой. — На выходных погуляем. Как говорят наши отцы: «Пиши, не теряйся».

— Ага, завтра физра, — ответил он уже из прихожей, но обернулся через плечо:

— Не забудь про лабораторку. Вечером скину картинку, как я рисовал проводки.

— Давай, скинь. Пока!

    Дверь закрылась.

Попытка №32 — окончена.

Ничем.

Вроде что-то важное хотел сказать…

А вышло — важно и тупо.

Из колонок — тихо, почти шёпотом — потекла песня:

I know just how to whisper…

And I know just how to cry…

I know just where to find the answers…

And I know just how to lie…

I know just how to fake it…

And I know just how to scheme…

I’m never gonna tell you everything I gotta tell you…

But I know I gotta give it a try…**

    В квартире — тишина.

Андрей стоял, как прибитый, глядя на дверную ручку.

Потом сел. Включил музыку громче.

Закрыл лицо руками.

Сердце билось неровно.

Хотелось чего-то другого. Невозможного.

Пауза.

— Всё. Переключаемся, — прошептал он сам себе.

— Вперёд. Куча времени пролетит быстро.

Он собрал ужин в контейнеры, погрузил в сумку, побежал одеваться.

За окном — ноябрьская тьма.

А внутри — всё ещё незажившая рана.

Но он знал: жить надо продолжать.

    Комментарий к Часть 24. Попытка номер 32

    * - Тимбилдинг, или командообразование (от англ. team building), это комплекс мер, направленных на сплочение коллектива, улучшение взаимодействия между сотрудниками и повышение эффективности работы команды. Такие мероприятия могут включать различные игры, квесты, спортивные соревнования, тренинги и другие активности, способствующие развитию командного духа и решению рабочих задач.

**  Air Supply - Making Love Out Of Nothing At All

Любовь из ничего

Я только знаю как шептать

И я только знаю как плакать

Я знаю только где искать ответы

И я знаю только как обманывать

Я знаю только как притворятся

И я знаю только как что-то замышлять

Я знаю только когда правде смотреть в лицо

И затем я знаю только когда мечтать

И я только знаю где тебя трогать

Я знаю только что доказать

Я знаю когда тебя прижать к себе поближе

И я знаю когда тебя можно отпускать

 Часть 25. November Rain ? 

Короткий звонок Роме. Потом быстро собрал ужин в контейнеры, погрузил в сумку, побежал одеваться.

За окном — ноябрьская тьма.

А внутри — всё ещё незажившая рана.

Но он знал: жить надо продолжать.

Андрей выскочил на улицу и побежал к Ромке.

Дождь казался лёгким — мелкий, как пыльца с сорванного одуванчика, — а на термометре за окном плюс пять, может, даже шесть.

Надо ещё в магаз… — мелькнуло в голове.

Но стоило выйти из магазина — и небо рвануло.

Не дождь — ливень.

Не капли — стена воды.

— Ну не сидеть же в супермаркете до утра! — фыркнул он, прижав к груди пакет, будто спасая от потопа не продукты, а что-то священное.

И — бегом.

Через лужи, под фонарями, мимо мокрых кустов, которые хлестали по коленям, как живые.

    Наконец — дверь.

Тёплая, сухая, спасительная.

Андрей ворвался, весь мокрый, с растрёпанными волосами, с каплями, стекающими по шее и воротнику.

— Че за мокрая курица? — воскликнул Рома, глядя, как с Андрея буквально течёт. — Аж капает!

— Ага, — огрызнулся тот, снимая куртку. — Петушок ещё скажи!

— Снимай всё мокрое. Быстро.

Андрей начал сбрасывать одежду на пол:

куртку — раз, вторую — два, джинсы — выше колен, промокшие насквозь, ноябрьский ветер достал до костей.

— Стой! — Рома вдруг остановил его. — Футболку снимай — куртку надень.

На нём самой была короткая бейсбольная куртка на кнопках — тёплая, потрёпанная, с надписью «Team Player» на спине.

— Стою! А зачем? — Андрей замер, дрожа от холода и любопытства.

— Надо. Иди к свету. Сюда.

    Дневной свет еле пробивался сквозь полупрозрачные шторы в гостиной.

Рома резко раздвинул их — и комната наполнилась слабеющим ноябрьским светом, будто кто-то включил подсветку для сцены.

Он поставил Андрея напротив окна, схватил телефон и — щёлк! Щёлк! — сделал пару кадров.

Потом заскочил на диван, лег на живот, вытянул руку — и снял сверху, как профессиональный папарацци.

— А, понятно! — рассмеялся Андрей. — Я художник. Я так вижу!

— На меня! Голову выше! Подбородок — чуть вперёд! Глаза — закрой наполовину… Так. Хорошо.

Он замер, прищурился:

— Теперь ладони к щекам. Медленно. Вот.

Усмехнулся:

— Всё. Норм.

Потом молча ушёл в ванную, вернулся с халатом и большим махровым полотенцем — тёплым, пахнущим лавандой.

— Inspiration! That’s his name! — вдруг процитировал Андрей. — Шо скажешь?

Вместо ответа Рома крепко поцеловал его в губы — не страстно, не жадно, а точно, будто ставил точку в предложении.

— Ого! — Андрей широко распахнул глаза. — Вот в чём сила, брат! В искусстве! Ждём-с.

Из колонок — тихо, но явно — потекла мелодия:

And when your fears subside…

And shadows still remain…

I know that you can love me…

When there’s no one left to blame…

So never mind the darkness…

We still can find a way…

’Cause nothin’ lasts forever…

Even cold November rain…

    — Давай, раскладывай своё барахло, учись, — сказал Рома, забирая пакет. — А я — порисую. Но сначала поужинаем. Я тебя заждался.

Он открыл духовку:

— Мамины котлеты на сковородке. Картоху я поставил варить, как ты сказал.

— Отлично! — Андрей выложил из сумки: — Я молока купил и солёных огурцов. И ещё ужин с собой прихватил — закинь в холодильник.

— Огурцы и молоко? — Рома приподнял бровь. — Ты чего? Даже я знаю — это гремучая смесь! Ты решил прочистить мне анал?

— Ха-ха-ха! Не бойся! Прочищу как-нибудь по-другому! — Андрей уже стоял у плиты, наливая молоко в ковшик. — Это пюре будет. Самая тривиальная зимняя хавка. Пюре с котлетами и солёными огурцами. Самая домашняя кухня. Никто не дристает. Расслабься!

— Честно? — Рома улыбнулся. — Я люблю пюре с котлетами. Ну и огурцы… или помидорки… соленья зимой — то, что надо.

    Через пятнадцать минут — стол.

Нежное пюре распласталось по тарелке, будто тёплое облако.

Сверху — румяные котлеты, от которых шёл пар, смешанный с ароматом лука и жареного мяса.

По краю — дольки солёных огурцов.

— Да чего-то не хватает… — задумался Андрей.

— Чего ещё? — Рома уже взял ложку. — Давай, жрать хочу!

— Щас! — Андрей, давно освоившийся на чужой кухне, мигом очистил луковицу, нарезал полукольцами, сгрёб в ладони и аккуратно разложил поверх огурцов.

Сверху — брызги подсолнечного масла.

— Всё! Теперь идеально!

— Перфекционист, твою мать!

— Именно! Present perfect — действие, завершённое в настоящем моменте.

— Ну да… — Рома вдруг замолчал, откусив котлету. — Вкуснее так.

— А если бы это была нерафинированная!.. — мечтательно протянул Андрей. — О-о! Я такую на рынке беру.

Они быстро, молча, с наслаждением намяли — пюре на молоке, котлеты, огурцы с луком, всё пропитанное теплом и уютом.

    — Ну всё, — выдохнул Рома, откидываясь на спинку стула. — Я теперь ничего не могу делать. Нажрался, как удав. Должен полежать полчасика.

— Ну давай полижем! — поддел Андрей.

Рома сделал вид, что не понял шутку, и развалился на диване.

Андрей пристроился рядом, головой на его плечо.

Рома запустил руку в его мокрые ещё волосы и начал перебирать пальцами, как в детстве мама перед сном.

Андрей закрыл глаза. Почти замурлыкал.

— Знаешь, — тихо сказал Рома, — поймал себя на мысли… Хорошо, что тогда… это случилось.

— Что именно?

— Ну… что наехали и чуть не отп****ли. Ты бы не пришёл на помощь — и мы бы так и не узнали друг друга. Прикинь!

— Да… — Андрей усмехнулся. — Судьба…

Пауза повисла в воздухе.

— Было бы счастье…

И тут же, как будто сам себе:

— Если бы ты любил Scorpions, ты бы вспомнил песню: «When You Come Into My Life».

— Почему? — Рома приподнял голову. — Я люблю Scorpions. Просто у меня не возникают такие ассоциации, как у тебя. И так часто.

— Вот послушай…

Андрей, не меняя позы, потянулся к телефону, нашёл трек — и запустил.

You give me your smile…

A piece of your heart…

You give me the feel I’ve been looking for…

You are the one I’ve been waiting for…

When you came into my life…

It took my breath away…

Cause your love has found its way…

To my heart…

— Да… — Рома закрыл глаза. — Душевно. Башку сносит.

— Самое приятное — когда не просто слушаешь… а понимаешь. И связываешь это с кем-то или чем-то.

Он обнял Рому за шею, прижался.

— Вот с тобой… можно с тобой…

И — поцелуй.

Нежный.

Тихий.

Без сопротивления.

И — сладостная борьба.

Минут тридцать — точно.

Без слов. Без правил.

И победа — поочерёдно, с разницей в несколько минут.

Музыка шептала о вечной любви, грустила о разлуке, просила любить всем сердцем.

— Слышь, вопросик есть, — вдруг сказал Андрей, тяжело дыша.

— Валяй.

— А как ты понял…?

— Понял, что ты не такой?

— Ну да.

— Если так посмотреть… я сначала стал, а потом уже понял.

— Это как?

— Грубо говоря… сначала меня оприходовали, а потом я понял.

— Ой, уже интересно… А как — грубо?

— Совсем нет. Напротив — нежно. С любовью.

— Ну и?

— Есть у меня дядя… двоюродный. Брат мамин, младший. Живёт в Днепре…

Пауза. Тяжёлая.

— Так… что дядя?

— Андрей… я не должен был тебе говорить… ну сам пойми…

— Я — могила! Если ты про это.

— Нигде и никогда! Понял?

Андрей кивнул — и провёл пальцем по губам, потом скрестил пальцы — жест молчания.

    — Так вот он… — Рома говорил тихо, почти шёпотом. — Когда малой был, приезжал с мамой в гости — у него дача за городом. Место — огонь: река, лес, тишина.

После развода мать совсем из рук выбилась… и он помогал — брал меня почти на всё лето. Любил со страшной силой. Подарки, внимание… А как мать сошлась с отчимом — тем более. Им чем меньше меня, тем лучше.

— И что — он… прям так, с ребёнком?

— Да нет же! Ничего такого! Тискал, целовал… как ребёнка. Потом… само вышло. Мне — 13. После Нового года приехал к нему. Он — всё время мне уделял. Кино, театры, аквапарки, картинг… Всё, что можно — сделал. Он дизайнер, архитектор, свой бизнес. Меня и к рисованию пристрастил еще в детстве.

— А сам он с кем живёт?

— Ни с кем. Один. Был женат — развелись через год. Ему — 31.

— Взрослый дядька!

— Да. Мой Илья.

Голос дрогнул:

— Он ещё не знает, что со мной произошло… И я не знаю, как сказать. И его не подставить… Херня.

— Капец… А ты на зимние к нему мог бы съездить?

— Уже не смогу.

— А как ты… понял, что любишь?

— Если это не любовь — что тогда есть любовь?

— Да… сильно.

— Вот ты и сам говоришь.

Пауза.

— А ты своего Хмелю — за что любишь?

— Не знаю… Ну как…

— А с чего вы вообще сблизились?

— Как всегда — помог случай. Он поссорился с другом… тот за девчонкой ухаживать стал — и послал Хмелю в даль. Тот почувствовал — предательство.

— Да ладно! Это же детская дружба! Можно и втроём!

— Неа. Этот Вадик — с нашей же барышней теперь не разлей вода! А ты — нахуй с пляжа!

— Ну… а у нас с тобой — это что?

— Да что ты всё усложняешь? — Рома обнял его. — Ты мне нравишься. Не заморачивайся! Нам хорошо вдвоём? Нам делить нечего! Живи, радуйся!

И — поцеловал.

— Наверное, ты прав… Ты офигенный. Я это так чувствую. Может, это тоже чувство?

— Это тебе решать. Но не надо заморачиваться. У тебя есть…

— А можно любить сразу двоих?

— Конечно! Ты папу и маму любишь?

— Причём тут это?!

— Ну любишь?

— Ну да… но это не то!

— То же самое! Я не про секс. Я про привязанность. Близость. Доверие. Ты понимаешь?

— А в смысле секса?.. Это… я ему изменяю?

— Б***ь! — Рома сел. — Нет между вами ничего!

— Но я же его хочу! И… люблю!

— Так ты не ему изменяешь. Ты себе изменяешь!

— Капец… Чёрт ногу сломит. А если он узнает про тебя? Это же ужас!

— Во-первых, он бы не убил ни тебя, ни меня.

— А что? Скажет: «Предал. Втёрся в доверие»…

— А ты не втирался. Ты просто жил. Искал.

— Ага… и нашёл тебя.

— Не меня. Себя. Через меня — возможно. Но суть не в том.

— А в чём?

— В том, что мы сначала чувствуем, а потом пытаемся объяснить. Любовь — не договор. Не логика. Она либо есть, либо нет. И если ты чувствуешь — зачем бояться?

— Потому что больно. Потому что страшно. Потому что вдруг…

— Вдруг что?

— Вдруг я проснусь — а всё это сон. Ты, Хмеля, дядя Илья… Всё, что держит. Всё, что греет. 

Рома посмотрел прямо в глаза — спокойно, твёрдо:

— А если сон — тогда будь благодарен.

Пауза.

— Потому что это был самый тёплый сон на свете.   

— Это и есть твой вывод?

— Это и есть жизнь. Не страх. Не «кому что должен». А то, что ты чувствуешь. И с кем ты — настоящий. Знаешь, если бы не он, я бы точно повесился. Он звонил каждый вечер, а я говорил, что все хорошо. Я как подумал тогда, что он не дозвонится... Ну и еще ты... 

Он обнял его. Молча. Без театра.

— Давай поищем кино… романтическое. Про тинэйджеров. Про любовь.

— Искать не надо. Есть запись. Fireworks. Только конец — трагический. Но можно не досматривать…

    Давняя история: два юноши в маленьком городке на юге Италии.

Столкнулись на скутерах. Познакомились. Стала дружба. Потом — чувства.

Но общество не приняло.

Их застрелили, как собак.

Пока смотрели, Рома взялся за рисунок.

Глаза — горящие. Лицо — в напряжении.

Он ловил эмоцию.

Андрей — искренен. Должно получиться.

— Вот бедолаги… Попали под раздачу!

— И деваться некуда. Надо было в Штаты валить.

— Ага… как ты — в другую школу?

— Сравнил х*й с пальцем! Застрелили как собак! Помнишь сцену про охоту на кроликов?

— Ненавижу…

Андрей чуть не плакал.

— Не, Ром… я так не могу! Давай другую историю — со счастливым концом.

— Ты по времени успеешь домой?

— Успею. Скажу — на свидании был. Не совру… по крайней мере.

— Аферист…

    Рома запустил другое кино.

Андрей уселся на полу с подушкой.

Полумрак. Свет экрана.

Час — на одном дыхании.

— Ууф…

— Жесть…

— Что вообще происходит?!

Но в основном — молчали.

Только взгляды — короткие, напряжённые, с улыбкой.

Один раз Андрей коснулся плеча Ромы — тот не отстранился.

    Финальные титры.

Тишина.

— Я в начале ни хрена не понял.

— Душераздирающий сюжет, хорошая игра… но в жизни так не бывает! — хмыкнул Рома. — Отсутствие логики всё сливает.

— Сначала думал — это его батя… Потом — понял. А эта сцена со скрипом кровати за кадром — капец!

— Если тебе секс не нравится — ты оденешь трусы, а потом заснёшь.

— Согласен. И одежда кучей навалена… Только когда покажут голубые трусы — понимаешь, что он голый! Слабо снято.

— А зачем он пошёл на физру, зная, что рубашку снимать? Царапины — любой поймёт, откуда!

— Бред.

— И малой сбегает из полицейского участка? Без денег? И его не ищут?

— Но он Козерог! Рождество только что! Он не отступит!

— Но вероятность встречи — стремится к нулю!

— И Бун, или как его там, оставляет гамбургер в телефонной будке?!

— А сцена с пистолетом? Профессионал всегда контролирует оружие!

— И легко находит машину? И Натана в городе? И квартиру проституток знает?!

— Круто…

— Полная чухня!

— Блин… но всё равно красиво.

— Согласен.

    Оба замолчали.

Ночь. Тепло. Где-то гудит батарея.

Андрей встал. Взял рюкзак.

— Мне пора. Уже поздно.

— Эх… Жаль. Но понимаю. Мамка, наверное, уже пишет.

Рома подошёл ближе. Посмотрел в глаза.

— Завтра придёшь?

Вместо ответа — объятие.

Короткое. Крепкое. С лёгкой дрожью в руках.

— Тебе не нужно всё тащить самому.

Андрей отстранился. Выдох — еле слышен.

— Пока.

— Пока.

    На улице — промозглая ночь.

Ветер. Тишина.

Андрей идёт быстро — домой, в свою реальность.

В кармане — два пропущенных от мамы.

А в груди — благодарность, тревога, и что-то, что хочется назвать…

любовью.

Комментарий к Часть 25. November Rain ?

    *

Пусть исчезнут твои страхи —

Но   вернется что-то вновь…

Я знаю, что ты любишь

И дарю тебе любовь.

Мы   отыщем путь во мраке —

Ты   сквозь тьму ко мне придешь,

Хоть ничто не длится вечно

В   проливной ноябрьский дождь…

**

Ты подарил мне улыбку

Частицу своего сердца

Ты подарил мне чувство, которое я искал

Ты подарил мне душу

Твою невинную любовь

Ты единственный, которого я ждал

Которого я ждал

Мы потерялись в поцелуе

В моменте

Вечно молодые 

И всегда любимые

Когда ты вошел в мою жизнь

Я не смог больше вздохнуть

Потому что твоя любовь нашла путь

К моему сердцу

Когда я смотрел в твои глаза

Ты дала мне мечту

Ты подарил мне чувство, которое так сильно хотел

Я хочу отдать тебе свою душу

Всю свою жизнь

Так как ты единственный, кого я ждал

Кого я ждал так долго

Когда ты вошел в мою жизнь

Я не смог больше вздохнуть

И мир остановился вокруг

Для нашей любви

Фильмы о которых идет речь

Fireworks (2023)

Jet Boy (2001)

Рекомендую посмотреть.

 Часть 26. “Он был свеж, как молодой редис, и незатейлив, как грабли”. 

Ник, наш дружбан, всё же напросился в гости.

После той первой — и пока последней — вечеринки он постоянно намекал: мол, хочу повидаться, хоть днём, хоть в будни.

Иногда, в холодные ноябрьские вечера, вместо того чтобы мерзнуть в сырых углах школьного двора, мы сбивались компанией — я, Игорь, Ник и наши одноклассники. Мы забирались в фуд-корт или кафешку в одном из ТРЦ на районе.

Там было тепло, светло, пахло всякими вкусностями.

Делать особо нечего — разве что листать мемы и смотреть всякую херню на телефонах.

Но и так — сходило.

И вот сидим как-то втроём: я, Хмель и Ник.

Коля — весь такой растрёпанный, в старых кедах, с лицом, усыпанным подростковыми прыщиками, но счастливый, будто только что выиграл в лотерею.

— Помните, как на вечеринке танцевали? — начал он, откинувшись на спинку дивана в ТЦ. — Я с Иркой Бойко, а ты, Дрон, с Вероникой! И я от первого стакана — улетел! Прямо как в кино!

— Ну когда ещё? — вмешался я, хитро прищурившись. — У бати корпоратив в середине декабря. В пятницу. Планируем вторую волну! А ты — копи денюжку. По триста с носа!

— Да уж… не слабо, — фыркнул Ник, но глаза загорелись.

— Кредит, рассрочка, скидка — всё для героев на районе работает! — подмигнул я. Это был намёк: мы помним, кто нас спас с Игорем тем днём за гаражами.

Игорь, не отрываясь от телефона, буркнул:

— Ещё и по учебе чтоб вопросов не было.

— В том-то и вопрос, — вздохнул я, — что результаты ещё не все вышли…

— У тебя так круто, — мечтательно протянул Ник. — Я бы просто музон послушал…

Надо сказать, Коля жил в двушке с мамой и бабушкой.

Без отца.

И был вынужден делить комнату с бабушкой…

Дальше — без комментариев.

Всё и так понятно.

— Так приходи хоть завтра! — воскликнул я. — Послушаешь!

— А можно?! — Ник обрадовался, как ребёнок. Хотя, честно, в свои пятнадцать он им и был.

— Конечно можно! Мы же друзья, братан!

— Всё, заметано! Когда?

— Прямо после школы. Жди у меня. Я наберу.

(Знал бы он, что приглашён только потому, что сегодня я не иду к Роме — по «расписанию»…)

— Борщем тебя накормлю! С салом! — бросил я.

Игорь молча зарыскал на меня взглядом — быстрым, колючим.

А я — виду не подал.

А что ты думал? Only you? Х*й там!

В голове мгновенно родился план мести.

За все «не хочу», за все «отвали», за каждый раз, когда я убирал руку, а он делал вид, что «ничего не было».

Всё решено. Я тебе такое устрою…

— Только я всё же буду заниматься, — добавил я вслух. — А то без вечеринки останемся.

— Да не вопрос! Я не буду мешать, — заверил Ник.

    На следующий день, после уроков, мы с Хмелем распрощались у перекрёстка.

Я черкнул Нику: «Буду через пару минут».

Игорь пошёл домой — потом на тренировку. По расписанию.

А я — встречать Колю.

Хмель никак не реагировал. Ни жеста. Ни слова.

Только лёгкое «пока» — и всё.

    Радостный Колян ждал у подъезда — в растоптанных кроссовках, с рюкзаком через одно плечо, будто боялся опоздать на последний поезд в рай.

Я вспомнил, как папа шутил про таких: "Он был свеж, как молодой редис, и незатейлив, как грабли"

— Ну привет, дружище!

— О, привет!

— Заходи, гостем будешь.

— Вау… как красиво!

— Ты чего? Ты же уже был!

— Да, но тогда… как-то неудобно было — при всех.

— Ок. Иди руки мыть. Сюда.

— Стой! Тапки дам.

— Ага… а чё это за «Эй-Си-Ди-Си»? — спросил он, разглядывая тапочки.

На них красовался логотип AC/DC — молния вместо слэша.

— Да это рок-группа такая. Не слышал?

— Не…

— Тебе понравится. Потом найду. А пока — мойся.

Я тоже зашёл в ванную, умылся, вытерся — и пошёл накрывать на стол.

— Так, что Бог послал нам на обед? — провозгласил я, как ведущий кулинарного шоу. — Борщ украинский, вчерашний, на говяжьем бульоне! Сало по-генеральски, чеснок с хлебом. Сметану будешь?

— Ага, спасибо! Я всё буду!

— Кто бы сомневался…

Я разлил борщ по мискам, нарезал сало — прозрачное, с розовой прослойкой, — выложил чеснок, поджарил хлеб в тостере. Сметану — прямо ложкой в миску.

— Смачного!

— Взаимно!

Голодные юноши поглотили обед с той страстью, с которой только подростки могут есть борщ — как будто завтра его отменят навсегда.

— Ты сам, что ли, готовил?

— Нет, ещё не освоил. Мамин. Я изучаю. Хочу свой рецепт найти. Борщ — штука простая, но сильно разнообразная.

— Ну этот — очень хорош.

— Согласен. Но есть нюансы…

— Сало такое… не ел такого!

— Та это на ярмарке брали. Генеральское называется. Дорогое, зараза!

— Вот спасибо… вкуснотища.

— На здоровье.

Я собрал посуду, включил кофеварку.

— Так… мне уроки делать. Тебе — чего? Кофе, чай, капучино? — прозвучало как заезженная цитата.

— Давай капучино!

— Возьмёшь, когда пикнет.

Я поставил чашку, принес молоко, сунул трубку в пакет и нажал кнопку, схватил рюкзак и пошёл в свою комнату.

Через пару минут вернулся — в домашних штанах, с учебниками и тетрадками.

Расположился за обеденным столом.

— Так чем развлекать тебя будем?

Ник стоял у кухонной стойки с чашкой, лицо — всё в прыщах, но излучает блаженство, будто только что получил «огонь» от первой любви.

— Давай музон хоть с ютуба! Такой экран — супер!

— Ага, с закрытыми глазами музыку не послушать, — усмехнулся я.

На стене напротив дивана — 85 дюймов чистого Samsung'а, чёрного, как ночь перед бурей.

— Давай «Эй Си Ди Си»! Сразу с «Highway to Hell» начнём. Любовь с первой ноты — обеспечена! Только сильно громко нельзя.

— Пофиг!

— Не стесняйся. Садись на диван. Хочешь — ложись вот сюда, — я указал на вытянутую часть, как кушетку.

Ник радостно плюхнулся, закинул руки за голову, будто готовился к взлёту.

Я быстро нашёл плейлист, запустил — и на экране замелькали легенды.

Солист — как гопник из ростовской подворотни: в потрёпанной кепке, с хриплым голосом и взглядом, от которого плавятся гитары.

Фронтмэн — полуголый, бегает по сцене дурацкими шажками, весь в поту, с растрёпанными волосами.

Толпа — беснуется. Сотни тысяч!

— Это просто п****ц, как круто! — воскликнул Ник. — Я где-то слышал, но не так! Так можно и рокером стать! У нас в школе есть пацаны — спец-по-року. В цепях ходят, косухи, кожаные ремни… Шаришь?

— Шутишь? — засмеялся я. — У меня батя до сих пор прётся с классического рока. Мне он все уши заливал годами. Так что — слушай!

— Капец… а я ни разу в жизни на концерте не был…

    Прошёл час.

Я уже сделал часть заданий — пора передохнуть.

— Так! Перерыв!

— Какой перерыв?! Зачем?! — возмутился Ник, не отрываясь от экрана.

— Это у меня перерыв. Ты расслабься и кайфуй. Может, коктейльчик наколотить? Апероль или джин-тоник?

— Ни**я се! А чё так можно?!

— Не, ну ты не подумай — не каждый день. Ты в гости пришёл.

— Ой, спасибо!

— Так ты не сказал… что… — поддел я.

— Да пофиг! Всё такое вкусное! Давай что-нибудь!

— Апероль шприц. Лайт-версия.

Я смешал апероль с минералкой в высоком стакане, воткнул трубочку, отхлебнул — и подал Нику.

— Спасибо! Пиздец… я думаю, я в сказку попал.

— Ну такое… Я не волшебник. Я только учусь!

Усмешка.

— Но дружба нам помогает делать настоящие чудеса!

— Это откуда?

— ХЗ. Родители так шутят. Совковые фильмы любят.

— Да как в сказке… Как ты говоришь — апероль?

    Я развалился на диване, взял пульт.

— Слышь, может, в приставку пошпилишь?

— Это пиздец, Дрон! — Ник захлопал глазами. — Ты наверняка дьявол и хочешь мою душу взамен!

— Ага! Вот тут — кровью распишись, да?

— Я понял! Это последний день в моей жизни… и мне просто дали пожить, как в раю!

— Ха-ха! Будешь? Я принесу.

— Конечно буду!

— Только сам. Я посижу пару минут, а потом пойду дальше е*ашить. Тебе — что? Гонки, стрелялки, махач?

— Гонки!

Я принёс приставку, подключил, запустил игру.

Ник ухватился за пульт — как за руль своей мечты.

Я вернулся к столу — и зарылся в уроки.

    Прошёл ещё час.

— Ну, шо? Может, хватит? — собрал я тетради, отнёс в комнату и вернулся.

— Щас! Ещё чуток!

— Есть кое-что поинтересней…

— Моя фантазия иссякла…

— Если ты, конечно… в общем, смотри…

Я вставил флешку, открыл проигрыватель.

На экране — заста́вка, как в кино:

туманное название на непонятном языке — то ли немецком, то ли датском,

сердечки,

лёгкая гитара…

Началось как в обычной мелодраме:

молодой парень идёт по улице.

Навстречу — девушка с распущенными светлыми волосами.

Один неуклюжий шаг — и они столкнулись.

Она чуть не упала. Он подхватил.

Взгляды встретились… Всё без слов.

Только музыка. Потом — кофе.

Букет. Улыбки.

Ник, всё это время терпевший вежливо, вдруг не выдержал:

— Слышь, Дрон… это мелодрама? Я чёт не очень…

— Потерпи, — улыбнулся я, глаза прищурены. — Скоро будет интересней.

И вот на пороге стоит этот фраер с букетом и уже с бутылкой...

В общем дальше все как обычно и по идее, в обычном кино, после бокала шампанского и недвусмысленных взглядов должны были показать постельную сцену со скользящим вдоль тел кадром в полутьме с лицами полных страсти крупным планом и все. Ан нет! Тут все переросло  в настоящее порно. Вот такая драматургия. Кто-то заморочился с сюжетом. Андрею эта идея понравилась и он берег на всякий случай. Хотел проверить, показать Игорю, но почему то не решался. Он решил сначала попробовать на Нике. Кроме того сам парень в сюжете был весьма хорош собой. Добротный фитнес от пяток до шеи, тонкие черты лица, загар, не единого волоска... В общем то что надо. 

Ник развалившийся на диване уже впился в экран и не обращал внимания на Андрея. Рука уже была в штанах... 

Андрей тоже уже почувствовал возбуждение. Он не теряя времени прихватил салфетки и прыгнул на диван.

—  Можешь не стеснятся... – Андрей бросил пачку салфеток на диван, окинул взглядом позу Ника с рукой в штанах, явно обхватившей свой стояк. При этом Андрей приподнял зад и снял с себя штаны и трусы до колен. 

Ник с неразборчивым мычанием и глазами округлившимися как юбилейные рубли после недолгого замешательства посмотрел на Андрея потом на себя и тоже снял до колен спортивки с трусами. Молодецкий х*й нормальных размеров наконец-то почувствовал относительную свободу. Качнулся в сторону, но быстро был пойман.

—  Надеюсь скрытая камера не снимает.

—  Насмешил! Я тоже в кадре! – Андрей не терял время и поглядывая на Ника и его прелести, дрочил с удовольствием от одной мысли что удалось раскрутить Ника на такую откровенность. Он не ошибся в своем прогнозе. 

Парочка на экране выделывала неимоверные трюки с казалось бы стандартным набором вариантов. Похоже они перепробовали все варианты проникновений. Разве что девушка не посягала на задний проход парня. 

Коля неистово дрочил в хорошем темпе и с неприличным звуком. Андрей тоже не отставал, хотя и без особого энтузиазма, за компанию выходит. Ведь ни кто не знал, что Ромы ему хватало с головой. Он совсем забросил заниматься самоудовлетворением. В этом смысле он даже смотрел свысока на своих сверстников, вынужденных вот так, как сейчас Ник, удовлетворять зов природы. Пускай он еще не все умеет, но он на пути к этому.

Ник не издал никаких звуков, Андрей отвлекся чтобы насладится видом  юношеского оргазма. Ник замер и в ритме пульсации двигал рукой верх вниз. Семя молодецкое безпардонно разлеталось по плоскому животу Ника. Выдавив последнюю каплю он быстро очнулся и накрыл салфеткой, потом еще одной, обильные лужи на животе. 

На экране действие уже тоже закончилось и весьма успешно. Парочка уже лежала на постели и потягивала шампанское. Причем не укрывшись одеялом по шею, как в кино, а самым бесстыдным но естественным образом. 

Андрей тоже достиг результата, не стесняясь пялился на Колю и посмеивался. Тот перехватил взгляд и покраснел. Оба поспешно похватав салфетки, стерли следы бесстыдства и натянули штаны. В это время на экране финальные кадры прощания, нежный поцелуй на пороге и вот руки уже размыкаются и девушка берется за ручку двери и тут он спросил ее:

“Так как, ты говоришь, тебя зовут?”. 

Это можно было понять только по английским субтитрам.

Ник молчал и не шевелился. Пауза уже затянулась. Андрей решил разрядить обстановку. 

— Ну, как тебе?

— За**ись!...,  – Спасибо! — лицо не просто покраснело, оно покрылось пятнами оттенк "стыдно, не то слово"

 Андрей продолжал смотреть на Ника и улыбаться. Ник потупив взгляд, сидел будто не знал что делать дальше.

 —  Невдобняк, конечно, извини.

—  Да расслабься, Ник, я же сам, как бы спровоцировал. Нормально все.

—  Да, но...

—  Все дрочат, не парься. Я это, проверить хотел... , ну... хотел заодно фильм показать, чтоб не только порево, а с душой, с контекстом, так сказать.

—  Ну, такое..., ты спецом поставил?

—  Ну, б***дь, не с кем даже поделиться! Я уже сто раз посмотрел. Ты заценил? Тут тебе не просто тупая е*ля. Тут сюжет и даже юмор в конце! Ты понял, да? 

— Не, ну да, это не просто «ах-ах» и всё. Тут даже... сюжет точно был. И прикольно снято.

—  А шутку в конце понял?

—  Это он спросил как ее зовут?

—  Да, типа трахались, но это еще не повод для знакомства! Ха-Ха! —   Андрей залился смехом и Коля тоже не сдержался —  угорает тоже, сгибаясь пополам.

Андрей сгреб все салфетки в один ком и отнес в мусорное ведро. 

—  Ладно, Дрон, спасибо тебе реально огромное! Я пойду уже, да? – пауза, - Жесть... Ну ты псих, Дрон, конечно.  

—  Ну, еси вы больсе ницево не хотитсе..., - Андрей пытаясь спародировать кролика из мультфильма “Винни Пух” и одновременно смеясь хлопал по плечу смущенного Колю, ржут оба.

—  Псих, но с концепцией!

Коля стал собираться, но на ходу, вдруг замирает, будто до него дошло.

—  Погодь, а ты и Хмеле показывал? – Ник знал, что Игорь через день бывает у Андрея и вообще лучший друг и двоюродный брат.

—  Да не. Как-то не до того было. А тут ты, и я чёт подумал... ну, типа, надо выложиться. Чтобы по полной. Но классно же?

—  Ну да. По полной — это ты умеешь. И еда, и кино, и ваще. Будто в сказке побывал.

—  Ну, держу марку. Всё лучшее — друзьям. А мечтать никто не запрещал.

—  Помечтать, ага. Про грудастую теннисистку, да?

—  Ага! Будет у тебя такая, с кроссовками как у Серены Уильямс и взглядом как у Джоли! Нарожаете маленьких чемпионов — один в один с ракеткой в зубах.

Ник смеётся:

—  Ты, блин, фантазёр...

— А чего, норм тема! Главное — чтобы тебя любили. А остальное приложится.

—  Спасибо, Дрон. Миллион раз спасибо. Ты правда... лучший. – он вздыхает, натягивает куртку.

—  Спасибо, брат. Мне тоже приятно. Особенно — для своих.

Ник только что ушёл. Дверь уже захлопнулась, но эхо его шагов по лестнице будто ещё звучит. Андрей, не двигаясь, стоит посреди комнаты, держась рукой за край стола. Лёгкий беспорядок — пустая чашка, смятые салфетки, плед, сдвинутый софой. Воздух всё ще теплит недавнее присутствие.

Андрей смотрит на дверь. Долго. Потом откидывается на спинку кресла, закидывает ногу на ногу, выдыхает.

Андрей (про себя, с полуулыбкой):

— Ну вот. Смешно ведь. Он только что был тут. Сидел. Смеялся. Ему реально понравилось.

(пауза)

И я же ничего не сделал... Не облажался. Не полез. Не ляпнул лишнего. Даже приколы были в тему. Почти как нормальные друзья. Просто друзья.

Он встаёт, идёт к окну, опирается лбом о стекло.

Что это было? Аукцион невиданной щедрости? Да! А зачем? Подразнить Хмелю? А, что это даст? Он же не говорит, не водись ни с кем а только со мной? Нет..., Это я еще телок не вожу! Ира и Вероника не откажутся. Да любая не устоит! Кстати. Почему нет? Посмотрим, что скажет на это. И надо на нем порнушку попробовать тоже. Как он себя поведет. Клариска чертова!

Ну, все, хватит! Вечер в кругу семьи никто не отменит. Убирать, готовить, ждать... Примерный сын, все таки...

Андрей осмотрел гостиную, диван. Пошел в угол, где кухня, дальше рассуждая про себя.

Придет, отщепенец, надо как нибудь, попробовать. Ведь я его ни разу толком и не видел. Может получится... 

Б***ь! Флешка!

Комментарий к Часть 26. “Он был свеж, как молодой редис, и незатейлив, как грабли”.

    * - Фраза "Он был свеж, как молодой редис, и незатейлив, как грабли" является цитатой из рассказа О. Генри "Погребок и роза" Она описывает персонажа, который выглядит свежим, как будто только что сорванный редис, и при этом прост и незамысловат, как грабли. В целом, это описание человека, не обладающего особой изысканностью или сложностью, но при этом выглядящего здоровым и приятным. 

** - В декабре 2009 года концерт AC/DC Live At River Plate ознаменовал триумфальное возвращение AC/DC в Буэнос-Айрес, где почти 200 000 фанатов и 3 распроданных концерта приветствовали группу после 13-летнего перерыва в Аргентине.

 Часть 27. Испанский стыд. 

На следующий день, по дороге в школу, Игорь уже стоял на «точке» — у того самого облезлого тополя у школьных ворот, чьи ветки зимой напоминали пальцы старого скряги, вытянутые за мелочью. Это место — святое: сюда они собирались ещё с седьмого, как будто дерево стало их личным тотемом, свидетелем всех школьных драм, побед и бессонных ночей перед контрольными.

В наушниках — что-то громкое, новое, наверняка из тех треков, что Андрей называл «музыкой для убийства училки музыки». Лицо — хмурое, будто Игорь только что вышел из жаркой дискуссии с самим собой и проиграл.

— Утро, Хмель! — весело бросил Андрей, подбегая с рюкзаком, болтающимся на одном плече, и улыбкой, которая могла бы согреть даже январский иней.

Игорь снял один наушник, молча кивнул — приветствие по умолчанию, отработанное годами.

Пошли молча, не спеша, ступая по хрустящему инею, будто боялись разбудить утро — или, точнее, не нарушить хрупкое равновесие между сном и реальностью.

Андрей потерпел пару минут — потом не выдержал:

— О чём думаешь, Хмель? Ты какой-то стремный.

— О том, когда уже закончится эта бодяга и можно будет расслабиться. Так всё заебало…

— Да ладно! Уже скоро! Сдадим полугодовые — и в нирвану!

— Полугодовые — ещё кусок нервов, — проворчал Игорь, засунув руки глубоко в карманы куртки, будто прятал там последние остатки терпения.

— Главное — не убить «премиальные», — хмыкнул Андрей, подпрыгивая через лужу с замёрзшим краем. — Подарки на Новый год. Хочу… блин, а что я хочу?

Игорь пожал плечами, сбросил капюшон, почесал затылок — жест, который означал: «Да похрен, лишь бы дали отдохнуть».

— Я тоже не знаю. Хочу, чтобы просто дали бабок и отстали.

Андрей расхохотался — звонко, как будто только что услышал лучший мем недели:

— Это называется «взрослая жизнь», брат. Сначала тебе дают бабки и не отстают. Потом — не дают бабки и вообще никто не нужен.

— Глубоко, — фыркнул Игорь и резко ускорил шаг. — Философ ты, хренов.

Андрей догонял, смеясь в ответ, будто всё это — просто очередная сцена из их бесконечного школьного сериала.

Прошли ещё немного.

Дворник, похожий на персонажа из постапокалипсиса, метёлкой сгребал соль с тротуара, будто пытался стереть следы вчерашних ошибок. Где-то во дворе выла собака — тоскливо, без надежды, как будто она тоже не сдала контрольную по геометрии.

— Кстати, у нас сегодня Испанский, Геометрия, Физика и ОБЖ. Всё, кроме ОБЖ — потенциальная жопа.

— По испанскому мне ещё надо сделать «mi familia»… — Игорь поморщился, как будто проглотил лимон. — Вчера начал: «Mi familia es muy grande…» — и всё. Дальше — как в болоте.

— Напиши, что у тебя в семье: два психопата, один мелкий геймер и кошка-террористка. А ещё кузен — золотой мальчик: шарит в испанской кухне, профи по языкам и выносам мозга.

— Ясен пень — это ты?

— Ага. Премиальный кандидат года!

— По геометрии, кстати, у нас контрольная?

— Нууу… — Андрей протянул, как старый барыга на барахолке. — Говорят, «не совсем». Но с нашей — будет «совсем».

— Как бы не так «совсем», — буркнул Игорь, — чтоб батя сказал: «Совсем без денег останешься».

Он замедлил шаг, будто вспомнил что-то важное.

— Как Ник? Борща наелся?

Андрей оживился — будто ждал этого вопроса, как фанат концерта любимой группы:

— Да! И не только борща. Как говорится — по полной программе. Нормально всё. Посидели, я ему и в приставку дал поиграть, и «кофе, чай, капучино», и коктейлем угостил…

Игорь насторожился — взгляд стал резче, чем линейка у Петровича:

— С чего это так? Прям… ревную…

— Угу. Ник кайфанул. Радовался, как ребёнок. А я домашку делал, болтали о том о сём… но всё равно — по полной программе.

Пауза. Молчание повисло, как дым после фейерверка — красиво, но опасно.

— Девочек не вызывали, если что… — съязвил Андрей

— В смысле — по полной программе? Это как?

— Ну, да. Он, бедолага, всё мечтал у меня повисеть. Я решил осуществить мечту друга, — сказал Андрей с нарочито-равнодушным видом, будто обсуждает погоду в новостях.

Игорь остановился, повернулся. В глазах — недоверие, смешанное с растерянностью.

— Весело провели время? Какие ещё девочки?

— Просто… по полной программе. Это же что человеку надо? Пожрать, побухать, потрахаться. Вот.

— Не понял… — Игорь смотрел, как будто Андрей вдруг заговорил на марсианском.

— Отличный обед, музыка с видео на большом экране, игрушки, напитки… Кино пикантное показал…

— Порнуху, что ли?! — глаза Игоря выпучились, будто он только что увидел, как его любимая кошка начала говорить. — Ты сдурел?!

— А чего? Нормальный пацан оказался. Простой, как угол дома.

— Ты не нормальный!

— Есть такое. Некоторым нравится…

— Нет! Как раз это мне и не нравится!

— Ну, прости. Какой есть.

Разговор явно требовал продолжения — но они уже подходили к школе. Звонок через пять минут, а учителя, как осы, особенно злые в понедельник.

— Ладно, пойдём, — сказал Игорь, — а то опоздаем — и тогда точно «премиальных» не видать.

Андрей вздохнул, будто в последний раз прощался с мечтой о каникулах:

— Как своего отражения в ванной с утра…

Они засмеялись, синхронно подпрыгнули через лужу — и пошли дальше, туда, где начинался ещё один школьный день, полный формул, испанских глаголов и недосказанных чувств.

    В классе — гул, как улей перед бурей.

Марта, в коротком бордовом свитере и с планшетом в руках, расхаживала между партами, будто кошка в новом доме — осматривает владения, готовая в любой момент цапнуть за хвост.

— ¡Silencio! — её голос — чёткий, с лёгкой интонацией, которая могла одновременно и усыпить, и разбудить. — Hoy tenemos pequeña prueba.

(Тишина! Сегодня у нас небольшой тест.)

— Кто готов — молодец. Кто нет — будет работать ещё больше. ¿Comprendido? (Понятно?)

— Sí, се… — ответили вяло несколько голосов, как будто им вкололи успокоительное.

Андрей сидел, откинувшись на спинку, стуча ручкой по парте — как барабанщик перед выступлением.

Рядом — Игорь, листал тетрадь, но глаза — в тумане, будто он только что вернулся с другой планеты.

Андрей ткнул локтем.

Игорь очнулся.

На краешке черновика Андрей уже набросал:

¿Tu familia es muy grande? (У вас большая семья?)

Игорь улыбнулся — и ответил на том же листе:

Mi primo es muy molesto pero lo quiero :) (Мой кузен ужасно раздражает, но я его люблю :)

Андрей прикрыл рот ладонью — и приписал:

Es el mejor primo del universo. (Он лучший кузен на свете.)

— Премиальные точно не за поведение, — пробормотал Игорь.

— Зато за стиль, — парировал Андрей.

В этот момент Марта остановилась у их парты:

— ¿Algo divertido? Поделитесь со всем классом?

Андрей развернулся с невинной улыбкой:

— Мы просто практикуемся. Conversación en vivo! (Живой разговор!)

— Очень хорошо, — кивнула она. — Тогда после контрольной — диалог на тему «двоюродные братья и их привычки». Вдвоём. На оценку.

— Ура, свидание. На испанском, — прошептал Андрей.

— Только не говори «случаются только в сказках», — проворчал Игорь. — Ты уже задолбал.

    После контрольной — пять минут на подготовку.

Андрей и Игорь вышли к доске.

Класс затих — даже Саня, который обычно громче всех, притих, как будто почувствовал: сейчас будет что-то настоящее.

— ¡Vamos! — махнула Марта. — Десять реплик.

— Hola, me llamo Andrey y mi primo se llama Igor, — начал Андрей бодро, будто ведёт шоу на телеканале. (— Здравствуйте, меня зовут Андрей, а моего двоюродного брата зовут Игорь,)

— Es un poco loco, pero es buena gente, — подхватил Игорь, уже с улыбкой. — ( Он немного чокнутый, но он хороший человек.)

Дальше — легко, с юмором обменялись выпадами в адрес друг друга:

— Le gusta desmontar cosas electrónicas… y a veces no puede volverlas a montar.

(Ему нравится разбирать электронные устройства… и иногда он не может их собрать.)

— Y él cocina como si fuera un chef japonés. A veces, la cocina parece un campo de batalla.

(И он готовит как японский шеф-повар. Иногда кухня похожа на поле боя.)

Класс хохотал.

Лера аж зажала рот, будто боялась, что смех вырвется наружу и утащит её с урока.

— También soy comediante. Me gusta hacer reír a la gente, incluso en clase. — торжественно заявил Андрей, поднимая руки, будто только что получил "Гремми".

(Я ещё и комик. Люблю смешить людей, даже на уроках.)

— Nos gusta ver el fútbol juntos. Somos fans del Barça. — продолжил Игорь, заметно раскрепостившись.

(Мы любим смотреть футбол вместе. Мы фанаты «Барсы».)

А: - Yo quiero viajar mucho. Creo que el mundo es un escenario para vivir historias increíbles. — Андрей добавил уже почти серьёзно, глядя вдаль.

(Я хочу много путешествовать. Думаю, мир — это сцена для невероятных историй.)

— Y yo quiero construir cosas útiles. Como un robot que haga los deberes por mí. — Игорь весело пожал плечами.

(А я хочу строить полезные вещи. Например, робота, который будет делать за меня домашку.)

—¡Ese día será una fiesta! — Андрей раскинул руки.

(Вот это будет праздник!)

— Pero no hoy. Hoy tenemos Álgebra. — добил Игорь, вызывая смех у половины класса.

(Но только не сегодня. Сегодня у нас алгебра.)

— Igor sabe bien Álgebra, así que no tengo miedo. ­­— Андре добил и вторую половину.

(Игорь хорошо знает Алгебру, поэтому мне не страшно.)

Но в один момент Игорь запнулся:

— Mi primo cocina mucho… y cuando entra a la cocina yo siempre estoy caliente…

(— Мой двоюродный брат много готовит… и когда он заходит на кухню, я всегда горячий… дословно «возбужден»)

Класс умирает.

Марта: — Igor… ¿seguro que eso querías decir?

(Ты уверен, что именно это имели в виду?)

Андрей просто:

— Он хотел сказать, что ему жарко, а не что он горячий!

Пауза. Игорь потерялся, и взгляд Марты скользит на Андрея.

Он уловил момент. Вздохнул. Лицо чуть покраснело.

— Испанский стыд, — прошептал он себе под нос, — стыдоба..., вроде как это повторяли…

Класс: AAAAAA ?

Игорь замер — будто его только что сфотографировали без разрешения.

Смех в классе — Лера прыснула, Ира зажала рот, Макс кивнул, явно заценив фразу.

Саня крикнул: ¡Eso fue bueno! (Это было круто!)

Марта улыбнулась — с одобрением, будто только что увидела, как два котёнка начали играть после ссоры.

Потом — подвела итог:

— Вы — команда. И даже ошибки — часть живой речи.

После урока она подошла к Андрею:

— Я вижу, ты переживаешь, когда он ошибается. Но это — не минус. Это забота.

— Просто… как будто я подвёл, — тихо сказал он. — Он же старался…

— И не зря. Ты рядом. А с ошибками живут даже в Испании, поверь.

— Ага, — усмехнулся Андрей. — И вовремя выручать. А то «испанский стыд на испанском» получился.

Марта рассмеялась:

— До следующего кулинарно-лингвистического шоу!

    В коридоре — шум, смех, обсуждения.

— Кухня как поле битвы — это сильно! — хихикнула Лера.

— А Игорь вообще гений! — вставил Назар. — У меня мышка лагала — он что-то щёлкнул — и заработала!

—Хмеля горячий испанский мачо! — Саня не сдержался, рискуя отхватить от Игоря.

Марта, сложив руки, кивнула с улыбкой:

— Вот так — с характером, с чувством, с юмором. Никакой зубрёжки.

В этот момент в дверь заглянул Игорь Петрович — седовласый, сухой, с блокнотом и взглядом, от которого уравнение Пифагора начинало дрожать.

— А что у вас, спектакль?

— Практика устной речи, — парировала Марта.

— Ага, — буркнул он, разглядывая парней. — Вот бы вы с такой же страстью про синусы рассказывали…

Пауза.

— Но на контрольной, Андрей, стендапы не пройдут.

— Только если графики не разрисовать, — пробормотал Андрей.

— Я услышал, — бросил Петрович, но ушёл с лёгкой усмешкой — будто вспомнил, как сам когда-то был подростком и тоже думал, что математика — враг человечества.

    Позже, дома у Игоря.

Обед — бульон с лапшой, тосты с маслом и джемом, апельсиновый сок, чуть тёплый от батареи.

Lo-fi играет в фоне — мелодия, которая идеально подходит для разговоров, о которых потом стыдно вспоминать.

Плед свисает с диванной спинки, как будто только что укрыл кого-то от холода.

— Всё, садимся. Кушать подано, — сказал Игорь, будто ведёт уютное домашнее шоу.

— Ты прям как бабушка, — усмехнулся Андрей.

— Бабушки умеют делать уют. С ними не поспоришь. Ешь.

Ели молча — как будто язык еды мог сказать больше, чем слова.

Потом — пауза.

— Слушай… — начал Игорь, не глядя, будто смотрел в прошлое. — Мы не договорили.

Андрей напрягся — плечи стали жёсткими, как контрольная по физике.

— Про Ника.

— Так, а чего рассказывать?

— Ничего. Просто… странно. Ты раньше не звал никого вот так. С обедом. С кино.

— Ну извини, у тебя что — лицензия на эксклюзив?

— Да я не это…

Зазвонил телефон Игоря.

Разговор с мамой — короткий, бытовой, о пельменях и стирке.

Потом — тишина. Густая, как борщ у бабушки.

— Теперь не знаю, раз ты спросил, — Игорь смотрел в пол, будто искал там ответ. — Мне казалось, что между нами нет…, блин! По крайней мере я честен с тобой. И ты для меня лучше всех!

— Вот так ответил! — Андрей попытался шутить, но голос дрожал, как Wi-Fi в подвале. — Но ведь что-то не так? Что?

— Нет, всё норм. Просто ты иногда творишь какую-то х***ю, которую я не могу понять! То ли врёшь, то ли правду говоришь…

— Любишь, ты хотел сказать?

Игорь побледнел — будто только что увидел двойку в дневнике.

— Типа того. Я ведь тебя тоже люблю… но ты меня убиваешь.

— Я хотел понять, насколько это просто — раскрутить на такое. Оказалось — просто. По приколу. Хотел узнать, как ты отреагируешь. А ты бы не стал? Правда? 

Слово повисло в воздухе — тяжёлое, как камень в кармане.

— Ты ревнуешь?

Игорь отвернулся:

— Я не ревную. Мне просто… ну, не по кайфу, когда ты так. Это бред.

Андрей выдохнул.

Хотел обнять.

Но положил руку на плечо — товарищески, с дистанцией гомофобского образца, потому что мир ещё не готов.

— Ладно, замнём для ясности, дорогой мой и самый близкий человек! Ведь так?

Игорь включил «режим придурка» — стал кивать головой, пучить глаза, будто пытался убежать от чувств в аниме-реальность.

— Теперь я серьёзно. А ты?

— Я не могу уже! Мы час говорим серьёзно о какой-то непонятной х***е!

— Это не х***я! Ты мне ближе, чем Ник, в миллион раз. А за компанию — подрочил. А с тобой даже говорить об этом стремно. Вот парадокс.

— То есть ты мне предлагаешь теперь дрочить вместе?

— А ты как это делаешь?

— В смысле? Ну… перед сном. Туда-сюда. В душе люблю.

— Видишь? Не так уж и страшно рассказать. Самому близкому человеку.

— Да я и не собирался! Ты же эту х***ю придумал! Я же не буду с тобой обсуждать, как я трахал Ирку, когда это случится!

— Ну вот! А с кем тогда?

— Да ни с кем! Это личное! Мне вообще за тебя стыдно!

— Ну вот опять «испанский стыд» …

— А ты не можешь без всейэтой х***ни?

— Ладно, ты надоел. Толку с тебя. А ведь всё из-за тебя.  ― 

Давай домашку делать — а то мне смазку потом не на что покупать будет.

— Если это шутка — то не смешно.

— Да какие уж тут шутки?! Секс — дело серьёзное! Это тебе не мелочь по карманам тырить!

— Городишь черти чего…

Андрей, как всегда, не соврал.

А Игорь принял всё не всерьёз.

Комментарий к Часть 27. Испанский стыд

"Испанский стыд" - это чувство неловкости или стыда, которое человек испытывает за действия другого человека, когда эти действия кажутся ему неловкими или неуместными. Это чувство возникает не из-за собственных действий, а из-за осознания себя наблюдателем неловкой ситуации, в которую попал другой человек. 

Термин "испанский стыд" является неофициальным и часто используется в молодежном сленге. Он также известен как "вторичное смущение", "эмпатическое смущение" или "косвенное смущение". Происхождение термина точно не установлено, но есть версия, что он появился в англоязычных странах в 1990-х годах, когда испанские сериалы, транслируемые на телевидении, казались многим людям очень нелепыми. 

В целом, "испанский стыд" - это чувство сопереживания неловкости другого человека, и многие специалисты считают, что это чувство может быть просоциальным, то есть способствовать соблюдению социальных норм и правил.

 Часть 28. Испанский стыд (продолжение). 

Из прихожей послышался шум — сначала скрежет ключа в замке, потом тяжёлый вздох двери, будто дом только что выдохнул после долгого одиночества. Родители Игоря вернулись.

А в это время в гостиной царила почти святая тишина — редкие минуты, когда мир останавливался, и всё, что имело значение, умещалось на одном диване. Игорь полулежал, уткнувшись затылком в подушку, а Андрей растянулся поперёк, положив голову прямо на живот друга, как будто устроил себе гнёздышко в уютной зоне доверия. Учебник давно свалился на пол, глаза Андрея были закрыты, губы чуть приоткрыты — он блаженствовал, как кот после банки тунца.

Игорь, между тем, уже минут сорок неосознанно перебирал пальцами в густой шевелюре Андрея — лёгкой, чуть вьющейся, с тёплым запахом шампуня с лаймом и чего-то домашнего, что невозможно купить в магазине. 

Звук открывающейся двери заставил Игоря резко дернуться, как будто его застали врасплох за чем то неприличным. Он моментально попытался сесть, надеясь, что Андрей тоже подскочит — вежливо, сдержанно, без паники.

Но Андрей только лениво приоткрыл один глаз и пробурчал:

— Че ты дергаешься! Лежи спокойно! — и, не вставая, поднял с пола учебник, прикрыл им лицо и добавил с издёвкой: — Мы же не трахаемся!

Игорь не нашёл, что ответить. Да и нечего было отвечать — такое бывало и раньше. Они давно знали: трагедию из телесной близости делать не будут.

В дверной проём заглянула Ольга — с пуховым шарфом, слегка растрёпанной чёлкой и улыбкой, будто она только что победила пробку и мрачного кассира супермаркета.

— Привет, труженики! — Она оглядела картину и усмехнулась. — О, какая идиллия! Настоящий «Портрет двух лентяев на фоне уроков».

— Здравствуйте, Оля, — отозвался Андрей, всё ещё не открывая глаз. — Заждались вас. Как в том анекдоте: «Ждали, пока вы появитесь… и знаете, оказалось, ожидание — единственное, что получилось у нас идеально».

Из кухни появился Денис, ставя на стол сумки с продуктами.

— Привет, Андрей! Привет, сына! — Он пристально посмотрел на диванную композицию и усмехнулся: — Слушай, у вас тут не диван, а аэродром для объятий.

— Привет, Денис! — откликнулся Андрей, уже садясь, но не без сожаления.

— Привет, пап! — Игорь быстро поправил футболку и потянулся, как будто только что проснулся.

Андрей пересел поближе к Игорю, устроившись на краешке дивана, будто занял позицию наблюдателя — и, возможно, защитника.

— Вижу, у вас всё в порядке, — сказал Денис, направляясь к кухне. — Давайте ужинать.

— Да, мы готовы, — откликнулся Игорь, а потом, с лукавой ухмылкой: — И десерт от Андрея в холодильнике. Я не могу выговорить этот матюк.

— Клафути с вишней, — уточнил Андрей с довольной улыбкой и подмигнул. — ?

— Отлично! Уверен, это будет неподражаемо, — кивнул Денис.

— Спасибо, Денис, — усмехнулся Андрей. — Хотя… всё же надо сначала попробовать. Как говорил герой одного сериала: «Ты можешь быть красивым, но быть вкусным — это отдельный талант».

Ольга уже разогревала на плите сотейник с рагу, от которого по кухне расползался аромат тушёного мяса, моркови и лаврового листа — запах, способный растопить даже декабрьскую скуку.

Игорь вмиг метнулся к балкону с миской в руках. Без солёных огурцов он жить не мог. Летом — мучился, будто в изгнании. До изнеможения ждал первых огурцов и тут же требовал хотя бы сделать малосольные. Зато с октября по май его спасал Виктор Павлович — сосед из другого подъезда, ветеран огородного дела и тайный маг солений. Его огурцы в пластиковых бутылях из-под воды были легендой района: хрустящие, с едва уловимым ароматом укропа и дубовых листьев, как будто солились в подвале у бабушки-ведьмы.

— Ну, садитесь, — сказала Ольга, ставя на стол корзинку с хлебом. — Вот багеты — свежайшие. Можно рвать руками. Никаких ножей!

Андрей уселся на табурет, слегка улыбаясь, глядя, как все собираются вокруг стола. В помещении повис тот самый уютный аромат — смесь рагу, тёплого хлеба и чесночных огурцов, которые Игорь принёс, прижимая миску к груди, как сокровище из «Острова сокровищ».

— Огурцы из легендарной бочки? — подмигнул Андрей.

— Конечно! — гордо ответил Игорь, протягивая миску. — Это вам не магазинная кислота с этикеткой «100% натурально». Это — бренд! Нюхни. Только аккуратно — это аромаудар.

Андрей осторожно принюхался — и тут же отпрянул:

— Уф… Да, это почти как химоружие, но в хорошем смысле.

Денис уже стоял у плиты с половником в руке:

— Оль, ну что, всем наложим по тарелке? Или как у нас принято — «самообслуживание и доверие»?

— Сегодня я шеф, — заявила Ольга, раскладывая рагу по глубоким тарелкам. — А вы — гости. Андрей, бери хлеб. Рви как варвар. Французы простят.

— Главное — чтоб не заметили, — засмеялся Андрей, отрывая кусок и подавая его Игорю. — Держи, разбойник.

— Рагу хоть и вчерашнее, но должно быть вкусным, — заметила Ольга.

— Оль, я думаю, рагу, как и борщ, должно настояться, — парировал Андрей. — Поэтому сейчас должно быть лучше, чем вчера.

— Вполне рабочая теория, — кивнула Ольга. — Мы и не ели его вчера.

Игорь, с набитым ртом, пробормотал:

— Ммм… Это рагу как будто знает, что я голодный. Оно… сочувствует.

— Рациональное рагу, — поддержал Денис, делая глоток компота. — Подаёт сигнал в мозг: «Расслабься, ты дома». — Он повернулся к Андрею. — А у тебя семья готовила, когда ты был мелкий?

— Бабушка, в основном, — улыбнулся Андрей. — Мама работала. Бабуля всё делала по-серьёзке: без «щепотки», только граммы и весы. Даже чай был «по ТУ».

— По ТУ? — переспросила Ольга.

— Техническим условиям! — засмеялся Андрей. — Если просил что-нибудь «по-фантазии», она говорила: «Ты хочешь вкусно или весело?»

— Золотая женщина, — кивнула Ольга. — Правильно ставила приоритеты.

— У нас с Игорем наоборот: всё на глаз, на нюх, на нервах, — усмехнулся Денис. — Особенно когда я готовлю.

— Папа добавляет эмоции вместо соли, — подтвердил Игорь.

— А мне это нравится, — сказал Андрей. — Здесь еда — как часть спектакля. Почти как футбол. Ты не просто ешь — ты переживаешь драму, комедию и финал с десертом.

— Ну, подождите, — улыбнулась Ольга. — Сейчас будет третий акт — клафути. Если холодильник его не съел.

— Ты запомнила название! — восхитился Денис. — У меня в этом разделе, в мозговой ячейке, кроме «шарлотка» и «запеканка» ничего не помещается.

— А можно его подогреть или так и надо, чтобы оно было холодное? — спросил Игорь.

— Лучше комнатной температуры, — ответил Андрей. — Тогда вишня ярче звучит. Вынимай, пусть постоит.

За окном стояла мерзкая декабрьская холодрыга — та, что заставляет мечтать о пляже даже в пятницу вечером. А на кухне звучал тот самый домашний вечерний гул: скрип стула, лёгкий звон посуды, хлебные крошки на клетчатой скатерти и тёплая болтовня, от которой не хотелось никуда уходить. Чудесный вечерок.

Денис отставил ложку и сделал паузу — ту самую, перед которой у подростков замирает сердце.

— Раз вы уже поели, — начал он, — я не испорчу вам аппетит банальным вопросом.

Игорь напрягся и замер с ложкой во рту — будто пойманный на месте преступления.

— Как успехи?

Андрей тут же включил режим «неподражаемый»:

— Наши успехи неоспоримы! — Он замер, прищурившись. — Ой, кажется, это цитата…

— Странно, что ты запоминаешь старые советские фильмы, — усмехнулась Ольга.

— Так если мои крутят их всё время! — парировал Андрей. — Кстати, иногда очень даже круто выходит, но только как-то тягуче, медленно всё…

— Другие времена, другие скорости, — задумчиво сказал Денис. — Динамика. Если смотреть фильмы 50-х, там только одна сцена без слов может тянуться несколько минут. А сейчас…

— Так в школе как? — перебила Ольга, возвращаясь к теме.

— Всё как обычно, — вздохнул Андрей. — Не сдержались, нарвались, выкрутились…

— А поподробнее? — настаивал Денис.

— Да нормально всё, — вмешался Игорь. — На испанском болтали немного не в тему, так Марта типа решила проучить, но не тут-то было!

— Так чего ж вы болтаете на уроке? — нахмурилась Ольга.

— Так ведь на испанском! — оправдался Андрей.

— Да, и не очень уж мы мешали! — добавил Игорь.

— Ну и?

— Всё шикардос! — воскликнул Игорь. — Задала диалог для всех, а нас — на оценку к доске… Ну, всё было норм. Меня в конце переклинило — я слова попутал. Ну, не страшно. Пять и четыре мне было бы справедливо.

— Так я обыграл как каламбур «испанский стыд» на уроке испанского, — гордо сообщил Андрей. — Знаете?

Оля и Денис переглянулись и закивали — мол, рассказывай.

— Я ей и говорю: «Мне так стыдно! Мы же учили эту лабуду, вот и выходит — испанский стыд! Мне неловко, что Игорь перепутал… сделал ошибку».

— Да, Андрюха включил свой режим «неподражаемый» — и всё! Está hecho, — добавил Игорь с сарказмом.

— «Эста» че? — нахмурился Денис.

— Это типа «дело сделано», — пояснил Андрей. — Нам по пятёрке поставила, в результате…

— Режим, как ты сказал? «Неподражаемый»? — переспросила Ольга.

— Ну, мам, ты как будто первый раз! — фыркнул Игорь. — Тебе ли не знать! Андрей превращается в супер-очаровательного, всепонимающего страдальца и «сопереживателя». Хоть к ране, хоть куда прикладывай — и смотрит такими глазами, что устоять невозможно. Готов сделать для него всё…

— Ну, понятно, — усмехнулась Ольга. — Очаровал, как Вальмонт из «Жестоких игр». Марта и не выдержала — сдалась.

— «Почему мы не можем быть вместе?» — подхватил Денис.

— «Рядом с тобой я теряю над собой контроль…» — продолжила Ольга.

Все рассмеялись. Ужин подходил к концу. Молча начали убирать со стола, помогая Ольге.

— Ну что, спасибо маме за вкусный ужин, Андрею за вкусный десерт, — сказал Денис, ставя тарелки в раковину.

— Клафути — супер! — воскликнул Игорь. — Кажется, не надоело бы каждый день, хоть целый месяц.

— Спасибо, — улыбнулся Андрей. — Это даёт стимул продолжать радовать вас.

— Андрюш, спасибо, действительно вкусно! — подтвердила Ольга.

— Вот человек уже определился с будущей специальностью, или нет? — поддел Денис.

— Да бросьте! — махнул рукой Андрей. — Это детское увлечение. Надоест — и найду другое. Вот, поеду на Суматру ловить бабочек!

— Не гони, — фыркнул Игорь. — Я уже привык! Это же реально всё круто. Не бросай нас.

Андрей тяжело вздохнул, будто цитируя кого-то из забытой книги:

— Я в ответе за тех, кого приручил... — Он замолчал на секунду, и в голосе прозвучала не шутка, а что-то большее. — Вот только привыкнуть никак не могу…

Никто не понял смысл фразы — и переспрашивать не стал.

А про себя Андрей только что составил отличную фразу, будто хотел её записать — а не бросать в лицо Игорю, как бумеранг чувств:

Пока у меня живут бабочки в животе — и при виде тебя, сволочь, мечутся, как в клетке, — ты позволяешь себе не видеть это. Как будто мы с тобой не переписывали друг друга наизусть. А они всё летают. И щекочут, суки.

Комментарий к Часть 28. Испанский стыд (продолжение).

    * -  перевод с испанского - Дело сделано или дело в шляпе.

** - Себастьян Вальмонт (Жестокие игры, 1999)

*** - на самом деле цитата звучит так:

“— Почему мы не можем быть вместе?!

— Сказать тебе правду?

— Да. Я хочу знать.

— Рядом с тобой я теряю над собой контроль. “

Фильм “Жестокие игры”

**** - отсылка к ленте режиссёра Юлиуша Махульского, «Дежа вю» — советско-польский художественный фильм 1989 года Гангстерская авантюрная комедия-фарс, действие которой происходит в Чикаго и в Одессе.

 Часть 29. Из жизни по расписанию. 

Следующий день был сер как предыдущий. Ноябрь был беспощаден — холодный, влажный, с тем серым светом, что будто выцеживает из человека последние силы. Первый снег точно возьмёт на себя: укроет всё, заморозит грязь, даст городу передышку. А декабрю, как всегда, придётся валять дурака — подсушить всё вокруг и дать солнцу выглянуть на часок пару раз, как будто оно само стесняется выходить на сцену без грима. Сегодня оно висело за тучами, как старый ламповый телевизор — вроде есть, а света не даёт.

День по «расписанию» — сегодня у Ромы.

После школы Игорь махнул рукой, не глядя — как обычно, спеша, будто за ним гнались кредиторы из будущего:

— Я на треню, до завтра!

Андрей кивнул, сунув руки в карманы худи. Лёгкий ветер трепал пряди его светло-каштановых волос, выбившихся из-под капюшона.

— Угу, — отозвался он, почти шёпотом. — Давай, удачи.

Он побежал домой — не потому что торопился, а потому что в беге всё казалось проще. Дорога пролетела под ногами, как в клипе: мелькали серые заборы, мокрые лужи, огрызки рекламы на стенах. Дома — быстро: переоделся, перебрал рюкзак, мельком глянул на домашку — по литре и геометрии всё сделано, физику и английский отложил на вечер, а главное — схватил заветную тетрадь с набросками, цитатами и кое-чем личным. Худи, ключи — и на выход.

    Лифт в новом доме — тихий, быстрый, с зеркалами и ощущением, будто ты в кадре из «Бегущего по лезвию». Двадцать третий этаж — и ты уже на высоте. Правда, Андрей всё равно кутался в капюшон, будто пытался спрятать не только от холода, но и от мира.

Дверь открыл Роман — в футболке с пятнами краски, в чёрных трениках, растрёпанный, с влажными волосами и влажными руками. В одной — тряпка, в другой — банка с водой, в которой уже плавали остатки умбри и лазури.

— Йо, душа поэта, — усмехнулся он, отступая в сторону. — Заходи, грейся. Аккуратно, не наступи на натюрморт — он там умирает. Уже третий день как в агонии. Просит последнее причастие... водкой. Но у меня только вода. Бедный.

Андрей засмеялся, сбросил рюкзак прямо у входа и вошёл. В квартире пахло красками, кофе и чем-то домашним — может, сушёной мятой или старыми книгами. На подоконнике — банка с кистями, на полу — холсты, на стене — эскизы, где лица то узнаваемы, то расплываются в абстракции.

— Я сдох, — заявил Андрей, плюхаясь на диван. — Просто сдох морально. Как собака, которую погладили, а потом прогнали. Понял?

Роман поставил банку на подоконник, вытер руки о тряпку и повернулся:

— Опять Игорёк?

Андрей кивнул, уставившись в пол. Рома молча направился на кухню, вернулся с двумя тарелками — кремовый суп с гренками, как любит Андрей. Подал с лёгкой иронией:

— Давай, садись. Я тут из-за тебя с гренками теперь заморачиваюсь… Специально подсушил, чтоб хрустели как твои нервы.

— Вот, спасибо! — Андрей взял тарелку, чуть улыбнулся, но глаза остались тяжёлыми.

Роман сел напротив, на краешек дивана:

— Ну рассказывай, как успехи на личном фронте? Неделю не виделись.

— Успехи... – Андрей помолчал, будто выбирая, не из фактов, а из оттенков боли. — Success, like sex, rewards those who stay till the end.

Роман фыркнул:

— Ты прям как этот… не знаю как назвать! Стоик-пессимист с хентай-фетишем?

— Угу. Я как дебил. Пытался через Ника проверить реакцию — ну, типа, если показать порнушку. Ник — норм. Угорал. И даже не устоял. А Игорю намекнул — и всё. Стенка. «Я не такой», «давай просто друзья». Выясняли отношения часами. Ни к чему не пришли, только хуже сделал. — Он тяжело вздохнул. — Как будто ударил по стеклу. Вроде не разбил, но руку себе поранил.

Он помолчал. Потом добавил, почти шёпотом:

— Получается, он — обычный пацан. Хоть и друг… но не такой близкий. Он второй раз у меня дома, я у него — никогда. С его мамой только здороваюсь. Так вот, он повёлся на совместную дрочку легко и непринуждённо! Что и требовалось доказать!

Андрей откинулся на спинку дивана, уставившись в потолок. Роман молча встал, подошёл, кинул на него плед — тёплый, мягкий, как объятие.

— Он вообще в курсе, насколько тебе тяжело? — спросил он тихо. — Или ты и дальше собираешься быть героем-невидимкой?

— Я не хочу терять его. Не хочу, чтобы он шарахался. Я его… — голос дрогнул, — слишком люблю.

Роман вздохнул, сел рядом:

— А он слишком гетеро. Ты же сам говорил — не подаёт ни намёка. И к тому же, посуди сам: у тебя другая сексуальность — более развитая, более ярко выраженная, имеет для тебя большее значение. И дело не в ориентации, а в самом отношении к сексу. Он не заморочен этим. А ты — романтик. Ты любишь всё красиво. И хочешь красиво. Хоть и не умеешь ещё — но видно.

— В смысле, не умею? — Андрей посмотрел на него с лёгким вызовом.

— Да это не важно. Я имею в виду чисто технически. Забей. Вот ты бы не стал трахаться в неудобном месте в позе «бобра» или в лесу, где снизу муравьи, а сверху — комары.

— Это чё такое, за поза «бобра»?

— Дурацкий анекдот: мужик бабу трахает постоянно. И ей уже надоело — всё однообразно. Мужик всё перепробовал, все позы. Надоело. Вот он и говорит: «Пойдём в подъезд, покажу новую позу». Зашли, раком поставил, давай наяривать. А она: «Так в чём прикол? Это же раком! А поза бобра где?» — А он, не останавливаясь: «Грызи перила, дура!»

Андрей расхохотался — искренне, с облегчением:

— Ха-ха! Ну такое... Я не об этом. Он не обсуждает со мной эту тему почти никогда. И с другими тоже. Сам знаешь — каждый придурок норовит про письки и сиськи… Любую тему легко сводят к разговору, кто кого должен вы****ь.

— И про красивую девушку тоже не поговорите? Кино смотрите, а там красотка. И что? Без комментариев? Он не обратит внимания?

— А ты знаешь, действительно! Он как-то не очень про это.

— Ну вспомни пример.

— Счас подумаю… Ага! Вот мой любимый фильм — где нет ничего гейского, кроме, может, пары мужиков-красавцев: «Анжелика». Вся серия!

— Я тоже смотрел, чисто приключения! Мне понравилось, и Анжелика — шикарная женщина, беспорно.

— Да, без порно, красиво и эротично! Так вот, Хмель (он так звал Игоря в шутку) как-то спокойно. Его больше взбесило, что золото нельзя так добыть, как там показали. Разве что руда, которую использовали, не содержит высокий процент золота. Но он кричал, что такой не бывает! Б***ь! Его технология интересовала, а не Анжелика! И ещё этот поц… алхимик!

— Да, странно…

Андрей кивнул.

— Да. Он больше стесняется — хотя именно когда про секс. Если так, без сексуального подтекста — сидеть летом в одних трусах у меня в комнате при моих родителях — проблем нет.

Роман задумался:

— Может, как-то не акцентируй внимание сам на своих желаниях. Нежность и только.

— Ага, сам попробуй! Я вот разденусь, а ты только нежно — и ниче не трогай. Сможешь?

— Не-а!

— Каждый раз, когда он улыбается. Или касается плеча. Или просто сидит рядом… — Андрей коротко рассмеялся. — Знаешь, я иногда хочу, чтобы он хоть раз повёл себя как мудак. Чтобы стало легче.

Пауза. Набрав воздуха, он выпалил скороговоркой:

— Так он же, сука, правильный — до тошноты! А я, выходит, мудак, всё время какую-то хню творю! Так и сказал: «Ты уже за*л со своими приколами!»

Роман встал, подошёл к мольберту:

— Могу тебе нарисовать, как он был бы с кривыми зубами, прыщами и в шапке «Рибок» 2002 года.

Андрей, улыбаясь, растянулся на диване:

— Ага, и с татухой «Only God can judge me» на шее.

— И в шлёпках с носками. Всё — любовь ушла.

Он обернулся:

— Хочешь — посидим молча. Хочешь — включу «Флойд» или «Роксетт», или почитаю тебе слух анекдоты. Но ты не обязан это тащить в себе.

— Я не тащу. Я просто… прячу.

Голос дрогнул. Андрей уже сдерживал слёзы.

Роман подал ему кружку с горячим чаем — с лимоном, мятой, мёдом. Тёплую, ароматную, как утешение.

— Прячь тут. Я сохраню. С меня чай, уют и полное неразглашение. Здесь можно.

Андрей впервые за день позволил себе расслабиться. Он сделал глоток. Закрыл глаза. Просто дышал.

— Спасибо, Ром. Ты спас меня уже раз сто. Даже не замечаешь.

— Так и должно быть. Я ж не Игорёк. Я понимаю.

    Пауза. Андрей задумчиво смотрел вдаль, а Рома убрал со стола, забрал чашки. В комнате пахло чаем, красками и тишиной.

— Надо поработать, — сказал Андрей, вставая. — Надо темы по английскому вложить в башку. Причём структурно — по полкам, в файлики.

— Ага, а я порисую.

Андрей уселся на табурет с учебником и телефоном. Скинул штаны и майку — остался в чёрных трусах, худощавый, с тонкими плечами и следами от рюкзака на спине. Рома включил кондиционер на обогрев, выставил свет — мягкий, тёплый, как закат. Открыл шторы, чтобы впустить последние лучи вечера, и встал у мольберта. Андрей тем временем подобрал сет из тихой инструментальной музыки — что-то в духе Nils Frahm — и включил фоном.

— Двадцать пятый портрет «мальчик с книгой»? — усмехнулся он.

— Типа того. Если будешь держать одной рукой, будет серия. «Мальчик с…»

— Угу, «мальчик с яблоком», «мальчик с кружкой», «мальчик со смартфоном», «мальчик с фаллоимитатором».

— Я стану лучшим и самым плодовитым художником по мальчикам!

— А финальная картина будет называться: «Бывший мальчик с бородой и пустыми руками…» А в аннотации допишешь, что за****ся — и предметы для рук мальчика закончились.

— …Несите, что у кого есть, я ещё нарисую, — Роман подошёл, слегка поправил позу: развернул плечи Андрея чуть в сторону. — Сиди… — и вернулся к холсту.

— Не, ты бредишь, но аннотации к картинам тебе точно можно доверить.

    Комната Романа — как арт-студия, случайно захваченная подростком: мягкий свет ламп на штативах, тюбики с краской, разбросанные по полу, блокнот с заметками — среди жёстких штрихов выделяется слово «дышать». В углу — этюдник, на нём — холст, уже с первыми очертаниями.

Андрей сидит на табурете, зябко прижимая к груди учебник.

— Не двигайся. Не думай. Просто будь, — говорит Роман, не отрываясь от кисти.

— Чего ты всегда так говоришь? «Будь». Я как будто голый.

— Потому что ты есть. Ты такой, каким тебя мало кто видит, — тихо отвечает Роман. На секунду замирает. — Когда ты здесь — ты настоящий. Не Андрейка-пацык-с-порно, не друг Игоря. А просто — ты.

— Я устал быть не тем. Всё время кому-то — «норм», «чётко», «не парься». А внутри… будто меня всего вывернули и обратно не засунули.

— А здесь не нужно быть норм. Здесь можно быть слабым.

Пауза между треками. Тишина. Слышно, как стучит кисть по холсту.

— Я иногда думаю… если бы я был обычный. Тоже хотел бы девочку, писал бы ей в ТГ, звал в ТЦ. Дарил цветы, приглашал на свиданку. Было бы проще?

— Возможно. Но тогда ты не был бы ты. А я… тебя не знал бы. Или того хуже — с Игорем было бы как с тем Вадиком.

— Это да… Может, мы так плотно бы и не дружили…

— Да, но Игорь же с тобой весь без остатка. И девушки у него нет.

— Ну вот, доп**ись до истины! Выходит, это ему должно быть ещё сложнее! Он…, бь, а если он влюбится в какую-то лярву!?

— С учётом, что ему нет пятнадцати, выглядит на 16 и красив как бог, то тебе пока ещё везёт. Уведут из стойла — и глазом моргнуть не успеешь. Влюбится, потеряет голову — и привет вашей идиллии.

— Ну вот я тут страдаю, а мне радоваться надо… Как оказалось.

Андрей замолчал. Смотрел в окно. За стеклом — жёлтые фонари, редкие прохожие, ранний вечер.

— А ты меня рисуешь красивым?

Роман улыбнулся:

— Я тебя рисую — настоящим. А это гораздо больше, чем красиво.

    Оба замолчали. Рома рисует. Андрей читает. И вот наступает тот момент, когда он забывает, что он — модель. Погружается в текст. Плечи расслабляются. Голова чуть поворачивается, ищет что-то на потолке. И всё тело находит своё естественное положение в пространстве. Вот этим и отличается живая модель от позирующего манекена.

Музыка стихла. После долгой паузы Роман заговорил:

— Говорил с Ильей… всё вывалил как есть.

— Да!? Ну и правильно! А он?

— Расстроился, конечно. Но потом сказал, что ничего страшного. Рано или поздно… всё равно.

— Понятно. А приедет?

— Да, сказал — приедет. Но матери не скажет.

— Капец, интрига! Тайная миссия!

— Ага, типа того. Тока ж тихо.

— А жить?

— Сказал, похер. Здесь будет. Будем ныкаться. Тем более, что мои тоже должны свалить — минимум на неделю или до конца каникул.

— Ну и отлично!

— Так, дружище! Ты тут каким боком?

— Ты охренел? Ты меня не познакомишь?

— Мы же говорили — это не моя тайна, то есть моя. И я не имею права…

— Я могила! Никогда! Под пытками — никому!

— Б***ь, понятно.

— Ну!

— Ты же зараза — всю душу наизнанку выворачиваешь! Тебе без пыток всё расскажут!

— Ну да, просто встретимся, завербуем — будет нашим агентом.

— Заткнись, я серьёзно. Просто дофига неожиданностей сразу, нет?

— Это да. Но, с другой стороны, беда не приходит одна.

— Не хочу его так подставлять.

— Та ну! Расскажешь, как было — и про меня. Он поймёт. Ты же сам говорил!

— Что говорил?

— Ну что если встретишь кого — не парься…

— Да! Но не тебя же!

— В смысле? Я чего?

— Ты несовершеннолетний!

— Ну, это… временно!

— Не знаю, не знаю…

— Всё очень просто! Скажешь: встретил… парился, но не долго, ничего лучше не было…

— Не дави. Расскажу, что ты есть. Как он скажет — так и будет.

— Ок. Ты рисунки, фотки покажи, ок? Мои…

— Подонок, по больному бьёшь!

— Такова селявуха, бро!

— Не нависай. Всё равно — как он скажет, так и будет. Я скажу про тебя — и как отреагирует.

— Портрет покажи. Я в себе уверен.

— Ну ты подлый тип. Это вообще моё, если что.

— Ромчик! Ревнуешь!? Как ты прекрасен! Может, это Илья должен ревновать?

— Всё, не беси меня.

— Хорошо. Мне ничего не надо. Я просто… сам распевал дифирамбы. Хотелось познакомиться с таким классным человеком.

— Хорошо. Сиди тихо.

— Ну, короче, не говори, что я знаю. Скажи, что познакомился — как и было. И посмотрим.

— Так и скажу.

— Думаю, он не устоит…

— Ну ты дурак. Молчи. Ты ещё предложи втроём!

— Именно!

— Нет!

— Хорошо, тогда мы тебя вычеркнем.

— Я тебе вычеркну! — Рома, не давая опомниться, заключил Андрея в объятия.

— Видишь, тебя легко уговорить. А если не захочешь — можешь заняться изобразительным искусством, наброски с натуры, пока мы будем…

— Что будем?

— Знакомиться с подробностями. Ха-ха!

— Как ты предупреждал? Заткнись!

— Хуюшки, дорогой! Теперь не могу!

— Перестань! Это всё-таки личное. Я и так разболтался как баба! Ты такой хитрый — без мыла влез…

— Да не бойся. Ревность беспочвенна. Кроме животного любопытства — ничего.

— Понятно. Но я всё равно испытываю дискомфорт.

— Дискомфорт — это когда смазки не хватает, или слишком толстый, или резкий. Как я понимаю дискомфорт.

— Ах ты засранец! — Рома заткнул Андреев рот поцелуем.

    Они провалились в пространство между словами — в тишину, полную дыхания, в хрупкое мгновение, где весь мир сжался до двух лиц, двух тел, двух пульсов, бьющихся вразнобой, но всё же вместе.

Поцелуй не был из кино. Он был настоящим — чуть неуклюжим, слишком горячим, слишком поздним. И потому — невыносимо важным.

Когда он распался, как перенатянутая плёнка, Андрей не сразу открыл глаза. Он стоял, будто пытался вспомнить, где он. Как будто всё произошло в другой реальности — где они не боятся быть такими, как есть.

Рома смотрел на него молча. Не улыбался. Просто стоял рядом — и этого было достаточно.

— Ты... — Андрей сглотнул. Голос дрогнул, но не сломался. — Ты же злился.

— Было дело, — спокойно ответил Рома. — Но злость — не то, что мешает, а то, что толкает.

— Ты начал, а музыку мы не включили...

Но когда по телу пробегает первая искра, уже не важно, на какой секунде трека это случилось. River Flows in You стал лишь декорацией — мягкой, ненавязчивой, оставшейся за гранью их реальности.

    Рома потянулся, скользнул пальцами по ребрам Андрея — медленно, ощупывающе. Андрей чуть выгнулся, впуская его. Это было приглашение.

Целуясь, они дышали друг другом. Язык к языку, дыхание в дыхание. Без слов — только доверие и ритм.

Рома опустился ниже — по груди, животу, каждый сантиметр — с трепетом. У паха задержался, вдохнул, посмотрел вверх. Андрей встретил взгляд — с лёгкой, чуть смущённой улыбкой. Улыбкой полного «да».

Он начал медленно, нежно. Не спеша к финалу, а наслаждаясь: как меняется дыхание, как дрожит живот, как пальцы сжимаются в пледе.

Андрей не сдерживал звуков — коротких, глубоких, настоящих. Они были путеводными нотами: «да», «ещё», «вот так».

Когда Андрей сжал его плечи, Рома понял — пора. Чуть быстрее, глубже. По самому чувствительному — резче…

Ох! Андрей замер — кроме того, что уже вышло из-под контроля. Отдача — самый нежный и ласковый пистолетик, как автоматик, разрядил два магазинчика — быстро, непринуждённо.

Рома поднялся, снова к губам, к глазам — к целому человеку. Они смотрели близко — как в первый раз. Но целовались уже с уверенностью.

Андрей повёл — мягко, но точно. Рома с удовольствием отдал контроль. Ему не в новинку — но каждый раз по-новому. Особенно с тем, кто слушает тело.

Андрей целовал плечи, спину, рёбра — будто заново рисовал карту. Пальцы шли следом — тонко, чувственно.

— Щекотно, — проворчал Рома, но глаза смеялись.

— Привыкай. Дальше будет только хуже.

— Надеюсь, ты не про сериал… — Рома немного отвлёкся, застыв на секунду. — Господи, это чудо... Месяц как... Всего ничего... А гонору — как у завсегдатая SoHo в Амстердаме!

Они оба знали, куда это идёт. И шли туда не спеша — как в знакомый лес, где каждый поворот любим.

Андрей опустился ниже — не потому что «надо», а потому что хотел. Потому что нравилось смотреть, как уходит привычный сарказм с лица Ромы, как появляются выдохи — резкие, живые.

Язык, губы, ладони — всё в одном ритме. Рома не говорил, но тело отвечало: пальцы в простыне, спина напряжена, бёдра чуть подаются вперёд.

Летим высоко! Любить друг друга в небе, меж звёзд и облаков…

Когда он открыл глаза, их взгляды снова встретились. Смешной, почти виноватый смешок:

— Так вот почему у тебя такие сильные руки.

— Секрет профессионала, — улыбнулся Андрей, целуя его в бедро.

— Ученик, просто бомба! Того гляди...

— В четверг не приду. Надо учебу тянуть. И готовиться к новогоднему вечеру.

— Мне, кстати, тоже.

— Чтоб потом не было мучительно больно… Кстати, если надо — сочинение, реферат, литература, история — легко, как два пальца…

— Может, может. Надо спросить, чего там от меня хотят. А про два пальца — это актуально!

— Ха-ха, это да.

— И как, получается?

— Ну такое, пробую. Вот силиконовую штуку — такую, чехол на ручку от сковородки приспособил. Очень легко выходит… в смысле, входит. Ха-ха!

— Да брось, всё получится. Не такой уж и толстый у меня. Потихонечку зайдёт, как по маслу. И не такое видали.

— Я уже не дождусь, когда…

— Ну такое, куда спешить?

— Ага, сам говорил — он приедет, и я до Нового года раза два приду. А потом каникулы, ты с ним будешь. И чего?

— И ничего. Что ты предлагаешь? Я же сказал — расскажу и посмотрю, что скажет.

— Скажи, что я хороший и преданный друг. Так ведь?

— Ага, у тебя так в досье и написано. А ещё там: «Трепач и ради красного словца продаст родного отца!»

— Вовсе нет, я же понимаю.

— Ладно, проехали. Талантливый ты мой.

— Да. И скажи, что талантливый, быстро схватываю!

— Ага, схватываешь всё на лету — и с этим улетаешь.

— Не. Я другой прикол знаю: «Наш девиз непобедим — возбудим и не дадим!»

— Ха-ха! Так, давай проваливай. И забери свой «чехол», изващенец!

Комментарий к Часть 29. Из жизни по расписанию.

    * - River Flows in You Отрывок из главной темы из кинофильма «Сумерки» корейског композитора Yiruma. 

** - SoHo в Амстердаме. SoHo (Reguliersdwarsstraat)

Один из самых популярных гей-баров Амстердама, культовое место на знаменитой Gay Street. Классическая атмосфера английского паб‑стиля, уютные интерьеры, викторины, драг-шоу и встреча туристов и местных.

*** - Отрывки текста из песни “Небо” – Дискотека Авария ‧ 2001 г.